Валерий  Рощин      


Главная  /  Рассказы Повести Романы  /  Повести  /  ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВЕКА

 

ПОКОЙНИК ПРЕТЕНЗИЙ НЕ ИМЕЕТ  |  ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВЕКА  |  АРАВИЙСКИЙ РЕЙД

Продолжение повести «Теория брутальной реанимации»

Все события и персонажи книги вымышлены. Любое сов­паде­ние – случайность…

Глава I

Недобрый визит Доброго

Черный Вольво с синими про­блесковыми маячками и номерами пи­терского УВД, игнорируя правила до­рожного движения, резво несся по Невскому проспекту. Во­дитель – не­молодой прапорщик, ска­лясь на шара­хавшихся автолюбителей, привычно доставлял удо­вольствие бешеной ез­дой сидящему на заднем си­денье боссу – на­чальнику Главного Управ­ления Ис­полнения Наказания по Санкт-Пе­тер­бургу и Ленин­градской области пол­ков­нику Доброму. Еще не по­жилой, но уже грузный, с одутлова­тым лицом офи­цер угрюмо смот­рел в правое окно и о чем-то сосредото­ченно думал…

– Андрей Яковлевич, мы на Ли­тейном… – неожи­данно оторвал его от размышлений здоровенный детина в камуф­ляжной форме, си­дев­ший впе­реди – справа от водителя. – Какой но­мер дома у кли­ники?

– Не помню, – скривившись, от­ветил полковник, – сами ищите, не маленькие…

Все же оглянувшись по сторонам, он недовольно при­крикнул на подчи­ненных:

– Куда едете, остолопы?! Кли­ника же сзади осталась!

Прапорщик с амбалом расте­рянно завертели головами…

– Живо разворачивайтесь! Только что проскочили, вон она.

Дважды ойкнув сиреной, Вольво пересекла две сплошные ли­нии, вы­полнила крутой вираж и, бесцере­монно вписавшись во встречный по­ток, вскоре подъехала к стоянке кра­сивого, современ­ного офиса. Втерев­шись меж элегантных иномарок, ма­шина замерла.

– Анод, за мной, – скомандовал чиновник и, захлопнув дверцу, напра­вился к шикарному подъезду.

Анодин – молодой и туповатый охранник из службы безопасно­сти УВД нехотя вылез из теплого салона и зашустрил за боссом.

– Фролов у себя? – бросил через плечо Андрей Яковлевич секре­тарше.

– К Олегу Давидовичу очередь, – попыталась объяснить де­вушка, но, увидев лишь спины удалявшихся по коридору двух на­хальных посе­тителей в военной форме, обречено вздохнула.

Местный охранник, поначалу встав со своего креслица с наме­рением вмешаться и притормозить наглецов, плюхнулся обратно – узнал полков­ника-скандалиста, с месяц назад виз­жавшего и брызгав­шего слюной в холле клиники из-за ми­нутной за­держки.

– Приветствую вас, Олег Давидо­вич, – без стука вошел в кабинет глав­врача Добрый и, не оборачива­ясь, прика­зал камуфлированному спут­ни­ку: – по­стой в коридоре возле двери и обес­печь тишину.

– Здравствуйте… – немного запо­здало среагировал на вторжение не­прошеного гостя пси­холог – сорока­летний мужчина сред­него роста, с ко­ротко подстрижен­ными, торчащими бобриком волосами. – Чем обязан на сей раз?..

– Проезжал мимо. Дай, думаю, заскочу… – немного насторо­женно начал офицер, беспардонно усажива­ясь в кресло напротив хо­зяина каби­нета.

– Кажется, вы чем-то рас­строены?

– Как вам сказать?.. – пожал тот плечами, – есть некоторые про­бле­мы… Анна после окончания курса ле­чения снова взялась за ста­рое.

– Неужто сорва­лась?!

– Сорвалась – мягко сказано! – выдавил важный посетитель, – теперь она во­обще подсела на иглу. Непо­нятно… Вы­ходит – ваши услуги только усугу­би­ли?..

– Как давно она возобновила упот­ребление наркотиков? – озабо­ченно спросил, потупив взгляд светло-серых глаз, Фролов.

– Если бы я знал… Пару недель на­зад мы с женой стали заме­чать стран­ности в поведении дочери, потом под подушкой нашли вот эту дрянь, – проворчал клиент, доставая что-то из внутреннего кар­мана кителя.

Положив на стол шприц и вскры­тую упаковку ампул, он уста­вился на Фролова…

– Андрей Яковлевич, – раз­досадо­вано молвил Олег Давидович, вни­ма­тельно рассматривая надписи на упа­ковке и ампулах, – вы с супру­гой все делали согласно наших с Виргилисом рекомендаций?

– Да, – не задумываясь, ответил шеф ГУИНа, – хотя, по­нимаете ли, требовать от нас абсолютно точного исполнения всех ваших инст­рукций – попросту невозможно.

– Отчего же? – искренне уди­вился заведующий частной клини­кой, – разве в моих советах или наставле­ниях лучшего нарколога Пе­тербурга было что-то из ряда вон?..

– Не знаю… По вашим теориям, мы должны были дневать и но­чевать возле Анюты. Но не забывайте – я едва ли не круглосуточно за­нят важ­ной госу­дарственной служ­бой; у жены не­сколько собствен­ных мага­зинов и на днях должен открыться еще один… Жизнь есть жизнь, с ее по­все­днев­ными заботами…

– Да, но Анна – ваша единствен­ная дочь, – не дослу­шал оправ­даний известный психолог. – Неужели ради любимого ребенка од­ному из вас, хотя бы на время, не­возможно поступиться работой? Соб­ственно, все, что требо­валось от отца с матерью – чуть больше уделять вни­мания шестнадца­тилетней дочери, быть более чуткими к ее проблемам, делиться теплотой…

– Давайте обойдемся без пропо­ведей, – остановил его полков­ник. – Вы взрослый человек, мужчина, в конце концов. Так умейте признавать свою не­состоятельность.

– Вы гневаетесь на лекарство, – с сожалением глядя на собесед­ника, тихо возразил доктор, – хотя пе­нять следовало бы на причину бо­лезни…

Он вздохнул и оставил попытки достучаться до сознания и пра­ведных отеческих чувств полного гос­подина с одутловатым лицом. Тот, по­молчав с ми­нуту, немного преобра­зился и пере­менил тему:

– Ладно, Олег Давидович, давайте забудем о недоразумении с неудачным лечением. Я по­нимаю – гарантий на избавление от черто­вого пристрастия никто бы не дал. По­ясните мне лучше следующее: Анна в последние месяцы стала… Как бы по­точнее выра­зиться… ну что ли заго­вариваться, бормотать нелепицу, нести ка­кой-то абсурд. Вы не заме­чали у нее такого во время своих сеан­сов?

Психотерапевт пожал плечами:

– Если не ошибаюсь – это одно из последствий регулярного употребле­ния наркотических веществ, некий продукт воспаленного воображения. Но когда бы она успела приобрести подобные сим­птомы? Ведь Анна пользовалась слабыми формами и всего около по­лугода. Хотя… Ка­жется профессор Виргилис упоминал…

– Что упоминал? – подался впе­ред Добрый и вперил в него обес­поко­енный взгляд.

– Какую-то несуразицу из ее уст он слышал, когда та была в коме.

– А какую, он не рассказывал?

– Разве это так важно? – удивился врач, – был бы жив профес­сор, мы бы выяснили… Ну… дай бог памяти… то ли что-то о тюрьме или коло­нии под Питером; о каких-то пар­тиях нар­ко­ти­ков; о крупных суммах денег… Да вы не прини­майте близко!..

– Нет-нет, разумеется, я не соби­раюсь ломать голову над смыс­лом этой га­лиматьи. Просто, знаете ли… все происходящее с доче­рью здорово выбивает из колеи.

– Понимаю…

Спустя пять минут отец бывшей пациентки поспешно распро­щался и, извинившись за неурочный визит, от­был…

Когда за чиновником Минюста за­крылась дверь, и стихли шаги в кори­доре, Фролов тяжело поднялся из-за стола и в задумчивости по­дошел к ог­ромному аквариуму, сто­явшему в углу обширного каби­нета возле разла­пи­стой, теплолюбивой пальмы. «Тюрьма, наркотики, доллары… Чушь какая-то. И стоило из-за этого приез­жать?..»

Пона­блюдав с минуту за плавны­ми движе­ниями обворожи­тель­ных обитателей подводного мира, он снова по­жал плечами и, вер­нувшись к столу, занялся при­вычными делами…

* * *

Действие почти всех книг Валерия Рощина происходит в ЧечнеЖертва была выбрана удачно. Молоденькая, разряженная в до­рогой прикид девица топала себе, не разби­рая дороги и не задумыва­ясь о том, где можно разгуливать в оди­ночку поздними вечерами, а где орга­нами правопорядка праздные променады не рекомендованы. Коротенькая, мод­ная дубленка; меховой берет и, как во­диться, вися­щая на плече кожаная дамская сумочка сразу же заинтересо­вали ме­стного шалопая лет девятна­дцати. Он проследовал за «объектом» пару кварталов, хорошенько пригля­делся, да взялся за дело, не откла­ды­вая в долгий ящик…

– А ну стоять! – схватил он де­вушку за рукав и оста­новил в едва ос­вещенном местечке.

– В чем дело!? – возмутилась та и попыталась высвободить руку.

– Тихо!.. – зашипел грабитель и, выхватив из кармана нож, при­казал: – сымай дуб­ленку живо!

– И не подумаю, – отвечала она враз осипшим голосом, продол­жая вы­рываться.

– Сымай, а не то… – добавил в голос зловещих ноток парень, срывая с головы ба­рышни берет и для пущей убедитель­ности при­ставляя к ее бело­снежной шее лезвие ножа.

По плечам той рассыпа­лись длин­ные волосы. Девица отшат­ну­лась на­зад, насколько позволил на­летчик, и стала потерянно ози­раться по сторо­нам – как назло, свидетелей наглого ограбления, равно как людей, способ­ных оказать помощь, видно не было…

Она не заметила, как секундой позже из-за ближайшего угла появи­лась чья-то одинокая фигура. Хули­ганствующий молодчик, не мешкая, расстегивал свободной рукой пугови­цы на дорогой одежке перепуганной и уже безропотной жертвы. При­бли­жавшегося к ним человека он увидел случайно – краем глаза. Очевидцем происшест­вия оказался мужчина весьма крепкого телосложе­ния. Рас­стояние между ними сокраща­лось и, приглядевшись, преступник понял – дельце принимает малоприят­ный обо­рот: в столь поздний час в здеш­них переулках редко встретишь и про­стого прохожего, а тут на тебе – соб­ствен­ной персоной пожаловал мент в пол­ной амуниции, да еще и при оружии!..

Похоже, блюститель порядка бы­стро смекнул в чем дело и, не­медля ускорив шаг, стал на ходу вытаскивать из ко­буры табельный «Макаров». Вслед за по­след­ними сомнениями у мальчишки ис­чезли и надежды на бла­гоприятный исход сегодняшнего про­мысла – влип он крупно и почти без­надежно. Упо­вать на резвость нижних конеч­ностей и бежать в ближайшую подворотню было поздно – долговя­зый легавый либо догонит, либо сразу начнет па­лить по ногам. Оста­ва­лось одно…

Молниеносно крутанувшись, не­удачливый лиходей обвил левой рукой шею девицы, загородившись ею от стража порядка, а правой стал что-то нашаривать в своем кармане.

– А ну брось нож и отпусти ее! – рявкнул сержант, остановив­шись в де­сятке шагов и направляя дуло писто­лета в лоб злодея.

Но тот не торопился выполнять грозное приказание. Прижав к уху обезумевшей от страха девчонки нож, он навел на милиционера какую-то блестящую штуковину. В сей же миг, тишину осеннего ве­чера нарушил рез­кий щелчок, молодуха вскрик­нула и осела наземь, а следом на всю округу бухнул пистолетный выстрел…

Недавнего студента, а ныне сле­дователя-стажера Лешку Волч­кова опытный Анатолий Михайлович Се­видов жалел и до кровавых, изуродо­ванных тел не допускал. «Насмот­ришься еще, какие твои годы – успе­ешь», – отгонял он мальчишку от тру­пов и посылал куда-нибудь подальше по малозна­чимому, а то и вовсе смеш­ному пору­че­нию. Молодой человек, неполных двадцати трех лет отроду, сдвигал над бирюзовыми глазами гус­тые и без того почти сросшиеся брови, однако шел выполнять указание без­ропотно, даже если оно выгля­дело сущей нелепицей. Задетое самолюбие всякий раз пыталось бун­товать, но хо­лодный разум, взыгравшийся пыл не­медля остужал, подсказывая: «Чего уж приве­редничать – повинуйся молча, да беги, куда приказано. И так повезло поработать под патронажем эдакого авторитета – асса сыскного дела! Не­да­ром, чай, народ в прокуратуре кли­чет промеж собой Михалыча, сле­дова­теля по особо важным делам – мате­рым вол­чищем…»

Слишком большим был соблазн по­учиться у пятидесятилет­него совет­ника юстиции первого класса. Без ма­лого тридцать годков про­корпел тот на по­прище борьбы с разбойным лю­дом, дела вел не­спешно, бла­годаря не дюжему та­ланту «висяков» не имел и, сохра­нись былые соцсоревнования – прочно занимал бы первое место с цифирей «100%» в графе «Рас­кры­вае­мость». В рекордных карьерных прыжках Севидов не отличался; о по­литике судить не брался; в меж­ведом­ственных дрязгах участия не прини­мал; прокурорских разно­гласий с МВД никогда не разделял. «Я «сле­дак», там такие же «сле­даки» лямку тянут. Или разных мастей бандюганов ­ловим? – час­тенько говаривал он, – так чего ж нам коситься друг на друга!? На­оборот – неплохо бы по­мо­гать, да при любом удобном случае в союзе работать…»

И помогал. И ра­ботал. За что в глазах и тамошней публики не­имо­верно вырос. Посему со­стоять при та­ком спеце, хоть и на рассыл­ках, Волч­ков за­зор­ным не считал, рас­поряжения вы­пол­нял проворно и ло­вил каждую фразу несловоохотливого наставника.

На этот раз – вечером де­вятна­дцатого октября, убитый паренек-ша­почник, как называли оперативники и сыскари пронырливых на­глецов, про­мышлявших по ме­ховым изделиям зе­вавших и много ду­мавших на ходу граждан, выглядел словно живой. Точ­нее – спящий. Одна единственная ми­ли­цейская пуля уго­дила точнехонько в сердце, мгновенно оборвав короткую, незадавшуюся жизнь воришки-лов­ка­ча. Теперь тот лежал на спине, рас­ки­дав, будто во сне руки и никаких сле­дов отнюдь недобровольной смерти за­метно не было. Одним сло­вом, вид убиенного вряд ли мог дурно повлиять на неокрепшую пси­хику оч­кастого, но очень даже смазливого выпускника академии права. Потому пожи­лой юрист, к неописуемой радости не в меру энер­гичного подо­печного, без раздумий допус­тил его к осмотру…

– Да… Видать, наповал, – дело­вито рассудил чернобровый Лешка, со зна­нием теоретиче­ского дела.

– Эх, совсем ведь пацан еще – жить бы да жить… – вздохнул Анато­лий Михайлович.

– Сам свой рисковый путь вы­би­рал, – вы­прямляясь и оглядыва­ясь по сторонам, шмыгнул носом стажер, – сам и вино­ват.

Севидов задер­жался возле трупа, медленно накрыл лицо юноши угол­ком простыни и, отойдя в сторонку, закурил. Не­угомонный же коллега, найдя взглядом потерпевшую – блед­ную де­вушку лет два­дцати, оди­ноко топтавшуюся возле машины скорой по­мощи, при­бли­зился и осторожно по­интересо­вался:

– Вы можете говорить?

Плечи той непроизвольно дерну­лись – раздался судорожный всхлип. Она пе­рестала теребить, возвращен­ную неожиданным обра­зом собст­вен­ность – модный меховой берет, вы­терла плат­ком щеки, но все же утвер­ди­тельно кив­нула.

– Тогда опишите, пожалуйста, происшедшее в двух словах.

Во взгляде девицы все еще ца­рили дет­ская обида вперемешку с не­доумением, а лобик хмурился, вы­да­вая остатки волнения. Чуть по­медлив и покосив­шись на труп, она коротко и довольно сбивчиво рассказала дрожа­щим голосом о переделке. Замол­чав, опустила лицо и снова поднесла к гла­зам платок, на сей раз для того, чтобы стереть расплывшуюся тушь.

– Вы звали на помощь?

Отрицательно мотнув головой, девушка уставилась на за­гру­жае­мые в раскрытое чрево скорой помощи но­силки и ле­жа­щего на них милицио­нера. По ще­кам сыз­нова покатились крупные слезы.

– Не успела… – тихо пробормо­тала она, – в тот момент, когда бандит спрятался за мной, грубо обхватив за шею так, что нож ока­зался вот тут – возле уха…

Потерпевшая дотронулась указа­тельным пальчиком до корот­кой, кро­воточащей царапины сбоку шеи, и продолжила:

– Я и увидела сотрудника мили­ции. Он, видимо, и так все понял – бы­стро направился к нам, рас­стеги­вая на ходу эту, как ее…

– Кобуру, – подсказал будущий Эркюль Пуаро.

– Да… А парень – вы­хватил из-за па­зухи ка­кую-то штуко­вину, похожую на ав­то­ручку и…

– Ни эту ли? – вмешался в беседу пожилой следователь с седой шевелю­рой, докуривший, наконец, сига­рету.

Он держал в руке целлофановый пакетик, внутри которого поко­ился продолговатый, поблескивающий в свете автомобильных фар предмет, действительно, весьма сма­хивающий на дорогую, черниль­ную авторучку.

– Да-да, именно.

– Что же случилось дальше?

– Милиционер навел в нашу сто­рону пистолет и приказал граби­телю бросить нож и от­пустить меня. Тот же, ни слова не го­воря, что-то покрутил на авторучке, наставил на вашего со­трудника и вдруг сильно щелкнул. Я и так была перепу­гана, а после резкого звука ноги оконча­тельно подкосились. Остальное со­всем не помню… Ка­жется, я упала, и сразу же грохнул от­вет­ный вы­стрел. Простите, все как в ту­мане…

Блюстители законности, поручив пострадав­шую медсестре, на­прави­лись к врачу ско­рой помощи, заняв­шему место в машине возле ра­ненного пат­рульного служивого.

– Что скажете, док?

– Что скажу?.. Везунчик ваш сер­жант… – пробурчал высоколо­бый эс­кулап, сосредоточенно заполняя ка­кую-то бу­маженцию.

Сложив вдвое исписанный без­образным врачебным почерком бланк, он устало улыбнулся и объяснил:

– Пуля небольшого калибра про­била жетон, да и шинель с мун­диром помогли ослабить ее энергию. В до­вершении – ребро, в кото­ром она и за­стряла. Короче говоря, ранение не­опасное – через не­дельку ваш герой будет на ногах.

И, закончив разговор, обратился к медицинской сестре:

– Галина Львовна, вас ждем-с!

– Хоть это – слава Богу, – бурк­нул Волчков, подходя следом за Севи­довым к служебному УАЗику. – Ну что ж, мотивы, как впрочем, и картина всего преступления оче­видны…

Но опытный сыщик не разделил скоропалительных выводов не­давнего выпускника Московской академии права – мысли были за­няты чем-то иным. Рассматри­вая сквозь целлофан вещдок, он об­ро­нил:

– Занятная, однако, вещица. Ты Алексей, видел когда-нибудь подоб­ное?

– Вряд ли, Анатолий Михайло­вич. Если только в музее крими­нали­стики…

– То-то и оно… Помнится, лет семь-восемь тому, накрыли мы одно нала­женное производство похожих «кан­целярских» принадлеж­ностей.

– Действительно, непростая штучка… – за­глядывая через его плечо, подтвердил юный коллега.

– Да уж… Начальная скорость пули этих «авторучек» невелика – ствол коротковат. Потому-то и по­везло сержанту. Неужели мастер Блюм опять взялся за старое?..

– Кто-кто? – не понял не обреме­нен­ный опытом стажер.

– Значился у нас такой фигу­рант… – задумчиво молвил Се­видов и, что-то решив про себя, заключил: – поехали в отдел, – согреемся, по­пьем кофейку, вместе составим от­чет… За­одно пове­даю интерес­нейшую исто­рию об одном великом виртуозе сле­сарных дел.

* * *

Осень укутала Петербург влаж­ными, зябкими туманами. Дни сдела­лись короткими и хмурыми, а сереб­ристые ночи обжигали хо­лодными ветрами с неприветливого, штормя­щего Финского залива. Утерявшие ли­ству деревья, покачивая черными вет­вями, навевали редким посети­те­лям парков и скверов тоску и воспомина­ния об ушедшем тепле.

Добрый возвращался домой на служебном Вольво. День выдался спо­койным – ни звонков из Министер­ства, ни скуч­ных совещаний. Ляжку пол­ковника грела очередная порция долла­ров и все было бы в этой жизни заме­чательно, если бы… Если бы его дочь вкупе с ма­мочкой – Розой Ива­новной не бол­тали лишнего. А бол­тали они, бу­дучи по родословной тор­гашками – одна аж в шестом, а другая в пя­том колене, чрезвычайно много…

Все началось около года назад, ко­гда полковник получил не­мыс­лимое продвижение по службе – с должности начальника затрапез­ной подмосковной колонии скакнул на пост шефа Управ­ления Ис­полнения Наказаний по Ле­нинградской области. Теплое мес­течко га­ранти­ровало гене­рал-лейте­нантские погоны, уважение, бешенные связи, скорый и оконча­тельный пере­езд в столицу.

Он быстро освоился в новом ка­честве. Не жалея государствен­ных средств, перепланировал приемную с ка­бинетом; заменил трех­летнюю слу­жебную Ауди на новенький Вольво; выбил через мини­стерство прекрас­ную квартиру; приблизил одного из замести­телей – ушлого пожилого пол­ковника из тех, кто прочно сидит при любом начальстве, потому как обязан­ности исполняет добротно, да при этом выше прыгать не собирается. Приблизил и не пожалел. Вскоре бла­го­дарный за оказанное доверие под­данный невзначай шепнул:

– Была, Андрей Яковлевич, при старом начальнике неприметная золо­тая жилка, позволяющая безбедно жить избранным…

– Знаю я все уловки… – самона­деянно парировал Добрый и пе­речис­лил, загибая жирные пальчики: – оформление заключенным платных отпусков из зон; представле­ние доку­ментов на досрочное освобо­ждение за неплохую мзду; левое произ­водство… Будто я сам не зани­мался подобными фортелями в Подмосковье.

– Э-э… – загадочно улыбнулся плешивый клерк в погонах, – мелко­вато вы там плавали. Все выше пере­численное здесь имеется, но процве­тал тут бизнес и поприбыльнее…

– Выкладывай, – решительно скомандовал чиновник и следую­щие полчаса сидел с открытым ртом, слу­шая о том, что творилось при его предшественнике.

А творилось следующее. В одной из колоний был создан перева­лочный пункт для налаженного ка­нала по­ставки наркотиков из сред­не­азиатских стран третьего мира. Поль­зуясь недо­сягаемостью для обысков и прочих профилактических мероприя­тий спец­служб, мест­ное руководство Минюста способствовало продвиже­нию страш­ного зелья в Европу. Пла­тили же нар­кодельцы за ус­луги от­менно…

– А что же сейчас? – сглотнув подступивший от волнения ком, спра­вился у заместителя Добрый.

– Сейчас затишье…

– ?

– Вас боятся, – просто объяснил тот и осторожно добавил: – при­смат­риваются, вдруг вы, как говорится – противник всяческих… так сказать… нарушений…

– Ты, вот что, – отвел взгляд но­вый начальник Управления, – пе­редай, коль связи не потеряны: жду конкрет­ных предложений. По­нял?

– Не потеряны… Будет сделано, – ла­кейски поклонился плеши­вый и ис­чез за высокой, оббитой кожей две­рью.

С тех пор пожилой полковник, приходя на доклад в начале каж­дой недели, вста­вал сбоку от начальствен­ного стола и терпеливо ждал, покуда шеф, будто не­взначай выдвинет верх­ний ящичек. Как только ящичек при­открывался, в образовавшуюся щель моментально падал тугой сверточек. В свер­точке неизменно покоилось ровно пять ты­сяч долларов…

В тонкости преступного меха­низма Андрей Яковлевич не лез – бу­дучи человеком неглупым и чрезвы­чайно осторожным, понимал: накроют – мало не покажется и отго­ворки типа: «А я и ведать не ве­дал!..» – не помо­гут. Однако светиться лиш­ний раз среди участников авантюры упорно не желал.

Знали о криминале несколько че­ловек: начальник колонии осо­бого ре­жима под Шлис­сельбургом; старший опер этого же исправи­тельного заве­дения; плешивый полковник; да ти­хий, невзрачный прапорщик из та­мошних автомобильных боксов. Раз в неделю на двух грузовиках-длинноме­рах в колонию приезжали постав­щики сы­рья – металлической катанки, кото­рую зеки обрабатывали на стан­ках до нужного диаметра, а дальше растачи­вали на болты и про­чий кре­пеж. Ка­ким-то образом в од­ном из автомо­би­лей был устроен тай­ник. КамАЗы за­гоняли в теплый бокс и раз­гружали мостовым краном. Во­дилы с экспеди­тором, как правило, за­держи­вались до следующего дня, якобы оформлять документы или же заниматься мелким ремон­том автомобилей. А под покро­вом ночи прапор ловко опустошал схрон, скла­дируя архи до­рогой товар в обыч­ные деревянные ящики. Снизу и сверху зелья закла­ды­вались свинцо­вые пластины, дабы ли­к­види­ровать дефицит веса, а далее до­сы­палось по десятку килограмм ле­гальной продук­ции. Че­рез пару дней «золотые» ящики, на бортах которых тот же пра­порщик малевал через трафарет номер партии не обычной – черной, а темно-синей краской, зате­рявшись в штабе­лях своих дешевых со­братьев, отправ­лялся через страны Бал­тии в Ев­ропу…

Конечно, Розка была в курсе. Не­сколько ее магазинчиков при неусып­ном контроле и адской нервотрепке не приносили и десятой части той суммы, что причиталась за молчаливое «неве­дение» боль­шезвездному чину. Же­нуш­ка без­мерно радовалась темным дохо­дам, хотя иной раз и сетовала на веро­ят­ность остаться под старость без мужа. Именно по­этому Андрей Яков­левич неодно­кратно талдычил ей о не­обхо­димости поменьше трепаться языком с такими же недале­кими под­ругами-то­вар­ками и бахвалиться пе­ред ними басно­слов­ными по цене об­новками. «Я всего лишь полковник на генераль­ской должно­сти, да и ты не миллио­нерша, а директор трех воню­чих туе­сков, так и веди себя соответ­ственно. И дочь нашу поучать не за­бы­вай…» – частенько говаривал он, отдавая оче­редной левый зарабо­ток.

Кажется, Роза Ивановна из-за страха – вечного спутника работ­ника торговли, вняла его просьбам и о пре­ступной деятельности близкого чело­века помалкивала. А вот доченька…

С тех пор, как молодая, шестна­дцатилетняя девица сама подсела на наркотики, покой в доме забыли все. Ее пробовали запирать в квартире; прятали одежду; нанимали гувер­нантку, охранника, но… Тщетно. Ко­нечно же, благодаря словоохотливой мамочке Анна дога­дывалась о причи­нах фи­нансового расцвета семьи. По­этому, когда де­вушка пропадала со сверстни­ками и возвращалась под утро невме­няемой, родители не знали что думать: стала ли их тайна достоя­нием чужих ушей или же Всевышним послана «от­срочка приговора».

Три месяца назад молодую нар­команку привезли на машине в бес­сознательном состоянии. Отец с мате­рью долго метались по кори­дору, ре­шая: звонить ли на станцию скорой по­мощи или же вызвать врача на дом. И то и другое грозило помещением в реа­нимацию, а там – в бреду, она могла выболтать что угодно. Тогда-то и под­верну­лась идея обратиться к профес­сору Виргилису – известному на весь Питер наркологу. Ученый муж прие­хал лично, провел возле новой паци­ентки двое суток и мастерски вы­вел ее из комы. А чуть позже забрал Анну в свой стационар, где к лечению по его же просьбе под­ключился пси­холог Фролов.

И вот прошлым вечером, во время грандиозного скандала из-за найден­ного шприца и ампул с наркотическим веществом, обозленная дочь бросила отцу в лицо: «Полгорода уже знает, откуда у тебя такие деньги!»

Оправившись от шока, полковник минут сорок терзал ту вопро­сами по поводу дерзкого за­явления, но она рас­крыла рот лишь од­на­жды, огрыз­нувшись: «Ка­жется, Вир­гилис сидел рядом, ко­гда очнув­шись, я крыла тебя матом за биз­нес с белой смертью…»

Являлось ли это правдой или же фразы придумывалась девушкой на­лету – в отместку за рек­визированную дозу, Добрый разбираться не стал – барышня в силу сдвинутой психики и сама вряд ли была в состоянии вспом­нить истину. Теперь перед ним стояла одна за­дача первостепенной важности – обез­вре­дить психотерапевта. Про­фессор Вир­гилис скоропостижно скончался около месяца назад, а вот Олег Дави­дович, с коим старик навер­няка успел поде­литься услышанным – здравство­вал, пребывал на подъеме, был весьма энергичен и имел немалые связи.

Если родная крови­нушка и впрямь проболталась, Фролов авто­ма­тически становился детонатором за­медленного действия или, дру­гими словами – врагом номер один. А своих врагов Андрей Яковле­вич предпочи­тал душить в за­родыше…

Глава II

Наставник и его стажер

Поставив автограф под послед­ним документом, Севидов захлоп­нул тонкую картонную папку, завязал бан­тиком две тесьмы и бла­женно отки­нулся на спинку скрипучего стула.

– Я же говорил – ничего сложного в этом деле не предвидится, – тоном знатока заявил Волчков, покосившись меж тем на патрона.

– Все бы дела были такими… – негромко молвил в ответ Анато­лий Михайлович, прикрывая веки.

– Жаль… не получается у меня на­стоящего дебюта… – горестно вздох­нул молодой человек, – все ка­кая-то мелочевка, бытовуха, не­счаст­ные слу­чаи… Кругом только и суда­чат об ор­ганизованной пре­ступности, пере­стрелках, разборках, а мы погряз­ли в скучной рутине. Прокуратура вы­нуж­дена заниматься тем, что по всем ка­нонам надле­жит раскручивать следо­вателям и оперативникам райот­делов.

– Не расстраивайся, – мо­жет, под­вернется серьезное расследо­ва­ние. К тому же, Алексей, не стоит забывать – нам предстоит выяс­нить природу по­явления стреляющей авторучки…

Сказав это, опытный сыщик дос­тал из ящика письменного стола чис­тый бланк постановления на произ­водство обыска и стал за­пол­нять его, шевеля губами и еле слышно пригова­ривая:

– Посему непременно следует встретиться с Моисеем Карлови­чем Блюмом. Проведем внезапный обыск, потом отправим повес­точку. Встре­тимся; по­говорим о жизни; вспомним былое; узнаем, чем занят мастер сего­дня…

– Разве вы его не арестуете?

– Зачем же? – оторвал взгляд от бумаги Михалыч и уставился поверх очков на моло­дого человека. – Доста­точно побывать у него на квартире и пригласить сюда, по повестке…

– Ну, он ведь за время следствия способен наштамповать с деся­ток ана­логичных орудий убийств!

– Что ж, – немного вскинув бровь, изрек Севи­дов, – если ты так счита­ешь – бери бланк ордера на арест и пиши.

Лешка, не раздумывая, быстро настрочил текст и от нечего де­лать стал тара­щиться в окно. Потом, будто о чем-то вспомнив, встре­пенулся:

– Анатолий Михайлович, а чем вам довелось заниматься в пер­вый раз? Ну, когда попали в прокура­туру…

Покончив со своим документом, тот улыбнулся и с хитрецой спросил:

– Скажи-ка… Нынешние препода­ватели юридических ВУЗов чи­тают только программный материал или же позволяют себе иногда отойти от темы – поделиться с молодежью слу­чаями из судебной практики?

– Всякие преподы были. Иные о планах лек­ций вспоминали только под конец пары…

– А не рассказывали вам о неком студенте Ленинградского уни­верси­тета, якобы организовавшем в начале семидесятых изготовле­ние фальши­вых сотенных купюр?

– Не-а, – помотал головой отлич­ник.

– Хм… странно, – заключил Ми­халыч, – этот интересный слу­чай, по иронии судьбы ставший моим дебю­том в области сыска, позже признали классикой мошенничества…

Лешка с нескрываемым любопыт­ством воззрился на наставника и тот, повременив с постановлением на обыск, начал изло­жение:

– Как-то в один из самых презен­табель­ных в то время ресторанов Ле­нинграда зачастил, одетый с иголочки, молодой человек, лет этак двадцати отроду. Сядет, понимаешь ли, в уго­лочке, закажет чашечку кофе, поли­стает пол­часика газетку «Советский спорт» и подзывает для расчета офи­циантку. Кофеёк-то копеечный, а он неизменно кла­дет на стол сотку. Не­делю ходит, другую, третью… а меньше сотен­ных ассигнаций – нема­лых по тогдашним меркам денег, рес­торанная обслуга в его руках не видит. Сообщили, значится, о подозритель­ном посетителе дирек­тору оного заве­дения, тот давай сам пригля­дывать за странным субъектом. Ну, о честности магазинного и всякого там общепи­товского руково­дства я вещать не стану – сам знаешь: девяте­рых из де­сятка посади пожиз­ненно – не оши­бешься…

Стажер, улыбаясь, кивнул.

– Захватило, видать, дух от любо­пытства у ресторанного босса – не вы­держал, подсел к молодцу.

«– И откуда ж, – дивится, – у тебя такие окаянные деньжищи?

Тот начал было отнекиваться:

– Родитель богатенький – в дипло­матии служит…

Да директор тоже не промах ока­зался. Глядит – у юнца глазенки забе­гали. Ну и заявляет:

– Не крути, лучше малец, а то сдам с потрохами в ментовку. Вы­кла­дывай все как есть!

– Сдаюсь… – отвечает «миллио­нер», – только не выдавайте. Станочек я смастерил дома специальный. Три годка молодости по­ложил… Сами до­гадываетесь, ка­кой…

Тут у торгаша слюнки-то и по­текли по лацканам – принялся рас­спрашивать, да клинья подбивать, с целью вхождения в долю.

– Ладно, дядя, – соглашается жел­торо­тый Крез, – станочек име­ется, да вот беда – производительность ма­ло­вата. Вряд ли хватит на двоих – только-то по одной сотке и могу мале­вать в сутки. Деньги для модер­низа­ции механизма по­требны, тогда и по два-три де­сятка купюр начну штампо­вать…»

Севидов закурил, ухмыльнулся и, дописав несколько слов в ор­дере, стал собираться к прокурору за авто­гра­фами.

– А дальше! – взмолился Волчков.

– Известно… – отве­чал пожилой следователь, упаковывая очки в чехол, – неужто сам не догады­ваешься?

Но, глянув на потерянное лицо молодого коллеги, смилости­вился и закончил повествование:

– Директор от жадности видать совсем ум потерял – отвалил маль­чишке несколько тысяч на, так назы­ваемую «модернизацию», ну а тот только этого и ждал – моментально смылся с ленинградского горизонта. Весь угро­зыск тогда на ноги поста­вили…

– Откуда же он деньги-то брал? – не понял Лешка.

– Какие деньги?

– Ну, те сотенные, ко­торыми каж­дый раз расплачивался в ресто­ране за кофе?

– В этом и состояло изящество махинации, – улыбнулся мэтр, – у парня и было-то всего-на­всего сто целковых…

– Как это?

– Очень просто. Выпив чашку кофе, он выкладывал сотню, а офици­антка приносила сдачу, предположим девяносто семь рублей. На следующий день тот, по дороге в ресторан, забегал в сберкассу, добавлял недостающую трешку и менял мелкие купюры опять же на одну сотенную.

– Вот это да-а!.. – восторженно произнес стажер. – Молодец проныра!

– Фальшивомонетчи­ком там и не пахло, а шельмой он был от­менной. Именно с раскрутки оного дела мне и пришлось начинать следст­венную ра­боту.

– Повезло вам… – снова вздох­нул молодой человек.

Но Анатолий Михайлович, засте­гивая полы пиджака, уже шел к двери. Казалось, о напарнике он по­за­был, га­дая на ходу, где воз­можно отловить начальство для получения необходи­мых санкций. Спустя десять минут следователь по особо важным делам сидел в мягком кресле прием­ной про­курора и, дожидаясь своей очереди, вспоминал совсем другие уголовные дела, в которых волею судьбы, дове­лось принять самое дей­ственное уча­стие…

Как-то погожей солнечной вес­ной, несколько лет назад, когда сло­жившийся с годами Порядок в стране канул в лету, а новые власти больше напоминали мародеров из отрядов Не­стора Махно, случилось Севидову раскапывать убийство большой шишки – депутата Госу­дарственной Думы. Вручило ему тогда руководство тощую папочку с заключениями кри­минали­стов и оперативников, да пре­прово­дило к прибывшему в экстрен­ном по­рядке куратору данного гран­диозного дела – заместителю мини­стра юсти­ции.

– Ну, и каков же ваш план дейст­вий? – тихо вопрошал грозный мос­ковский чиновник, прохаживаясь вдоль ряда ответственных лиц, стояв­ших перед ним «по струнке».

Все молчали, не зная, что отве­тить. Собственно, любое предложе­ние, как таковое, означало огромную меру ответственности, моментально бы свалившуюся на плечи смельчака. Однако Севидов, пони­мал – каким бы ни было решение – выполнять его предстоит один черт ему…

– Мне нужна группа из десяти человек, определенные полномо­чия и кое-какие средства, – заявил он не­принужденным тоном, будто речь шла о поимке неплательщика алиментов.

Куратор остановился и стал ша­рить удивленным взглядом по ше­ренге в поисках лихого безумца. Найдя, подошел, остановился на­про­тив и, прищурив один глаз, поинтере­совался:

– А вы вообще-то кто?

– Следователь по особо важным делам Севидов Анатолий Ми­хайло­вич. Дело об убийстве пору­чено мне.

– Гм… С полномочиями все про­сто, а каковы аппе­титы в плане средств?

– В рамках приличия. Деньги нужны для премирования чле­нов группы – рабо­тать предстоит без от­дыха, возможно, день и ночь.

– Понятно… – потер ладонью подбородок замминистра. Похоже, немногословный, скромно одетый и деловой трудяга из город­ской проку­ратуры его заинтересовал. – Хорошо. Будь по-вашему. Но сразу хочу преду­предить, господин Севи­дов… Сколько вам осталось до пен­сии?

– Пятнадцать лет.

– Что ж… Может быть, вам и удастся уйти на за­служенный от­дых через пятна­дцать лет, но если за две недели не отыщите этих… – только что, в корот­ком предисловии он не стеснялся не­нормативной лексики, однако сейчас, под прямым и безбояз­ненным взгля­дом под­чиненно­го, по­чему-то мате­риться не решился. – …Если не окопаете этих подонков – провожать на льгот­ную пенсию вас будет кто угодно: летчики; шахтеры; подвод­ники… Только не мини­стер­ство юс­тиции и родная про­кура­тура. Уяс­ни­ли?

Севидов спокойно кивнул.

– Кстати, это касается и членов вашей будущей группы…

Двадцатью минутами позже про­курор города с багровым лицом и не­понимающим взглядом бегал взад-вперед по своему кабинету и пытался переубедить упрямца:

– Нет, я понимаю, когда ты вы­ражаешь желание включить в следст­венную бригаду одаренную молодежь. Но объясни мне, на кой леший тебе сда­лись Елисеев, Коваль, Гордейченко и остальные ста­рые, больные клячи!? Они же не способны отыскать чело­века даже через паспортный стол! Я и в штате-то их держу с надеждой рас­про­щаться в самом скором времени…

– В группе будет пятеро молодых, энергичных парней и пятеро, назван­ных мною стариков, – твердо повто­рил опытный следователь.

– Ты хоть догадываешься, что и меня ожидает та же участь, ежели…

– Разумеется.

– Ладно, делай, как знаешь… – махнул рукой прокурор и, осу­шив стакан минералки, брякнулся в на­чальственное кресло…

Расчет Анатолия Михайловича был прост. Слухи о грозив­шем уволь­нении в случае провала рас­следования нашумевшего убийства тут же до­ползли до членов на­бранной им ко­манды. В пятерку истин­ных «рабочих лошадок» он за­числил талантливых мо­лодых ре­бят – много лет прослужив в среде сыскного люда, научился от­личать та­ких безошибочно. Однако, по­мимо прекрасной хватки, умения мыс­лить на десяток шагов вперед и от­менной интуиции все молодые кан­ди­даты слыли людьми весьма совест­ли­выми, обязательными и, к тому же прошедшими огни и воды горячих то­чек. Взаимовыручка, уважение, жа­лость были для них не пустыми опре­делениями из клас­сической литера­туры. Сознание того, что из-за их не­доработки уво­лят тщедушных, без­вредных стариков, коим до пенсии ос­тавалось всего ничего, заставила ре­бят пахать денно и нощно, не взирая на время и наличие сил.

Сам же Севидов стремился вы­полнить все данные им ранее обе­ща­ния. По­сле ареста в Германии с помо­щью Ин­терпола одного из второсте­пенных со­участников преступления, он выдал молодой пя­терке премиаль­ные, пола­гающиеся всей группе – парни оста­лись до­вольны. Второго ухаря, зани­мавшегося прикрытием главного ис­пол­нителя накрыли у дальних родст­венников жены в одном из сел Прид­нестровья – и снова каж­дый из тех, кто «рыл копытами землю», по­лучил приличное возна­граждение. Непо­средственного же убийцу взять не ус­пели – заказчик, ве­роятно почуявший опасность, органи­зовал его безвре­менную кончину. Бри­гада Михалыча опоздала всего на пару часов – еще теплый, но обезображен­ный труп кил­лера был найден непода­леку от Вы­борга. Тем не менее, моло­дые участники сызнова положили в карманы конвер­тики с пачками ассиг­наций. Старики против подобного де­лежа премиаль­ных не возражали. По­мочь рассле­дованию они были рады, да времечко их давно ушло – насту­пила эра лихо­летья, где правил бал полнейший бес­предел. По­сему пожи­лых «дедов» бо­лее занимал вопрос своего самого ближай­шего будущего – регулярно ныряя в каби­нет Севидова, жужжали словно назойливые мухи одно и то же: «Ну, что там, Миха­лыч?.. Взяли второго? Следы третьего отыскались?»

Следователь по особо важным делам сидел над кипой заумных схем, докладных, оперативных сводок; пых­тел сигаретками; коорди­нировал дей­ствия вундеркиндов и гнал прочь ме­шавшие работать «старые кадры». Он во что бы то ни стало, желал выйти на заказ­чика преступления, но до этого пред­стояло добраться на обяза­тель­ного в таком «промыс­ле» таинст­вен­ного посредника. Когда, в конце кон­цов, были распутаны по­следние хит­росплетения политиче­ского убий­ства, мэтр получил полную картину проис­шедшего. Причем яс­ность на­ступила много раньше озна­ченного заместите­лем министра срока. Будучи челове­ком немногословным, Анато­лий Ми­хайлович не побе­жал с рапор­том «на верх», а просто добился санк­ции на очередной арест, испросил раз­реше­ния на поддержку подразде­ления ОМОНа и отправился брать субъекта, служившего связующим звеном меж­ду покойным исполните­лем и темной личностью заказчика.

Посредником оказался известный в прошлом рецидивист, а ныне вор в законе – Кабан, в миру – Костя Храпу­нов. Три паренька из группы Севидова следили за огромным загородным кот­теджем пре­ступного воротилы до под­хода спецназовцев и все, казалось, склады­валось удачно. Однако дело неожиданно приобрело совсем иной ха­рактер – Кабан приготовился к по­добному обороту и, забаррикадиро­вавшись за металлическими дверьми и решетками своей домины, на­отрез от­казался сда­ваться. Более того – взяв в заложники домработ­ницу – женщину с малолет­ним ребенком, потребовал встречи с пред­ставителями власти…

– Кто пойдет? – снова прищурил глаз московский гость, стоя в центре небольшой лесной по­лянки метрах в трехстах от «цита­дели» Храпунова.

Человек десять руко­водителей разного ранга, отстоявших на почти­тельном расстоянии от столичного босса, молча пере­глядыва­лись – ге­роями среди них, ка­жется, не пахло…

– Ладненько, – решил пойти дру­гим путем замминистра, – из мэрии кто-нибудь подъехал?

Тяжело вздохнув, один полнова­тый мужчина кивнул.

– Отлично – первый кандидат есть. Теперь от силовых струк­тур… Вы кто? – указал он на пол­ковника милиции.

– Заместитель начальника уго­ловного розыска полковник…

– Замечательно – вы второй, – не­дослушал куратор и задумчиво прого­ворил: – так… Кого же еще напра­вить?.. А из областной адми­нистрации представители имеются?

Все разом загалдели, растерянно пожимая плечами:

– Я из Облэнерго…

– Меня прислали от ГО и ЧС…

– Я из Горздрава…

– Пожарное управление…

Он выслушал нестрой­ный хор и махнул рукой:

– Еще бы сварщиков из Водока­нала прислали!..

– Полагаю, как руководитель следственной группы я обязан присут­ствовать при переговорах с этим чело­веком, – тихо произнес Севидов.

Все разом смолкли и дружно за­кивали. Высокий чин по­смот­рел на него, полно­стью распахнул прикры­тый глаз и тоже утвердительно кив­нул:

– Что ж… похвально… Тогда именно вам я поручаю главную роль. Итак, о чем следует с ним договари­ваться…

– Я знаю, о чем нужно говорить с банди­тами, – перебил Анато­лий Ми­хай­лович и, повернувшись ко всем спи­ной, медленно напра­вился к кот­теджу под красной черепицей.

Два других парламентера по ко­манде москвича засеменили сле­дом…

Где-то в кладке навороченного здания была вмонтирована ка­мера на­ружного наблюдения, и Ка­бан долго мурыжил трех мужчин на просторном крыльце, выкрикивая от­рывистые ко­манды через пе­реговор­ное устройство: «Снять пиджаки!.. Руки за голову!.. Повер­нуться кру­гом!..» Осмотрев их со всех сто­рон, открыл многочис­лен­ные замки и под дулом охотничь­его караби­на по одному пропустил внутрь.

– Ну… И кто из вас кто? Кого они мне тут подослали? – с на­смешливой издевкой спросил Храпунов – кряжи­стый мужичок лет сорока пяти, с взъе­рошенной, круглой голо­вой. За­метив как полков­ник набы­чился и от­крыл было рот, поднял ука­зательный палец и ткнув в грудь ми­лиционера, не дал произнести тому ни слова: – ты мен­тяра помалкивай! Ни­когда с вашей по­ганью дел не имел, и иметь не соби­раюсь, усек?! А ты кто?

Вор вперил колючий взгляд в представителя мэрии.

– Я… собственно… Я от город­ских властей – помощник вице­мэра… – пролепетал тот и с надеждой поко­сился на Севидова.

– Так… ты что за птица? – про­должил знакомство Кабан, повер­нув­шись к третьему посланцу.

– Следователь Севидов, – как можно мягче произнес работник про­кура­туры, однако твердость в голосе не убавилась, – Кон­стантин Сергее­вич, мы наделены всеми полно­мо­чиями для урегулирования возник­ших про­блем, но вести речь по суще­ству бу­дем лишь после того, как жен­щина и ребенок покинут ваш дом. В каче­стве заложни­ков можете оставить нас троих. Это единственное условие на­шей стороны.

Внимая короткому монологу с тре­бованием отпустить домохо­зяйку с дочерью, тот продолжал рас­сматри­вать парламентеров. По­немно­гу до него дошло, кто чего стоит и, долго не раздумывая, он на­крепко свя­зал руки полковнику, грубо затолкал в неболь­шую ком­нату с ок­ном, выхо­дящим во двор, и запер со словами: «Тебя сучара отправлю на тот свет первым по ма­лейшему по­воду!» Чи­новнику прика­зал сесть на полу гро­мадного холла и пригрозил при­стре­лить, ежели тот ше­вельнется. Те­перь помощник вицемэра с тря­су­щимися губами безропотно си­дел по-турецки – поджав под себя ноги, и вспо­минал прошедшую жизнь…

– Что-то мне твоя физия чу­ток знакома… – повернул к Севидову ствол карабина немного подпитый преступник со скуластым лицом и бе­гающими, как у затравленного зверя глазами.

– Нет, Константин Сергеевич, ра­нее мы не встречались, – собрав волю в кулак, спокойно отвечал детектив.

Женщина с ребенком на руках покинула злосчастный коттедж спустя минут десять…

– Итак, каковы же ваши условия? – вздохнув с облегчением, спросил рецидивиста Анатолий Михайлович.

– Мне нужен вертолет.

Сыскарь молча смотрел на него. Не будь у того в руках оружия, он не­пременно бы улыбнулся, но сейчас требовалась полная вы­держка и, как бы это ни звучало странным – абсо­лютная деликат­ность. Для успеха сле­дователь, во что бы то ни стало, ста­рался распо­ложить к себе Кабана…

– Константин… – вложив в голос максимальную теплоту, пре­рвал он молчание, – мы ведь с вами неглупые люди. Если бы вы были политическим узником или, на худой конец, оппози­ционером тепе­решней власти – тогда, пожалуй, вас бы приняли за границей. Но ны­нешний курс первых лиц России они поддерживают, да и своих нару­шителей закона там хватает с избыт­ком…

– Знаю!.. – поморщился Храпу­нов. – Ты-то что предлагаешь? Сдаться и загреметь лет на двадцать?

– Ну, если уж срок светит в лю­бом случае, стоит, наверное, по­раз­мыслить, прикинуть…

– Хрена вам пересоленного! Я лучше под пулями тут лягу, чем поды­хать поеду за проволокой. Еще одного срока мне не пережить…

Потеряв контроль над собой, воо­руженный бандит схватил пор­татив­ную рацию, принесенную парламенте­рами для прямых перего­воров с сило­виками, и стал громко кричать:

– Слышь ты, козел! Кто там у ап­парата? Если через полчаса у бли­жайшей кромки леса не сядет верто­лет, я грохну первого залож­ника! Чё?.. Чё ты там гонишь, падла!? Мне пле­вать – успеет не ус­пеет, сможет сесть – не сможет!.. Я сказал грохну и ника­кого ба­зара. Все!

Отшвырнув рацию, он хлебнул из горлышка бутылки дорогой водки и посмотрел на часы. Севидов по-преж­нему стоял у входа в холл и не спускал с него глаз – мозг пытался лихора­дочно выработать план дальнейших действий. «Никакого вертолета за тридцать минут они не организуют, – размышлял он, облокотив­шись плечом о двер­ной косяк и не привлекая вни­мания взвинченного Кабана. – Воз­можно, вообще не пой­дут у него на поводу… Но что тогда?.. Штурм? Это самый дебильный из де­сятка вариан­тов – при первом же дви­же­нии спец­наза, он положит нас, за­тем пустит себе в рот пулю. Костик как раз из тех – туповатый, решитель­ный и безрас­судный. Да-а, лучше бы чинуши, топ­чущие сейчас молодую травку на по­ляне, при­думали что-ни­будь с гели­коптером – во всяком слу­чае, у Хра­пунова появился бы лучик надежды, а уж как бы мы – смертники обрадова­лись!

Полчаса томительного ожидания ничего не дали. Прошло десять лиш­них минут – загнанный в угол пре­ступник все так же сидел, раз­валив­шись на шикарном кожаном диване, зажав меж колен карабин и беспре­станно дымя сигаретами. Потом вдруг резко подкинул оружие левой рукой, перехватил в воздухе правой и снова опустил его на ко­лени, но уже плашмя – горизонтально. Помощник вицемэра при этом трюке вздрогнул, губы за­дрожали еще сильнее. Анатолий Ми­хайло­вич осторожно перевел взгляд на закрытую дверь, за которой лежал свя­занный полковник. Оттуда не доноси­лось ни единого звука, и сердце детек­тива защемило при мысли о нависшей над ним смер­тельной опасности. В этот момент грохнул выстрел…

От неожиданности следователь чуть от­прянул в сторону и уви­дел на лице Кабана зловещую улыбочку. Скалился он, глядя на по­жилого чи­новника, медленно валившегося на бок и из­дающего сдав­ленный хрип. С минуту служащий мэрии корчился на полу в расте­кавшейся луже крови, за­тем ноги его дернулись последний раз и он стих…

«Вот она, звериная на­тура убийцы, – содрогнулся сыщик и ощу­тил мерзкий озноб, шедший вол­нами по всему телу. – Бессмыслен­ная, вар­варская жестокость… Кон­вульсив­ная непоследователь­ность… Час назад за­являл, что первым отпра­вит на тот свет полков­ника уголовного розыска и на тебе!.. Впрочем, каких правил можно от него ожидать?.. Надо что-то предпринимать…»

– Константин Сергеевич, прошу, подумайте, прежде чем нажи­мать на спусковой крючок, – негромко и с рас­становкой обратился он к нему. – Даю вам слово – следствию на сего­дняш­ний день известно лишь о вашем кос­венном участии в организации убий­ства депутата Госдумы. Но оно не тя­нет на исключительную меру – вы не заказчик и не исполнитель. Отка­жись вы от посредничества, избранник все одно был бы убит. Я не оправды­ваю вас, а скорее озвучиваю факты для су­дебной речи адвоката, но вы же в со­стоянии представить гря­дущую за расстрелом заложников катастрофу! Подобные деяния осуждаются и пре­следуются повсюду, в любой стране мира, куда бы вы ни отправились не верто­лете…

Вор в законе то слушал его, то ухмылялся, глядя куда-то в окно, сквозь плотные шторы. Когда Севидов замолчал, ожидая ответа, тот нащупал ладонью на диване рацию и кинул ее сыщику со словами:

– Поговори-ка лучше со своими товарищами. Опиши в красках то, что видел и дай им еще полчаса. Если вер­толета не будет – при­стрелю следую­щего. Кого – пока не знаю. Поду­маю…

Михалыч поймал аппарат, не­много помедлил, потом нажал кнопку «Передача»:

– Есть кто на связи?

– Да, слушаем вас, – послыша­лось сквозь противное шипение.

– Это Севидов. Только что убит помощник вицемэра. Когда бу­дет вер­толет?

Пару минут абонент безмолвст­вовал – ка­жется, известие о ги­бели одного из за­ложников ввергло «вели­ких» руково­дителей в шок.

– Необходимо время, для орга­ни­зации его прилета. Это ж не шутка… – наконец, пропищало из ра­ции.

– Вот что парень, здесь люди гибнут тоже не понарошку! – по­высил голос детектив. – В чем там у вас про­блема?

– Анатолий Михайлович, делаем все возможное… Связались с Пул­ково и даже с Петрозаводском – обещают… – верещал незнако­мый голос.

– Что значит «обещают»!? Где там этот прищуренный из Мо­сквы? Он что ма­териться от страха ра­зу­чился? Тут по соседству тьма воен­ных авиационных гарнизонов – пусть по­шевелива­ется!..

После короткого разговора Севи­дова, Храпунов опять прило­жился к бутылке, засек время и стал ждать...

Оба они прислушивались к лю­бому доносившемуся с улицы звуку. И у преступника, и у слуги закона вер­толет теперь ассоцииро­вался со спасе­нием. Иногда им мнился стрекот вин­тов или мерное та­рахтение двигателей и, переглянув­шись, они включали полное вни­мание. Однако каждый раз это было чем-то иным – моторной лодкой в заводи да­лекой реки или же обыкновенным ста­реньким автомоби­лем на проселочной дороге. По исте­чению очередного срока винто­крылая машина так и не прилетела…

Дуло карабина медленно повер­нуло в сторону стоящего у стены сыс­каря. Кровь из его груди медленно от­хлынула куда-то вниз – к но­гам и те, налившись свинцовым грузом, будто прилипли к полу. «Господи… Неужто вот так?.. От руки какого-то по­донка…» – думал Анатолий Михайло­вич, как завороженный глядя на ма­ленькое черное отвер­стие, венчавшее конец ствола. Он не мог оторвать глаз от него и от пальца, лежащего на спусковом крючке. Этот палец он рас­смотрел в мельчайших подробностях, до самых тонких складок на коже, до коротких темных волосков, покры­вавших первую фалангу.

Вот он чуть напрягся и шевель­нулся… Дуло как будто рыщет по груди Севидова… Сейчас… нет… показалось.

«Сколько осталось до выстрела? Секунда, две?..»

Темное круглое пятнышко и во­лосатый палец заслонили весь свет. Они огромны. В них жизнь и смерть. Каждая секунда – веч­ность, но они ис­текают одна за другой…

Внезапно Кабан вскочил с ди­вана и подбежал к двери в неболь­шую ком­нату, с окном во двор. Распахнув ее, почти не целясь, вы­стрелил под уг­лом вниз. В ответ раздался пронзи­тельный стон, затем – зловещая ти­шина…

«Все… Полковник убит, – понял Анатолий Михайлович, – у меня име­ется полчаса, а потом – если тре­бова­ние бандита не выпол­нят – вари­антов и шансов уже не останется…»

Вскоре призывно зашипела ра­ция.

– Послушай, – зло рявкнул ему убийца.

Детектив поднес аппарат к уху.

– Анатолий Михайлович, Пере­дайте Храпунову – вертолет будет ми­нут через сорок, – послышался дале­кий голос. – И попросите, чтобы больше никого не убивал…

– Поздно… Я остался один, – тихо отвечал он, – про вертолет сейчас сообщу, но постарайтесь не затягивать с его прилетом, а то вам и поговорить будет не с кем…

– Ясно… – испуганно прошептал абонент и отключился.

– Вертолет уже в пути, – проин­формировал следователь, – рас­четное время прибытия через сорок минут.

Вор оскалил желтые зубы и до­пил содержимое бутылки. Кара­бин те­перь лежал на диване рядом с ним, ду­лом к боковой стене. Его хозяин поря­дочно опьянел, и осоловевшие глаза бездумно смотрели вдаль, сквозь Се­видова.

«Ежели останусь жив – тоже на­пьюсь в дымину… – поклялся он про себя и незаметно вздохнул: – эх… со­ветовала же бабушка пойти на истфак. Рассказывал бы сейчас детишкам в школе про пирамиду Хеопса…»

И все-таки геликоптер появился. Минуты за три до его посадки на углу бескрайнего поля, что примыкало к ле­сочку и высокому за­бору коттеджа, Кабан услышал заветный гул, встре­пенулся и подбе­жал к окну.

– Ага! Летит! Слышишь?

Сыщик кивнул и изобразил на лице довольную улыбку.

– Эй, придурок на проводе! – крикнул в рацию Храпунов. – Пе­редай пилотам, чтоб двигателей не выклю­чали, и не подходите ближе двухсот метров, ясно?

Дождавшись, когда камуфлиро­ванная машина опустится на землю у забора, он схватил детектива за руку и подвел к выходной двери:

– Ты идешь впереди, я следом. Если что не так – стреляю.

И приставив к его затылку ствол карабина, открыл замки…

Все было «так» – вертолет спо­койно поджидал преступника, мед­ленно вращая винтами на малом газе, а спецназ и прочие сило­вики вообще где-то запропали. Заложник с убийцей быстро вышли через боковую калитку и оказались в тридцати метах от Ми-8. До трапа добежали пригнув головы, при этом Михалыч постоянно ощу­щал холод металла то у шеи, то у самого затылка. У дверного проема грузовой кабины Кабан протиснулся вперед, за­глянул внутрь и, от­толкнув Севи­дова, стал подниматься по короткой – в че­тыре сту­пеньки, лесенке. Уже под­нявшись, вдруг остановился, недо­уменно посмотрел назад – сначала на следователя, потом в сторону лесочка и сполз по открытой дверке с круглым иллюми­натором на пол. На спине его – про­меж лопаток зияла дырка с рас­пол­завшимся пятном крови…

Снайпер сработал отменно – вы­брал правильную позицию, да и вы­стрел произвел – что надо. В общем-то, вся операция, как докла­дывал позже замминистра, была организо­вана грамотно и безу­пречно. Ну, по­думаешь – погибло двое заложников, эка невидаль в наше-то время! Зато преступник понес заслуженную кару.

Более других горевал Анатолий Михайлович. Нет, тому, что ос­тался жив он, безусловно, радовался и на­пился в соответствие с обе­щанием – в стельку. Однако со смертью Храпу­нова заветная цепочка, ведущая к ор­ганизатору убийства депутата, обор­валась…

Расстраивался Севидов не долго – его молодые, ретивые помощ­ники не си­дели сложа руки, а продолжали дока­пываться до истины с завидным усер­дием. Буквально через пару дней их старания были с лихвой вознаграж­дены – во вместительном гараже во­ровского особ­няка отыскался вмонти­рованный в стену и замаскированный под кирпичную кладку сейф. Среди пачек зеленоватых купюр и золотых драгоценностей с бриллиантовыми вкраплениями затерялся непри­метный блокнот. Записей в нем значилось не­много, фамилии пере­межались с клич­ками, обычные адреса – с координа­тами зон и датами окончания сроков отсидки. Лихую братву следственная группа от­бросила сразу – вряд ли среди уголовного контингента был тот, кому не угодил народный избран­ник. Взялись за тех, кто пребывал на сво­боде, и скоро обозначились тонкие нити, ведущие вовсе не в коммуни­стический стан, не в либеральную ту­совку, как предполагали почти все средства массовой информации, а прямиком к верхушке «демократов»…

До выявления заказчика остава­лось несколько часов, когда в ка­би­нете Анатолия Михайловича раздался звонок и незнакомый голос сообщил о несчастье с его женой. Пообедав в за­водской столовой и возвращаясь в родную бухгалтерию, где проработала без малого два­дцать лет, та вдруг по­чувствовала слабость и боли в области сердца. Через полчаса скорая увезла ее в кардиологическую клинику, а мэтр, бросив все дела, помчался следом и просидел в приемных покоях до позд­ней ночи. Утром же начальство лю­безно предложило взять нако­пив­шиеся отгулы до полного выздоровле­ния супруги.

Много позже он стал догады­ваться о единой и взаимосвязанной подоплеке череды событий вокруг того громкого расследования: и странного сердечного приступа вполне здоровой до того момента жен­щины; и мягкого отстранения от след­ствия его самого, а затем и команды вундеркиндов; и огромных премиаль­ных, быстренько вы­данных всей бри­гаде, включая стариков, не взирая на недов­веденную до финала работу…

После возвращения на службу Севидов был завален другими уголов­ными делами, а добытые его группой материалы увез в Мо­скву заместитель министра юстиции, где те и канули в небытие…

И об этой невеселой истории мудрый сыскарь так же собирался по­ведать стажеру Волчкову. Он хотел посве­тить мальчишку во мно­гое, а точнее во все тонкости их многогран­ной и сложной профессии. Однако приот­крывать завесу намеревался по­сте­пенно, не нагружая юную психику из­лишними страхами и неуверенно­стью перед буду­щими трудностями.

* * *

Ко всякого рода технике Олег от­носился спокойно, а служебных авто­мобилей и вовсе не любил. Куда как приятней было пройтись по­сле работы по вечернему Петербургу, позабыв до следующего дня о рабочих проблемах и любуясь красотами величественной архитек­туры. И в этот раз Фролов, от­пустив машину, оправился домой пеш­ком – дорога неспешным шагом занимала не более получаса. Пред­стояло пересечь несколько оживлен­ных проспектов, остальной же путь он намеренно про­делывал по спокойным, узким улоч­кам.

Сегодняшний трудовой день не принес каких-либо неприятно­стей, за исключением натянутого разговора с Добрым. Его рассказ о дочери-нарко­манке, снова давшей волю губитель­ному пристрастию и странный интерес к бессвязному лепету, который та не­сла, пока Вир­гилис возвращал ее к сознанию, немного выбили доктора из колеи. Впрочем, большого значения визиту полковника он не придал. Осечки в работе изредка случа­лись, но в излечении несовершенно­летней нар­команки заглавную роль исполнял по­койный профессор, силы которого к тому времени, вероятно, были на ис­ходе. Психолог же помогал Анне по­шире раскрыть глаза, дабы пробудить интерес к происходящему в реальном, осязаемом мире.

Тут-то и скрывался тонкий, мало­приметный для поверхностного взгляда нюанс – сам больной должен обладать непременным жела­нием рас­статься с пороком, иначе все психоло­гические тренинги вкупе с долгими задушевными беседами – пустая трата времени. Де­вушка соглашалась со всем, о чем говорил Олег Давидович, легко пускалась в откровения, смот­рела на него благодарным взглядом ши­роко раскрытых, доверчивых глаз… На самом же деле, скорее всего, думала об одном: как бы поскорее вы­рваться из-под врачебного при­смотра и вновь окунуться в дурманящий омут…

На Вознесенском проспекте он остановился у пешеходного пе­рехода, пропуская поток автомобилей. Уже с минуту Фролов слышал нетрезвую речь, разбавленную крепкими выра­жениями – сзади попя­там плелись два подпи­тых молодых человека. Подойдя к нему почти вплотную, они так же стали дожидаться зеленого света.

Внезапно Олег почувствовал не­резкий, но сильный толчок в спину, будто кто-то навалился всем телом и пытается с его помощью удержать равновесие. От неожиданности он вы­валился из толпы и сделал три шага вперед. В это же мгновение увидел, как слева, отча­янно сигналя и чуть от­ворачивая в сторону, несется автобус. Сзади уже не толкали и тогда доктор, вскинув руки, словно это могло оста­новить надвигающуюся ма­хину, попя­тился назад…

Он почти успел увернуться от уг­ловатой кабины пассажирского транс­порта, и лишь мгновения не хва­тило, чтобы полностью убраться с траекто­рии ее движения. Удар при­шелся в ле­вое бедро. Падая на ас­фальт, Фролов мимолетно заметил за­брызганный гря­зью автобусный борт и услышал визг тормозов…

Помор­щившись от боли, постра­давший кое-как сел. К нему уже спе­шил перепуганный водитель. Тот не стал костерить крепкими вы­раже­ниями пешехода, а помог встать и даже ощупал ушибленную ногу. Пе­ре­ведя дух, психотерапевт обернулся в поисках пьяных мо­лод­цов, но те бес­следно исчезли…

– Напьются же скоты до-беспа­мятства!.. – обескура­жено проком­мен­тировала происшест­вие, едва не за­кончившееся трагедией, какая-то по­жилая женщина. – Даже не извини­лись… Давайте я вас отряхну.

Она достала носовой платок и стала смахивать с дубленки Олега жидкую грязь.

– Ну, как ты парень? Претензии есть? – поинтересовался шофер.

– Нет, что вы… – отвечал врач, испытывая некоторую вину пе­ред ним, – поезжайте, у вас полон автобус пассажиров…

Прихрамывая, он добрался до дома без при­ключений, однако по­сто­янно ловил себя на мысли, что нестер­пимо хочет оглянуться…

А на следующий день Фролов впервые за долгие годы работы опо­здал в кли­нику. По утрам, ровно в де­вять три­дцать, переступая через свое отвраще­ние к служебным авто, он вы­ходил из подъезда и садился в поджи­давший белый Рено. Так случи­лось и на сей раз, но… часом позже.

Подошедший лифт услужливо и бесшумно раскрыл двери. Войдя в ка­бинку, Олег Давидович нажал кнопку первого этажа и по­хлопал по карма­нам – проверил наличие сотового те­лефона, записной книжки, бумаж­ника… Пока ехал вниз, расправил шарф, застегнул дубленку, а когда шагнул из лифта, взгляд сразу выхва­тил неладное – первая дверь, ведущая из подъезда, несмотря на ту­гой пру­жинный механизм, была при­открыта. Нижним краем она упира­лась в ногу лежащего на полу челове­ка.

Доктор быстро сбежал по корот­кой лесенке, толкнул дверь и скло­нился над мужчиной. Это был сосед, живу­щий этажом выше. Он судорож­но гло­тал ртом воздух, а правой рукой дер­жался за левый бок.

– Вам плохо? – спросил Фролов, считая пульс на его запястье.

– Нож… Выньте нож… – еле слышно прошептал тот.

Осторожно ощупав его, психоте­рапевт расстегнул дубленку и обомлел – пиджак с рубашкой в районе селе­зенки пропитались кро­вью.

– Ножа нет… но вы ранены, – сказал Олег, набирая на мобиль­нике номер неотложки.

– Холодно… – подал голос по­страдавший, после того как была вы­звана скорая, – мне чертовски хо­лод­но…

Врач тут же снял свою дубленку и накрыл ей едва знакомого че­ловека. На глаза попалась норковая шапка, валявшаяся в темном углу. Он подоб­рал ее и, подкладывая под голову, справился:

– Что случилось?

– Какой-то подонок… – начал тот, прикрывая глаза, – какой-то по­донок вышел из темноты и ударил ножом. Не знаю… Никогда его раньше не встречал…

– Дома кто-нибудь есть?

– Жена… В сорок четвертой квартире…

В этот время вторая дверь от­кры­лась и с улицы зашла девушка. За­ви­дев двух странных мужчин, она по­пы­талась прошмыгнуть в подъ­езд, но Фролов властно скомандовал:

– Одну минутку, барышня! Чело­веку плохо. Поднимитесь, по­жалуй­ста, в сорок четвертую квартиру, пусть его родственники спус­тятся. Да и скажите, чтобы захватили одеяло, вату и бинт…

Через три минуты возле ранен­ного суетилась бледная женщина в домашнем халатике. Олег Давидович накрыл ноги пострадавшего одеялом и пытался остановить кровотечение.

– Давайте перенесем его домой, – жалобно попросила дрожащим голо­сом супруга.

– Ни в коем случае! Его нельзя трогать – мы не знаем, задеты ли внутренние органы.

И еще с четверть часа, до приезда бригады скорой помощи, они делали все, чтобы хоть как-то облегчить стра­дания бедняги…

– Спасибо вам… – пробормотала напуганная женщина, когда врачи по­грузили носилки в белоснежную «Га­зель». – Которая ваша?

В руках она держала две совер­шенно одинаковые по виду корот­кие дубленки…

Сидя в Рено, психолог обдумывал происшедшее. Что-то в этой истории настораживало и не давало покоя. Вчерашнее не­доразумение на Возне­сенском про­спекте, чуть не обернув­шееся, в луч­шем случае, больницей. Сегодняшнее нападение на соседа, внешне похо­жего на него и вышед­шего из лифта двумя минутами раньше. «Хотя… – ре­шил он, откры­вая дверь клиники, – мало ли на свете совпадений? В на­шем доме живут в основном люди не­бедные, и кто знает, сколько у того че­ловека врагов?.. А я… Кому я мог своей работой перейти до­рогу!? Бред…»

Однако подобный вывод успо­коил ненадолго. Отдав несколько рас­поряжений после традиционной пла­нерки, Фролов занял место за пись­менным столом и включил компью­тер. В нижней части мони­тора высве­тился значок, призы­вавший проверить почту – в папке «Входящие» имелись свежие посла­ния. Одно из трех при­шедших пи­сем было из разряда дело­вых; второе при­слал старинный друг из сто­лицы; а вот третье…

«Сматывайся из города, не то расстанешься с жизнью. Срок – пять дней», – значилось в открывшемся окне.

Логин отправителя Олег видел впервые. Он прочитал короткий текст еще раз, затем, встав из-за стола, мед­ленно прошелся по каби­нету и оста­новился у аквариума. Теперь цепочка зловещих событий выстраивалась в ло­гический ряд…

* * *

Будущий юрист появился на свет и вырос в спокойной, интелли­гентной семье, берущей начало от самых исто­ков старорусской Мо­сквы. Пожалуй, он был одним из немногих, кто мог бы похвастаться тем, что предки по обеим линиям дышали тем же столичным возду­хом, что и первые русские цари. Но хвастаться было не в его обычаях – не позволяли воспитание и врожден­ная тактичность.

Мать Лешки – Анастасия Серге­евна, попав по распределению после института на один из крупных заво­дов, так и прокорпела над кульманами его конструкторского бюро до пенсии. Старший Волчков – полковник МУРа тоже пропадал на ра­боте, порой сут­ками не появ­ляясь дома. Однако их единственный сын вниманием, забо­той и лас­кой любя­щих роди­телей об­делен не был. Почти каждый вечер они встре­чались за сто­лом в огромном зале их сталинской квартиры; об­суж­дали но­вости; дели­лись радостями и горе­стями; строили планы… В выход­ные, как правило, устраивались совме­стные походы в театры, музей, на вы­ставки, в летнее же время они отправ­лялись на лоно при­роды.

Учеба в школе, а затем и в Ака­демии права давалась Алексею легко и, тем не менее, оставалась всегда под ненавязчивым, но не­усыпным контро­лем. Старшее поколение сыном гор­дилось и дели­катно вело его под руку в большую жизнь.

Отец – Леонид Осипович обладал немалыми связями в белока­менной, да пользоваться ими для протекции от­прыска не спешил, приговаривая: «Коли станет захлебываться, выта­щить за химок все­гда успею, а пока­мест пусть сам учиться выгребать из круговерти нынешнего омута…»

И Лешка греб, что есть силы – лекций не пропускал; на семина­рах рвался ответить первым; во время практических занятий ловил каждое слово бывалых оперов, правоведов и криминалистов. Резуль­тат не заставил себя ждать – после пяти лет упорного труда счастли­вому выпускнику Ака­демии вручили новенький диплом в алых, пах­нущих типографской крас­кой корочках.

В разгар торжественного домаш­него застолья, старший Волчков ска­зал свое веское слово:

– Отгуливай законный отпуск сынок – заслужил, а через месяц тебя ждет в качестве следователя-стажера мой старинный друг в Санкт-Петер­бурге.

Матушка смиренно молчала, зная непреклонный нрав супруга. Зато для вчерашнего студента данное известие прозвучало громом среди ясного неба. Округлив глаза, он пролепетал:

– Почему в Питер?.. Я надеялся подыскать место в Москве…

– Место найти несложно, – согла­сился родитель, – а вот людей, у кото­рых можно научиться чему-то хоро­шему, с каждым днем стано­вится меньше.

– А кто это человек? – робко по­интересовался Алексей, осозна­вая не­зыблемость отцовского решения.

– Следователь по особо важным делам городской прокуратуры. В по­служном списке сотни раскрытых сложнейших преступлений. Не стану называть его гением – не люблю вы­сокопарных фраз, но сыскарь – что надо. Скоро сам убедишься…

Так младший Волчков, нежданно-негаданно и едва ли не в одно­часье оказался в северной столице. Впрочем, долго он не горевал – закадычных друзей в родном городе в силу вели­кой увлеченности по­знанием азов бу­дущей специальности Лешка не имел, а до слабого пола руки тем бо­лее не доходили. Расставание на Ле­нин­град­ском во­кзале с близкими хоть и вы­шло тягостным, да все ж, перевернуло очередную стра­ничку судьбы. И через шесть часов пути в «Стреле», вдохнув полной гру­дью питерский воздух, на­полнен­ный утренней прохладой, он оптимистично прошептал:

– Все равно когда-то надо начи­нать жить само­стоятельно…

Выпускника-отличника приняли в Санкт-Петербурге радушно. Лишь три недели молодой специалист ощущал неудобства и прочие «прелести» бы­тия в общежитии, затем его опреде­лили в отдельную служебную квар­тирку на Таврической. Анатолий Ми­хайлович Севи­дов отнесся к появле­нию наследника давнишнего приятеля по отече­ски тепло, ни на шаг не от­пуская от себя весь первый месяц.

Постепенно парень втянулся в рваный ритм работы сыщика. Ут­ром они на пару с мэтром чаевничали или попивали крепкий кофе, заполняя кипы бланков, отчетов, протоколов и прочих бумажных форм. В полдень неспешно обедали в ближайшем кафе. После тра­пезы начиналось, как выра­жался опытный наставник: «общение с на­родом». Они встречались с опера­тивниками, экспертами, свидете­лями, подследственными… Изредка в разме­ренный график врыва­лись выезды на места новых пре­ступлений.

Волчков и не думал жаловаться на свою новую жизнь. В конце концов, он получил именно ту профессию, о которой мечтал долгие годы. Остава­лось освоить некие практические тон­кости, накопить чу­ток опыта, да отто­чить столь необходимую в деятельно­сти следова­теля интуицию. Пока же молодой человек еще делал первые шаги. Делал неуве­ренно и с ошиб­ками. Михалыч наме­ренно не стал указы­вать стажеру на опрометчивость решения арестовать старика Блюма, рассудив при этом: «О напрасной и чрез­мерной жестокости, являю­щейся су­тью данного просчета, мальчишка дол­жен дойти соб­ствен­ным умом».

– Мойся, ты опять уже навлек на мою бэдную голову смотрины с орде­ром!.. – гневно воздела руки к не­бесам тучная еврейка, вкатив­шись в неболь­шую коморку, приспособлен­ную му­жем под мастер­скую. – Ну, это же форменное свинство, прости меня Господь за упо­минание этого грязного животного! Ты же клялся всеми своими мо­золями, что больше ноги их здесь не будет…

Седой, лысеющий старичок в за­трапезном, длинном халате от­ложил металличе­скую заготовку, водворил в деревян­ный футляр ми­ниатюрный штарнген­рейсмас и удивленно воз­зрился поверх очков на жену.

– Да-да, Мойся, там снова при­шли какие-то головорэзы по твою душу и сейчас станут допрашивать. И перэстань на меня смотреть как гипсо­картонное изваяние. Это мнэ ты дол­жен возвэсти гра­нитный бюст в пол­ный рост на Дворцовой площади, за мое, опять же гранит­ное терпэ­ние…

Мастер тщательно вытирал пест­рой тряпицей руки и слушал ее, не пе­ре­бивая. Затем тяжело поднялся из-за самодельного верстачка и молвил дре­безжащим, старческим тенорком:

– Что ты такое говоришь!? Какие такие головорэзы, и с какой стати?

В этот момент позади округлой женской фигуры появились трое муж­чин в штатском.

– Какие такие… – тихо передраз­нила мужа та и посторонилась, усту­пая непрошенным гостям дорогу.

Оперативники друг за другом прошли в комнатушку и с интере­сом осмотрелись. Один, судя по виду – старший, коротко предста­вился:

– Александр Николаевич Воро­бейчик. Добрый ве­чер…

– Ви считаете – он добрий?.. – снимая очки с толстыми линзами, тихо вопрошал Блюм и вместо ответа на приветствие кротко заметил: – впрочем, вам виднее, гражданин на­чальник. И что же привело вас ко мне в этот, как ви виразились, добрий час?

– Да вот, решили полюбопытст­вовать, чем так увлеченно зани­мается наш бывший подопечный… – рассе­янно отвечал прокурор­ский работник, промежду про­чим осматривая детали, в изобилие по­коившиеся на хорошо ос­вещенном лампой слесар­ном столи­ке.

– Ай, гражданин хороший! Будьте так осторожны, чтобы не перэ­путать эле­мэнты моей важной работы и поло­жить их строго на те места, на кото­рых они пребывали до вашего милого втор­жения…

Тот небрежно вернул восвояси непонятную железяку, кивком при­гла­сил подчиненных к началу осмотра и пояснил хозяевам:

– Имею письменное разрешение от сего дня на проведение обы­ска, иными словами ордер… – он достал из внутреннего кармана куртки сложен­ный вчетверо листок и, пома­хав им перед боль­шими, крючкова­тыми но­сами хозяев, сунул обратно за пазуху. – Для чего и пригласил поня­тых.

Только сейчас Моисей Блюм за­метил топтавшихся в коридоре двух соседок – словоохотливых сестер-ста­рушек Козиных из квар­тиры напротив. «Все… – сокрушенно подумал он, – завтра оба этажа нашего муравейника будут судачить о том, что я, таки, воо­ружал из­раильскую армию для втор­жения в сектор Газы…» Вслух же возму­щенно запричитал:

– А что, скажите на милость, я сотворил, что ваше начальство раздает налэво-направо мандаты…

– Вот сейчас и займемся выясне­нием, – перебил его Воро­бейчик, де­ловито подключаясь к начавшемуся шмону, – а пока мы руково­дствуемся исключительно вашим криминальным прошлым.

– Нет, ви себэ слыхали!? Как вам это нравится? – не обращая внимания на щипавшую его тощую ляжку жену, обратился доморо­щенный мастер ко всем присутствующим. – Ну что, ска­жите с того, что, предполо­жим, ви, дорогой то­варищ Воробейчик, раньше по по­недэль­ни­кам секли своих детей ремнем до баг­ровых борозд на интим­них задних местах? Или же с того, что по срэдам докучали подчиненним сержантессам, а по пятницам и вовсе веселились в сауне с подслэдствен­ными девицами!?

Два молодых оперативника, пере­став шарить по бесконечным ящикам с инструментами, переглянулись и с изумлением воззрились на старшего. Тот, выпучив глазищи и побагровев, будто еврей только что прочитал его чисто­сердечное письменное призна­ние, в свою оче­редь уставился на него. Не­мая сцена длилась несколько се­кунд и пре­рвана была все тем же ора­кулом:

– Прошу себэ заметить: я вира­зился «пред­положим»… Так и что же, я вас спра­шиваю? Виходит, каждый, кто сочтет себя менее амо­ральным, может втор­гаться в вашу личную жизнь по понэдельникам, срэдам и пят­ницам?

Прокурорский работник перевел враз сбившееся дыхание, нервно сглотнул, вставший в горле ком и ре­шительно направился к верстаку. По пути он вырвал из рук подчиненного пласти­ковый кейс, раскрыл его, под­нес к столику и одним разма­шистым движением сгреб все детали вместе с аккуратно разложенными ин­струмен­тами. Не обращая внимания на схва­тившегося за голову Блюма, Во­робей­чик на­бил дипломат доверху всем, что по­па­далось на глаза, с силой хлопнул крышкой и сер­дито проце­дил:

– Теперь о главном, гражданин одаренный конструктор… Вот поста­новление о вашем аресте.

Он торжествующе вы­удил из недр куртки очередную бума­жен­цию и на сей раз, раз­вернув, про­тянул вко­нец расстроен­ному мас­теру.

– Ай, да за что же моего Мойсю!? – заверещала дородная жен­щина, за­грабастав мелкого мужа в крепкие объятия.

Мойся безвольно опустил руки и не сопротивлялся. Даже сест­рички Ко­зины дружно достали платочки и од­новременно поднесли к сухим глазам.

– У вас пять минут на сборы… – бросил Александр Николаевич и на­правился к выходу.

Один сподручный засеменил за начальником и остановился в кори­доре напротив залы, второй же ос­тался в мастерской привычно пригля­дывать за «хитрым, матерым рецидиви­стом».

Глава III

Взлом

Поздним вечером одного из по­следних ок­тябрьских дней в но­вой квартире со­временного микро­района северной сто­лицы, в кресле пе­ред те­левизором сидел статный, темно­воло­сый мужчина сорока двух лет. Устре­мив в экран отрешенный взгляд, он из­редка затяги­вался си­гаретой, выпуская к потолку тонкую струйку дыма, и о чем-то раз­мышлял.

Аркадий Генрихович Лавренцов (именно так звали мужчину), бывший не так давно в центре хитро­сплетений деятельности сотруд­ников Фролова, вдохнувших в него новые силы и веру в себя, отныне преуспевал. Жизнь проистекала, будто по напи­сан­ному – благодатно и степенно, ра­дуя ус­тро­енностью и чередой удач­ных сде­лок с недви­жимостью.

Но более всего отставного под­полковника ФСБ ошеломляли давно за­бытым трепетом сердца вспыхнув­шие чувства к Алине. Два­дцатишести­лет­няя красивая, стройная девушка, сыг­равшая одну из заглавных ролей в ми­нувшей истории излечения Аркадия от глубо­чайшей психологической де­прессии, по праву занимала все его во­об­раже­ние и душу. Однако ж собы­тия меж ними развивались не тем че­редом и ни с той, желанной скоро­стью, как, возможно, хотелось бы обоим…

Зна­комству на днях исполнилось три ме­сяца, и все повернулось бы хо­рошо, если бы… «Кабы не проблемы, обя­занно­сти и множество прочих на­пас­тей – жизнь складывалась бы дру­гой, но тащилась бы при этом самым вяло­теку­щим образом. Надобно ми­риться с этим и радоваться…» – опти­мистично го­варивал иной раз его лучший друг Се­мен Донцов.

– Это точно… – подтверждая пра­воту весельчака-приятеля, про­ворчал Аркадий, подтас­кивая за шнур теле­фон­ный ап­парат.

Защита кандидатской диссерта­ции Алиной подходила к завер­шаю­щей фазе. Днями она пропадала в ас­пирантуре, где проистекали подго­товка и заседания аттестационной ко­миссии, вечера просижи­вала в биб­лиотеках, ночами же подрабатывала дежурствами в боль­нице.

«Господи, – поражался иной раз Лавренцов, – и когда она все ус­пе­вает? И делает ведь не абы как, а с легкостью и успехом!..»

Еще более удивляла способность девушки при всей повседнев­ной за­груженности, каким-то не­постижи­мым, неведомым образом поддержи­вать прекрасную форму. При этом Ар­кадий так ни разу и не услы­шал жалоб на усталость или тяжкий крест…

Сам же он последние месяцы уси­ленно занимался становлением своей новой риэл­торской компании «Кор­вет», обменом од­ноком­нат­ной хру­щевки, любовно именуе­мой «камор­кой папы Карло» на ны­неш­нее, при­личное жилье и прочими ос­новательно заброшенными в свое время делами.

Иногда они, созваниваясь, дого­варивались о совместном ужине. Лав­ренцов, предпочитая прово­дить нечас­тые, но приятные свидания не в шум­ных ресторанах, а в домаш­нем уюте, мчался по магазинам, спешно готовил что-нибудь эдакое вкуснень­кое и ехал на новень­кой иномарке, купленной взамен старого Опеля, встречать лю­бимого че­ло­века. Время с Алиной пролетало неза­метно, и в половине де­сятого они вновь уса­живались в ма­шину, чтобы поспеть к началу ее вра­чеб­ного де­журства…

Одним словом, их редкое из-за обоюдной занятости общение весьма слабо подходило под определение «любовный роман». Кроме того, су­ществовало в неокрепшей связи еще одно, хоть и малозначи­мое, но, тем не менее, разногласие. Девушка нет-нет да иной раз умудрялась при­нять уча­стие в «лицедейских спектак­лях», как имено­вал фроловские методы пси­холо­ги­ческой реабилитации паци­ен­тов Лав­ренцов. Сам же Аркадий Ген­рихо­вич, хоть и был исполнен благо­дарно­стью Олегу Давидовичу за воз­вращение из небытия, все же на­отрез отказы­вался от неод­нократ­ных пред­ложений войти в «труппу ак­теров», считая по­добные меры воздей­ствия на психику и харак­теры людей излишне грубыми и пря­молинейными.

До упреков или, тем более, обид в разговорах Алины с Аркадием на дан­ную тему никогда не до­ходило. Од­нако едва ощутимый барьер незримо наличествовал, и на­ряду с длитель­ными перерывами меж встречами, мешал их чувствам, добав­ляя сомне­ний и неуверенно­сти…

– Привет девушка, – поздоровался бывший советник по борьбе с терро­ризмом, узнав в трубке тихий, прият­ный голос Алины. – Я скоро забуду, как ты вы­глядишь…

Он улыбнулся, уловив ее печаль­ный вздох. Но даже известие о невоз­можно­сти встретиться в ближайшее время не испортило ему на­строения. Лавренцов чувст­вовал – она страдает от разлук не меньше его…

– И я очень соскучился. Созво­ним­ся. Целую тебя…

Не успел он положить трубку, как раздался звонок одного из двух сото­вых телефонов – того, чей номер Ар­кадий давал исключи­тельно близким и самым лучшим друзьям.

– Да… Олег!? Здравствуй, сто лет тебя не слышал… Проблемы? Слу­шаю…

С минуту он озабоченно внимал голосу психолога, несколько месяцев назад преобразившего его жизнь до неузна­ваемости. Затем коротко сказал:

– Вот что, давай-ка, не будем об этом по телефону. Я заскочу к тебе завтра утром домой…

Сидя перед монитором современ­ного, мощного компьютера, Лаврен­цов приглушенно ругался. Он давно не занимался взломами и обходами паролей, а выполнить просьбу Фро­лова без подобных со­мнительных, с точки зрения закона, действий – было немыслимо.

Поначалу напрашивался вариант с обращением к знакомым ре­бятам из отдела «Р» – недавно созданного под­разделения ФСБ для борьбы с компь­ютерными преступлениями. Они не­пременно помогли бы бывшему кол­леге выудить нужную информацию, да Олег утром в машине, по дороге в клинику, тихо умолял: «Аркадий, только прошу тебя, ради бога – чтобы никто, кроме нас с тобой об этом не узнал…»

Он вообще умолчал о сути воз­никшей задачи. Просто просил по­со­действовать в выявлении личности от­правителя какого-то посла­ния…

Наконец, одна из хитрых про­граммок сработала – доступ к анна­лам сервера открылся. Теперь требовалось скоренько, без промедле­ния – пока системные администраторы провай­дера не засекли втор­жения наглого ха­кера, добраться до архивных файлов с подробным перечнем соединений кли­ентов с Интернетом.

– Би, эйч, пи… Би, эйч, пи… – твердил отставной контрразвед­чик, выискивая в бесконечном списке не­обходимый логин среди кон­нектов за вчерашнее число. Три искомые буквы попались на глаза где-то на пятой странице, – вот где ты затесался. Со­единение состоя­лось в девять два­дцать семь утра…

В конце же найденной строчки значился номер телефона, бес­страстно зафиксированный АОНом провайдера. Именно с этого но­мера было установ­лено соединение с вебом, а чуть позже отправлено письмо Фро­лову.

Не теряя времени, Лавренцов скопировал файл и покинул взло­ман­ный сервер. Далее задача упрощалась – в арсенале фээсбэшника имелась свежая про­грамма с огромной базой данных пи­терских АТС. Требовалось лишь вве­сти номер телефона, и на эк­ране появ­лялись за­ветные сведения: адрес; фа­милия владельца или же на­именова­ние ор­ганизации.

Через несколько секунд подпол­ковник прочитал: «Главное Управле­ние Исполнения Наказаний по Санкт-Петербургу и Ленин­градской об­лас­ти».

– Вот те раз… – прошептал он, – что за связь у нашего Олега с этим ве­домством? Впрочем, это его дела… Раз не раскрыл всей по­доплеки – зна­чит, нет надобности…

И позвонив директору клиники, подробно поведал о результатах своих изысканий…

* * *

– Ай, господин сержант, господин сержант! Во-первих, добрий день. А во-вторих, ви попусту тратите свое драгоценное время на эти дурацкие обиски. Сели би уже, поговорили с пожилым челове­ком и признались, ка­кие такие страш­ные грехи ему вменя­ются под закат его жалкой жизни…

Угрюмый контролер, не об­ращая внимания на причи­тания уз­ника кар­цера, продолжал тща­тельно испол­нять обязанности. Закон­чив ос­мотр единст­венного предмета мебели – грубо сра­ботанного без при­менения гвоздей и шурупов табурета, он подо­ждал, когда за­клю­ченного от­пустит приступ кашля, и принялся за его лич­ный дос­мотр.

– Ну, ай же, молодой человек, так мне ужасно щчекотно, – пы­тался увер­нуться от цепких пальцев еврей – по­жилой старичок. – Ну что же ви так сильно ищчите в моей подмышке? На­пильник, или уже саму взривчатку?

– Ботинки снял! – рявкнул, пер­вый раз открыв рот, суровый страж.

– Я вас умоляю, господин началь­ник, – продолжал канючить Блюм, все же подчиняясь идиотскому прика­за­нию, – ви ко мне ни­кого не впус­кали, я никуда не отлучался – к чему этот форменный маскарад!? Лучше би дали больному человеку горсть аспи­рина… Ви верите в Бога? Впрочем, ой – о чем это я?..

Работник следственного изоля­тора скрупулезно проверил левый, криво стоптанный ботинок и, не воз­вращая его хозяину, стал обсле­довать правый.

– Ви себе что думаете? Что полы вашего каземата с подогревом? – взы­вал к совести смотрителя невольник, – не в обиду вам будет ска­зано, но вам би так заболеть и здесь поселиться…

Наконец сержант закончил бес­толковые изыскания, повернулся к двери, сбираясь прихватить с собой и старень­кую обувь подследст­венного.

– Господин офицер, а мои шчиб­леты!? Ви забыли отдать мои люби­мые шчиблеты! В своем ли ви уме – я же серьезно болен!

– Велено на время конфисковать. Ты же из них тоже умудришься что-нибудь сотворить…

– И зачем ви себе позволяете та­кое думать!? – чуть не плача, тоскливо тянул дедок, са­дясь на табурет и под­бирая под себя босые ноги. – Что я могу создать из своей обуви!? Писто­лэт системы Ман­лихера или уже саму винтовку Мо­сина? Лучше сами себе ска­жите: «К чему мне измываться над бед­ным ев­реем – от­дам ему шчиблеты, ведь он же по­том из-под земли изи­щ­чет, чем излить на меня благодар­ность!..»

Контролер молча удалялся…

– Ну, сказали би уже, сколько мне еще предстоит мерзнуть в этом вашем «Электролюксе»?

– Начальство решит… – послы­шалось из коридора.

И глядючи, как со зловещим скрипом затворяется массивная, об­би­тая железом дверь, Моисей Карлович без­вольно уро­нил голову на грудь и об­хватил про­дрогшие плечи руками.

– Говорить с этими людьми – все равно, что читать им Тору с за­пове­дями… Да простит Бог этим поцам в помятых мундирах все их прегреше­ния и про­фанации! – почти беззвучно шеп­тали поси­невшие губы, и мас­тер-виртуоз по металлу снова зашелся глубоким, клоко­чущим каш­лем…

* * *

Питерский ГУИН!.. Отныне Фро­лов знал главное – преследовал его никто иной, как полковник Добрый. Более ни с кем из этой струк­туры пси­холог не пересекался и даже поверх­ностных знакомств не водил. Однако о причинах странного и агрес­сивного поведения чи­новника Мин­юста он, сколь ни старался, догадаться не мог – слиш­ком далек был от раз­ного рода интриг и грязных делишек.

«А не следствие ли это неудач­ного излечения Анны?.. – гадал Олег на следующий день, сидя в служебном авто, – других оснований для его на­ез­дов, пожалуй, и не отыщется. Если так…»

Войдя в кабинет, он сел в кресло и по привычке воззрился на из­лучаю­щий загадочный свет аквари­ум. Не­сколько минут абсолютной ти­шины навеяли какую-то отчаянную мысль. Олег потянулся правой ру­кой вниз и выдвинул из тумбы пись­менного стола самый нижний ящик. Пальцы наткнулись на что-то хо­лод­ное и же­сткое. Не отрывая взгляда от медли­тельных дискусов, доктор про­вел ла­донью по отли­ваю­щему черным воро­нением металлу писто­лета. Не­боль­шой, эле­гантный «Вальтер» – по­дарок одного из при­ятелей, покоился в столе уже несколько месяцев. Отнести до­мой опасную вещицу врач не риск­нул и считал – вряд ли она вообще ко­гда-нибудь пригодится. Сейчас в сознании зарождались совсем другие мысли…

Достав оружие, он вынул из руко­яти обойму – она была снаря­жена во­семью новенькими, золотистыми па­тронами. Оконечность каждого вен­чала округлая, свинцовая пуля. «Правы были классики психологии… – размышлял Фролов, рассматривая смертоносную на­чинку пистолета, – никто не в силах предугадать лаби­ринтов наших мыс­лей, наших поступ­ков… Никто не знает, что готовит нам день грядущий…»

С этого дня Олег Давидович, убе­дившись, на что способен пух­ленький и без­обидный с виду Андрей Яковле­вич, соблюдал макси­мальную осторож­ность. О пеших прогулках по вечер­нему городу пришлось забыть – те­перь он старательно пользовался слу­жебной машиной. В подъезде пере­двигался с опаской, постоянно сжимая в кармане рукоятку готового к стрельбе «Вальтера».

К моменту истечения пятиднев­ного срока, установленного Доб­рым, в клинику, словно сговорив­шись, пожа­ловало несколько серьез­ных комис­сий. Трудились фискалы добротно и к вечеру на стол ди­ректора легло три объемных акта с целой про­рвой заме­чаний и ука­заний на недос­татки.

– Это просто немыслимо – нас никогда не подвергали стольким про­веркам одновременно! – возмущалась главный бухгалтер кли­ники, убившая рабочий день на ублажения грозных проверяющих. – Даже экологи с архи­тектурным надзором объя­вились! По­думать только, капи­таль­ный ремонт согласовывался на всех уровнях, соору­жение в нынешнем виде просто­яло не­сколько лет, и вдруг на тебе – «…Фасад здания не соответ­ствует ок­ружающему архитектурному ан­самб­лю». Ахинея какая-то!

Доктор едва заметно кивал…

– А экологи!? Что этих-то господ не устраивает? – не унималась Вера Семеновна – женщина средних лет, с акку­ратной короткой стрижкой и в строгом кос­тюме.

– Не переживайте, я все улажу, – пытался он успокоить ее.

– А ведь еще проверка налоговой не закончена – завтра продол­жат ко­пать… Скажите, Олег Давидович, вы никому из отцов города на ногу не на­ступали? – насторожилась та.

– Они пешком не ходят… – вздохнул Фролов.

Оставшись в кабинете один, он расстегнул пуговицы пиджака и рас­слабленно откинулся на спинку кресла…

Нет, доктор не пасовал перед на­хра­пистым и наглым чиновни­ком в погонах. Однако ж, всякого рода не­приятности имели для него ужасное свойство – поселяясь глубоко в под­сознании, по­стоянно ще­котали нервы, бередили по­кой и не дозво­ляли душе до конца раство­ряться в любимом заня­тии. А масштаб сегодняшних не­прият­но­стей и вовсе был катастро­фи­ческим…

Взгляд психотерапевта, блуж­давший по экрану плоского мони­тора, неожи­данно снова наткнулся на по­слание «анонима». Логин почто­вого от­правителя имел уже другой вид – пол­ковник лавировал с целью остаться неузнанным, не догадываясь, что уже изобличен своей жертвой.

«Работать в пределах Питера я тебе не дам. Если будешь упорст­во­вать – потеряешь семью. Даю тебе еще три дня», – значилось в ла­коничном письме.

Глава IV

Происшествие на скользкой дороге

Черный Вольво чиновника ГУИН еле продвигался в сплошном автомо­биль­ном потоке – в Питерских проб­ках иной раз не помогали ни синие ма­ячки, ни противно ойкающая сирена. Скучавшим в длин­ной, многорядной череде владельцам простеньких отече­ственных «шедевров» и помпезных иномарок оставалось только костерить го­родские власти, да всю прокляту­щую действительность в целом.

Смачно ругаясь про себя, Добрый вытянул из кармана сотовый телефон, набрал привычную комбинацию цифр и при­ло­жил аппарат к мясистому уху. Услы­шав, наконец, долгожданный го­лос, в серд­цах ругнулся:

– Мать твою, Щеглов! Где тебя черти носят три часа!? Пятый раз звоню…

Выслушав короткие оправдания, он смягчился и стал зада­вать подчи­ненному насущные во­просы:

– Ну и как поживает мой старый закля­тый друг? В карцер его опреде­лил? Молодец… Да?.. Вот оно что?.. От­лично! Жалоб еще не строчит?

По мере получения исчерпываю­щих ответов, обрюзгшее лицо полков­ника все шире расплывалось в улыбке, щеки розовели, а за­держки в пути раз­дражали меньше. Речь в телефонном разговоре шла о Моисее Карловиче Блюме. По иронии судьбы мастерови­тый еврей отбывал трехгодичный срок за изготовление стреляющих автору­чек в той самой подмосковной коло­нии, где работал в то время и Андрей Яковлевич…

– Ну что ж, пневмония – это за­мечательно! – выдал он в итоге и за­ржал, словно мерин под пьяным дра­гуном.

Сидящий впереди и клевавший носом Анод вздрог­нул, а воро­чавший рулем прапорщик, то ли с испугу, то ли от надоевшего том­ления в заторе, вдавил педаль газа и, крутанув руль влево, заставил Вольво выскочить на разделитель­ную полосу. Включив все устра­шаю­щие народ аксессуары его избранных «слуг», черное авто не­слось вперед, а Андрей Яковлевич, подставляя румя­ную физиономию врывавшемуся в окно холодному ветру, продолжал мечтательно де­литься мыслями с да­леким собеседни­ком:

– А потом, глядишь – туберкулез или, пуще того – менингит шандарах­нет… Ты смотри там, никаких ему ла­заретов и поблажек! Пусть сидит в карцере на хлебе и воде. Такие как Блюм – любого из нас переживут. Оно хоть и мастер-искусник, а все одно – люмпен. Пролетарии – они, ви­дишь ли, наро­дец крепкий! Даром, столько водки жрут…

Водила, знаючи, что разделитель­ная полоса у Казанского моста преда­тельски прерывается, возобновляясь лишь после Канала Гри­боедова, сба­вил скорость. С беспо­койством погля­дывая вправо, он вы­искивал прореху в плотном потоке машин крайнего ле­вого ряда. Прорех не было. Беспре­станно ерзая костля­вым задом на си­денье, он, наконец, заме­тил зазевав­шегося любителя, упус­тившего кон­троль над дистанцией и приотстав­шего на два корпуса от пе­реднего ав­томо­биля.

Профессионалу хватило бы и меньшего промежутка. Прапор, не мешкая, вмиг подрезал ротозея, вте­ревшись в аккурат меж его крас­ной «десяткой» и новехоньким француз­ским Пежо…

– Ладно Щеглов… Можешь счи­тать – я тебя похвалил, – бла­женно растя­гивал слова чиновник при пого­нах, – продолжай в том же духе, зав­тра по­звоню…

Отключив мобильник, он сунул его в карман со словами:

– Ненавижу жидомассонов!.. Всех бы до одного в Биробиджан выслал…

Это были последние фразы, услы­шанные водителем-лихачом и ох­ран­ником в камуфляже перед тем, как за­тылки, против всякой воли, больно тюкнулись о подголовники…

– Ни хрена себе! – тут же раз­дался возмущенный возглас Доб­рого. – В корму долбанули! А ну тормози!.. Сейчас я этого козла ра­зорву!

Водила пихнул раздол­банным ус­тавным ботинком тормоз, включил аварийные огни и Вольво замер, на­мертво запечатав движе­ние в своем ряду.

Андрей Яковлевич осерчал не на шутку, опередив действиями даже бо­лее молодого Анодина. Вывалив бес­форменное тело на по­крытый наледью асфальт, и воинст­венно выпятив пузо, он размаши­сто зашагал к обидчику, подражая при этом брито­головым браткам, в изоби­лии обитав­шим в его зонах на заслу­женном пере­воспита­нии.

– Те чё, придурок, свобода на­доела!? – начал он весьма агрес­сивно, ощущая затылком дыхание предан­ного амбала.

Но, не дойдя двух шагов до «де­сятки» внезапно смолк, подобрал жи­вот и приосанился. Из «Жигулей» по­спешно выпорх­нула моло­денькая, симпатичная жен­щина с перепуган­ным лицом. Глядя то на слегка помя­тый бампер чино­воза, то на трех муж­иков в мундирах, она расстроено про­лепе­тала:

– Простите ради бога… Ваша машина так неожиданно оказалась пе­редо мной, а дорога скользкая… Про­стите…

– Неожиданно… Скользкая… – ворчал шоферюга, поддернув­ший и без того короткие брюки форменного фасона «здравствуй про­статит» и при­севший у багажника осматривать не­боль­шую вмя­тину.

Анод, глядя на реакцию босса, за­стыл на месте, ожидая распоря­жений.

– А с вами-то все нормально? – используя максимальные галант­ность и заботу о ближнем, поинтере­совался полковник.

– Лбом о руль немного приложи­лась, – виновато улыбнулась дама и элегантно потерла тремя пальчиками небольшую шишку про­меж красиво изогнутых бровей.

– Ерунда, пройдет… Ну что там? – обратился Добрый к води­телю, за­кон­чив­шему обследование последст­вий «страшной катаст­рофы».

– Баксов на пятьсот ремонту…

– Ты не мудри… Не тот случай, – пресек крохоборство началь­ник.

– Тогда на пятьдесят. Опять же мне за работу… – стал загибать узло­ватые пальцы зитяга.

– Все понятно, – покривился чи­новник.

– Я отремонтирую, – с готовно­стью пообещала женщина, – вер­нее – заплачу за ремонт. У меня есть один знакомый, он легко все устроит…

– Вас как зовут? – прервал бед­ную овечку серый волк.

– Александра…

– Редкое имя… А меня Анд­рей.

Прапорщик украдкой сплюнул и, с безнадегой махнув рукой, по­плелся в кабину. Анодин же все еще не пони­мал, чем закон­чится раз­борка и, набы­чившись, враж­дебно смотрел на хруп­кого против­ника.

– Не желаете отужинать где-ни­будь? Заодно и решили бы воз­никшую проблему?

– Отчего же, – с легкостью со­гла­силась лоховатая автолюбитель­ница, – ужин – за мой счет.

– Поезжайте, – хлопнул ладонью по багажнику чиновоза доволь­ный ре­зультатом аварии Андрей Яковлевич и добавил: – если кто спросит – я задер­жался в УВД…

Он по-хозяйски устроился в «де­сятке» рядом с подвернувшейся деви­цей и, представив на миг грядущий бесплат­ный ужин с «перчи­ком», бла­женно за­катил под потолок легко­вушки ма­ленькие, поро­ся­чьи глазки…

* * *

Темной октябрьской ночью неда­леко от рос­кош­ного офиса фирмы «Фрегат», что рас­полагался в респек­табельном рай­он­чике на Малой Мор­ской, оста­новился темно-зеленый Сааб. В по­лу­тора квар­талах – на Нев­ском, еще теп­лилась какая-то жизнь, здесь же было безлюдно и тихо. Стара­ясь не хлопать дверцами и не привле­кать внимания редких про­хо­жих, из маши­ны вышли двое креп­ких муж­чин в длин­нополых кожаных плащах. Не сгова­риваясь, будто имея загодя со­став­ленный стро­гий план, они на­прави­лись к торцу че­тырех­этаж­ного здания, где примос­тился арендовав­ший у «Фре­гата» не­большое помеще­ние и рабо­тавший круглосу­точно пункт об­мена валюты. Один, ладони которого были в коротких пер­чатках, нес скри­пичный футляр, вто­рой – с внеш­но­стью горца, не вынимая рук из кар­манов, держал под мыш­кой полиэти­леновый свер­ток. Уверенно по­дойдя к двери обмен­ника, кавказец не­сильно постучал в стекло платино­вым перст­нем, укра­шавшим средний палец пра­вой руки. Его визави без­звучно от­крыл замки футляра…

– Баксы надо продать, – сверкнул золотом коронки южанин и, как бы не­взначай, повертел перед охранником перехваченным резин­кой толстеньким рулончиком сотенных купюр.

– Минутку… – буркнул сонный страж, отпирая изнутри замок, – про­ходите…

Поздние визитеры вошли в ми­зерное пространство. Денежный сын Терско-Кумской низменности приник к открывшемуся окошечку и поздоро­вался с девушкой, прятав­шей в кула­чек сладкий зевок. При­ятель кавказца мимолетно осмотрел помещение, за­держав лишь на миг взгляд на камере слежения, установ­ленной в углу под потолком и тут же, без разворота, на­нес страшной силы удар ногой, сто­явшему позади охраннику. Тот, охнув, отлетел об­ратно к двери. Второй удар, выполненный трениро­ванным кула­ком, и вовсе свалил пожи­лого муж­чину на пол.

– Еслы нажмешь кнопку сигналы­зации – умрешь! – пообещал испу­ганно хлопавшей ресницами девушке смуглый визитер.

Далее молчаливый налет­чик с ев­ропейской внешностью, дейст­вуя спо­койно и расчетливо, словно занимался этим на дню много раз, раскрыл чер­ный фут­ляр и извлек странного вида автома­тическое ору­жие. Вставив в ле­вое бо­ковое гнездо длинный, узкий магазин, он пе­редернул затвор и, на­пра­вив ствол на видеока­меру, выпус­тил по ней короткую очередь. Затем опус­тил автомат и бесстрастно при­ставил ды­мящееся от­верстие дула к груди ле­жащего без движения пенсио­нера-ох­ранника…

– Быстро всэ дэнги сюда, – мед­ленно проговорило лицо кавказ­ской национальности, просовывая в узень­кое окошко пустую тару от музы­каль­ного инструмента.

Кассир безропотно подчинилась и непослушными руками стала выпол­нять приказание.

– Это всэ бабки? – подозрительно глядя из-под кустистых бро­вей, уточ­нил гость с юга, принимая обратно ценную поклажу.

– Все… Абсолютно все… – не своим голосом пролепетала де­вушка и быстро закивала головой.

Преступник щелкнул блестящими замками и, довольно хмыкнув, бес­печно обратился к напарнику:

– Заканчивай, брат…

«Эх, поспеть бы первым… Ну что же ты так медленно ползешь, – впе­реди же никого нет! Давай жми! – мысленно подгонял водителя УАЗика Лешка, – если опережу Михалыча – и тела осмотреть успею, и, мо­жет, вы­воды кое какие сами напро­сятся. А то при нем меня словно ве­ревками по ру­кам и ногам связывают. Происходит оцепене­ние мысли – вот, пожалуй, са­мая точная формулировка со­стояния при соседстве нашего асса-ве­те­ра­на…»

Но, увы… И на сей раз мэтр Се­видов оказался расторопнее.

– Как это вы, Анатолий Михайло­вич, меня сумели упредить? – вы­ско­чив из автомобиля вслед за фо­то­гра­фом, пожимал руку следо­вателю про­кура­туры стажер.

– Был тут неподалеку – в отделе­нии милиции, – хмуро отвечал тот, – с их нарядом и доехал.

– Ну что, приступим к осмотру? – сгорал от нетерпения молодой чело­век.

– Осмотрел уж… Два трупа, лужи крови…

Севидов поморщился, прикурил сигарету и, взяв парня за локоть, увлек за собой.

– Пусть фотограф спокойно пора­ботает. Идем-ка Алексей – лучше по­толкуем со свидетелями, а потом я тебе кое-что покажу…

Два дежурных охранника из службы безопасности фирмы «Фре­гат» свидетелями именовались с большой натяжкой. В пятом часу ночи, бдевшие в полудреме службу здоровяки в се­рой форме с яр­кими нашивками, не заметив происходя­щего ограбления на одном из монито­ров слеже­ния, все же ус­лышали, как где-то за стеной холла прозвучал су­хой треск, весьма похожий на авто­матные оче­реди. Пока двое из четве­рых выгребали из сейфа помповые ружья, пока возились с дверными запо­рами парадного, а потом, добежав до угла – повер­нули… В десятке ша­гов из пункта обмена валюты спо­койно выхо­дили два мо­лодца в черных кожаных регланах. Один нес продол­гова­тый футляр, вто­рой же, держа од­ной рукой странной формы автомат, завидев частных представителей пра­вопорядка, тут же хлестнул по ним длинной очередью. При­шлось ретиро­ваться за спаси­тель­ное ук­рытие. Засев за выступом ка­менной стены, парни открыли бег­лую пальбу из гладкост­вольного ору­жия в проворно отсту­павших пре­ступ­ников.

Тот, что транспортировал деньги, уходил, не мешкая. Зато воо­руженный бандит нет-нет, да и нажимал, обора­чиваясь, на курок своей необычной, скорострельной пушки, не давая тол­ком высу­нуться преследователям. Лишь когда один из фрегатовцев, ви­димо, зацепил его выстрелом, он, по­качнувшись, выронил автомат и, опе­р­шись на плечо товарища, прихра­мы­вая, нырнул с ним в подво­ротню…

– Вы пытались их догнать? – вол­нуясь и беспрестанно поправляя очки, спросил Волчков, – ведь они, кажется, остались без оружия?

– Конечно, – отвечал старший на­ряда охраны, – хотя, как вы по­ни­маете, это уже не входит в перечень наших обя­занностей. Добе­жали до той арки, да их уж и след простыл. Двор проходной – скорее всего, там поджи­дала машина…

– А что же потом? – зыркнул на них Анатолий Михайлович.

Оба стража, невозмутимо отвечая на вопросы «студента», слегка тушева­лись, когда к делу подключался нераз­говорчивый, седой муж­чина с цепким взглядом. Переглянувшись, они пожали пле­чами. Старший замям­лил:

– Сообщили в милицию, вызвали скорую помощь, доложили своему ру­ководству – помещение обменника как-никак сдает в аренду наша фирма…

– Ничего не трогали на месте пре­ступления?

– Нет! – замотали головами ох­ранники.

– Стало быть, более ничего ска­зать не можете? И подозритель­ных фактов не заметили?

Те снова отрицательно замычали.

– Тогда последний вопрос. Ваша охрана вооружена гладкост­вольными, помповыми ружьями. Какие заряды были использованы в этой перестрел­ке?

– Картечь, – по-военному четко доложил старший.

Оставив в покое слегка обалделых от ночного происшествия служивых, работники прокуратуры направились к милицей­ской «восьмерке» из тридцать первого отделения – ближайшего тер­рито­риального оплота правопорядка.

– Обычный налет наглых и жес­токих ублюдков. Впрочем… – на­чал было молодой напарник, но осекшись, куда-то уставился.

Перехватив его взгляд, Севидов впервые улыбнулся. Лешка пя­лился на симпа­тичную молодую девушку – врача скорой помощи, со­средоточенно за­полнявшую какие-то бумажные формы на лобо­вом стекле медицин­ской «Газели».

– Смотри, дырку в ней не про­сверли… – тихо проворчал Миха­лыч, – пойдем, тут имеется хрено­вина по­интереснее…

Начинающий следопыт спохва­тился и, ускорив шаг, догнал старшего товарища. Открыв зад­нюю дверцу «восьмерки», тот вы­та­щил увесистый про­зрачный пакет с лежащим внутри ав­томатом.

– Ого!.. – не сдержал удивления парень, – чёй-то я таких не ви­дывал раньше.

– Не мудрено, это ж не серий­ный. Более того, не заводского про­из­вод­ства.

– Да ну!? Неужто, как и авторучка – кустар­ный?

– Правильно мыслишь… – одоб­рил опытный наставник и про­должал с надеждой взирать на вверенного уче­ника.

– Неужели?.. – чуть слышно начал тот, но вновь запнулся, пере­водя взгляд с самопального автома­тиче­ского оружия на довольное лицо Ана­толия Михайловича.

– Ну… ну… – продолжал подбад­ривать Севидов.

– Мастер Блюм!?

Вместо ответа тот одобрительно хлопнул его по плечу и потащил вес­кую «добычу» к УАЗику прокуратуры. Волчков семе­нил следом, изумленно потряхивая непо­крытой головой. Возле машины их на­гнала девушка-врач и прият­ным голо­сом вежливо по­интересова­лась:

– Извините… Вы следователи?

– Мы, – тут же сдернув очки, рас­прямившись и слегка выпятив грудь, выпалил молодой чело­век.

Выражение лица при этом он сде­лал чрезмерно серьезным, будто док­тор только что прервала ход гениаль­ных мыслей по распутыва­нию сего­дняшнего, замысловатого преступле­ния. Стройная краса­вица подала акку­ратно сложенные вдвое листы бумаги.

– Вот мои заключения. Мы, ви­димо, здесь уже не нужны…

Вчерашний студент собирался с важностью принять документы, но шеф махнул рукой и проворчал:

– Да чего уж… Смерть наступила от пулевых ранений?

Кивнув, девушка протянула тем­ный кусочек свинца, объяснив при этом:

– Вот одна. Пробив плечо кас­сира, лежала в рукаве ее коф­точки…

Осторожно взяв образец для бал­листической экспертизы, Севи­дов кив­нул:

– Благодарю и не смею более за­держивать. Нам для отчета все равно требуется заключение судебных меди­ков…

Спрятав в карман халата бланки, привлекательная особа поверну­лась и грациозно зашагала к светлой машине с красным кре­стом. Прыщавый стажер проводил ее вос­хищенным взглядом и, вздох­нув, мол­вил:

– Думаю, Анатолий Михайлович, с этим делом долго не прово­зимся. Блюм уже в следственном изо­ляторе и разговорить его не­сложно. Вы же сами уверяли – он не преступник, а сбив­шийся с пути, высочайшей ква­лифи­кации… Этот… Как его?.. Сле­сарь. Выйдем с его помощью на заказ­чиков – покупателей, и потянется це­почка…

Выслушав скороспелые выводы, искушенный ловец нарушите­лей за­конности укоризненно покачал голо­вой и, не ответив, подозвал лейте­нанта.

– Так, Носов… Дождешься трупо­возку, затем закро­ешь и опеча­таешь помещение…

– Ясно.

– Это еще не все. Узнай, не подъ­ехал ли начальник службы безо­пасно­сти «Фрегата». Если нет – пусть срочно вызывают. Изымешь у него под роспись кассету с записью налета. Скажешь – Севидов из прокуратуры распорядился и тут же переправишь ее ко мне.

Офицер кивнул и вразвалочку по­плелся к «восьмерке».

– А вот и наш мастер «художест­венного» фото.

Анатолий Михайлович улыб­нулся худощавому, бледному чело­вечку, вышедшему из дверей обмен­ника. Увешанный кофрами раз­личных раз­меров, тот, сутулясь, тащил к тому же и увесистый порт­фель­чик с фото-при­чинда­лами.

– Ну, закончил, корреспондент?

Пробухтев что-то невнятное, фо­тограф плюхнул на заднее си­де­нье тя­жкую поклажу и, кряхтя, за­лез внутрь русского внедорожника.

– Поехали, – скомандовал следо­ватель и занял почетное место справа от водителя.

По дороге до родного учреждения он изредка покачивал головой и буб­нил под нос:

– Долго не провозимся… Разго­ворить… Слесарь… Эх, моло­дежь!.. Вам только при Сталине работать… В судебных «тройках»…

Старый слуга Фемиды полагал, что попутчики его не слышат. Однако после каждой фразы губы фотографа кривились в одобри­тельной ус­мешке, а голова Лешки непроизвольно втяги­валась в стоя­чий воротничок легкой демисезонной курточки. Лишь шофер сосре­доточенно смот­рел на влажнова­тый темно-серый ас­фальт и следил за усилившимся к восьми утра движени­ем…

Глава V

«Засада, блин!»

Ближе к вечеру того же дня на­чальник 2-го отдела, закончив доклад, ожидал вопросов или указа­ний. Гене­рал-майор Назаров – профессио­наль­ный фээс­бэшник старой закалки, пять лет на­зад «со­сланный» в Петер­бург из Мо­сквы для получения оче­редного зва­ния, угрюмо смотрел через окно на се­рое небо и вертел в руках тонкий стилет со встроенной в рукоять зажи­галкой. На несколько минут в огром­ном помещении воцарилась не­при­вычная тишина. Старшие офи­церы – начальники отделов област­ного Управления ФСБ ждали, когда высо­кий, сухопарый человек с густой про­седью на висках про­должит плановое совещание…

– Итак… – наконец молвил хозя­ин кабинета в штатском, доро­гом кос­тюме, – значится, у на­шей разведки порядок. Что по охране первых лиц? Начальник 9-го отдела, про­блемы имеются?

– Все идет строго по плану, – до­ложил молодцеватый полковник, – сложностей и нареканий не имеем.

– Хорошо. От­кровенно говоря, меня сейчас более занимает дру­гой вопрос…

Устав от длительного пребывания в кресле, он медленно встал и про­шелся вдоль стены с тремя большими окнами. Духота кабинета давила. Раз­двинув вертикальные жа­люзи средне­го проема, генерал приот­крыл створку пластиковой рамы и вдохнул полной грудью све­жего воз­духа. Молчавшие под­чиненные легко угадывали в его пове­дении нешуточную встре­во­жен­ность…

– Начну, как ни прискорбно, с ко­роткого напоминания некото­рых аз­бучных истин. Многие из вас знают наизусть то, что предстоит услышать, но, к сожалению, аксиомы забыва­ются…

Назаров обвел сидевших вокруг длинного стола офицеров уг­рю­мым взглядом и продолжил:

– Недруги, да чего греха таить – и все остальные тоже, называют нас «конторой» или «кухней федералов». Что ж, несмотря на крат­кость, – весьма точные и емкие характери­стики. Так вот наша с вами «кухня» призвана, в первую очередь, обеспе­чивать безопасность Рос­сийской Фе­дерации. Каким образом? Во-первых, контрразведыва­тельной деятельно­стью. Во-вторых, осуществлением разведыватель­ных мероприятий в пределах своих полномочий и в тес­ном контакте с органами внешней раз­ведки. А третьим пунктом я бы смело обозна­чил – борьбу с организованной преступностью. Особенно в нынеш­нее, неспокойное время. Кто не согла­сен с подобной расстановкой очеред­ности задач?

Большинство начальников отде­лов закивали в поддержку выше­ска­занного, осталь­ные же согласились, не производя ви­димых тело­движений. И те, и другие молча гадали – к чему клонит гене­рал.

– Максимилиан Сергеевич… – обратился заместитель началь­ника Управления к чуть полноватому, се­дому полковнику, решив за­кончить вводные процедуры и перейти к кон­кретным воспитатель­ным мерам. – Хотелось бы по­слушать, что у вас происходит в отделе по борьбе с тер­роризмом?

Шеф названного отдела поднялся и раскрыл тонкую папку.

– Сидите, у нас не встреча с Пре­зидентом, – не глядя на сотруд­ника, изрек Назаров.

Снова опустившись в неудобное креслице для посетителей, пя­тидеся­типятилетний кадровый фээсбэшник мимолетно глянул в стан­дартный лис­ток и проинфор­мировал:

– В моей епархии пока тоже все движется в плановом порядке. Рабо­таем, бок о бок с той же разведкой, информация о пере­движе­ниях подоз­рительных лиц кавказской националь­ности поступает свое­временно…

– Не это я хотел бы услы­шать, – неожиданно перебил ровным, постав­ленным голосом руководитель, – о приверженцах ваххабизма, баск­ских се­паратистах и ир­ландских экс­треми­стах вы нам поведаете в сле­дующий раз.

Главный специалист по терро­ризму, на­зываемый всеми из-за длин­ного и трудно выговариваемого имени про­сто Сергеичем, за­молчал и, вместе с остальными полковниками, вопроси­тельно смот­рел на генерала.

– У меня имеются данные, насто­раживающие совсем по иным сообра­жениям, – объяснил беспокойство тот. – Что за оружие кус­тарного про­извод­ства стало всплывать в послед­нее время в пределах Санкт-Петер­бурга?

– Ах, вот вы о чем… – облегченно выдохнул начальник отдела.

– Именно.

– С моей точки зрения, в этих фактах интересен только послед­ний. Стреляющая малокалиберная, одноза­рядная авторучка – дело давно ми­нувших лет. Автор-изготовитель – не­кий доморощенный оружейник Блюм…

– Блюм?.. Что за личность?

– Один из самых из­вестных евре­ев, наряду со Спинозой и Эйн­штей­ном, – сострил Максимилиан Сергее­вич и продолжил: – вы­ше­означенный одаренный субъект со­брал не­сколько десятков подобных эк­земпля­ров во­семь лет назад. Опера­тив­ники тогда легко вышли на него и взяли вместе с не сбытым това­ром. Уйти ус­пело штук десять-двенадцать – точ­ное количест­во Блюм и сам толком не помнил. От­сидел, кажется, года три. По нашей версии – най­денная опасная ве­щица при убитом мальчишке-граби­теле – как раз одна из распродан­ного тиража.

– А, не взялся ли он за ста­рое? – не удовлетворившись объясне­ниями, во­прошал Назаров.

– Сейчас Блюм помещен в следст­венный изолятор, где и прове­ряется данное предположение.

– Ну а что вы скажете об авто­мате?

– Вот это уже серьезнее, – слегка помрачнел главный антитерро­рист. – При вооруженном налете на пункт обмена валюты, располо­женный на Малой Мор­ской, охраной соседней фирмы в перестрелке был ранен один из бандитов. Налетчиков взять не уда­лось, но в ре­зультате на месте престу­пления остался бро­шенным образец стран­ного оружия. Сейчас он нахо­дится в нашей лабора­тории.

– Заключение имеется?

– Пока только предварительное и весьма общее.

– Поделитесь, чрезвычайно инте­ресно…

– Надежность, эффективность и стрелковые ха­рактеристики еще пред­стоит выяс­нить, но вот что привело всех экс­пертов в неопи­суе­мое замеша­тельство, так это уни­кальность и про­стота устройства ав­томата. Пред­ставьте себе – корпус свободного за­твора выполнен из три­дца­тисанти­мет­рового куска обычной дюймовой трубы, остальная же конструкция включает в себя минимальный набор кованых де­та­лей ударно-спускового механизма и три пружины, ис­пользую­щихся при сборке автомо­бильных двигателей. Даже ствол – са­мая при­ве­редливая часть оружия сра­ботан из трубки, правда, на сей раз не во­допро­водной, а газовой – толсто­стенной. Малокали­берные пули, как известно, произво­дятся без стальной «ру­башки», так что три-четыре тысячи вы­стрелов канал ствола вполне вы­держит.

– Занятное чудо техники… – за­думчиво проговорил генерал-майор.

Остальные негромко загалдели и с удивлением переглядывались.

– Ну и что же вы мыслите о его происхождении и изготовителе?

– Соображения по этому поводу изложены в служебной записке, – многозначительно ответил полковник, указав взглядом на лист бу­маги, ис­пи­санный мелким почерком и лежа­щий на столе, поверх тон­кой папки.

Заместитель начальника Управ­ления пристально посмотрел на под­чиненного и, понимающе кивнув, вер­нулся на свое место. Вновь завладев кинжалом-зажигалкой, он произнес заключи­тельные фразы, коими всегда заканчи­вал совещания:

– Кто желает высказаться по се­годняшним темам? У кого есть во­просы, дополнения? Тоже нет… Тогда все сво­бодны, кроме Мак­симилиана Сер­геича.

Дождавшись, когда последний подчиненный плотно прикроет за со­бой дверь, Назаров поинтересовался:

– Что у вас за тайны мадрид­ского двора?

– Дело в том Александр Павло­вич, что материал, использовав­шийся для изготовления данного автомата, да и сама манера мастера наталкивают на весьма неожиданный вывод.

– Вот как? Слушаю…

– Механизм явно справлен не в заво­дском цехе и не в домашних усло­виях.

Генерал молча взирал на спе­циа­листа по борьбе с терроризмом, во всех его проявлениях и, пока не пони­мая выстроенной им логиче­ской це­почки, на всякий случай задал наво­дящий вопрос:

– А легендарный Блюм, по ва­шему мнению, имеет к нему отно­ше­ние?

– Возможно, но скорее, в качестве конструктора. Этот факт так же пред­стоит проверить. Видите ли, Моисей Блюм пять по­следних лет находился на свободе, а вольный умелец не стал бы ограничи­ваться столь скудным на­бо­ром загото­вок. Кроме того, некото­рые узлы оружия собраны, очевидно, из того, что по­просту находилось под ру­кой. Тот же кожух затвора целесо­образней было бы вы­полнить не из тяжелого куска трубы, а, скажем, из листо­вого ме­талла…

– То есть вы хотите сказать…

– Совершенно верно, товарищ ге­нерал. Есть все основания по­дозре­вать, что сия штуковина родилась в местах заклю­чения.

Ослабив тугой узел галстука, один из шефов Управления ФСБ снова поднялся из глубокого кресла. Озада­ченно потирая подборо­док, он при­нялся расхаживать по кабинету – дан­ное заключение, хотя еще и не окон­чатель­ное, вызывало у него двоякое чувство.

С одной стороны – два недавно всплыв­ших опасных орудия убий­ства в любом случае несли в себе уг­розу и соответствующую ре­акцию ме­стного и столичного руководства. Наверху понимали – страна после нескольких локальных войн до предела наводнена ору­жием, но допустить налаженное левое производство!.. И не где-ни­будь, а во втором по величине городе… Это уже выходило за всякие рамки и вчера, когда ему сообщили о само­пальном автомате, он ис­подволь уже начал готовиться к неприятностям. Слава Богу, мно­го­лет­ний опыт подска­зал: не следует спе­шить с докла­дами наверх.

С другой же стороны, неожидан­ная гипотеза полков­ника на­много уп­рощала последствия, да и все дело в целом. Происходящее в колониях кон­троли­рует Система Ис­правительных Дел и Социальной Реа­билитации – са­мостоя­тельное ведом­ство и в этом случае все шишки посы­плются прежде на на­чальство Минюста. «Нашу «кон­тору» лишь слегка посе­чет осколками, – ре­шил про себя На­заров. – Вот и от­лично! Пусть Мак­си­милиан доско­нально раз­рабатывает свою шальную версию. Авось, что-ни­будь выго­рит…»

– Что ж, возможно вы на пра­вильном пути, – задумчиво, но с эта­ким, едва заметным налетом одобре­ния, проговорил он, – продол­жайте трудиться в данном направлении и держите меня в курсе.

«Отныне я не сержусь на вас…» – тут же перевел со сложного, сугубо ведомственного языка, Сергеич.

В слух же ответил:

– Понял, Александр Павлович. История, видимо, пока требует стро­жай­шей секретности…

– Да, воздержитесь от огласки и вот что… Если понадобиться, я не­медля подключу к работе УРПО – раз­вязка может случится бес­преце­дент­ной…

Расставаясь с бывалым фээсбэш­ни­ком, генерал-майор по­жал тому руку и проводил до самой двери, что в течение пятилетней ра­боты в Петер­бургском Управлении делал крайне редко…

* * *

Это уже было серьезно. Угрозы Доброго в адрес семьи, Фролов мог сравнить разве что с ударом ниже пояса. Десятилетний сын Се­режка и жена Ирина всегда оставались для Олега Давидовича неким святым, запо­ведным мирком, и все, чем бы он ни занимался, к чему бы ни стремился, так или иначе, делалось ради них. Жизни без этих двух людей глава се­мейства просто не мыслил и не пред­ставлял.

Потому и реакция на второе по­слание мнимого анонима последо­вала незамедлительно. Он связался с кру­тым охранным агентством и, вы­ложив приличную сумму, подписал какой-то дого­вор. Уже на следующий день, ка­ждый шаг по городу, ничего­шеньки не подозревавших Ирины с Сергеем, со­провождался, заметным лишь специа­листу, присутствием двух молчаливых и крепких ребят.

На душе директора клиники стало немного спокойнее, хотя, пробегав­ший по телу легкий холодок от одного воспоминания о пол­ковнике, все чаще и настойчивее внушал мысль: «Не от­ступится… Такой наглец, привыкший к тому, что все вокруг исполняют приказа­ния по мановению толстого ми­зинца, не отступится…»

По истечении второго отпущен­ного Доб­рым срока, в клинику заяви­лись авто­матчики под предводитель­ством гла­денького очкарика неопре­деленного возраста. Предъявив удо­стоверение налогового по­лицейского, он важным жестом сменил у входа ох­рану и про­шество­вал в кабинет глав­ного бухгал­тера.

– Я уполномочен передать реше­ние о приостановлении деятель­ности вашего юридического лица.

– Но позвольте, – начала было сопротивляться Вера Семеновна, – мы же начали перечислять на­ложенные штрафы, улаживаем по­следние разно­гласия с другими ин­станциями…

– Извините, объяснения не входят в мою компетенцию, – отрезал тот и протянул конверт, – вот официальное извещение.

– И что же теперь делать? – рас­терянно пробормотала она, при­нимая грозное послание.

Служитель фискального органа равнодушно скривил рот:

– Запишитесь на прием к началь­нику полиции, побеседуйте… Воз­можно, найдется какое-то решение.

– А до этого решения мы не мо­жем…

– Исключено. Всякая деятель­ность будет считаться незаконной, и если мы застанем в ваших кабинетах хотя бы одного клиента – не­приятно­стей возникнет гораздо больше. Не советую портить с нами отношения окончательно. Всего наилучшего…

Спустя час, сидевший с поник­шей головой и с бокалом мартини Фролов, слушал убитую горем жен­щину:

– Наш банковский счет аресто­ван… Получается замкнутый круг – для того чтобы восстановить лицен­зию, требуется рассчитаться по штра­фам, а как теперь это сделать? Оформ­лять юридическое лицо за­ново? На другого человека?..

«Не поможет… В противостоя­нии та­ким людям как Добрый, не­об­ходи­мы иные – радикальные сред­ства», – задумчиво поглядывая на оза­бочен­ное лицо пожилой сотрудницы, раз­мыш­лял психолог.

* * *

В этот же вечер два инкассатора стремительной походкой поки­нули здание «Фрегата» и, оказавшись на темнеющей улице, направи­лись к бро­нированному автомобилю. Один, со­гласно инструкции, нес в левой руке металлический ящик с деньгами, вто­рой, приотстав на шаг, внимательно посматривал по сторонам.

– Последняя ходка… – пробормо­тал идущий впереди, – сейчас сдадим в банк выручку, переоденусь и мотану в пивбар…

– Неплохая идея, – поддержал на­парник, – а меня возьмешь?

– Тебя ж после второй кружки снова на баб потянет!

– Пиво не преферанс, и женщина ему не помеха…

Но договориться о предстоящей расслабухе они не успели – ко­гда до броневика оставалось с десяток мет­ров, с двух сторон проти­воположного тротуара внезапно раздался сухой треск автоматиче­ского оружия. Пер­вый инкассатор, нагнув голову, ки­нулся за спаси­тельный борт машины, но, видимо, получив пулю в ногу, вскрикнул и завалился набок. Другой же, мгновенно распластавшись на ас­фальте, достал табельный пистолет и, не целясь, пару раз нажал на спуско­вой крючок. Потом, не издав ни еди­ного звука, уронил голову на вытяну­тую в сто­рону нападавших правую руку, из-под которой тут же стало расползаться пятно темной крови.

Однако пальба не прекратилась и вскоре тот, что мечтал о хо­лодном пиве, несколько раз дернувшись, затих неподалеку от мерт­вого товарища, так и не завершив свою последнюю ходку. Тишина у стен «Фрегата» установи­лась так же неожиданно, как и прерва­лась – перестрелка длилась каких-то тридцать-сорок секунд. Но откуда-то издалека уже раздавался беспокойный вой милицейской сирены…

Водитель бронированной «Нивы» сидел на холодных, каменных ступе­нях агентства «ФиннАир» ни жив, ни мертв. Испуганные глаза под кусти­стыми бровями беспоря­дочно бегали по сто­ронам, то и дело, наты­каясь на темные силуэты мили­ционе­ров, вра­чей и запо­зда­лых зевак-про­хожих. Лицо лиши­лось всякого здоро­вого от­тенка и ос­тавалось белее из­вестки, а зубы ис­правно от­стукивали ритм, сравни­мый по темпу разве что с «Тан­цем с саб­лями».

Отчаявшись дождаться, когда очевидца отпустит оторопь, Волч­ков, с молчаливого согла­сия Севидова, на­чал дознание:

– И все-таки попытайтесь вспом­нить точно, сколько было налет­чиков?

Мужик предпенсионного воз­раста, мимолетно зыркнул на него бе­зумным взглядом, в котором молодой человек не заметил ничего, кроме не­довольной укориз­ны: «сам бы, мол, в такой жуткой пере­дряге счет забыл, да все цифири в голове попутал…»

Однако ж, следом пробурчал:

– Н-не знаю… Четверо, или, мо­жет, п-пятеро…

– Ну, как все п-произошло-то? – глядючи на чудом оставшегося в жи­вых страдальца и отчего-то тоже заик­нувшись, допытывался стажер.

– Да хрен его з-знает… П-подъе­хали в конце рабочего д-дня. Эти двое вышли, – кивнул он на прикрытые светлой материей трупы, – сняли кассу. Вроде все ч-чин чином… А по­том как п-поперла трес­котня! Я поду­мал вначале – спецназ какую-то опе­рацию з-затеял, а мы с дуру в са­мый эпицентр у-угодили…

– И что же? – поторапливал собы­тия Лешка.

– Что-что… П-попадали мои пас­сажиры наземь. Один, вроде, успел из пистоля б-бухнуть, да куда там – у тех автоматы. «К-ка­лаши» небось…

– Вы рассмотрели оружие напа­давших? – впервые вмешался без­молвствовав­ший доселе Анатолий Михайлович.

Дядька завертел головой так, что и без того всклокоченные во­лосы раз­бросало по влажному, покатому лбу.

– П-просто шуму было много. Аж показалось – не меньше в-взвода в атаку и-идет.

– Значит, денег они взять не ус­пели? – наседал вчерашний сту­дент, не давая важному свидетелю отвле­каться на эмоциональное описание происшедшей бойни.

Тот опять раскидал кудри с за­метной проседью.

– Милицейский наряд спугнул?

– Д-да. Вовремя они п-подоспели. Ин-иначе… Иначе бы – мне крышка!

Последнюю фразу водила вдруг выдал членораздельно, четко и уве­ренно. Глаза при этом перестали вих­лять по округе, а зубы выби­вать темп, рекомендованный пар­титурой Арама Хачатуряна. Видимо, оконча­тельное осознание того, что жизнь да­веча ви­села на во­лоске, да бла­годаря чертов­скому везе­нию, бояться уж не­чего, вернула взба­ламучен­ные шо­ком нервы в норму.

– Вот ведь мужики как бывает! – продолжил он совсем другим – значи­тельно-доверительным голосом и вновь кивнул в сторону уби­енных то­варищей, – эвон как молодых-то зава­лили, а мне – старому и ничего­шеньки. Ни од­ной царапины…

– Попытайтесь описать налетчи­ков, – возобновил следствие Се­видов.

– Налетчиков?.. Оно, конечно, попробую, но заручиться не могу. Четверых видел, да и то мельком – до того как понял – засада, блин! Нич­ком-то на пол кабины так и рухнул, промеж педалей и сидений…

– Чего же вы так струхнули в своем броневике-то? – с легким недо­уме­нием вопрошал работник про­кура­туры, покосившись на уг­лова­тый транспорт бежевой, с зеленой по­ло­сой, масти.

– Так что «Калашу» наши броне­плиты!? Что фанера топору… Моя «Нива», конечно – спецавтомобиль, но опять же – не танк…

– Ладно-ладно, – остановил не­уместные рассуждения Михалыч, – да­вайте о преступниках.

– Четверо их было. Точно чет­веро. Трое в куртках, четвертый, ка­жись, в сером костюмчике. Один, зна­чится при усах – навроде кав­казца, хотя, могу сослепу и попутать…

– Оружие было у всех?

– А то!..

– Точно «Калашниковы»?

– Кто же их теперь разберет?.. Понавыдумывали орудий убийств, а я – гадай… Лупили-то солидно – только пули по кабинке цокали. Небось, всю краску посдирали, окаянные…

– В костюмчике, говорите… – за­дум­чиво повторил асс сыскного дела.

– Один похож на кавказца, – вполголоса, но многозначительно на­мекнул на аналогию с налетом на об­менник Алексей.

– В черном! – внезапно спохва­тился водитель, – первое, что бро­си­лось в глаза – те трое, что в куртках, будто воронье в черном!

Оставив на ступеньках пришед­шего в себя и не в меру разгово­ривше­гося счастливчика, следователь со стажером вернулись к своей машине.

Шофер, оставленный стеречь ме­таллический кейс с деньгами, изъя­тыми с места преступления, мирно по­сапывал, обняв руль слу­жебного УА­Зика.

– Егорыч, у тебя за спиной целое состояние, а ты дрыхнешь вме­сте с совестью, – проворчал Севидов, откры­вая заднюю дверцу.

– Нешто, кто полезет?.. – сонно ответил тот, приподнимая го­лову.

– Все равно потерпи, скоро по­едем, – подбодрил он водилу и об­ра­тился уже к напарнику: – что скажешь об этом?

Раскрыв ладонь, пожилой муж­чина пока­зал горсть темно-серых гильз от мало­калиберных патронов.

– Снова самодельные автома­ты? – уже без прежнего изумле­ния спра­вился ученик.

– Верно… Прям напасть какая-то.

– Жаль, что камера внешнего слежения установлена только у входа в здание и произошедшее у дороги, не попало в поле обзора. Ведь как нам помогла запись ограбления об­мен­ника! Так четко все зафиксиро­вано: и внешность бандитов, и после­дова­тельность дейст­вий. Правда, до того момента, пока Европеец не лупа­нул по камере…

В обсуждениях того жестокого налета, следователи как-то, сами того не замечая, стали называть одного преступника Кавказцем, за вторым же прочно закрепилось прозвище Ев­ро­пеец.

– Не слишком вразумительные показания у сегодняшнего свиде­теля, – негромко продолжал рассуждать Волч­ков, – запросто может статься, что и в этом нападении участвовали два бандита, бравших пункт обмена валюты.

– Возможно… – отвечал мэтр, о чем-то размышляя.

В другой раз, молодой человек, непременно и с одержимостью бро­сился бы отстаивать правоту своей версии, но сейчас, глядя куда-то в темноту, вдруг тихо и мечтательно проговорил:

– Повезло нам, девушка опять та же…

– Ты о чем? – не понял на­ставник.

– Бригада скорой помощи прие­хала та же самая, – уточнил Лешка, – врача помните, что была здесь в про­шлый раз?

– А-а… Ну это тебе повезло. Мне-то чай, какая разница… – ус­мехнулся Севидов и объяснил: – место то же, да и время, очевидно, опять совпало с ее сменой.

Фотограф давно выполнил свою миссию и вместе с нарядом ми­лиции, вовремя подоспевшим к месту пере­стрелки, отирался возле брониро­ван­ного авто. Компания мужчин с ин­те­ресом разглядывала редкий экземп­ляр отечественного полувоенного произ­водства.

Девушка в белом халате, набро­шенном поверх легкого осеннего пальто, обследовав трупы, подошла к следователям.

– Добрый вечер, – едва заметно и натянуто улыбнулась она, уз­нав тех же работников прокуратуры, что ло­мали головы над преды­дущим убийст­вом за углом роскошного здания не­сколькими днями раньше.

Волчков, забыв на этот раз об оч­ках, приветливо закивал. Анато­лий Михайлович, покосившись на сверну­тый вчетверо бинт, которым она отти­рала с пальчиков кровь рас­стрелянных инкассаторов, хмуро отве­тил:

– Ночь уж на дворе. Здравствуйте.

– Заключения точно такие же, как и при убийствах в обменном пункте: множественные пулевые огнестрель­ные ранения, не совмес­тимые с жиз­нью, – вкратце ознакомила она работ­ников прокуратуры со своими выво­дами и добавила: – если мы вам больше не нужны…

– Езжайте… – махнул рукой Севи­дов.

Доктор медленно направилась к белой «Газели», но, остановив­шись, повернулась и с укоризной спросила:

– Что же это у нас в городе тво­риться? Вы можете объяснить?

– Пока нет… – отвечал, опустив взгляд, опытный юрист.

– Мы найдем! Обязательно оты­щем извергов! – с жаром пообе­щал стажер, но девушка уже подходила к машине с красным кре­стом.

– Что-то ты Леша уж больно стеснительный, – чуть слышно про­бурчал Михалыч, чувствуя себя на­ставником не только в профессио­нальных, но и в житейских вопросах.

– В каком смысле?

– Понравилась врачиха?

Тот замялся.

– Ладно, можешь не отвечать – итак ясно. Поди, догони ее пока не уе­хала, испроси аспирину – знобит меня что-то нынче. Да стой же ты, конь ре­тивый…

Он ухватил рванувшего с места паренька за загривок куртки и назида­тельно буркнул:

– Поинтересуйся заодно: как, дес­кать, настроение, не тяжело ли рабо­тать по ночам?.. Не теряйся, одним словом, уяснил?

– Угу, – довольно кивнул тот и исчез во тьме.

Отдав тем временем, нужные рас­поряжения старшему милицей­ского наряда, Севидов влез на переднее сиде­нье УАЗика. Сзади во­зился молча­ли­вый фотограф. Остава­лось дождаться насильно от­правлен­ного к барышне Волчкова и можно было тро­гаться в путь. Но неожи­данно, помимо делав­шего первые не­смелые шаги в личной жизни Лешки, обозначилась еще одна причина за­держки – в лу­чах фар се­ренького вне­дорожника не­по­нят­но от­куда появился солидный мужчина в дорогом кос­тюме-тройке и легком, светлом плаще нарас­пашку. Подско­чив к правой пе­редней дверце и, от­крыв ее, он спро­сил взвол­но­ван­ным го­лосом:

– Вы тут главный?

– А вы-то кто будете? – провор­чал в ответ, недовольный за­мин­кой, следователь.

– Я начальник службы безопасно­сти «Фрегата» Савелий Гор­бунко… Собственно я не по своей линии… – запыхав­шись, оправды­вался мужчина.

– Ну и что же вы хотите?

– Только что звонил финансо­вый директор компа­нии, спраши­вает: что же теперь будет с нашими день­гами?

– А что с ними будет? – равно­душно пожал плечами работник про­куратуры, – вы­ясним все обстоятель­ства, установим преступни­ков и вер­нем. Честь по чести и все до ко­пейки…

– Но сколько же это потребует времени? – озадачился главный страж.

– Кто ж знает… На раскрытие по­добных неординарных дел сро­ков обычно не устанавливают…

– Вы поймите – это же наша ме­сячная выручка, и я полностью разде­ляю отчаяние нашего начфина – из этих денег должны пойти отчисления по на­логам, зарплата…

– Знаете что, пусть он наведается к нам в прокуратуру, – попро­бовал ус­покоить сыщик, – есть у нас спе­циа­листы по этаким вопро­сам. Я-то больше по следственной части… На­верное, можно как-то решить вашу на­сущную проблему – написать письмо в налого­вую инспекцию или еще что-то. Счет ваш не арестован, деятель­ность не приостановлена…

– Боже!.. – простонал элегантный мужчина. – Скоро воз­враща­ется из от­пуска наш генераль­ный директор. Ко­гда он узнает обо всем, что здесь про­исходит – нам ко­нец!

– Не стоит так сгущать краски. С вашей конторой ничего страш­ного не случилось, – молвил Анатолий Ми­хайлович и, подмигнув за­прыг­нув­шему на заднее сиденье Лешке, ско­мандовал: – по­ехали.

Глава VI

И снова люди в черном…

– О.. Какие гости!

– Рад видеть тебя Сашенька! Как и обещал – ровно в двадцать ноль-ноль…

Добрый передал хозяйке две бу­тылки шампанского и, сняв фор­мен­ный плащ, повесил его на крючок в прихожей.

– Проходи, Андрюша. Стол уже накрыт, остались последние штрихи.

Не разуваясь, полковник в мок­рых туфлях прошлепал в малень­кую кухоньку и сходу впихнул объемный зад в неудобное бамбу­ко­вое кресло.

– А у тебя мило, – оглядываясь по сторонам, оценил он уб­ран­ство и ди­зайн брежневской кле­тушки.

– Увы, это мало напоминает то рос­кошное заведение, где мы с тобой ужинали… – отвечала Александра, доставая из шкафчика тем­ной поли­ровки широкие фужеры под шампан­ское.

– Поужинаем еще, и не раз. Ка­кие наши годы!.. – оптимистично зая­вил сквалыга, вспоминая обиль­ный стол в ресторане, за кото­рый между тем, пришлось расплачиваться даме.

Напроситься в гости к новой зна­комой, в день знаменательной аварии близ Казанского моста, не вышло. Со­славшись на позднее время, девушка довезла ловеласа до дома и распроща­лась. Но прежде искушен­ный бонза исправительных заведений на правах потерпев­шего в дорожном происшест­вии успел дотошно выспро­сить ее ко­ор­динаты и даже мель­ком заглянуть в любезно предложен­ный паспорт. «Что ж, – подумал тогда Андрей Яковлевич, под­нима­ясь в собствен­ную опо­стылев­шую квартиру, – весьма цело­мудрен­ная крошка, если только не изобража­ет невин­ность. Выясню, обя­зательно все выясню в ближайшее время. Но, чер­товски привлекательна! Ножки вот, чуток подвели – толсто­ваты. Ну, да и я – не Ахиллес… Брю­хан безраз­мер­ный отрастил – когда и не за­ме­тил, форма пятьдесят восьмого раз­мера уже не лезет… Впро­чем, что это мы пере­клю­чились на са­мо­критику!? Чай не нас выбирают, а сами оценки вы­став­ляем!»

Сегодняшний стол тоже был хо­рош. Молодая женщина расста­ралась, приготовив помимо экзотических са­латов тушеную индейку, жареные шампиньоны, огромное блюдо ми­зер­ных канапе с ветчиной, икрой и осет­риной. На подоконнике же, дожидаясь нужного часа, по­коился десерт – чудес­ный фруктово-шоколадный торт.

– Жутко голоден, – признался гость, глядя на впечатляющие раз­но­образием и аппетитным видом блюда, – аж желудок сво­дит…

– Так разливай, – поддержала Саша и положила на его тарелку салат и приличный кусок ароматной ин­дейки.

– За знакомство мы выпили в прошлый раз… – задумался он, но мысли мучили не долго: – за успешное развитие наших отно­шений!

– Годится.

Звякнув фужерами, они утолили жажду и через минуту пол­ков­ник, не в силах бороться с искушением, уплетал за обе щеки вкусные яства и спраши­вал с набитым ртом:

– О сфоей габоте ты гас­гасазала ф пгошлый газ… Фсе по­нятно – газета, гекламные статьи пго больших и фаж­ных людей, обшение, публичность… А што у нас с личной шизнью?

– С этим сложнее… – грустно от­ветила Александра, – если гово­рить обо всем – выйдет очень долго.

– Почему ше ты до сих пор в оди­ночестфе? Тебе федь… Сейчас попго­бую угадать… – он дожевал, наконец, кусок мяса, проглотил его и значи­тельно изрек: – тридцать.

– Почти точно… – отвечала та, печально отведя взгляд, – испол­нится будущим летом. Но вот как-то за весь этот срок не встретился чело­век, за которым захотелось бы идти, дове­ря­ясь во всем…

– А твое недавнее, счастливое пу­тешествие в Европу? Ты вскользь упоминала о нем…

– О!.. Это тоже длинная исто­рия… – о ней рас­пространяться в планы Сашеньки не входило, но, глядя на участливого и заинтересо­ванного слуша­теля, леди прорвало: – этой вес­ной мою ан­кету на сайте зна­комств в Интернете увидел один бога­тый моск­вич. Написал мне, я отве­тила… Потом позвонил, сказал, что прилетает, про­сил встре­тить. Одним словом, пред­ложил про­вести пару ме­сяцев, пу­те­шествуя по Европе. Маль­орка, Па­риж, Франкфурт… Как все было чу­десно! Замеча­тельный и на­стоящий муж­чина, до сих пор с удо­воль­ствием вспоми­наю время, прове­ден­ное с ним…

– Почему же не сложилось?

– Отдельный разговор, – махнула рукой она и допила вино, – как-нибудь при случае объясню.

Разливая очередную порцию ал­коголя, чиновник от ГУИН раз­мыш­лял: «Баба она ничего – молодая, смазли­вая, в теле, да и готовит слав­ненько. Совсем не то, что моя Розка Ивановна – раздобрела, по­дурнела, нервы все на работе оста­вила и домой позже меня заявля­ется. Окончательно погрязла в своей торговле, даром что всю жизнь за прилавком… Эх, бро­сить бы все к чертовой Фене, да на­чать сна­чала!»

– А ты что-то невесел сегодня, – молвила хозяйка, подкладывая на та­релку собутыльника шампиньонов и исподволь постреливая томным взгля­дом из-под красиво подведенных век.

– Проблем Сашенька целый во­рох, отвратительных проблем на службе, да а и вообще… – горестно вздохнул тот, комкая сальными паль­цами салфетку и вновь берясь за фу­жер.

– Вот как!? А я считала – руково­дители такого ранга как-то ог­ражда­ются подчиненными от бытовых и прочих трудностей, – на­ивно доло­жила Александра и, чуть прищурив­шись, посмотрела на погоны его ки­теля: – три больших звезды… Это, ка­жется, полковник?

– Полковник, – не сдержал Анд­рей Яковлевич са­мо­довольной улыбки. – Скажу по секрету: очень скоро мне предстоит сменить полков­ничий мундир на генеральский. А чуть позже перебраться в Москву – в мини­стерство.

Брови очаровательной собесед­ницы взметнулись ввысь в ис­креннем, неподдельном удивлении:

– Ого!.. За такое продвижение стоит поднять тост! Надо же – сижу тет-а-тет с бу­дущим генера­лом…

– Этот вопрос решен, – продол­жал развивать жутко при­ят­ную тему грузный мужчина, – представление уже отправлено, приказ должны под­писать на днях. В столицу же переве­дут в начале сле­дующего года.

– Здорово. Всегда завидовала лю­дям, имеющим какие-то пер­спективы, возможность расти, ме­нять, время от времени, образ жизни…

– Да-да, поскорее бы уж… Мини­стерства с шикарными ка­бине­тами, рос­кошные условия, влия­тельные люди, аристократия…

Сидящая напротив дама в задум­чивости смотрела на не смол­кавшего Доброго. Внимательный собеседник легко бы распознал странные мета­морфозы, происходящие на ее лице. Оно то загоралось страстным интере­сом, то силилось натянуть маску рав­нодушия, а то и вовсе приобретало от­тенок мучительного страдания. Все последние годы она лезла из кожи вон, чтобы заполучить индульгенцию на вход в высшее общество, но старания бывшей виолончелистки, а ныне пиа­ров­ского агента, добывающего сред­ства для небольшой питер­ской га­зе­тенки, были напрасны. Все что уда­ва­лось ей изредка – поте­реться на ка­кой-нибудь тусовке рядом с бессовест­ными полити­ка­нами или пьяным бо­мондом. Да и эти «успехи» случались по причине приглашения газетчицы очередным подвернув­шимся высоко­постав­лен­ным бабником, но­ровя­щим до или по­сле забраться в Са­шенькину дву­спаль­ную постель.

Однако ж некоторые выводы она, тем не менее, сделала: не мо­жешь пробиться наверх сама – найди дос­тойную партию, чтобы все за тебя до­делал мужчина. Мужчина, ра­зуме­ет­ся, должен быть та­лант­ли­вым, дея­тель­ным и кошелька­стым. Обладал ли столь нужными ка­чест­вами для вы­со­кого полета ее новый знакомый – предстояло вы­яснить, но одно то, что сему господину вскоре предстояло при­одеться в мундир с генеральскими звездами все­ля­ло нема­лую наде­жду…

Полковник, озабоченный карьер­ными рывками, тем временем был за­нят исключительно своим будущим, а посему, не замечая бы­стро сменяе­мых декораций на лице «охотницы», эмо­ционально и на­пропалую изливал душу:

– Опостылел этот серый город с надменно застывшей архитекту­рой… С наду­тыми, флегматичными интел­лигентами, по­клоняющи­мися помпез­ной, выми­рающей культуре. В Москве все по-другому! Все вперемешку, бур­лит, клокочет! Люди, ничего не заме­чая вокруг и не глядя в глаза встреч­ным, куда-то спешат, зарабаты­вают деньги, творят сногсшибатель­ные дела…

– А у меня бесконечное и непро­ходимое болото с тухлой, стоя­чей ти­ной, – печально призналась Саша, ко­гда мужчина, страдающий начальной формой ожирения, запыхался от оби­лия сказанных фраз. – Надоело все со страшной силой! Никаких изме­нений на горизонте…

Она медленно встала, убрала со стола пустую бутылку и, лишь возвра­тясь на место, заметила – гость стал чрезмерно серьезным, а в малень­ких глазках заиграли злые искорки.

– До отъезда мне предстоит ре­шить пару неприятных, но важных во­просов…

– По работе?..

– Один служебный, второй – ско­рее личного характера. Ну, бу­дет о скверном. Расскажи-ка мне лучше еще что-нибудь о себе, а то мы все о службе, да о службе…

Покончив с шампанским, они продолжили вечеринку дегуста­цией марочных вин, загодя и в изрядном количестве припасенных хо­зяйкой. Од­нако до широкой, двуспальной кро­вати, одиноко стоящей за стенкой – в соседней комнате, к превеликому со­жалению Андрея Яковлевича дело опять не дошло. Далеко за полночь, основательно нетрезвый он стоял, по­качиваясь посреди кухоньки и целуя Шурочку в губы, исследовал шалов­ливыми, пухлыми ладошками ее грудь. Ко­гда стало казаться, что по­датливая женщина вот-вот со стоном бла­женства увлечет его за собой в спальню, он вдруг услышал тихий, но твердый голос:

– Все Андрюшенька, довольно… Тебе пора.

– Вот те раз! – удивленно молвил прелюбодей.

– У нас, возможно, все еще про­изойдет, только не нужно спе­шить.

– Куда же я так поздно?.. – сме­нилось удив­ление расте­рянно­стью.

– Тебя, наверное, уже заждались дома, – в голосе Саши про­мелькнула едва уловимая насмешка…

«Ждут, как же… – сердился пол­ковник, спустя пятнадцать ми­нут, бредя по улице Ломоносова и пытаясь поймать такси. – Дочь не успела выйти из реанимации – так опять шу­шу­ка­ется с подружками, небось, о мальчиках-наркоманах. Розке, тем паче дела нет – где я и с кем провожу время. Вот о прикры­тии от налоговой полиции или бан­ди­тов – это, пожалуй­ста, до утра мо­жет умолять и разгла­гольство­вать. Нет, определенно мне все это осточер­тело! Дня через два-три снова наведа­юсь к Сашеньке и то­гда уж!..»

* * *

Зайдя в свой кабинет с папкой под мышкой, Максимилиан Сер­геевич за­крыл дверь на ключ и сел за компью­тер. Из папки он извлек листок с за­ключением только что законченной экспертизы малокали­берного авто­мата. Положив его перед собой, пол­ковник быстро, не хуже опытной сек­ретарши перепечатал слово в слово весь текст, что-то изменив лишь в двух абзацах. Через полминуты из принтера вылез подправленный вари­ант…

– Чем сегодня порадуете? – ехидно спро­сил Назаров, но, тем не менее, пред­ложил: – садитесь, докла­дывайте…

Сергеич устроился в ближайшем кресле, покосился на сердитого гене­рала и, раскрыв папку, начал:

– Вчера вечером, зафиксирован вооруженный налет на инкасса­тор­ский автомобиль на Малой Морской возле офиса фирмы «Фре­гат»…

– Опять «Фрегат»… Но об этом я уже наслышан, дальше…

– Убиты два инкассатора, но деньгами преступники завладеть не успели – вовремя подоспел наряд ми­лиции из тридцать первого отде­ления милиции…

Несколько минут он монотонно оглашал факты, установленные след­ственной группой городской прокура­туры и переданные но­чью оператив­ному дежурному по Управлению ФСБ.

– Максимилиан Сергеевич, меня мало интересуют голые сводки, – не выдер­жал замес­титель началь­ника Управле­ния. – Давайте ближе к делу. Что мо­жете сказать по оружию?

– Оружие нападавших по предва­рительным оценкам следовате­лей и наших экспер­тов то же самое – мало­калиберные, скорострель­ные авто­маты кустарного производства…

– Вы не слишком доверяетесь мнению следователей?

– Следст­венная группа в выводах опи­рается на предварительные заклю­чения собственных баллистиков…

– Ясно… А точнее – тогда совсем уж непонятно. Вы, полковник, сооб­ражаете, что происходит!? – Назаров впе­рился глазами в подчи­ненного, – сда­ется мне – вы не совсем улавли­ваете смысл вершаще­гося у всех нас под но­сом. Годы экономических ло­мок не прошли да­ром – страна теперь плодит подонков не хуже бройлерной птице­фаб­рики, и вверенный вам отдел при­зван бороться с терроризмом и всяче­скими его производными в са­мом от­чаянном темпе. А мы что имеем?..

Сергеич молчал, ожидая, когда шеф выговориться, тот же поры­висто по­кинув кресло, опять расхаживал по излюбленному маршруту – вдоль трех зашторенных окон.

– О стреляющей авторучке я уж и не вспоминаю, бог с ней – дела старые и давно забытые. Но автоматы! Я ведь не спрашиваю: из­вестно ли вам, какое количество их соб­рано, и сколько еще остается в ру­ках пре­ступников? Са­мые главные вопросы: где скрывается их про­изводство, и сколько они там еще их наклепают, пока мы тут засе­даем? Вот для решений ка­ких кросс­вордов нашу «контору» кор­мит народ. И по­том, я же в про­шлый раз недву­смыс­ленно предложил под­ключить к дан­ному делу УРПО…

– Не стоит Александр Павлович беспокоить столь засекреченную структуру ради довольно простой за­дачки… – ровным и на удив­ле­ние спо­койным голосом произнес начальник отдела. – Пусть Управ­ление по Разра­ботке и пресечению деятельности Пре­ступных Орга­низаций занимается своими проблемами. Надо полагать у них и без того головной боли хватает, а я сейчас в состоянии ответить, по крайней мере, на один из двух только что озвученных вами во­просов.

Генерал не без интереса глянул на собеседника:

– Так в чем же дело – я весь во внимании…

– Предложенная мной ранее вер­сия о возможном изготовлении авто­матиче­ского оружия в одной из коло­ний полностью под­тверди­лась нашей экспертизой.

Он подвинул по лакированной столешнице в сторону шефа за­ключе­ние экспертов. Тот нахлобучил очки и принялся бурчать под нос, глотая и комкая некоторые слова:

– Автоматическое оружие под малокалиберный патрон… Лабо­ратор­ным исследованием установлено сле­дующее: Общая длина… Вес – 2,8 ки­лограмма. Масса со снаряженным ма­газином… Даль­ность стрельбы при­цельная – сто метров. Емкость мага­зина… Техни­ческая скорострельность – тысяча сто выстрелов в минуту. Практиче­ская… На­чальная скорость пули… Исключается заводское изго­тов­ление многих дета­лей… Так, это уже интереснее! Удар­ник, экстрак­тор, затворный и спуско­вой механизмы выполнены посредст­вом руч­ной обра­ботки обычного про­катного металла. Специальные твер­дые сплавы, приме­няемые, как прави­ло, для сборки си­ловых узлов огне­стрельного оружия в представленном образце не использо­ваны. Кон­струк­ция имеет минималь­ный набор компо­нентов, кроме того, неко­торые техни­ческие и технологи­ческие решения так же говорят о де­фиците инструмента­рия и недостаточ­ной станочной осна­стке авто­ров-изго­товителей. По ре­зультатам лаборатор­ного анализа экс­перти­зой установ­лено: авто­мат собран от двух до четы­рех месяцев на­зад…

Назаров от нахлынувшего волне­ния не знал, куда деть руки. В конце концов, схватив декоративную зажи­галку, подпалил трясу­щуюся в губах сигарету.

– Как видите, товарищ генерал – специалисты недвусмысленно настаи­вают на уже известной вам версии. Посему мне необходима санк­ция на про­верки трех из девяти ко­ло­ний, что расположены в пределах Ле­нин­град­ской области, – бесстрастно из­рек полковник.

– Так-так-так… Но почему только трех? – справился Александр Павло­вич, выпуская в потолок клуб дыма.

– Одна – женская и, само собой, отпадает, остальные никоем об­разом не связаны с металлообработкой.

– Да? А чем же они занимаются? – продолжал по инерции любо­пытст­вовать несве­дущий в данной области старый фээсбэшник.

– Разным… – пожал плечами Сер­геич, – швейное производ­ство, шир­потреб, деревообработка…

– Понятно… А мо­жет так слу­читься, что наша реви­зия ни­ка­кой сборки огнестрельного оружия не вы­явит?

– Теоретически – да. Эту дрянь, конечно, могут завозить сюда, откуда угодно. Только ведь ни в одной сводке за последние месяцы, о подобных на­ходках на территории России не упо­миналось. Стало быть – либо мы пер­вые кто умудрился напасть на след чужих ору­жейников-нелегалов, либо произ­водство питерское, так сказать – род­ное.

Поморщившись от последней ги­потезы, генерал-майор сделал послед­нюю за­тяжку табачной отравой и за­тушил си­гарету. Что-то по-преж­нему изряд­но трево­жило его.

– Максимилиан Сергеевич, как бы нам решить этот вопрос без меж­ве­домственных скандалов? Понимаете… – задумчиво выговорил он со стра­дальче­ской миной, – по бу­ма­гам и всяким там Законам мы, разу­ме­ется, замыка­емся непосредственно на Пре­зидента и, вроде как, имеем пол­ное право, ру­ководствуясь постав­лен­ными зада­чами, пле­вать на всех ос­тальных, но…

– Понимаю, – не первый год живу в России… – проворчал, под­тверждая неписаные истины, пожилой полков­ник, – корпо­ративный дух Системы Исправитель­ных Дел, родст­венные узы, дружеские связи с влия­тельными олигархами и прочее…

Согласно кивая, Назаров вздох­нул:

– Вот-вот… И даже если мы оты­щем чертово производство в подвале их Управления, руководство ГУИН сделает все, чтобы обе­лить себя и об­лить гря­зью нас. В подобном исходе можете не со­мне­ваться…

– Имеется один вариант, Алек­сандр Павлович, гарантирующий пол­ную секретность предстоящей опера­ции, а, следовательно, и со­хран­ность чести мундира в случае неудачи опе­рации по контролю.

– Излагайте… – посмотрел на него с интересом и надеждой шеф.

* * *

А в это время двое широкопле­чих мужчин неопределенного воз­раста, скрывающих глаза за темными очками с абсолютно круглыми стек­лами, бы­стро двигались по Садовой в на­правле­нии Гороховой улицы. Оба были длинноволосы, не­бриты и, не­смотря на моросящий дождь – в рас­стегнутых длиннополых кожаных плащах. В одежде присутствовал не­кий шарм этакой нарочитой небреж­ности и пре­зре­ния ко всякой тради­ции: ста­рые черные джинсы и зано­шенный тем­ный свитер с огромным воротом у одного, и давно потерявшая цвет фут­болка, помятые брюки армей­ского покроя, заправленные в грубые высокие ботинки у другого. Тот, что был слегка повыше и помоложе слегка прихрамывал и нес оваль­ный скри­пичный футляр.

Дойдя до Гороховой и обогнув Балтийский банк, немолодые привер­женцы андерграунда сбавили шаг, пе­решли на другую сторону и останови­лись под веселым навесом ресторан­чика «Охотничий клуб». Осмотрев­шись по сторонам, они неспешно за­курили. Один время от времени бро­сал взгляд на часы, второй незаметно осматри­вал освещенные желтым све­том фонарей и рекламы окрестности. Спустя пару минут дверь кабака бес­шумно отворилась, и под тот же навес вышел разодетый в костюмчик аль­пийского егеря здоровяк-вышибала.

– Вы к нам, господа? – пре­рвал молчаливую задумчи­вость странных незнакомцев молодой швейцар питей­ного за­веде­ния.

«Музыканты» не повели ухом и продолжали вглядыва­ться куда-то че­рез дорогу, где меж двумя фасадами старых домов видне­лась свежая семи­этажная по­стройка наво­роченного жи­лья новых русских.

– Тогда, господа трубадуры, если не трудно, отойдите в сто­ронку, – не получив ответа, рас­порядился малец с накаченными мышцами.

Но и этот выпад высокооплачи­ваемого атлета ос­тался незаме­ченным.

– Оглохли что ли, я к кому обра­щаюсь? – реши­тельно поло­жил он ру­чищу на плечо одного из мужчин и в этот же миг ощутил, как два ствола с силой упер­лись ему в бока.

– Что же ты, какой надоедливый? – процедил высокий, клацая затвором какой-то внушительной пушки, – или твои хозяева считают этот тротуар швей­царской собственно­стью?

– Теперь тэбе, зануда, придется прогуляться с нами. Тут нэда­леко от ваших Альп… – зло­веще про­шипел второй с внешностью южанина, цеп­ляя парня свобод­ной рукой за ремень.

– Вы чё, вы чё, ребята!? – попы­тался было дать задний ход при­врат­ник, да дело для него приобретало не­ожиданный и пренеприят­ный оборот.

Не сговариваясь, мужчины взяли его под руки и, силой увлекая на дру­гую сторону улицы, исчезли вместе с нежелательным свидете­лем в темном проеме меж серых домов…

Спустя полчаса в тот же двор по улице Горохвой заехала темная, при­земистая иномарка с тонированными стеклами. Она медленно миновала арку, повернула вправо и останови­лась. Из салона вышел молодой муж­чина лет тридцати в щегольской оде­жде, небрежно стряхнул пепел с длин­ной сигары и, что-то бросив на про­щание во­дителю, неспешно двинулся к ближайшему подъезду нового, рес­пек­табельного дома. Автомобиль тем временем плавно тронулся, выпол­нил вираж по узким дорожкам и вскоре исчез в темноте.

Франт в расстегнутом плаще светло-песочного цвета, с залихват­ски развивающимся длинным шарфом беспечно вышагивал мимо ла­вочки, устроенной перпендикулярно краси­вому зданию. Он затяги­вался аромат­ным табаком, чему-то улыбался и ве­село поглядывал на светившиеся уют­ным светом окна. На лавочке кто-то сидел, но кра­савцу мужчине было не­досуг взирать по сторонам, – похоже его с не­терпением ждали в одной из квартир навороченного жилого строе­ния…

Когда до подъездной двери оста­валось не более пяти шагов, в пустын­ном и тихом дворе, раздался сухой треск вы­стрелов. Поздний гость вздрогнул; пошатнувшись и немного откинув на­зад голову, ос­тановился; с недоуме­нием обернулся назад, но тут же полу­чив сле­дующую порцию пуль в грудь, рухнул на асфальт.

Через пару секунд прозвучала ко­роткая серия контрольных вы­стрелов, и двор снова погрузился в напряжен­ное безмолвие. Ровный, приятный глазу цвет плаща неподвижно лежа­щего мужчины посте­пенно окраши­вался расплывавшимися темно-крас­ными пятнами крови.

На сей раз, очевидцев наглого преступления не оказалось. Кил­леры сра­ботали безукоризненно – поздно вече­ром прямо у подъ­езда дома по Го­ро­ховой улице был рас­стрелян муж­чина по фамилии Го­ворков, шедший в гости к известному в городе модель­еру Леониду Литвинову.

– Нам бы с теми убийствами ра­зобраться, а начальство еще это под­кинуло, – ныл теперь Волчков, недо­вольный обилием обрушив­шихся на них преступлений и, к тому же, снова не допущенный стро­гим наставником к изрешеченному пу­лями телу. – Что они там себе ду­мают!? Мы же не семи пядей во лбу!..

– Ты же мечтал об интересном дебюте… – прятал добродуш­ную ус­мешку Севидов и с пристрастием ос­матривал недавнее ристалище.

– Так я полагал – дадут одно дело, а тут, что ни день – новый труп, а то и два…

Практически во всех окнах нового семиэтажного зда­ния горел свет, и на округлых балкон­чиках, не взирая на дождь, толпились лю­бопытные жильцы, впро­чем, как и на тротуаре – чуть по­одаль от следствен­ной группы, но вплотную к натянуто­му милицией ме­жду де­ревьями и водо­сточными тру­бами ленточному ограж­дению.

Четверо стражей порядка с укоро­ченными автоматами Калашни­кова, прибыли к месту жестокого расстрела первыми и уже полчаса слонялись вдоль пластиковой, красно-белой «из­городи» не подпуская никого к телу ближе пятнадцати метров. Врачи на­против – запазды­вали. Все тот же фо­тограф изредка озарял темную округу ярко-бе­лыми всполохами фото­вспышки.

– Почитай – центр города, – про­должал ворчать Лешка, – и ни одного очевидца… Ну можно мне посмот­реть на приятеля Литви­нова, а Анатолий Михайлович? Вдруг он тоже ка­кой-нибудь извест­ный человек, кото­рого я до этого только по телеку и ви­дел, а так хоть на мертвого – одним глаз­ком…

– Нечего тут филиал мавзолея устраивать, – отрезал мэтр и, глядя на одно из окон дома, загадочно молвил: – а свидетели… По крайней мере один у нас имеется…

Стажер стал рыскать глазами по светящимся квадратам, злясь и не по­нимая изящной логики, позволившей искушен­ному наставнику прийти к та­кому зна­чимому выводу.

– Видишь темные окна одной из квартир на третьем этаже?.. Да нет же, слева от подъезда.

– Вижу…

– Я полагал – раз не горит свет, и отсутствуют любознательные на бал­коне, то там и вовсе никого нет. Од­нако…

– Возможно, хозяева спустились и околачиваются здесь рядом, – предпо­ложил Волчков.

– Нет, мой юный друг, уже не­сколько раз кто-то отодвигал штору в ближней комнате и выглядывал. Про­стой человеческий ин­терес был бы с лихвой удовлетворен, выйди этот жи­лец на балкон, вон он – чуть не над самым трупом. Ан нет. Стало быть – не желают, что бы на них лишний раз обращали внимание…

В этот момент вплотную к троту­арной дорожке подъехала ма­шина скорой помощи.

– Сдается мне – ты уже дорос до серьезных дерзновений в след­ствии, – негромко заявил наставник. – Подни­мись в эту квартиру и выясни. Дейст­вуй по­напористей, но осто­рожно.

Окрыленный доверием, юноша быстро скрылся за дверью, а к следо­вателю тем временем поспешно на­правлялась все та же самая девушка-врач, волею судьбы в третий раз пона­прасну на­правленная диспетчером к без­дыханному телу.

– Добрый вечер, – кивнула она пожилому мужчине как старин­ному знакомому и объяснила: – немного опоздали – ехали от сердеч­ника с Ад­миралтейского проспекта, по дороге и приняли вызов с но­вым адресом…

– У вас что, некомплект персо­нала на станции!? – удивился Ана­то­лий Михайлович, – Здравствуйте. Вы что ли одна по ночам дежу­рите?

Улыбнувшись, доктор париро­вала:

– Пожалуй, и я могу смело пред­положить о дефиците кадров в проку­ра­туре. Что у нас сегодня?

– Опять убийство… – кивнул на распростертое тело Севидов, – по­хо­же, как решето… Вон кровищи-то сколько на асфальт натекло, так что, вам и беспокоится не стоит.

– Ну вот, – вздохнула она, – а мы неслись опрометью…

Спустя несколько минут вернулся начинающий сыщик и, увидев де­вушку, изу­мился не меньше опытного кол­леги.

– Надо же – такое совпадение, – промямлил он вместо приветст­вия, – в третий раз сталкиваемся…

– Видимо, мне на роду написано приезжать к вашим подопеч­ным, – го­рестно вымолвила врач и протянула руку следователю по особо важным делам, – Алина…

Тот представился и аккуратно пожал теплую ладошку.

– Волчков… – зардевшись румян­цем и сняв очки, выпалил моло­дой че­ловек, но тут же поправился: – Алек­сей.

– Ну что ж, коли силовые струк­туры вкупе со следственными ор­га­нами не в силах пресечь разгул пре­ступности… – произнесла она, проща­ясь, – тогда до встречи на очередном кровавом побоище. Мы на всякий случай побудем тут минут пять – вдруг родственники уби­того объя­вятся, плохо станет. А по­том – не обессудьте…

Проводив очаро­вательную особу долгими взглядами, они верну­лись к расследованию происше­ствия.

– Вы все верно подметили. Про­сто удивляюсь вашей прозорли­вости! – тараторил вчерашний бакалавр, – в той квартире проживает богатая се­мейка, но сейчас они отдыхают где-то за городом. В дан­ный же момент за жилищем оставлена при­глядывать старушка – мать главы се­мейства…

Анатолий Михайлович слушал донесение молча, машинально достав из кармана плаща очередную сига­рету. Лешка же, радуясь легкости, с которой раздобыл важные сведения, не смолкал:

– Она действительно все видела – от начала и до конца! Пре­ступников было трое. Первым в мужчину вы­стрелил парень лет два­дцати, сидев­ший с девушкой вот на этой лавочке, – стажер указал на деревянную ска­мейку, отделяющую край асфаль­товой дорожки от га­зона. – Но девушка не в счет – она в убийстве принимала кос­венное уча­стие. Далее откуда-то вы­скочили еще двое подельников и про­из­вели с деся­ток выстрелов…

– Из чего стреляли?

– Вот со знанием видов оружия у бабули полный напряг, – с со­жале­нием признался Волчков, – но из та­кого милого описания, как: «…трещало, будто в нашей кофе­молке…», можно сделать вывод – убийцы использовали автоматы.

– Как были одеты?

– Она хорошо запомнила только того, что сидел на лавочке. Долго, го­ворит, наблюдала за странной пароч­кой. Так вот, он был в короткой кожа­ной куртке сплошь по­крытой клеп­ками, пряжками, мол­ниями…

– Подробно зафиксируй получен­ные данные и готовься к отъ­езду… – приказал шеф, подни­мая с асфальта еще одну гильзу от ма­лока­либерного патрона.

– Как вы считаете, оружие опять кустарное? – осторожно поин­тересо­вался Алексей, вынимая из кармана блокнот.

– Эксперты определят, чего нам-то гадать…

Но скоро уехать следственной группе не удалось. Уж разошлись до­тошные соседи – пенсионеры из бли­жайших домов, фотограф, за­кончив съемку, приволок аппаратуру к УА­Зику, а милицейские, по­думывая о го­рячем чае, ожидали труповозку – ве­нец любого леталь­ного исхода, как вдруг…

– А батюшки! Что же это тво­рится!? Товарищи разлюбезные… – причитала какая-то бабка, еле переби­рая больными ногами и вразва­лочку подходя к работникам прокуратуры.

Севидов нахмурился – не хватало еще выслушивать стоны род­ственни­ков убиенного…

– Вы главные в милиции будете? – спросила старушенция, выти­рая платком уголки рта.

– Что вам угодно, мамаша? – не­довольно буркнул он.

– Да не мне. Тут убили одного, а там к перилкам привязали дру­гого сердешного…

– Кого привязали? – встрял Лешка.

– На последнем этаже парень ле­жит связанный по ру­кам и ногам, с тряпкой во рту. Ему помочь бы следо­вало. Не ровен час – задох­нется…

– В каком подъезде? – так же слегка опешил от неожиданного из­вестия старый сыс­карь.

– Так вон в соседнем дому, что фасадом на Гороховую, а подъ­езды со двора.

– Проверьте, – скомандовал на­ряду милиции Анатолий Михай­лович и вполголоса обра­тился к Волч­кову:

– Леша, тебя опять следует жизни учить?

– В каком смысле?

– Ну, хороша ведь девушка!?

Тот расплылся в широченной улыбке, однако ж, покраснев, про­мол­чал.

– А ну-ка двигай к ней, потребуй для меня пару таблеток цитра­мона. Скажешь голова, мол, у старика на дольки разваливается от пе­рипетий сложнейшего преступления, да не те­ряйся – обозначь заодно свиданку…

Распрямив плечи и поза­быв про связанного мужика, тот мет­нулся вы­полнять приятное поручение.

А тем временем милицейские служи­вые дей­стви­тельно вели к Севи­дову молодого, крепкого парня, в ка­ком-то непонят­ном теат­ральном кос­тюме тирольца, сплошь покрытом пы­лью и паутиной. Растирая затек­шие руки, он со стра­хом озирался по сто­ронам и спле­вывал остатки кляпа.

– Кто таков? – с подозрением справился следо­ватель, голова кото­рого, вовсе не болела, а работала на удивление продуктивно.

– Судаков… Сергей… Швейца­ром работаю, напротив – в «Охот­ничьем клубе»…

– Что случилось? Почему был связан?

И здоровяк-привратник подробно изложил о невразуми­тельном проис­шествии, случившимся с ним три часа назад…

Глава VII

Сезон охоты на богатых госпо­д

К истечению очередного трех­дневного срока Фролов нервничал и волновался. Доб­рый уже дважды при­сылал с различных интерне­товских почтовых адресов свои лаконичные послания. Знал сволочь, что делал – подобные происки никогда не дока­зуемы, и следствен­ными органами в расчет не берутся. И не мудрено – сейчас любой прохиндей способен при­купить полчаса времени в бли­жайшем Ин­тернет-кафе, затем, от балды заполнив куцую ан­кету, в мину­ту орга­низовать новый почтовый ящик, да разослать с десяток липовых уг­роз во все концы света. Поди потом, разыщи такого…

В начале восьмого, когда немно­гочис­ленные сотрудники разо­шлись по до­мам, и в клинике устано­вилась долго­жданная тишина, от полковника по­ступило новое сообщение. Он опять устанавливал срок в три дня, и больше в послании не было ни слова…

Олег Давидович молча взирал на зловещие строчки, играл жел­ваками на гладковыбритых скулах и с отчаян­ной быстротой переби­рал в голове всевозможные варианты: «Чем?.. Чем теперь это мерза­вец подкрепит свою угрозу?»

Схватив со стола мобильник, он набрал номер домашнего теле­фона…

– Да, слушаю… – спокойно про­изнесла жена.

– Ира? – едва не выдал волнения врач.

– Привет. Ты еще долго пробу­дешь на работе?

– Н-не знаю… Скоро, наверное, подъеду. У вас все нормально?

– Вроде бы да… Лифт опять не работает – пешком поднимались. А что?

– А Сергей?.. Где Сережка?

– За компьютером…

– За каким компьютером? Где!?

– В своей комнате, за своим ком­пьютером. Да что с тобой, ми­лый? – озабоченно спросила супруга, – что случилось, Олег?

– Нет, ничего… – успокоил он Ирину и перевел дыхание. – Я че­рез четверть часа выезжаю…

Но выехать домой в назначенный срок не полу­чилось – господин Доб­рый и в самом деле сопровождал каж­дое письмо дей­ственными и убеди­тельными мерами. Минут через десять после разговора с же­ной, сотовый те­лефон психолога ожил…

– Алло… – устало молвил его хо­зяин, гадая, какую еще напасть пре­поднесет нынешний вечер.

– Олег Давидович? – справился незнакомый голос.

– Да.

– Вас беспокоит генеральный ди­ректора охранного агентства «Ле­ги­он». Мы незнакомы, но нам необхо­димо срочно встретиться.

– Встретиться?.. – растерялся доктор, – не поздно ли сегодня?..

– Моя машина стоит в ста пяти­десяти метрах от выхода из кли­ники. Откладывать встречу невозможно…

– Понятно. Сию минуту по­дойду.

– Я в темно-сером «БМВ», справа от выхода. Жду…

* * *

– Ваши появления в этом каби­нете, Максимилиан Сергеевич, в по­следнее время нимало осложняют мою жизнь… – медленно, будто вынося приговор, выговорил Наза­ров и обре­чено добавил: – значит, и во вчераш­нем убий­стве использовались авто­маты кустар­ного произ­водства…

Чуть ссутулясь, он стоял у окна, спиной к сидевшему на привыч­ном месте начальнику отдела по борьбе с терроризмом. Тот же, по­стукивая ту­пым концом карандаша по столу и по­просту не задумыва­ясь над колкими за­мечаниями, ожидал важного и окон­ча­тельного от­вета замес­тителя началь­ника Управления. Только что полков­ник в животрепещущих красках опи­сал происшедшее несколько часов на­зад убийство на Гороховой улице. Из­ложил он так же и подоспевшую к утру предваритель­ную оценку балли­стической экспер­тизы пуль и стреля­ных гильз – преступники вновь сде­лали черное дело с по­мо­щью оружия, сработанного неиз­вестным, доморо­щенным мастером.

– Более никаких идей по проверке колоний у вас не родилось? – с оттен­ком слабой надежды спросил генерал.

– Что же можно еще придумать?..

Начальственный собеседник по­молчал с минуту, взвешивая по­след­ние «за» и «против», потом с горечью вы­молвил:

– Помните, как у Конфуция? Для обоснования и свершения своих по­ступков, у человека имеется лишь три пути: первый и самый достойный – размышлять. Второй, простейший – подражать. И, нако­нец, третий, прене­приятнейший – опираться на опыт собст­венных ошибок. По какой до­рожке пред­лагаете идти вы?

– Подражать некому – не при­помню за долгую работу опе­ра­тив­ных сводок с похожей информа­цией, – ус­покоил полковник, – соот­вет­ственно и опыт черпать неот­куда – в моем арсе­нале аналогичных дел также не бы­вало. Стало быть, ос­тается пер­вый ва­риант – дейст­вовать на основе раз­мышлений.

– А есть ли у вас надежные люди для воплощения рискованного плана?

– Найдутся…

– Кто ж такие? – с интересом обернулся На­заров к подчинен­ному.

– Товарищ генерал, – Сергеич по­смотрел тому прямо в глаза, – давайте решим так: если на миг предположить невероятное – что за­тея не удастся и ка­ким-то образом рас­кроется – пусть все шишки па­дут на меня. Скажу, сам, дескать, организо­вал – силами своего от­дела. Надеюсь, вы меня без пенсии не уволите…

Максимилиан улыбнулся, но Александру Павловичу, похоже, было не до веселья. Посему закон­чил мысль пол­ковник серьезно:

– Считаю, что фамилий участ­ни­ков предстоящей операции вам лучше не знать.

– Странный вы человек… – вроде бы с укоризной проворчал на­чальник, но от шефа отдела не укрылась легкая тень одобрения. – Не знаю как от ме­стного, но от сто­лич­ного руководства шишек может напа­дать столько, что всем с лихвой достанется. И в первую очередь – нам с начальником Управле­ния.

Он вернулся к креслу с высокой спинкой, но садиться не стал. Завла­дев своим «талисманом» – зажигалкой, встроенной в рукоять тонкого кинжа­ла, Назаров стоял в раздумье…

«Ну, решайся же ты, те­лок! – мысленно подгонял его искушен­ный в межведомствен­ных ин­тригах подчи­нен­ный, – вся эта исто­рия не поме­шает получить тебе вто­рую гене­раль­скую звезду. Скорее на­обо­рот…»

Наконец, тяжело вздохнув, тот из­рек те слова, ради которых Сергеич таскался сюда на протяжении по­след­ней недели:

– Ладно, будь, по-вашему – при­сту­пайте. Но рас­скажите мне хотя бы, про того, кто будет исполнять роль первой скрипки.

– Бывший советник моего отдела – подполковник Лавренцов Аркадий Генрихович. Послужной список весьма разнообразен: про­шел дивер­сионную подготовку в элитном под­разделении морской пехоты, не­сколько лет служил в военной контр­разведке, работал в КГБ, неодно­кратно командировался в горячие точки… Владеет всеми видами холод­ного и огнестрельного оружия, отмен­ный специалист в области подрывного дела…

Генерал метнул на подчиненного испуганный взгляд.

– …Но это, надеюсь, в предстоя­щей операции не пригодится, – уточ­нил Максимилиан и продолжил: – сведущ в оперативной работе, осторо­жен и аккуратен. Физически чрезвы­чайно крепок, хорошо обу­чен многим единоборствам. Психологически ус­тойчив, способен к мгновенному при­нятию правильного решения в нестан­дартной си­туации. Одним словом, лучшей кандидатуры не подобрать.

– Хм… Вас послушать – так про­сто Бэтмэн какой-то… – бурк­нул шеф. – За что ж его уволили из ФСБ?

– Он сам подал рапорт во времена смуты…

– Ясно. Если понадобиться по­мощь – агенты наружного наблюде­ния, тех­ника или еще что – не стес­няйтесь, но бога ради – поаккурат­нее. Акция, можно сказать – юве­лирная, слишком наслы­шан я о связях и нраве начальника Управления сис­темы ис­прави­тельных дел. Такой, знаете ли... ласковый, нежный, мягкий, по горо­скопу – Скорпион. Пронюхает про нашу проверку, а на деле не ока­жется никакого произ­водства – так либо скандал до небес с тол­пой журналюг и хроникеров, либо ти­хая, жестокая месть с привле­чением мос­ковских по­кровителей…

* * *

– Рожа – в самый раз, как с жут­кого перепоя… – приговаривал Арка­дий, глядя в зеркало, – видела бы меня сей­час Алина…

Помывшись под ду­шем, он стоял в ванной комнате и тща­тельно соскаб­ливал станком со щек многодневную щетину. Оставив над верхней губой тонкие усики и не­большой модный клинышек на под­бо­родке, Лавренцов промокнул лицо по­лотенцем и ух­мыльнулся:

– Впрочем, когда она вытаскивала меня из ментовки в прошлый раз, ви­док был не лучше.

Вспомнился огромный синя­чина в пол-лица, полученный в улич­ном ку­лачном бою близ его старого, хрущев­ского жилища…

– Да уж… Тогда порезвились не­дурно… – прошептал он, про­ходя в коридор и одевая поверх темно-бор­довой футболки с разма­шистой надпи­сью «GENESIS» потертую кожаную куртку, – неиз­вестно, чем моя затея закончится теперь…

Сработанный по всем правилам фальшивый паспорт, бывший подпол­ковник сунул в карман черных джинс, свободный покрой ко­торых подбирал некогда с особой тщательностью – чтоб не стесняли в драках. Затем мах­нул залпом приготовленный стакан водки и, не закусив, вышел из квар­тиры вон…

Катившийся к закату солнечный октябрьский денек не предве­щал ни­чего плохого вконец издерганной ох­ране «Фрегата». События последних дней, а именно: вооруженный налет на пункт обмена ва­люты с убийством двух его работников и наглый рас­стрел инкассато­ров в тридцати метрах от парадного входа – напрочь уничто­жили ав­торитет местного военизиро­ванного подразделения. Яков Абрамо­вич Фельцман – генеральный дирек­тор риэлторской компании «Фрегат», прибыв с раска­ленных песчаных пля­жей Майами, устроил гранди­оз­ный разнос началь­нику службы безопасно­сти и пообе­щал «…разогнать всю ша­рашкину кон­тору поганой метлой!» при малей­шей оплошности со стороны его молодцов. Посему мо­лодцы от­ныне пребывали начеку, не спали но­чей, службу бдели злее собак и, каза­лось, готовы были к любому подвоху. Однако…

В половине пятого по полудни раздался странный звук со сто­роны гостевой автомобильной стоянки. С интервалом в несколько се­кунд что-то хрустело, тут же слышались чьи-то возгласы, переросшие вскоре в крики. Лишь после этого ряженные в форму, чье внимание было скон­центрировано на входящих посетите­лей, кинулись к окнам.

Брови одного изумленно перемес­тились к геометрическому цен­тру лба, второй, потеряв дар речи и способ­ность двигаться, просто смотрел на происходящее…

– Сере-ега… – потерянно просто­нал первый, – если мы сейчас не сде­лаем из этого урода фарш, то паниро­вать суха­рями бу­дут нас…

Уродом был никто иной, как Ар­кадий Генрихович Лавренцов, изрядно подпитый, но, тем не менее, лихо кру­шивший локтями, кула­ками и ногами стекла новеньких ино­марок, принад­лежавшим сотруд­никам и клиентам фирмы «Фрегат». Только что он за­кончил «обраба­тывать» сиявший в лу­чах северного солнца Мерседес и, по­ка­чи­ваясь, направился к, ожи­давшей своей участи Вольво. Вокруг уже со­бра­лось три десятка обывате­лей, раз­деливших­ся, как всегда на два непри­миримых лагеря.

– Это ж беспредел какой-то! – восклицали представители одного, – скоро из дому нельзя будет носу пока­зать. Вандал! И куда смотрит мили­ция!?

– Правильно делает! – отвечали сторонники радикальных дейст­вий и подбадривали: – давай-давай, при­ятель! Мочи буржуйскую собствен­ность! Вон ту отрехтуй, пока легавые не прочухали, она по­дороже…

Шведскому автомобилю повезло немно­гим больше, нежели пре­дыду­щим «немцам». Когда от нескольких уда­ров отставного морпеха изуродо­ван­ное лобовое стекло рухнуло внутрь салона, сквозь толпу, усердно работая локтями, продирались три разъярен­ных охранника.

– Вот сейчас этому пьяному ухарю покажут!!! – добавили радо­ст­ных децибел воз­мущенные зрители.

– Эх, жаль, чуток не хватило парню времени… – еле слышно взгру­стнули со­юзники.

Но, близость легкой победы над едва стоящим на ногах возмути­телем спокойствия, сыграла с верзилами в камуфляже презлющую шутку. Когда самый проворный из них подскочил и что есть силы, размахнулся, а друж­ное ликование слилось с вздохом сожале­ния, вредитель ловко извернулся и ко­ротко ткнул резвача ногой в грудь. Малый закатился про­меж раздолбан­ных авто, а два ос­тав­шихся гро­милы сбавили обороты и за­стыли на безо­пасном рас­стоянии.

– Нет, вы посмотрите на него!.. – серчали послушные любым за­конам и властям граждане, явно снизив силу голосов, – до живых людей доб­рался…

– Вот это по-русски! – перекрыли первых одобри­тельным ревом рево­люционно настро­енные массы, – а ну, голубок ты наш – разбе­рись с этими прихвостнями им­периализма!

Пока два стража снимали с поясов резиновые дубинки, Аркадий успел основательно покалечить и заднее стекло «скандинава».

– Ну, сейчас ты за это ответишь! – грозно пообещал тот, кото­рого первый из поверженных называл Серегой, – за все наши беды воздастся…

Он медленно наступал на спо­койно следящего за ним Лаврен­цова, постукивая увесистым орудием по ла­кированной крыше несча­стного Мерса.

– Может, я виноват и в форме ушей, что прилепил тебе Бог в виде парусов? – съязвил подполковник, по­путно от­ламывая одной рукой доро­гущее – с электро­обогре­вом зер­кало заднего вида и держа в поле зрения обоих про­тивни­ков.

– А вот за намек на мои уши ты получишь отдельно…

Договорить лопоухий не успел – вне­запно выброшенный кулак дебо­шира откинул его голову назад, а ребро вто­рой ладони врезалось следом в неза­щищенный кадык. Рухнув на асфальт и схватившись руками за горло, ох­ранник хрипел и беспоря­дочно елозил ногами, нещадно стирая каблуки фор­менных ботинок.

Аркадий медленно двинулся на последнего «богатыря». Тот же, почу­яв неминуемую беду, начал пятиться и беспомощно озираться по сторонам, пока не сел на­земь, запнувшись о бор­дюрный ка­мень. На­клонившись к по­верженному противнику, бывший тер­рорист в за­коне по­смотрел на бес­нующийся народ.

– И откуда только такие нелюди берутся!? Каких ребят-то хоро­ших за­мочил, ирод!

– Что ж ты медлишь, роднень­кий!? Врежь ему в пятачину! Чай в та­кую ряху тоже не промажешь…

Врезать не вышло. Да, похоже, победитель не особо-то и соби­рался. Подкативший ментовоз с воем и виз­гом тормознул у много­людной толпы и изрыгнул из себя одного за другим четверых блю­стителей порядка. Те скоренько и профессионально просо­чились сквозь человеческое скопище и воззрились на необычную картину.

– Что происходит-то? – вопрошал старлей, еще недопонимая, у кого, собственно, и о чем спрашивать.

Автомобили с помятыми капо­тами и побитыми стек­лами, два еле вставших и шатавшихся мужика в ка­муфляже, а чуть поодаль немо­лодой рокер, участливо накло­нившийся над треть­им стражем, ме­чу­щим полный мольбы взгляд на род­ственную по крови службу. Од­нако опыт и чутье быстро расставили по местам колли­зии замыслова­того сю­жета.

Через ми­нуту по бокам Лаврен­цова стояли сержанты в серой форме, а офицер за­писывал показания поби­тых бедолаг и свидетелей-доброхотов. И это финальное действо не обошлось без комментариев заинтере­сованной публики:

– Впаять бы ему десяток лет, чтоб не повадно было! Запиши-за­пиши сы­нок – он ведь после машин и охран­ни­ков за нас взяться на­меревался. Очень опасный тип!

– Что с этими нуворишами ста­нется? Они сегодня же новые ма­шины купят и псов-сторожей других най­мут… Отпустили бы вы че­ловека, он, должно быть, от безысходности так расстроился – зар­плату, небось, за­держивают иль от телевизионной рек­ламы мозги замкнуло…

Но отпускать виновника проис­шест­вия представители сило­вых структур не собирались.

– Так-так… – пропел старший лейтенант, просматривая старень­кий паспорт, – значится, Левитан Юрий Бо­рисович… Год рожде­ния… Ага. Про­писочка… Имеется. Кем рабо­таем?

– На радио… Гм… Ди-джеем… – без при­знаков наличия совести врал хулиган.

– Стало быть, сначала пьем-с, а потом озоруем-с?..

В это время, к разбитому «Ме­рину» прорвался разодетый, до­родный гос­подин и, почесывая затылок, разра­зился ругательствами:

– Ну, ё-ё, блин!!! Кто, я спраши­ваю!? Чё за падла это сотворила?

Трое питерских сторожевых, уз­нав генерального директора «Фре­гата», одновременно и боязливо заки­вали в сторону Аркадия.

– Ты чё, в натуре, охренел бол­ван? Ты знаешь, на чью машину руку поднял? – попер тот, невзирая на при­сутствие служивых право­порядка, – я ж тебя падла, из-под земли достану…

Двое ментов продолжали карау­лить задержанного, а офицер с рядо­вым были вынуждены сдерживать приличный натиск оскорб­ленного миллионера. В конце концов, Фельц­ман не­много угомо­нился, но стоял ря­дом, грозно играя желваками и по­стреливая пре­сердитыми глазищами.

– Все ясно, гражданин Левитан – поедите с нами, – объявил при­говор старший лейтенант и посовето­вал хо­леному руководителю ри­элтор­ской компании: – а вам и другим по­тер­певшим рекомендую се­годня же напи­сать ис­ковые заявления в суд.

– Это само собой, но я с ним по-свойски рассчитаюсь… – и среднего росточка еврейчик, внезапно подско­чив к арестованному, беспорядочно замахал руками, целя тому в глаз.

– Ну-ну, Тайсон… – буркнул Лав­ренцов, легко отстраняясь от лоще­ных кулачков и несильно ткнув того коле­ном в пах, – мацы больше ешь…

Взвыв от боли, Яков Абрамович засеме­нил мелкими шажками в обрат­ном на­правлении. Милицейские же, ускорив движение, поспе­шили увести опасного метельщика в машину. По­садка в ментовоз и отбы­тие в бли­жайшее от­деление, сопрово­ждались прощаль­ными на­пут­ствиями неимо­верно раз­росшейся толпы.

– И поделом грубияну! Надо ж, – всех налево направо мутузит! – не ус­по­каивались противники любой формы насилия, – пущай поси­дит год­ков пять, авось и кулаки бородавками обрастут…

– Эх… – грустно воздыхали спод­вижники экстремизма, – со­брать бы полсотни таких бойцов, да пустить по Питеру для наведения порядка и спра­ведливо­сти…

* * *

Лешка сидел напротив Севидова за не­большим столиком уют­ного кафе, что при­ветливо зазывало посетителей бро­ской вывеской недалеко от пересе­че­ния Итальянской и Караванной улиц. Изредка блаженно вспоминая состо­явшееся знакомство с милой, длинноволо­сой девуш­кой-врачом, он незаметно от шефа улыбался. Ка­ких-то особенных зна­ков внимания моло­дой человек выказать ей не успел, од­на­ко ж, парой дружеских фраз пере­кинуться осме­лился, а, вто­рично вы­прашивая снадо­бье для босса, на­брался наглости по­интере­соваться, чем Алина занимается вечерами и не уделит ли ему как-ни­будь часок-дру­гой, для совместного распития аро­матного кофию.

Алина оказалась не из робкого десятка девиц-затворниц, вечно строящих из себя жеманниц и недот­рог. Говорила приветливо и сво­бодно, глядючи прямо в глаза юному собе­седнику проницательным и понимаю­щим подоп­леку происходящего взо­ром.

– Держи, – протянула она две таблетки цитрамона, – надеюсь, най­дет, чем за­пить?

– Конечно, – чуть взбудоражено отвечал тот, ожидая ответа на глав­нейший вопрос, касательно свидания.

– А вам из медикаментов ничего не требуется?

– Зачем же, я здоров… – Волчков мотнул голо­вой, до которой не дошла тогда едва заметная ирония вопроса.

– Ну, может, успокоительного… – чуть слышно предположила Алина.

«Хорошо, что на улице была ночь, – подумал ста­жер, с торопли­во­стью по­глощая зака­занный ужин, – не то она наверняка бы рас­смеялась, уви­дев, как я краснею по любому по­воду…»

Сунув таблетки в карман кур­тейки, он продолжал вопросительно пялиться на очаровательную девушку, решив в ту ночь не отсту­паться и дей­ствовать до победного финала.

– Ну, хорошо Алексей, – еще тише, чтобы не слышал води­тель ско­рой помощи, ответила она, – послезав­тра у меня найдется вечер­ком около часа. Но хочу заранее пре­дупре­дить о двух вещах: во-пер­вых, вре­мени у меня катастро­фи­чески не хва­тает, а во-вторых, из­ви­ни – мое сердце несво­бодно…

«По поводу вакансии в левой об­ласти грудной клетки мы еще посмот­рим… – упрямо подумал Лешка, ото­двигая порожнюю та­релку и украдкой косясь на угрю­мого на­ставника.

Тот, уповая на от­сутствие аппе­тита, не­спешно потя­ги­вал черный кофе, ку­рил сигареты и с ухмылкой почитывал, купленную по дороге на­парником бульварную газе­тенку «Криминальный Петербург». Ве­чер­ний разговор меж ними вяло крутился возле недав­них преступле­ний – стажер с лю­бопытством испрашивал мнение Анатолия Михай­ловича, тот же, не­хотя преры­вая чтение и сонные раз­мышления, от­вечал…

– Да, а что же произошло с тем связан­ным из подъезда? – вне­запно припомнил Волчков выпавшее из соб­ственной хронологии вчерашнее мало­значительное событие.

– Пустое… – махнул рукой сле­дователь, выпуская в сторону длин­ную струйку дыма, – какие-то ресто­ранные разборки, не имею­щие к на­шим делам отношения…

Кивнув, юный коллега принялся за пи­рожное, но, проглотив пер­вый кусок, снова встрепенулся:

– А меня вот что удивляет: пусть на том автомате не обнаружено отпе­чатков пальцев, но оружие во всех случаях, вроде как, по оцен­кам экс­пертов – аналогичное. Од­нако ж ис­полнители каждый раз фи­гу­рируют раз­ные. Это вас не настора­жи­вает?

– Версий – море разливанное… – пожал плечами премудрый сыскарь. – Воз­можно, в пределах нашего города поя­вилась много­численная банда, и в на­летах поочередно участвуют ее под­разде­ления – так называемые бригады. Не исключены и действия разоб­щен­ных группировок, прику­пивших оди­наковые образцы у од­ного и того же продавца…

– А вы не прорабатывали вариант, в котором вся путаница про­исходит от, мягко говоря, неточных свидетель­ских показаний?

– У тебя имеются обоснованные со­мнения, на сей счет? – Севи­дов с ин­те­ресом глянул на парня, отклады­вая кричащее дутыми сен­сациями чтиво.

– Я не хочу заранее об­винять кого-то в заведомой лжи, но посу­дите сами: абсолютно достовер­ные данные о внешности на­летчиков мы имеем только благодаря видеоза­писи в об­меннике. Водитель же инкас­сатор­ского автомобиля был в невме­няемом со­стоянии и пона­чалу нес полную ахи­нею. А вчерашняя ба­буля – божий одуванчик, в силу пре­клонного воз­раста, просто могла при­укра­сить со­бытия и на­выдумывать лиш­него. Сда­ется мне, что действуют одни и те же люди…

– Ну а как ты, в таком случае свя­зываешь мотивы? С двумя пер­выми преступлениями я еще соглашусь – и почерк, и цель – схожи. Но в эту це­почку никоим образом не встраива­ется рас­стрел знакомца мо­дельера.

– Да… – дожевав десерт, задум­чиво молвил Алексей, – с вами не по­споришь – на все имеете готовое объ­яснение…

– Это просто опыт, сынок. Пора­ботаешь десяток годков…

– А знаете?.. – неожиданно пере­бил его Волчков, – у меня ведь тоже имеется некоторые жизненные наблю­дения.

– Интересно. И какие же?

Тот слегка наклонился над сто­лом, максимально приблизившись к шефу и, загадочно зашептал:

– У вас за спиной сидит мужчина, лет тридцати…

– Ну… – отвечал не поворачива­ясь в указанную сторону Миха­лыч.

– Так вот он… как бы это по­мягче выразиться… – стал мямлить детек­тив, затем вдруг выпалил: – в общем, не­традиционной ориен­та­ции.

Севидов откинулся на спинку стула, несколько раз кашлянул в кулак и, как бы невзначай оглянулся, окинув немногочисленных по­сетителей цеп­ким взором.

– И с чего же это тебе такое в го­лову пришло? – удивился он стран­ному вы­воду молодого коллеги.

– А вы заметили, что он ест?

– Блины со сметаной…

– А как?

– Что как?..

– Ну, как ест-то, видели?

– Обыкновенно – как все люди едят, – не понимая, пожал пле­чами старый сыщик.

– Э-э-э… – протянул Лешка. – Вот тут-то – в способе употребле­ния блинов и кроется изюминка!

Анатолий Михайлович опреде­ленно не въезжал в суть этой «изю­минки» и продолжал молча пожирать глазами одаренную лич­ность.

– Позвольте полюбопытствовать, – нарочито любезно справился стажер, – вы каким образом сворачиваете блин прежде, чем присту­пить к трапезе?

– Не помню… Кажется, склады­ваю вчетверо…

– Великолепно! Именно так по­ступает абсолютное большинство мужчин – сворачивают печеное изде­лие вчетверо. Некоторые идут дальше – складывая еще раз, получая эдакий ромбовидный лепесток. Вы, кстати, не задумывались, на что он похож?

По выражению лица мэтра, маль­чишка понял – мысли по этому поводу того никогда не обременяли.

– Считается, что блин в таком виде напоминает некую интимную де­таль женского тела. А вот девяносто процентов женщин, перед тем как от­править блин в рот, скатывают его трубочкой…

На что была похожа блинная тру­бочка, Алексей уточнить не ус­пел. Шеф опять мимолетно обернулся и, опустив голову, беззвучно расхохо­тался. Объект Лешкиного анализа в этот момент как раз ма­кал свернутый рулончик исконно русской пищи в ва­зочку со смета­ной…

– Да… – давясь от смеха и выти­рая платком выступившие слезы, мол­вил наставник, чудом не угодивший по «Системе Волчкова» в пе­дерасты. – Ест себе мужик и не подозревает, что записан тобой в го­лубые… Ну ты да­ешь!.. Далеко пойдешь, глазастый…

– Мозги свихнешь в этих ребусах, сделался вновь серьезным стажер, вспомнив о недавних убийствах. – А у вас имеются хоть на­меки на…

– Имеются, – лукаво прищурился Севидов с явно улуч­шившимся от тео­рий напарника настроением, – в неиз­менности испол­нителей я сомневаюсь, а вот то, что бандиты со всех сторон одолевают «Фре­гат» – это факт! Если закажешь мне еще ча­шечку кофе – не­пременно поделюсь соображениями…

– Он живет в том же доме, что и Литвинов!? – десятью минутами позже вскочил с удобного стульчика Волчков и, позабыв о посети­те­лях, си­девших за соседними столиками, вскричал: – так это ж многое объяс­няет!

– Угомонись и не привлекай вни­мания, – усадил его на место се­дой следователь. – Этот факт в первую очередь наводит на мысль о конку­рентной борьбе между торговцами не­движимостью. Знаешь ведь, как про­исходит в среде денежных воротил, когда эти «несчаст­ные» не в состоя­нии поделить очередной лакомый ку­сочек…

– Нанимают киллеров?

– Вот-вот… А днем позже в газе­тах появляются сенсационно-траурные отчеты: мол, добрейшей души чело­век, меценат, бессереб­ренник мать его… Бедный председатель совета ди­ректоров картеля из тридцати семи фирм, выходя из девятиметрового ли­музинчика у подъезда своего жалкого пятиэтажного особнячка, какими-то зло­деями ранен тремя пулями в голову и убит контрольным выстрелом в зад­ницу…

– Как у вас все великолепно со­шлось – с ума сойти! Едемте бы­стрее докладывать начальству!

– Экий ты шустрый… А если со­сед­ство Фельцмана и модельера не более чем совпадение, а остальное – наши домыслы? Зачем же то­ропиться с оп­рометчивыми рапортами? Нет дру­жище, прежде сле­дует проверить, убе­диться, поговорить с объектом пред­полагаемой охоты…

– Вы правы…

– Вот что, мой юный друг, поез­жай-ка прямо сейчас к генераль­ному директору «Фрегата» и пригласи его завтра ко мне в прокура­туру часи­кам эдак к пяти вечера. Но сделай это акку­ратненько, лю­безно и без офи­циоза – в ваших, мол, интересах пока не оглашать и так далее…

Молодой человек просиял – пред­стояло короткое, но вполне са­мостоя­тельное задание. Да и расследование сложного дела, благодаря их общим стараниям, худо-бедно сдвинулось с мертвой точки. Сим­патичное лицо стажера озарилось мечтательной улыбкой. Снова вспом­нилось вчераш­нее знакомство с Али­ной, и все по­мыс­лы с уст­ремле­ниями дружно пово­ротились в сто­рону зав­трашнего сви­дания и предполагаемого развития от­но­шений до сказочных вы­сот журав­ли­ного полета…

На столике, возле только что при­несенных чашече­к кофе, лежали две фотографии. На одной от­свечи­вало мертвенной бледностью лицо Го­вор­кова – по­койного приятеля Лит­ви­нова с пуле­вым отверстием промеж глаз. С дру­гой же радостно взирал пока еще живой и невре­димый глава фирмы «Фре­гат» Яков Абрамович Фельцман. Оба муж­чины на удивле­ние по­ходили друг на друга…

Глава VIII

«Рубинштейна – улица длинная…»

Вечерний Петербург пробуждал к бурной деятельности завсегда­таев ночных клубов и дискачей, продавщиц своего тела, их «профсо­юзных лиде­ров» – сутенеров и прочих любителей поздних приклю­чений.

Очередная встреча похотливого ловеласа Доброго с Сашенькой со­стоялась по взаимному соглашению возле редакции газеты, где пиаровская агентша трудилась, не жалея языка и голосовых связок. Долго слоняться возле издательства полковнику не пришлось – мо­лодая женщина появи­лась в дверях с пятиминутным опо­зданием и, простучав каблучками по короткой лесенке, кокетливо подста­вила щечку для поцелуя.

– Куда направимся? – спросила она, беря кавалера под руку.

– Есть одно местечко, – слегка замялся он.

– Излагай, – запросто предложила Александра, подводя знакомца к своей машине. – Только желательно, чтобы там было тихо и без­людно, а то у меня состоялось три продолжи­тельных встречи с бога­тенькими кли­ентами – устала от народа и разгово­ров со страшной силой…

Тот устроился на переднем сиде­нье, выдохнув, втянул живот, за­хлоп­нул дверцу и лишь после этого озву­чил придуманный план на предстоя­щий вечер:

– Как раз такая спокойная обитель имеется недалеко от твоего дома.

Еще не понимая, куда он клонит, Саша вставила ключ в замок зажига­ния и ожидала продолжения.

– На Рубинштейна есть отменная сауна-люкс… – несмело закон­чил Ан­дрей Яковлевич.

– Помилуй Андрюша! – с удивле­нием и насмешкой отвечала она, – разве наши отношения развиваются по столь неприличному сцена­рию, что, встретившись в третий раз, ты зовешь меня в этакое мерз­кое заведение!?

– Ну почему же сразу мерзкое? – возмутился совратитель, – я всегда любил сауну и совсем необяза­тельно связывать пребывание там с богопро­тивными явлениями…

– Да-да, конечно… Будто я не знаю, как это происходит. Нет уж, уволь… – нарочито гневно молвила девушка, – лучше поехали в ка­кое-ни­будь кафе, там на­поят отравой, да, по крайней мере, не зара­зят грибками или прочими гадо­стями от немытого пола и вонючих кре­сел…

Красная «десятка» рванула с места, а ра­зобиженный чин надул и без того сдобные губы. Какое-то время он молча взирал на мелькав­шие за окном подсвеченные фа­сады зданий и сожа­лел о летевших в тартарары пла­нах: «Как отменно все задумал, приго­то­вился. Даже «резиновых дру­зей» при­пас… Лежит вот теперь упа­ковка в на­груд­ном кармане – жжет грудину. Придется выки­ды­вать, чтоб не волочь домой… Черт бы по­брал эту чис­тюлю!»

– Что-то мне не хочется в кафе… – проворчал он через пять ми­нут, ко­гда они мчались по Думской улице. – Давай посидим немного в машине, да поеду, пожалуй, домой…

Александра приняла вправо и, ос­тановив автомобиль напротив Гости­ного Двора, спросила уже с тревогой:

– Обиделся, Андрей?

– С чего ты взяла?.. Просто тоже устал… Каждодневная беготня, сове­щания, проверки из столицы…

– Ты бы не маялся, а излил душу, глядишь – и полегчало бы. Я вот тоже со­биралась поделиться с то­бой напас­тями… – осторожно намек­нула она на обоюдную откровенность.

– Своих с избытком… – буркнул Добрый.

– Должно быть, в Москве будет еще тяжелей?

– Там хоть есть, за что терпеть не­взгоды, а тут… – вздохнув, мах­нул он рукой, глядя исподлобья на опосты­левший Петербург с его унылой, серой погодой и добавил: – еще эта Роза Ивановна…

– Какая Роза Ивановна? – не по­няла она.

– Женушка разлюбезная… На­доела пуще макарон в столовой, – с ненавистью процедил чиновник и продолжил давить на жалость: – вот и хотел сегодня немного расслабиться – оторваться от земных проблем…

– И дома не в порядке? – участ­ливо осведомилась Шурочка.

– Какой там… Пред­дверие ка­та­строфы!.. – упорно гнул свою ли­нию полковник, заприметив некие сдвиги в поведении несговорчи­вой дамы.

Та же, в свою очередь, вновь на­хмурила личико, и, позабыв о маски­ровке, страдальчески обдумывала так­тику дальнейшей охоты.

– Розка – дело гиблое и почти ре­шенное, – картинно протянул до­род­ный претендент, – так там еще до­ченька сюрпризы подкиды­вает, от ко­торых хоть на стену лезь! Одним сло­вом не семейка, а клиника доктора Фро­ло­ва…

– Кого?.. – воззрилась на него мо­лодая женщина.

– Да есть один фрукт, расскажу как-нибудь…

– Зачем же сохранять такую се­мью, коли одни неприятности. В моем понимании, супружество и тем более дети должны приносить радость, сча­стье. А так… Чем лишь бы как-нибудь – лучше уж никак! Или я не права?

– Кто же спорит!? Но раз уж дошло до холодной войны – куда де­ваться?..

Выслушав сей железный довод, леди надолго замолчала. Нервно поку­сывая губы, она что-то про себя ре­шала, затем вдруг крутанула ключ за­жигания и, вдавив педаль газа, лихо свернула с Думской по направлению к Фонтанке. Уверенно лавируя и обго­няя попутные ав­томо­били, она про­неслась по мосту и лишь после этого спросила то­ном, будто за­держка в пути случилась исключи­тельно из-за скромно­сти и пуритан­ской натуры партнера:

– Ты не мог бы поточнее назвать координаты своей сауны? Ру­бин­штейна – улица длинная…

* * *

– Я вообще отказываюсь пони­мать, что происходит в последние дни! – познакомившись с хозяином казенного кабинета, вскричал мо­ло­дой человек, осторожно усаживаясь на старень­кий стульчик, вре­мен хрущев­ского Возро­ждения. – Несколько ме­сяцев прора­ботали без эксцессов, под­няли при­личную компанию, разверну­лись, а тут – на тебе – посыпались приключе­ния, одно другого краше… А зачем, собственно, я вам понадо­бился?

– Яков Абрамович… – начал Се­видов, глянув сквозь немытое окно на хмурое небо, – нам с вами необходимо посоветоваться…

Он многозначительно перегля­нулся со стоявшим чуть поодаль Волчковым. Тот, не надеясь принять непосредственного участия в важной беседе, ежеминутно оголял левое за­пястье и с беспокойством следил за стрелками часов.

– И, в каких же это моих советах нуждается столь уважаемое уч­режде­ние?.. – с сарказмом вопрошал разоде­тый в импортные шмотки посетитель.

– Вас случаем не настораживает череда преступлений, верша­щихся во­круг «Фрегата»?

– В известной степени… – сменил иронию на расстроенный тон, Фельц­ман. – Настораживает… Скорее пол­ностью выбивает из колеи и не дает нормально работать! Один только факт ареста выручки предприятия за сентябрь-месяц – для нас трагедия. Деньги тухнут в ваших сейфах, а на­логовая начисляет пени и штрафы…

– Не находите ли вы каких-либо объяснений странному интересу пре­ступников к вашей компании?

Бизнесмен скривил удивленную физиономию и пожал плечами:

– Кто ж их знает?.. Где водятся банкноты – там и появляется об­шир­ное поле деятельности уголовных элемен­тов а, как следствие – и ваше…

– Что ж, хорошо бы, если так… – улыбнувшись, молвил следова­тель.

– Это, в каком же смысле хо­рошо!?

– Нет, конечно, не в том, что у вас появились неприятности, – успокоил Анатолий Михайлович, – ска­жите, а нет ли у вас, как бы это по­мягче вы­ра­зиться, недругов или не­доброжелате­лей?

Собравшийся было гневно возму­титься непонятной радости со­бесед­ника, Фельцман запнулся и уставился на работника прокура­туры. Разные мысли мучили последнюю ночь пред­приимчивого ев­рея, но версия зло­умышленного «подкопа» под искусно созданную им империю доходного бизнеса с недвижимостью, как-то в голову не приходила. «Какие только глупости не изрыгают воспаленные мозги этих ищеек, – подумалось, гля­дючи на пожилого сыскаря в старень­ком, помятом костюмчике. – Побыст­рее бы отделаться от него, да от­быть к другу на презентацию, опаздывать не в моих правилах…»

– Вы что же, считаете – кого-то заинтересовали мои отнюдь не заоб­лачные до­ходы? – он надменно улыб­нулся.

Достав коробочку дорогих малых си­гар, генеральный директор «Фре­гата» закурил, но все же решил внятно разъ­яснить человеку, ­жив­шему на скромную зарплату и не ве­дающему разницы между коммерче­скими орга­низациями с миллиард­ными бюдже­тами и фир­мами бога­тыми, однако, звезд с неба не хватаю­щими. Мед­ленно, четко проговаривая каждое слово, он пове­дал:

– В Санкт-Петербурге, Анато­лий… Простите…

– Михайлович.

– Да… Так вот если создать некий реестр доходности и оборота капитала в нашем городе, Анатолий Михайло­вич, то мой «Фрегат» займет скром­ное местечко посередине – думаю, ока­жется где-нибудь в четвертой, пя­той или даже шестой сотне. Так что, для вся­ких там бандитов и прочих не­доно­сков име­ются объекты куда инте­рес­нее…

– Возможно. Но это с вашей точки зрения. А вообще-то, если бы кто-то мог предугадывать их замыслы и намерения – с преступно­стью давно бы покончили.

Он выдвинул ящик стола и протя­нул посетителю фотографию убитого приятеля модельера Литвинова.

– Вам знаком этот человек?

Молодой человек без интереса глянул на покойника и пожал пле­чами:

– Нет…

– Я так и думал, – молвил Севи­дов, подавая еще несколько снимков того же Говоркова, но на этот раз при­жиз­ненных.

– Да нет же – впервые вижу, – с еще большей уверенностью зая­вил Фельцман, рассмотрев каждый из фо­топортретов.

– Теперь внимательно взгляните на эту фотографию, – сыщик положил на стол еще одну карточку.

– Господи!.. А моя-то личность, каким образом к вам попала!?

– Неважно… – отмахнулся тот и поместил ря­дом два снимка: Якова Абрамовича и уби­енного мужчины, – что теперь ска­жете?

Проницательность бизнесмена была где-то на пути к осознанию вы­строенной следователем последова­тельности. Он слегка поблед­нел, надел очки в модной дорогой оправе, еще раз вгляделся в запе­чатленные лица и, наконец, задал вопрос, давно ожидае­мый Анато­лием Михайловичем:

– А кто этот с дыркой во лбу?

Мэтр откинулся на спинку стула, Фельцман же смотрел на по­жилого собеседника в мучительном ожидании ответа…

– Тот самый мужчина, убитый на­кануне у подъезда вашего дома.

С этой секунды бледность лица толстосума стала принимать уг­ро­жающую глубину оттенка, а в конечно­стях, судя по вибрации фото­графий, появилась изрядная дрожь. Вмиг вспомнив, что перед Богом все равны, а причин предстать перед кил­лером у него и вовсе целая бездна, он, запина­ясь, вопрошал:

– Н-неужели все происки имеют с-строгую направленность именно п-против меня?

Теперь настал черед Севидова вальяжно за­курить и мысленно поглу­миться над сидевшим напротив бога­теем. Он неспешно дос­тал деше­вые сигареты и демонстративно положил их перед собой. Сей­час его манеры, равно как и весь ви­д, красноре­чиво говорили: «Зар­платы на отмен­ный та­бачок не хватает – дрянь, ко­нечно, ку­рим!.. Тем не менее, спим спокойно и вам не за­видуем».

Насладившись колоссальной пе­ременой в поведении гостя, сы­щик бес­печно изрек:

– Рад бы опираться на ваши фи­нансово-статистические выкладки и не брать в расчет других фактов, да не выходит. По всему получа­ется – пре­ступники поджидали вас, да спутали с этим несчастным…

– Н-но, почему!? Что им от меня н-нужно!?

– Знал бы прикуп… Кстати о Сочи! Вы ведь недавно из теплых краев?

Тот, в одночасье потеряв способ­ность предугадывать чужие мысли, кротко кивнул.

– Ну, так вот вам добрый со­вет: берите-ка в охапку семью и не­медля поезжайте на месяц-другой, по дале­ким странам, пока мы не тут распуты­ваем зловещий клубочек.

Яков Абрамович сейчас был во всем согласен с мудрым предста­вите­лем Закона, над которым при иных – благоприятных обстоятель­ствах не преминул бы подшутить или поизмы­ваться. Анатолий Ми­хайлович же, сделавшись как ни­ко­гда серьезным, искал в карманах ав­то­ручку и с ка­менным лицом напут­ст­во­вал:

– Тянуть и придумывать меры безопасности с усилением охраны не советую – уже установлено, что дей­ствуют высо­чайшие профес­сионалы и ваши наем­ные дилетанты для них не помеха. Цель путеше­ст­вия, равно как и место вре­менного проживания, сле­ду­ет держать в стро­жайшей тайне. На­деюсь, сами пони­маете, по какой при­чине. Своим сото­вым телефоном больше не поль­зуй­тесь – отследят мгно­венно, лучше ку­пите за кордоном новый, а этот вы­бросьте в Неву. Вот но­мер, по ко­торому вы должны мне по­звонить че­рез месяц. И последний вопрос…

Бизнесмен, казалось, весь был в благодарном внимании…

– Кому, на ваш взгляд, «Фрегат» мог встать поперек горла?

Позабыв о недавнем пренебреже­нии и полностью утеряв всякую валь­яжность, мужчина, походивший сей­час на затравленного кро­лика, жа­лобно выдавил:

– В Питере есть только одна кон­тора со схожим характером биз­неса и сравнимая по обороту средств с «Фре­гатом»…

Немного помолчав, он относи­тельно твердо изрек:

– «Корвет». Компания по тор­говле и обмену недвижимости «Кор­вет». Директором у них, кажется Лав­ренцов… Да-да – Аркадий Лаврен­цов…

Севидов кивнул и вдруг узрел страш­ные гримасы поза­бытого им по­до­печного ученика. Из обезьяньих ужи­мок, он по­нял сле­дующее: Лешка страсть как хо­тел бы дождаться кон­цовки интригующей бесе­ды, од­нако ж, здорово опаздывает на встречу с де­вушкой, с которой ста­рый сводник сам же и заставил позна­ко­миться…

– Идите Алексей Леонидович, – смилостивился наставник, – зав­тра, как обычно, к десяти…

Стажер схватил куртку и сей же момент исчез, даже не попро­щавшись.

Следователь раскрыл мизерный блокнот и, что-то записывая би­серным почерком, молвил:

– Понятно… Итак, Яков Абрамо­вич, да­вайте ваш про­пуск и до неско­рой встречи…

* * *

– Значит, ты коренной москвич? – спросила Алина у молодого человека.

– Истинно. Всю недолгую жизнь провел в столице, – отвечал Волчков, прикидывая, как бы половчее и неза­метнее, будто это само собой разуме­лось, ухватить барышню под руку. – Сколько помним предков – все были москвичами.

– Ваша семья, наверное, сейчас редкое явление. В Москве осе­дают все больше приезжие…

– Точно… А твои корни, стало быть, питерские?

Девушка кивнула и задумчиво от­ветила:

– Оба деда воевали, причем один в знаменитом Ижорском ба­тальоне. А бабушки пережили блокаду…

Они неспешно свернули с набе­режной Невы и прогуливались по ал­леям, близ величественного здания Адмиралтейства. Вечер вы­дался теп­лым и безветренным. Череда тоскли­вых, моросящих дождей прервалась, обещая хорошую погоду в последние деньки октября. Оказав­шись вскоре у фа­сада дворца, залитого мяг­кой жел­той под­светкой, парочка оста­новилась. Алексей, заворожено глядя на див­ную архитектуру, про­шептал:

– Красота… Я, честно говоря, впервые здесь…

– Мне очень нравится это место. Помнишь, как у Осипа Эмилье­вича?

Он с виноватым сожалением по­мотал головой и справился:

– А кто такой Осип Эмильевич?

– Мандельштам… – тихо отве­тила она и продекламиро­вала:

Я вернулась в мой город, знако­мый до слез,

До прожилок, до детских при­пухших желез,

Я вернулась сюда, так глотай же скорей,

Рыбий жир ленинградских ноч­ных фонарей…

– Здорово… – оценил молодой человек и попытался оправдаться: – понимаешь, у меня тоже не хватает времени на все задумки. Так хочется и с книгой посидеть, и походить по те­атрам, му­зеям, посмот­реть достопри­мечатель­ности Северной Пальмиры… А только-то и выходит, что одну ра­боту вижу. День не нормирован, слу­чается пре­ступление – мы с Михалы­чем мчимся на место и копаем, выяс­няем, опраши­ваем, пока не выри­совы­вается что-либо похожее на мо­тив. За­тем уж са­димся в кабинете и ломаем головы над версиями, кругом подозре­вае­мых…

– И все-таки не ошибусь, если предположу: тебе жутко нравится профессия следователя.

– О!.. Я мечтал о ней с детства! – с жаром подхватил тему Лешка, – у нас же и дед, и отец сыскарями кор­пели. Целая династия!

– А сюда попал по распределе­нию?

– Не совсем… Батя протежиро­вал поучиться к Севидову.

– А что, твой шеф такая известная личность, что к нему только по про­текции?

– Еще бы! – многозначительно воскликнул вчерашний студент. – К его мнению и лучшие следователи, и прокуроры всех уровней при­слуши­ваются, советоваться приезжают. А дела поручают самые запу­танные, если не сказать гиблые.

– Вроде недавних убийств? – про­должала исподволь любопыт­ничать Алина.

По всему чувствовалось – треп об особенностях нелегкой работы Волч­кову не надоедал никогда и рассуж­дать об этом он мог безоста­новочно. Собеседнику необходимо было лишь подкидывать «свежих дровишек» и на­слаждаться обилием информации об искусстве сыска…

– Тут мы поначалу немного под­сели и забуксовали, – начал он с серь­езной миной, полной важной много­значительности, – но, неда­ром Анато­лия Михайловича считают гением. Вчера он выдал такую гипотезу – аж дух захватило! Ведь, что греха таить, стали подумы­вать о висяке, ну то есть – о нераскрытом уголовном деле, коих в ар­сенале моего мэтра много лет не случалось. Ан нет! Все у старого рас­кладывается по нужным полочкам…

Но внезапно он запнулся и не­много сник. Произошедшая легкая пе­ремена не ускользнула от внимания девушки.

Обогнув не работавший фон­тан, расположенный напротив дворца, па­рочка пересекла Адмирал­тейский и оказалась на Вознесен­ском проспекте. Осмелившись, наконец, Алексей взял Алину под руку. Уголки ее губ лишь на мгновение дрогнули в улыбке, но возра­жать она не стала, решив выяс­нить причину его немного расстроен­ного молчания.

– Севидов производит впечатле­ние неразговорчивого и замкну­того чело­века. Тяжело работать с ним?

– Это он с виду такой, а на самом деле отличный мужик. Даже пошу­тить иной раз не прочь. Кстати, очень не­плохой рассказчик, столько занят­ных историй от него услышал – ни в одной газете та­кого не прочитаешь.

– Повезло тебе…

– Это точно. Он настоящий фанат своего дела. Представляешь, когда за­нимаемся раскрутками очередных ур­каганов, Михалыч словно желез­ный – и ночи не спит, и не ест толком, об от­дыхе забы­вает… Все в кабинете, да на выездах пыхтит своими сигарет­ками – и откуда только энергия бе­рется!? А стоит уйти в отпуск или же с не­делю посидеть в безделье – момен­тально хандрить начинает: то сер­дечко с дав­лением шалят, то головные боли, а то и с желудком ма­ется…

– Медицина трактует это до­вольно просто, – тихо объяснила Алина, – некоторым людям стрессы помогают мобилизовать защит­ные ре­акции ор­ганизма. Мне бабушка рас­сказы­вала: в осажденном Ленинграде народ почти не ходил по врачам, хотя кли­ники работали без перебоев. Бо­лели редко и за медицинской помо­щью об­ращались в исключительных случаях – при ранениях во время арт­обстрелов, да когда уж невмоготу было пережить истощение. Зато после снятия бло­кады все больничные койки заполни­лись за не­делю – пропала опасность, ушел стресс, люди рассла­бились…

– Надо же!.. – удивился Волчков, и вдруг заметил, как спутница погля­дывает на часы, – то­ропишься?

– Да не то, чтобы… – вздохнула она, – сегодня свободна от де­журства, но завтра вставать – ни свет, ни заря…

– Давай еще минут пятнадцать погуляем, а потом я тебя провожу прямо до дома, – взмолился он.

– Ну, если обещаешь заполнить этот промежуток времени инте­ресной историей…

– Конечно! О чем тебе расска­зать?

– Не знаю… – пожала плечами девушка.

– Моя начинающая личность еще ни в чем сверхъестественном не заме­чена – только несколько месяцев, как закончил учебу. О роди­телях?..

Но тема старших Волчковых, как, впрочем, и любых других род­ст­венни­ков, была пока неуместной. Это, ви­димо, понимал и сам Лешка.

– Не знаю, – повторила она и ос­торожно предложила: – если ин­фор­мация не является служебной тайной, поведай о последних пре­ступлениях. Я ведь тоже, в некотором роде, полу­чила боевое креще­ние на последних вызо­вах – никогда раньше не выез­жала на убий­ства.

Следователь-стажер слегка пом­рачнел, однако через секунду вымол­вил:

– Понимаешь ли, весьма непро­стая получается путаница… Если пе­речислять все странности, открыв­шиеся мне недавно, то и в час не уло­житься…

И, решив пойти на ухищрение с целью продлить прият­ное сви­дание, предложил:

– Если не возражаешь – зайдем в кафе, посидим, там и изложу свою версию. Даю слово – не пожалеешь.

– Экий обольститель! – рас­смея­лась Алина, – ладно, пойдем, вы­пьем по чашечке кофе, но часа я тебе не обещаю…

– Помнишь нашу первую встречу возле обменника? – пытливо загляды­вая ей в глаза, вопрошал он вскоре за столиком маленького ресторанчика.

– Конечно.

– Благодаря службе безопасности компании «Фрегат» – вла­дельца того здания, в наших руках оказалась бес­ценная видеокассета, на которой во всей красе запечатлены два преступ­ника. Кроме того, мы имеем довольно толковое описание внешности налет­чиков двумя охранниками, прини­мав­шими участие в перестрелке с ними. А вот в убийстве инкассаторов и при­ятеля модельера Литвинова, со слов свидетелей, глав­ными дейст­вующими лицами стали совсем другие люди.

Девушка слушала пылкую речь спокойно, изредка делая малень­кие глотки черного кофе. Алексей же, видя непонимание собеседни­цей глав­ной сути, распалялся все пуще:

– Вот и Севидов не очень-то ве­рит в свя­зь этих преступлений, но он еще не догадывается о выясненных мной подробностях!

Посмотрев сверху вниз на Алину глазами олимпийского чем­пиона, он, выдержав театральную паузу, изрек:

– Соседка Литвинова с третьего этажа наворо­ченного дома – со­всем слепая или у нее перебор с фантазией. Убий­ство Говоркова со­вершено теми же двумя бандитами в черных пла­щах…

– Погоди Алексей, – остановила дознавателя, перешедшего к прямым обвинениям, девушка. – Во-первых, я как врач, вновь хочу вернуть тебя к понятию стресс. Это еще не до конца изученное явле­ние, однако допод­линно известно его влияние и на об­щее состояние, и на психику, и на восприятие че­ловеком окружающей действи­тельно­сти. Той же ста­рушке могло в момент опасно­сти по­казаться что-то несусветное, но это не повод обвинять ее в лжесвиде­тель­ство­вании. А, во-вторых, почему ты так уверен в неточности показа­ний?

Волчков выслушал собеседницу внимательно, но ответил убеж­денно, последовательно делая ударение на каждом слове:

– В том-то и дело, что моя уве­ренность не голословна.

Алина молча смотрела на парня и, казалось, не очень-то дове­ряла поло­жительному результату его самостоя­тельных изысканий…

Немного запыхавшись от обилия сказанных слов, он допил зал­пом ос­тывший кофе и закончил речь глав­ным:

– Бог с ней, со старушкой… Меня чрезвычайно за­интересо­вал инцидент со швейцаром из ресто­рана «Охот­ни­чий клуб». Помнишь, уже перед твоим отъездом милицио­неры подвели к Михалычу разря­жен­ного в зеленый костюмчик молодца?

– Да…

– Убивать его, как нежелатель­ного сви­детеля преступники не стали… Видимо, чтобы не поднимать шум раньше вре­мени и не спугнуть заказанную жертву. Севидов отчего-то несерьез­но от­несся к воз­можному очевидцу про­исшествия – выслушал лепет выши­балы и, махнув рукой, от­пустил. Не наше, мол, дело – ресто­ранные раз­борки… Два часа назад, перед встре­чей с то­бой, я заскочил в оное за­веде­ние, благо тут недалеко. Покру­тил у здоро­вяка перед носом удо­сто­ве­ре­нием прокуратуры, пугнул статьей за лож­ные показания, он и при­знался…

Довольный Волчков откинулся на спинку венского стульчика. Алина смотрела на очкастого красавчика изумленно, широко откры­тыми гла­зами, затем, спохва­тившись, осведо­милась:

– В чем же он признался?

– Два крепких мужика в длинню­щих кожаных регланах, как он вы­ра­зился – какие-то рокмузыканты лет по сорок с лишним, курили возле входа в его заведение и мешали проходу посе­ти­телей. В ответ на просьбу освобо­дить дорогу, выхватили непонятное оружие и по­тащили с собой. На по­след­нем этаже старого жилого дома связа­ли, вставили кляп и предупре­дили, чтоб помалкивал, не то отыщут и на­делают в башке дырок.

– Закажи мне, пожалуйста, еще кофе, – попросила девушка, слегка по­кусывая губу.

Молодой следователь, не найдя взглядом официантку, сам на­правился к барной стойке. Алина, тем временем, порывалась что-то достать из малень­кой сумочки, однако, заметив возвра­щав­шегося к столику Алексея, оста­вила попытки и, как ни в чем не бы­вало, улыб­нулась кавалеру:

– Нелегкая предстоит вам работа – сюжет разворачивается, будто в кино. Скажи, а почему ты не поде­лишься добытыми сведениями с Ана­толием Михайловичем?

– Собираюсь, куда деваться?.. – замялся Волчков, – хотя я и раньше намекал ему на несостоятельность по­лученных свидетель­ских показаний. Потом он ведь и сам дока, прекрасно понимает – раз оружие срабатывает одно и то же, то и исполнители неиз­менны. Нет, я, разумеется, доложу обо всем, но меня крайне удивляет его вя­лоте­кущие методы расследования.

И все же девушка-врач отчетливо уловила в интонации нового приятеля некую самоуверенность и страстное желание докопаться до истины само­стоятельно.

Кофе они допивали молча. Алина неспешно размышляла о слож­ностях сыскной работы и радовалась тому, что, дав выговориться мо­лодому муж­чине на злободневную профессио­нальную тему, увела, тем самым, бе­седу в сторону от опасного и излиш­него выяснения возможностей разви­тия их отношений.

Спустя полчаса они подхо­дили по Новгородской улице к дому девушки. Возомнив себя полноправ­ным претен­дентом на сердце оча­рова­тельной, стройной Алины, стажер вел ее под руку и уже без опа­ски спраши­вал:

– В прошлый раз ты обмолвилась, что несвободна. Это правда?

Она кивнула.

– И у меня никаких шансов?

– Практически никаких…

– Стало быть, имеются теоретиче­ские. Ну что ж, неплохо… – сделал он утешительный для себя вывод.

– Мне пора, – сказала она, на­жи­мая на кнопку вызова лифта, – да и тебе еще предстоит ехать через полго­рода.

– Хороший вечер… – пе­чально произнес Лешка с поникшей го­ловой, – значит, через пару дней со­звонимся?

– Созвонимся. Спокойной ночи и спасибо за приятную компа­нию.

Она потрепала его по вихрастой шевелюре, вошла в кабину лифта, еще раз на прощание улыбнулась и нажала на клавишу с циф­рой «семь». Как только двери закрылись, девушка ки­нулась лихора­дочно искать в сумочке сотовый телефон. Миниатюрный ап­парат ле­жал на самом дне, но и, вы­удив его на свет божий, сделать крайне срочный звонок, не сумела – шкала чувствительности показывала от­сутствие приема. Лишь подъемник выпустил пассажирку на нужном этаже, та бросилась к оконному про­ему и вновь набрала номер. Ус­лышав долгожданный голос, Алина приглу­шенно сообщила:

– Старший, как мы и предпола­гали, ошибается. А вот с младшим дела об­стоят го­раздо хуже… Если он по­влияет…

Короткий вопрос заставил ее на мгновение замолчать, после чего она еле слышно уточнила:

– Подробности первой операции ему были известны изначально. О третьей он уже в курсе. Осталась вто­рая…

Закончив разговор, врач скорой помощи захлопнула крышечку мо­бильника и, переведя дух, словно под­нималась до седьмого этажа пешком, вошла в свою квартиру.

В это время на лестничном про­лете этажом ниже стоял и впрямь за­пыхавшийся Волчков – начинающий, но многообещающий следо­ватель, за­кончивший с отличием Московскую академию права. Под­слушав доклад Алины по телефону, он достал синий блокнот, сделал в нем несколько по­меток и, неслышно ступая, направился вниз. Ше­потом, на ходу Алексей до­читывал строчки давно любимого и почи­тае­мого Осипа Мандельштама:

Я вернулся в мой город, знако­мый до слез,

До прожилок, до детских при­пухших желез,

Я на лестнице черной живу и в висок,

Ударяет мне вырванный с мясом звонок…

Глава IX

Нокаут

На этот раз новоиспеченный Юрий Борисович Левитан пробыл в камере временно задержанных не­долго – отоспался на жестких нарах ночь, протрезвев и излечившись от небольшой дозы алкоголя. Утром три­дцатого октября дежурный по от­деле­нию составил протокол с описью имущества и поспешно сбагрил буй­ного хулигана конвойной службе, а те, в свою оче­редь, скоренько доста­вили наруши­теля в изо­лятор времен­ного содержа­ния. Но и там Лаврен­цова продержали лишь несколько ча­сов, измазав каждый па­лец в черной краске, сделав традиционные фото­снимки «на долгую память» и тща­тельно ис­про­сив личные данные. Вскоре он трясся в скрипучем таран­тасе с теми же кон­воирами в направ­лении СИЗО №1…

«Растешь Аркаша… – угрюмо рассуждал невольник, сидя в на­ручни­ках на деревянной боковой лавке авто­зака и по­глядывая через решетку на вожделен­ную, недавно утраченную свободу, – три месяца назад благодаря Олегу Давидовичу ты провел на нарах три­дцать пер­вого отделения милиции лишь су­тки. Теперь, по собственной инициа­тиве, загремишь, похоже, на больший срок и ни куда-нибудь, а в зна­менитые Кре­сты. А мог ведь сейчас потяги­вать пивко в роскошном каби­нете или, ска­жем, с Алиной в Мариин­ском арии о любви слу­шать. Вот ведь перипетии, век воли не видать…»

– Вылезай, приехали, – неучтиво скомандовал высокий, тощий стар­шина, когда допотопный транспорт остановился на территории следствен­ного изолятора.

Бывший фээсбэшник спрыгнул на асфальт и, понурив голову, зашагал следом за служивым. Позади единст­венного новосела уны­лого, мрачного заведения топали еще двое конвоиров-контрактников, видать, наслышанные о бойцовских способностях мускули­стого дядьки.

Процедура оформления на новом месте жительства заняла чуть менее получаса и вскоре перед Аркадием Генриховичем гостепри­имно распах­нулась дверь многоместной камеры. Вдохнув спертый воздух, он шагнул внутрь полутемного помеще­ния.

Только за Юрием Борисовичем Левитаном гулко брякнула о массив­ный ко­сяк дверь, и лязгнул засов, как из дальнего угла, где тес­ным кружком располо­жились играющие в карты «заслуженные ветераны» зон, донес­лись приглушенные голоса:

– О, гля! Еще одного притара­ни­ли!

– Вахтурить по хате будет вне очереди…

– Э, мужик! Внизу местов нету. Выбирай: либо наверху, либо на полу…

– Пусть отдыхает у параши…

Вряд ли подполковник стерпел бы такое обращение, невзирая на не­смет­ный численный перевес уголов­ников. Вознамерившись сразу же, как гово­рят: не отходя от кассы за­дать легкую трепку парочке ближай­ших картежни­ков, он сделал не­сколько ша­гов в их сторону, но вне­запно дорогу ему пре­градил рыжий, коренастый мужичок лет сорока восьми.

– Не спеши братан с рукопашной, здесь свои законы… – не­громко пре­дупредил зек, – вон, зна­чит­ся, твоя койка, сверху…

«Зычара со стажем – с десяток от­сидок за плечами… – сразу оп­реде­лил Аркадий, рассматривая завсегдатая мест не столь отдален­ных, кожа кото­рого пестрила наколками, – похоже, самый мате­рый из здешних. Таковые везде выстраивают бытие исключи­тельно по поня­тиям, с «зон­ным» ко­дексом чести, и слово держат строго. Наверняка именно он назначен стар­шим камеры…»

Рыжий, тем временем, указал по­желтевшим от курева пальцем на верхний ярус, но, заметив отсутствие матраца на голой металличе­ской сетке, возмутился:

– Кто опять подстилку увел? Шо за бар­дак в келье произрастает?

Скрупулезное дознание и наведе­ние порядка на вверенной ему терри­тории провести не удалось. В этот мо­мент скрипнул дверной засов и в про­еме возник контролер в форме. Поиг­рывая внушитель­ным резиновым ин­струмен­том устрашения, он нетороп­ливо про­шел до середины казе­мата и, обве­дя тяжелым взглядом при­тих­ших по­сто­яльцев, качнул дубинкой в сто­рону рыжего:

– К начальнику СИЗО. Всех старших камер собирают…

Когда за ними закрылась дверь, к Лавренцову неслышно подо­шли два обитателя каталажки, явно не относя­щиеся к бывалым пре­ступникам.

– Конышев Вячеслав Кузьмич, – предста­вился первый – лысею­щий увалень средних лет с мешками под глазами, – бывший глав­ный бухгал­тер коммерческой структу­ры, сижу под следствием из-за со­кры­тия нало­гов…

– Го­риев Альберт, списанный во­енный летчик. Говорят, по пьяни вит­рины супермаркета на Литейном по­бил, – улыбнулся сле­дующий оби­та­тель душной «коммуналки».

Познакомившись с «прилич­ны­ми» соседями, Аркадий собрался оты­скать матрац и возлечь, да за дверью снова раздались шаги, и вскоре пока­залась фигура старшего зека.

– Сегодня Злыдень в Крестах гостит, всем быть начеку! Особ­ливо на вечерней проверке… – проинформи­ровал он и подошел к но­венькому: – меня Лисом кличут, стало быть, из-за масти верхнего шер­стя­ного покрытия, а тебя как?

– Юрий. А кто такой Злыдень?

Выковыривая свежую пачку сига­рет из блока, он при­сел на ниж­нюю койку, рядом с Левитаном и, усмехнув­шись, пояснил:

– Имеется в штате тутошнего УИНа одна падла… Надо же было унаследо­вать от родичей такую фами­лию – До­брый!.. Любимое вы­ражение: «Де­сять суток карцера!» Угощайся…

Он протянул сигарету. Чиркнув спичкой и подпалив курево, по­интере­совался:

– Впервые что ли здесь?

Тот утвердительно мотнул голо­вой.

– И за что же?

– Пяток машин изувечил… – не­брежно ответил Аркадий.

– Не понравились или владельцы чем не угодили?

– Не в настроении был…

Лис удовлетворенно кивнул. Ви­дать в среде плюющих на Закон, эта причина числилась вполне уважитель­ной.

– У меня один знакомец где-то здесь ошивается… – глубоко за­тянув­шись, обронил подполковник.

– Кто? Я, чай, со всеми знаком, окромя сопливых малолеток.

– Свои Мастером называют…

– Блюм ли!?

– Точно!..

– Кто ж его не знает!? Он у нас ночку успел перекантоваться – че­ло­век достойный, несмотря на нацио­нальную принадлеж­ность, – и, пони­зив голос, довери­тельно зашеп­тал: – лю­дям с поня­тиями в пас­порт не загля­дывают. Коль умный, рукастый и язык за зубами дер­жать умеешь – об­хожде­нием оби­жен не бу­дешь. Завсе­гда тебе и по­чет, и весточки с воли, и нижняя коечка подле оконца. Только вот та­кие су­чары как Злыдень все пор­тят, жизнь отрав­ля­ют…

– ?

– Мастера почти неделю в кар­цере гноят. Он горемыч­ный, то ли ас­тму, то ли еще чего по­хуже схлопо­тал, а мы даже таблеток пере­дать не мо­жем. Обло­жили псы – не подсту­пись…

– Свиданку можешь устроить? – вполголоса поинтересовался со­бесед­ник, чем вы­звал слегка недоуменный взгляд разбитного лихо­дея.

– Ну, во-первых, для свиданки нужно загреметь в тот же карцер, – за­думчиво отвечал тот. – А во-вторых, я тебя паря, еще не шибко знаю, чтобы сводить с уважаемыми людьми…

Докуривали молча. Скосив взгляд, Лавренцов с ин­тересом разгля­дывал руки соседа, на которых преоб­ладал синий цвет та­туи­ровок, оставляя в дефиците цвет телесный.

В который раз бух­нул засов, и из коридора донеслась зычная ко­манда:

– Выходи на проверку!

– Мужики, перекличка в кори­доре, значится, опять по камерам шмон намечен, – предупредил стар­ший, туша об каблук окурок и на­прав­ляясь к вы­ходу.

На­гнав за дверью Лиса, подпол­ковник шепотом поинтересо­вался:

– Где таблетки для Блюма?

– Вот, – вынул тот из кармана и, зыркнув по сторонам, показал не­большой, бумажный кулек, – никак, задумал что?

– Есть одна мыслишка… – про­шептал морпех, засовывая лекар­ство в задний карман широченных черных джинс…

* * *

Фролов был несилен в разновид­ностях импортных автомобилей и, скорее всего, прошел бы мимо нужно­го БМВ, но когда он порав­нялся с темно-серой, с тонированными стек­лами иномаркой, правая дверца той тихо, без щелчка приоткрылась, при­глашая внутрь теп­лого салона…

– Здравствуйте еще раз. Меня зо­вут Константин Валерьевич, – не­громко представился мужчина, чью внеш­ность психотерапевту разглядеть не удалось – время было позднее, да к тому же за­темнен­ные стекла…

Устроившись рядом с незнаком­цем, Олег с тоской ожидал, каких же дурных известий опять преподнесет жизнь.

– Оперативной работой и безо­пасностью в охранном агентстве зани­маюсь я сам, – начал директор «Ле­гиона», не поворачивая го­ловы. – Ста­рая, понимаете ли, профессиональная привычка – важ­нейшими аспектами ведать лично, никому не перепоручая. Договор с вами подписан не­давно, не так ли?

– Несколько дней назад…

– Мы выделили для охраны ва­шей семьи двух, отлично подготов­ленных ребят – бывших спецназовцев. Дело они знают, тут я спокоен, но…

Константин Валерьевич сделал паузу, а потом произнес фразу, от смысла ко­торой врач вздрогнул.

– Сегодня, в районе пяти часов вечера возле вашего дома одному из них проломили голову. Сейчас он в реанимации и состояние вы­зывает серьезные опасения…

Новость на какой-то миг парали­зовала волю Фролова. Очевидно, и эта акция исходила от полковника Доб­рого. Тот все ближе подби­рался к его жене и сыну, недвусмысленно давая понять, что собира­ется претворить в жизнь зловещие обещания.

– Те­перь вы откажетесь охранять моих близ­ких? – упавшим го­лосом во­про­шал доктор.

Однако глава коммерческой сило­вой структуры заверил:

– Почему же?.. Это наша ра­бота.

Далее он перешел к делу, ради которого, очевидно и приехал. Тон его голоса стал строже, слова звучали так же тихо, но отрывисто и твердо.

– Олег Давидович, в приватной беседе с моим заместителем, пе­ред тем как обеими сторонами был подпи­сан договор, вас попросили ответить на ряд вопросов…

– Да, помню.

– Разумеется, мы не исключаем вероятности стечения случайных об­стоятельств. Возможно, нашему со­труднику досталось от каких-то отмо­розков, не знающих ни вас, ни ваших близких, ни его. Но мы обязаны вла­деть доскональной информацией о на­стоящем «вероят­ном противнике». Вы несколько раз­мыто обрисовали при­чину обра­щения к нам. Мы не на­стаи­вали на внятном объяснении – клиент имеет право на некие тайны. В данном же случае, когда на карту по­ставлены здоровье и жизнь моих лю­дей, я дол­жен знать, откуда исхо­дит угроза…

Выносить сор из избы в планы Фролова не входило. Он все еще наде­ялся – Добрый вот-вот, ближайшими днями одумается и осты­нет. Все, что сейчас требовалось Олегу, так это элементарная уверен­ность в безопас­ности же­ны и сына. Обманывать он не любил и делал это в самых исключи­тельных случаях. Именно таким и был случай сего­дняшний…

– Вряд ли я смогу помочь, – за­мялся психотерапевт. – По­ступали по Интернету какие-то коро­тенькие письма сомни­тельного содер­жа­ния, но конкретно никто не угро­жал. Просто я решил пе­рестрахо­ваться.

Собеседник впервые повернул го­лову и, как показалось Олегу Давидо­вичу, при­стально посмотрел на него.

– Понимаете ли, – с едва улови­мой насмешкой молвил глава «Ле­гиона», – деятельность уважающих себя частных охранных агентств не ограничивается одним лишь сопро­во­ждением объекта крупногаба­ритны­ми бойцами, обладающими набором из­вестных навыков. Повто­ряю: у нас имеется оперативная служба, связи с федеральными сило­выми структу­ра­ми, ну и не скрою – с рядом крими­нальных авто­ри­те­тов. Мы тщательно анализируем на­зревающие проблемы и помо­гаем на­шим клиен­там разре­шить их наибо­лее эффектив­ными спо­со­бами.

«Что ж, очень может быть, – по­думал доктор, – но здесь это не срабо­тает. И мои, и ваши связи вме­сте взя­тые ничегошеньки не дадут – нет та­ких силовых ведомств, куда не был бы вхож Добрый и нет та­ких авторитетов, с которыми он – царь и бог местных тюрем не на­шел бы общего языка. Тут не помогут даже первые лица города и об­ласти».

Он помнил, как в двух коротких беседах, еще до начала лечения Анны, ее па­паша с важностью министра тряс пухлой записной книж­кой и похва­лялся дружбой с думскими депута­тами; с чинами из го­родской и област­ной прокурату­р; с руково­дством отде­ла по борьбе с организо­ван­ной пре­ступностью, питерского СО­БРа… И, скорее всего, это не было пустой, го­лословной бравадой. А уж в Управле­нии Внут­ренних Дел полковник Доб­рый и вовсе знал ка­ждую слу­жебную собаку.

Тяжко вздохнув, Фролов изрек:

– Увы, Константин Валерьевич… Из­вините…

Чув­ствовал он себя отврати­тельно. Во-пер­вых, приходилось об­манывать человека, обеспечивающего защиту его же семьи. А во-вторых, и это совсем уж никуда не годилось – он невольно подстав­лял ни в чем не по­винных и не сведущих о гро­зящей опасности лю­дей. Но, владелец «Ле­гиона», кажется, был неглупым чело­веком и не стал более давить на скрытного и от чего-то запу­ганного клиента.

«В конце концов, они же профес­сионалы, – рассудил Олег, пыта­ясь перед собственной же совестью оп­равдать нежелание раскрывать подоп­леки интриг подлого чиновника, – по­сле случив­шегося несча­стья с охран­ником Кон­стантин Валерьевич обязан предпри­нять серь­езные меры по уси­лению бди­тельности…»

* * *

В светлой Лешкиной голове пока царил сумбур. Страстное же­лание до­копаться до истинных целей вершаще­гося вокруг «Фрегата» безобразия росло день ото дня, но, все же, по­рядка в мыслях не до­бавляло. Бестия Севидов явно знал больше, или, по меньшей мере, догадывался о боль­шем, но делиться соображениями со стажером не спешил, а в последние дни был замкнут, молчалив и невесел.

Троекратный приезд к убийствам одного и того же врача – Алины, давно вызывал у Волчкова скользкие и нехорошие предчув­ствия. Район дей­ствия банды и впрямь ограничивался несколькими кварталами, а стало быть, находился в «зоне ответствен­но­сти» ее клиники – в этом, пожалуй, с Михалычем не поспоришь. Но столь час­тые и регу­лярные совпадения ос­нова­тельно по­селили в мозгах вы­пу­скника Акаде­мии тяжкие размыш­ле­ния о неком со­участии обая­тельной и ми­лой барышни в замы­словатом деле. Од­нако пуще всего его взбудоражил и сподвиг к ак­тивным действиям под­слушанный вчера док­лад Алины неиз­вестному ко­ордина­тору беззакония. Тайный смысл загадочных фраз, выле­тевших из уст его знакомой, долго не позволял за­снуть и мучил противоре­чивыми до­гадками.

«Мэтр подождет. Доложу ему позже… – решил он ранним утром тридцать первого октября, сидя в ав­тобусе, плетущемся по пус­тын­ной Малой Морской. – У него свои фир­менные методы «стирки бе­лья», у меня же должны нарабаты­ваться соб­ственные. Да и не к чему распростра­няться о па­раллельном рас­следовании. Меньше знает – крепче спит, а сон в его годы – основная со­ставляющая здо­ровья. Мне же необходимо кое-что выяснить…»

Ровно в восемь тридцать Лешка подошел к парадному «Фре­гата». По­казав через стеклянную дверь удосто­верение про­куратуры, он дождался, пока охранник с заспанной и небритой физиономией отопрет замки.

– Следователь городской прокура­туры Волчков, – представился он и важно пояснил: – мне не­обхо­димо срочно повидать на­чальника службы безопасности.

– Он подъедет с минуты на ми­нуту, – словно оправдываясь, ви­нова­то про­бурчал страж и кивнул в сто­рону ряда кресел в холле: – если бу­дете ждать – проходите, присаживай­тесь…

Стажер уселся в крайнее кресло и начал мысленно прокручивать пред­стоящий разговор. Ожидать пришлось недолго – минут через пять появился холеный, высокий мужчина в светлом плаще, набро­шенном на дорогой кос­тюм-тройку. Узнав о раннем посети­теле из следственных органов, он расшаркался перед молодым челове­ком и любезно предложил пройти для беседы в кабинет

– Прям уж и не знаем, что эти па­разиты дальше удумают, – жа­ловался на головорезов Горбунко, аккуратно ве­шая на плечики верх­нюю одежку, – меня зовут Савелий Ан­тонович, а вас, по­звольте по­интере­со­ваться?

– Алексей Леонидович…

– Так вот Алексей Леонидович, меры мы принимаем отныне беспре­цедентные, несмотря на то, что гене­ральный директор срочно отбывает в командировку, – продолжал тарато­рить словоохотливый шеф охраны, не давая гостю раскрыть рта.

Улучив момент, когда начальник охраны набирал полную грудь воздуха для очередной тирады, Волчков ско­роговоркой озвучил то, ради чего та­щился в такую даль:

– Мне необходимо побеседовать с охранниками, в смену кото­рых были расстреляны инкассаторы.

Горбунко разочарованно выпус­тил набранный воздух и с опа­ской сказал:

– Оно, конечно, можно… Но ведь то происшествие случилось за охра­няемой нами территорией и не с со­трудниками фирмы.

– Мы вовсе не собираемся вешать часть вины за гибель людей на ваше подразделение. Нам просто необхо­дима информация.

– Хорошо, – принял героическое решение Савелий Антонович. – Сего­дня как раз они и дежурят. Сейчас я приглашу старшего смены…

Через полчаса глава безопасности «Фрегата» провожал юного посети­теля и продолжал страстный монолог:

– Я добился, наконец, разрешения увеличить штат аж на восемь единиц, закупаем новейшую сигнализацию, дополнительную партию гладкост­вольного оружия, устанавливаем к тому же че­тыре камеры слежения – еще по одной в коридорах каждого этажа…

– У вас ведь и так по четыре че­ловека в смене дежурит… – только-то и успел вставить следователь.

– Верно, – на секунду остано­вился го­ворливый Савелий Антоно­вич, – но я хочу, чтобы двое посто­янно находи­лись на улице, делая об­ход по всему пери­метру здания.

– Зачем? – удивился Алексей, не зная, как бы поскорее от него отде­латься.

– Ну, вы же видите, что они вы­творяют! До автомобильной сто­янки добрались, а что на очереди? Окна? Пожарная лестница с черда­ком и крышей? Нет уж, лучше перестрахо­ваться…

– Постойте, постойте… – задер­жался у двери стажер, – а что случи­лось с вашей стоянкой?

– Как что? – ошалело уставился на него Горбунко. – Вот те раз! В про­куратуре не знают о та­кого рода про­исшествиях? Так ведь вчера какой-то урод раздолбал пять иномарок, в том числе Мерседес Якова Абрамовича.

– Что значит раздолбал?

– А то и значит. Подошел средь бела дня подпитый здоровяк и начал крушить стекла, фары, зеркала…

Лешка недоуменно слушал о вто­ром, всплывшем за последние пятна­дцать минут, сногсшибательном факте. Спохватившись, спро­сил:

– Вы уверены в связи этого собы­тия с предыдущими преступле­ниями? Может быть пьяная выходка – всего лишь случайное совпа­дение?..

– Ну, над подобными дилеммами голову ломать лучше вам – профес­сионалам. Наше дело пресечь, задер­жать…

– Так вы его задержали!? – не по­верив своим ушам, возра­довался визи­тер.

– Еще бы! – слегка покривил ду­шой Савелий Антонович, – за­держали и сдали наряду милиции. Все честь по чести.

Трясущейся от предчувствия близкой удачи рукой, Волчков за­писал в блокнот данные хулиганствующего молодчика, номер отде­ления, куда тот был спро­важен. Прощаясь, долго жал ладонь глав­ному стражу, обещая ско­рую поимку ос­тальных беспредельщи­ков. Выскочив на улицу, он бы­стро глянул на часы – на­чало десятого. «Ничего страшного, – успокоил сам себя дознаватель, – три­дцать первое отделение по пути в про­куратуру – успею заскочить. Севидов нико­гда не замечает кратковременных опо­зданий, а если и задержусь – не грех при­врать…»

Только что в разговоре с пожи­лым мужичком-охранником он по­черпнул невероятно важную инфор­мацию: в тот злополучный вечер, ко­гда инкассаторы забрали месячную выручку, трое служивых в ка­муфли­рованной форме проводили их до двери, заперли замки и ра­зошлись по этажам для обхода. Трое, а не все чет­веро! Четвертый – тот самый старший смены остался у мониторов внешнего и внутрен­него наблюдения. И когда на улице грянули первые выстрелы, он прилип к окну и успел подметить не­которые детали короткой бата­лии: стреляли в инкассаторов двое и одеты они были все в те же ко­жаные рег­ланы. Глазастый сторож разглядел даже продолговатый черный футляр в руках одного из нападавших…

Этот с легкостью выуженный факт был главнейшим открытием се­годняшнего дня. Второй же – недав­ний инцидент на автостоянке все бо­лее казался Алексею случайностью. Чем ближе вчераш­ний сту­дент-отлич­ник подхо­дил к район­ному оплоту правопо­рядка, тем от­чет­ливее пони­мал при­зрачность шансов на успех его пред­положения о род­стве че­реды серьез­нейших престу­пле­ний с приме­нением оружия и пьяной выходки ка­кого-то Левитана. «Действительно, полней­шая глупость… – расстроено хмурил он густые брови, – если бы о моих са­мо­стоятельных изысканиях узнал Анато­лий Михайлович, – не­пре­менно бы рассмеялся. К чему на­стоящему пре­ступнику в оди­ночку, днем бить ма­шины!? Да еще и с вер­ной концов­кой – оказаться в ка­мере временно за­дер­жанных. Нет, моя вер­сия – полная утопия…»

Кратковременное посещение от­деления милиции еще более усу­губило самооценку доводов Лешки. Дежур­ный лениво полистал объ­емный жур­нал, нашел искомую фамилию и, зев­нув, доложил:

– Было такое задержание. В­чера в семнадцать двадцать восемь доста­вили помятого алкаша – Леви­тана Юрия Борисовича. Прожи­вает на Си­нопской набережной. Работает на ра­дио. Отправлен с кон­войной служ­бой в изолятор временного содержа­ния…

– Дело заведено? – осведомился молодой человек.

– Да вро-оде… – протянул тот, – из пятерых пострадавших заяв­ления написал только один, да и тот, почему-то, запаздывает к на­шему следова­телю – сегодня назначено на девять утра. А потом и статья-то за нанесе­ние ущерба частной собственности та­кова, что ежели они договорятся – пиши про­пало. Заберет заявление этот, как его…

Он заглянул в другой журнал.

– Фельцман. И все – извольте без­образника отпускать. Вся наша работа – напрасная трата времени…

Через полчаса Волчков сидел у дежурного по ИВС и рассматри­вал фотографии обвиняемого в злостном хулиганстве Левитана. Тем­новолосый мужчина с правильными чертами лица, с модной бород­кой­-клинышком, с аккуратными усиками, на вид чуть моложе своего возраста… Одним сло­вом – ничем непримечательный раз­долбай, коих на улицах Питера пруд пруди…

Молодой человек опаздывал почти на два часа. «Ерунда… – от­ма­хивался он от незна­чительного нару­шения трудовой дис­циплины, – если уж мэтр сильно при­прет к стенке – выложу причину изыска­ний. Пару колкостей скажет, конечно, старый черт, однако ж, ру­гаться не станет. Не по бабам чай шлялся…»

* * *

Искоса поглядывая то на расхажи­вавшего по узкому коридо­ру ДПНК – дежурного помощника на­чальника колонии (хоть и не коло­ния, а всего лишь изолятор, однако важная должность везде обязана звучать!), то на полковника Доброго, контролеры рявкали на под­следствен­ных, застав­ляя тех живее выстраи­ваться в две ше­ренги. Лихо крутанув­шись вокруг ле­вого каблука, холеный три­дцатит­рех­летний майор Щеглов доложил, сто­явшему непо­далеку шефу исправи­тельных заведений области о готов­но­сти кон­тингента к про­ведению про­верки. Тот милостиво кивнул…

Начальник УИН ни­ко­гда не при­нимал непосредственного уча­стия в плановых мероприятиях СИЗО, нико­гда не вмешивался в буд­ничное тече­ние строгого распорядка. Но каж­дый из контролеров твердо знал: лю­бая оплошность, любая ми­нутная за­минка пойдет на заметку злопамят­ному пол­ковнику и аукнется ви­новнику трое­кратно. Во время визи­тов Доб­рого ма­лейший отход от уста­нов­лен­ных им же правил не сходил с рук ни млад­шим офицерам, ни пра­порщи­кам с сержантами, ни, тем паче, под­след­ст­венным…

– Ровняйсь! – что есть мочи гарк­нул Щеглов. – Смирно! Стар­шим кон­тролерам провести проверку аресто­ван­ных!

Отовсюду послышались резкие и отчетливые выкрики:

– Таланов!

– Я!

– Тимшин!

– Я!

– Воронин!

– Я!..

В камерах в это время во всю орудовали рядовые сотрудники Кре­стов, пере­ворачивая матрацы, выкиды­вая из тумбочек на пол не­хитрое иму­щество подопечных, скрупулезно ощу­пывая тощие по­душки и висящую на спинках кроватей одежду.

Лавренцов стоял в первой ше­ренге, бок о бок с Лисом и, пренеб­ре­гая военизированными порядками, вертел головой, разглядывая «пыш­ное» убранство приютившего изоля­тора…

– Конопатов!

– Я!

– Марченко!

– Я!

– Кочеров!

– Я!..

Старший камеры уже несколько раз легонько и незаметно толкал Ар­кадия локтем в бок, призывая замереть и не крутить башкой, по­тому как Злы­день, поигрывая здоровенной, сделан­ной по индивиду­альному заказу ду­бинкой, мерил шагами коридор в опасной близости. Но новичку-пофи­гисту, как назло, приспичило громко – в голос чих­нуть, а затем и закаш­ляться. Наконец Лис с облегчением услышал выкрикиваемые фамилии со­камерников:

– Гориев!

– Я!

– Райков!

– Я!

– Брель!

– Я!..

Вот-вот должна была прозвучать вновь приобретенная фамилия быв­шего фээсбэшника, однако ж, заня­тому в этот момент устране­нием по­следствий простуды Левитану, было не до переклички. Словно клоун-фо­кусник на арене цирка, он стал вытя­гивать за уголок из кармана здоровен­ный – метр на метр, носовой платок. Несколько контролеров уже беспо­койно посматривали в его сторону; майор по­дошел чуть ближе. В конце концов, и всесильный хозяин исправи­тельных за­ведений с гневным интере­сом воз­зрился на тупого и не имею­ще­го пред­ставления о Дисцип­лине раз­гильдяя. Тот же, не заме­чая сгущав­шихся туч, что есть мочи смор­кался…

– Яньшин!

– Я!

– Конышев!

– Я!

– Левитан!

– Здесь… – шепотом промямлил Лавренцов, акку­ратно склады­вая ар­шинный платочек в тридцать два раза.

– Пирогов! – хотел продолжить перекличку прапорщик, но не тут-то было…

– Не понял, – медленно процедил Добрый, делая первый шаг к обречен­ной жертве.

Все глашатаи разом умолкли, а майор вмиг оказался подле пол­ковни­ка. Боковым зрением Аркадий за­ме­тил, как Лис втянул голову в плечи и перестал дышать, как округлились глаза уголовников из их камеры…

«Господи… Когда же ты ниспо­ш­лешь мне спокойной старости? – про­несся в голове отставного борца с тер­роризмом закономер­ный вопрос перед порцией очередных не­приятностей. – Или при­кажешь до по­садки в инва­лидную ко­ляску кула­ками махать? Ладно, на все твоя воля. Как ска­жешь…»

– Его фамилия!? – непонятно к кому обратился Злыдень, сильно ткнув при этом в грудь Лавренцова дубин­кой.

– Левитан Ю и Б, – тут же ответил прапорщик с незаконченным началь­ным образованием.

– Так ты, значиться, только на ив­рите понимаешь? – надменно осведо­мился До­брый.

Юрий Борисович молча прятал в карман платочек. Чиновник же, не по­лучив ответа на ан­тисионист­скую провокацию, снова ткнул аре­стован­ного «еврея» палкой из твердой ре­зины, на сей раз в солнеч­ное спле­те­ние.

Ожидаемой реакции не по­сле­до­вало – Левитан не скор­чился от боли, не стал хватать ртом воздух, а спо­койно и с едва заметной сар­касти­че­ской улы­бочкой пообещал:

– Еще раз ткнешь – в башке будет звенеть дольше, чем мне при­дется си­деть в карцере.

Пожалуй, если бы сейчас перед властным солдафоном вдруг, по мано­вению волшебства, вырос из-под земли ми­нистр юстиции или, пуще того, соткалась бы из атомов ан­тима­терии плоть Президента Россий­ской Феде­рации, масштаб его изумле­ния был бы не столь ве­лик. Но подоб­ная угроза, прозвучавшая здесь – в сте­нах, где Ан­дрей Яков­левич уже несколько лет правил бал и ощущал себя едва ли не единоличным владыкой с кон­трольным пакетом акций, напрочь ли­шила его дара речи, спо­собности пораскинуть мозгами, а за­одно и чув­ства самосохранения…

Форменное окружение, обалдев­шее не меньше начальника, по­просту не успело пред­принять каких-либо действий и предот­вратить беды. Рука Доброго непроиз­вольно дернулась, как будто на­перекор сознанию вновь под­няла дубинку и резко выбро­сила ее вперед, в на­правлении печени под­следственного…

Ответного движения почти никто не узрел – резкий, короткий удар пришелся точно в подбородок. На­чальник Управления, утеряв сознания мгновенно – еще будучи на ногах, рухнул плашмя­ком всей свой рыхлой массой, при­лично грохнув при этом затыл­ком об пол.

Над обширным по­мещением ка­земата повисла гробо­вая ти­шина…

– Я же предупреждал! – шептал через минуту один из контроле­ров майору, – кон­вой передал: он, видать, спецназо­вец… И с мозгами не все в порядке – на улице ни с того, ни с сего людей колбасил и машины плющил! Я же предупре­ж­дал!..

После случившегося конфуза, над толпой арестантов пронесся одобри­тельный ропот, обозначавший бес­спорную и бессрочную ин­дульгенцию новичку в мир авантажной преступной уголов­щины. Во избежание беспоряд­ков, сотрудники СИЗО спешно заго­няли лю­дей в камеры. Над лежавшим без дви­жения Злыднем колдовали два пра­пора: один делал несчастному ис­кус­ственное ды­хание способом «рот в рот», другой норовил хлестануть пол­ковника по бледным щекам. На руки смиренно опус­тившего взгляд винов­ника ЧП, надели наруч­ники и обсту­пили со всех сторон четверо сержан­тов. О дальнейшем приме­нении силы в адрес мощного мужика, умело кале­чащего себе подобных, по­мыслов у работни­ков Системы испра­витель­ных дел боле не зарождалось.

В это время, проходивший мимо компании контролеров Лис, что шеп­нул одному из них на ухо и исчез в камере…

– В карцер, – сурово приказал майор Щеглов.

– Есть! – перепуганным хором от­вечали контрактники и, с веж­ливой опаской взяв Левитана под руки, заис­кивающе предлагали: – не пройдете ли с нами, гражданин Юрий Борисович?

Глава X

Конвергенция

В узеньком, холодном помещении карцера, скрючившись на ка­менном полу и прижавшись спинами друг другу, лежали двое муж­чин. Один – пожилой и щупленький изредка вздра­гивал и заходился в приступе долгого кашля, другой – покрепче и помоложе, тут же про­сыпался, лез в карман и доставал кулек с таблетками. В слабом свете дежурной лампы, спрятанной в нише над входом, он выбирал не­сколько пилюль различ­ного размера и протягивал старику. Тот без­ропотно глотал лекарства, на­щупывал жили­стой рукой алюми­ние­вую кружку, ос­торожно делал ма­лень­кий глоток ле­дяной воды и вновь ук­ладывался, бормоча:

– Ох, благодарствуйте добрий че­ловек. Сам Господь послал вас сюда мне в поможение, сам Господь… Вас как по имени и отчеству?

– Спите отец, завтра познако­мимся… – отвечал Лавренцов, чувст­вуя как дед мастит продрогшую спину поближе к нему, – вот станет вам по­лучше, обо все и потолкуем…

– Ох, вэрно… Утро завсегда краше бессонной ночи. Ну да я уже сплю…

Утром Блюм действительно по­чувствовал облегчение. Темпера­тура после изрядной дозы аспирина спала, а удушливый кашель му­чил только когда тот без умолку благодарил спа­сителя за чудом дос­тавленные снадо­бья.

– Называйте меня Юрием, – пред­ставился, наконец, новый сосед, – а о вас, Моисей Карлович, я премного на­слышан.

– Вот как!? – удивленно вскинул брови мастер-оружейник, – ви, воз­можно, будете обэскуражены, но та слава обо мне, что витает в крими­нальной срэде, давно раздражает и приносит жуткий врэд.

– ?

– Да-да, Юрий. Ви что себэ ду­маете – будто я попал в эту тем­ницу, со­вершив на сэдьмом десятке лет прэ­ступление? Если ви так, то ваши по­дозрэния – сильный компли­мент мо­ему шат­кому здоро­вью.

– Я знаю, почему вы сейчас здесь, – тихо проговорил подполков­ник, опасливо поглядывая на квадратный проем в верхней части двери, через который скоро должны были подать скудный завтрак.

– Странно… – призадумался ев­рей, – все вокруг давно знают, за что упекли в тюрьму Блюма, кроме самого Блюма…

Аркадий улыбнулся, глядя на тщедушного, беззащитного узника и, доверительно прошептал:

– Я могу рассказать вам много интересного, если пообещаете со­хра­нить в тайне наш разговор.

Старый мастер насторожился. В его небогатом уголовном стаже имелся опыт общения с засланными «ка­зачками», работавшими за всякого рода поблажки на следователей-ищеек или же на админист­рации колоний. Что-то уж больно располагал к себе незнако­мец, да и факт помещения его вторым постояльцем в одноместный карцер, при пустующих соседних «номерах», говорил в пользу макси­мальной ос­то­рожности.

– Что я могу услышать но­вого?.. Мне пришлось прожить слиш­ком дол­гую жизнь, чтобы чему-то всерьез изумляться… – неопреде­ленно отве­тил он.

– Как знать… Вам же наверняка невдомек, цель заточения в Кре­сты и, тем более, сюда – в карцер?

– Ви правы, я предэльно возму­щен произволом, так что с того!? Или мэня скорее отсюда випустят, уз­най я причину?

– Не уверен. С вами встречался следователь? Вас ознакомили с обви­нением?

– Нет… – горестно покачал голо­вой дедок, – скоро уже недэля, как о Блюме все забыли.

За дверью послышались шаги. Отставной фээсбэшник стал шеп­тать скороговоркой, словно боясь не успеть сказать главного:

– Вам ничего не говорит фамилия Добрый?

– Добрый… – повторил Моисей Карлович, – да, кажется, припо­ми­наю… Был такой жестоко­сердный че­ловэк на моей памяти.

Шаги приближались.

– Если вдруг меня или вас сейчас уведут, запомните: автор при­каза о вашем помеще­нии в карцер – полков­ник До­брый. Но прежде, чем пред­при­нимать контрмеры, обязательно свя­житесь со мной – я знаю, что нужно делать…

Дверное окошко с грохотом отва­рилось и на «кормушке» – не­большой продольной полочке появились два куска хлеба.

– Кружки! – рявкнул контролер, – или без воды хотите остаться?

Левитан подскочил к проему и подставил обе кружки, в которые «кормилец» плеснул грамм по сто мутноватой жидкости.

– Приятного аппетита, – любезно приколол служивый и захлоп­нул окно.

– Пронесло… – облегченно вздохнул уличный бомбист, – зна­чит, у нас будет достаточно времени, чтобы обо всем переговорить под­робно.

– Ви Юрий, меня тяжко заинтри­говали. Благодарю… – кивнул Блюм, принимая от сокамерника поило с куском темного хлеба и присаживаясь на табурет.

Беспокойство и сомнения в чест­ности намерений товарища по неволе, понемногу оставляли старика. Слиш­ком уж прямо и открыто смотрел тот в глаза; так же как и сам Моисей Карло­вич не ведал, что произойдет через ми­нуту, да и ле­карства передал вместе с при­ветом от Лиса. Тот с кем попало, дружбы во­дить не станет…

– Что же нужно этой важной пэр­соне от бэдного еврэя?

– Доподлинно о низменных помы­слов Доброго я изложить не могу – в их сути сам черт не разберется, – на­чал неспешные объясне­ния Арка­дий, отломив половинку от своего куска хлеба и проглотив нехитрый зав­трак. Другую половину он отдал, не смотря на протест, сокамернику. – Ордер на ваш арест подписан город­ским проку­рором на основании подоз­рения в во­зоб­новлении изготов­ления стре­ляю­щих авторучек…

– Помилуйте! – перебив его, вскричал мастер, но, повинуясь пре­дупреждающему жесту собеседника, перешел на шепот: – я бало­вался изо­брэтением этих конструкций восемь лэт назад, за что в поте мозолей тру­дился в колонии общчего режима три долгих года…

– Я в курсе… – кивнул подпол­ковник запаса.

– Что значит – ви в курсе!? – про­должал негодовать механик-виртуоз, – а извэстно ли вам, чем я усердно за­нимаюсь пять послед­них лэт?

Изо всех сил сдерживая улыбку, Лавренцов покачал головой. С минуту старик покашлял, затем по­обещал:

– Вот погодите, пусть только все разъяснится, и нас отпустят до­мой… Я вам покажу плоды моих незабвэн­ных усилий, только би от­пустили… Да, но причем тут авторучки, сделан­ные до всэмирного потопа?

– Недавно всплыла одна из сбы­тых вами ранее. Вот следственная часть и решила прове­рить – старый это грешок Мастера Блюма или же производство зарабо­тало вновь.

– Я не сдэлал более ничего, про­тиворечащчего нашим замеча­тельным законам! Да чтоб я устал чесаться на курорте здешнэго Мертвого моря! – забывшись, снова повысил голос оби­женный неза­служенными подозре­ниями, – ну ви-то Юрий, мне хотя би верите?

– Верю, – твердо заверил Арка­дий, – а вот господин полковник, не дожи­даясь выводов экспертизы, отдал рас­поряжение заточить вас сюда и сжить со свету.

– Добрый – чрезвычайный и пол­но­мочный душегуб… О каких только кавэрзах в его исполнении не доводи­лось слышать!.. – поежив­шись, заве­рил дед. – Ви Юрий внушаете мне щедрое довэ­рие, но пугаете при этом еще обиль­нее.

Бывший контрразведчик высыпал в это время из кулька на ла­донь ос­тавшиеся таблетки и копался в них, отбирая нужные.

– Признайтесь честно, кто ви та­кой? – неожиданно с безнадеж­ной тоской попросил еврей.

– Пока не могу… но обещаю: обя­зательно расскажу всю биогра­фию, как только завершится эта история. Надеюсь, удачно завер­шится…

– Вашими устами би говорить по радио о повишении пенсии… – вздох­нул Моисей Карлович.

Лавренцов мимолетно улыбнулся, видимо, вспомнив о своей ны­нешней фамилии…

– Ну, начинайте давать мне оче­рэдную порцию пилюль, да викла­ды­вайте главное: что же нам с вами де­лать дальше…

Аркадий протянул старику приго­товленные лекарства. Тот про­делал, ставшую привычной за ночь проце­дуру и как провинившийся шко­ляр замер весь во внимании. Снова де­лая над собой невероятные усилия, чтобы не расплыться в улыбке от рас­терян­ного вида дедули, бывший тер­рорист в законе совершенно серьезно спросил:

– Скажите, остались ли у вас связи с уголовными авторитетами?

– Ну, я же битый час питаюсь втолковать вам жуткое недоволь­ство этим фактом. Стал би я так нервни­чать, если би моя память, как поет в одной замечательной пэсне, мой зна­мэнитый со­племенник, была «…укрыта большими снэгами»!?

Сказанного явно не хватало, для четкого понимания сути ответа и под­полковник молча смотрел на собесед­ника, словно удав на кро­лика.

– Да, Юрий, имэются такие, по­рочащчие мое доброе имя, связи, – по­тупив взор, признался Блюм.

– Очень хорошо… – отчего-то одобрил младший товарищ и даже не­много повеселел, – а кто-нибудь из них сей­час отбывает срок в близле­жащих ко­лониях?

– Эти люди живут там постоянно, покидая нары лишь на время. Выход на волю для них – краткосрочная ко­мандировка…

– Чудесно. Тогда сделать нам не­обходимо сле­дующее…

* * *

Шефа Лешка застал в кабинете, пьющего крепкий кофе возле раскры­того окна. Настроения тот был преот­менного и опоздания стажера не заме­тил. Вернее сказать – сделал подо­бающий вид.

– Ну и какова расстановка сил на личном фронте? – поинтересо­вался он и поставил перед молодым человеком чашечку с горячим напитком.

– Двигаются… – неохотно поде­лился юный красавчик.

– Двигаться можно в разных на­правлениях, – лукаво прищурив­шись, не отставал наставник.

– Надеюсь, в нужном. Впрочем, рано еще судись…

– Что-то ты не в духе сегодня, – заметил некоторую озабочен­ность на лице коллеги мэтр, – часом не поруга­лись на первой же сви­данке?

Алексей медленно отхлебнул из чашки. В эти мгновения его душу тер­зали сомнения. Желание копнуть по­глубже в одиночку – са­мостоятельно, было огромно, но столь же великим ос­тавался и со­блазн поделиться уго­ловными ново­стями. От иску­шенного же Се­ви­дова борьба проти­воречий, весьма красно­речиво напи­санная на смаз­ли­вой фи­зиономии Волчкова, не укры­лась. Он поставил пустую ча­шечку на неболь­шой под­нос, обитаю­щий вместе с ко­феваркой на внуши­тельном сейфе и стал выжи­дающе прохаживаться вдоль пись­мен­ного стола. «Вряд ли наш юнга столь серь­езно озабочен разви­тием отноше­ний с девушкой-врачом… – рассудил ста­рый следо­пыт, – та по­старше его, по­опытней. Наверняка держит дис­тан­цию, и уби­ваться по этому поводу по­сле первой же встречи Лешка не бу­дет. Знать, дело в другом. В чем же?..»

– Нет, – ответил стажер после долгой паузы, – разве возможно оты­скать повод для ссоры, только позна­комившись?

– Вот и я об этом же…

– Анатолий Михайлович, – вдруг оживился парень, – а как у вас прохо­дило первое расследование? Ну, так, чтобы сами дознались до истины, без посторонней помощи.

«Так вот в чем причина… Знать что-то накопал пострел, да де­литься не торопится – помалкивает. Эх, мо­лодежь-мо­лодежь…»

– Хм… Самое первое? Дай бог вспомнить…

Он остановился, присел на крае­шек стола и, глядя сквозь окно на го­родскую суету, неспешно начал:

– Это было где-то в середине шестидесятых. Мне тогда годков че­тыр­на­дцать стукнуло…

– Как четырнадцать?

– Да вот так – школяром еще хо­дил, в серенькой формяжке, да с бля­хой на ремне. Служил, значится, мой ба­тяня при од­ной знатной биллиард­ной. Мы-то в те достопа­мят­ные вре­мена на Васильевском ост­рове прожи­вали, не­далеко от фабрики «Восход». При од­ной рес­торации и решили рай­онные власти обустроить специаль­ную залу, столов на восемь, дай бог памяти. Освеще­ние, сукно, шары, кии – все по выс­шему разряду, а отвечал за игровое хозяйство отец, как замес­титель ди­ректора ресторана. Кассир в камо­рочке недалеко от входа, два серьез­ных мужичка-распорядителя, один билетики надрывает, другой, за поряд­ком присматривает…

– А вы?

– А что я? Как выдавался свобод­ный от учебы часок – я туда, благо не­далеко – через дорогу. Батя не возра­жал – то полы подмести пристроит, то подме­нить кого поста­вит, пока тот, стало быть, обе­дает.

Севидов замолчал, разыски­вая по карманам пачку сигарет.

– На подоконнике, Анатолий Ми­хайлович, – подсказал Лешка, ожи­даючи скорейшего продолжения рас­сказа.

Следователь подпалил сигарету, сладостно затянулся.

– Так вот со временем стал отец мрачнее тучи – народу в билли­ардной за день бывает видимо-невидимо – чуть не с утра очередь. Билетики-то прода­вались почасовые – отыграл срок – будь любезен, по окончании партии покинуть зал и опять заплатить за вход. А вы­ручка при этом, вроде, как и неве­лика. Ломал-ломал голову, про­верял неоднократно работу кас­сира – у того все в полном ажуре: сколько би­летиков за день продал, за столько же и денег вече­ром сдал.

– И что же?.. – едва не перестал дышать стажер – в чем же была за­гвоздка?

– Не спеши… – улыбнулся шеф, – сейчас дойдем до азов перечня обяза­тельных качеств, необходимых хоро­шему сыскарю.

Он приоткрыл пошире створку окна, затушил окурок и продол­жил:

– У меня к тому сроку обозна­чи­лась приверженность к точным нау­кам – страсть как любил математику: цифры, формулы… А под­менять при­ходилось почти всех работников бил­лиардной, за исклю­чением кассира – по малолетству мне больших денег еще не до­ве­ряли. Частенько стоял на входе вме­сто Акимыча – сурового, не­разго­вор­чивого дядьки, пока тот от­кушивал в со­седней зале. Стою, пом­ниться, да но­мерочки от бесхитрост­ности за­нятия запоминаю: 241, 242, 243… Эти зелено-голубые бумажные прямо­угольнички и коче­вали-то в мои руки в той же последовательности, в какой кассир от­рывал их от толстой пачки. Однако, иной раз, подмечал – строгий по­рядок вдруг нарушался, и появля­лись номера, вроде как, про­данных ранее: 244, 245, 195, 196… Раз приме­тил такое несоответствие, вто­рой тре­тий… Стало интересно, ведь для каж­дого наруше­ния строгой ло­гики должно оты­скаться разумное объясне­ние. Сначала смекнул, что время по­добной ирра­циональности отчего-то всегда совпа­дает. Порой с точностью до не­сколь­ких минут. По­вел свою ли­нию дальше. Кассир в этот час уходил трапезничать, а место его занимал все тот же Акимыч, возвра­тясь с обеда. Ну, а дальше понять не­хитрую схему ма­хи­наций стало совсем просто. Уже на следующий день ба­тяня рас­считал во­ришку.

– Мне, конечно, стыдно… – при­знался через минуту Лешка, по­чесы­вая вихрастый затылок, – интуи­тивно чую – нечистым на руку был Акимыч, но в механику аферы не въезжаю…

– Интуиция сынок, это – здорово, – подбодрил учитель, однако назида­тельно предостерег: – но дабы не уго­дить впросак и не обми­шуриться, ты Алексей должен просчитывать мысли и действия пред­полагаемого жулика пуще математика. Ошибки нашего брата – сыс­карей в своих последст­виях подчас убийст­венны.

– Сейчас… сейчас… – Волчков снял очки и усиленно тер ладо­нью вспотевший лоб, – касса и контроль… Касса и контроль… Аки­мыч стоял на контроле и имел часовой доступ к кассе…

Он на миг замер, следом просиял и хлопнул той же ладонью по своему лбу:

– Понял! Часть билетов до обеда он забирал у посетителей, не надры­вая. А, подменяя кассира, вновь пус­кал их в продажу. Деньги, соответст­венно, клал в карман. Как раз в это время вы и заме­чали сбой в последо­вательности номе­ров…

– Браво. Умница. Не прошло и часа… – похвалил мэтр и про­должил с тем же сар­казмом: – но для выпуск­ника Академии права, получившего красный диплом, пока слабовато. Сей­час вы изучаете финансовые махина­ции куда более сложные: акцизы, ин­вестиции, банков­ские авизо, аферы в сетевом бизнесе… А вот о простой клас­сике, так или иначе лежащей в ос­нове любых преступлений, забыли.

Молодой человек смущенно ки­вал, но проявленной дедукцией ос­тался доволен, а Севидову за рассказ и урок, исполнился благодар­ностью. По­сему и решился, наконец, поде­литься обширной инфор­мацией, пере­полняв­шей и будоражившей вообра­жение уже несколько часов. С неисся­каемым пылом он выложил шефу и о призна­нии швейцара из «Охотничьего клуба», и о двух налетчиках, запечат­лен­ных из окна «Фрегата» острым взором старшего смены охраны, и о сидящем в «Крестах» Левитане… Од­нако сам не зная по­чему, Лешка умол­чал о вчерашнем, стран­ном звонке Алины.

Анатолий Михайлович выслу­шал «последние известия» спо­койно, снова закурил, за­думчиво выпустил пару густых клубов табач­ного дыма в сто­рону от­крытого окна и лишь после этого подал голос:

– Что ж, вполне может быть…

Затем повернулся к юному кол­леге и, улыбнувшись одними уголка­ми губ, чуть насмешливо спросил:

– Ну а каковы же выводы по мо­тивам?

Вопрос застал парня врасплох. Он слишком увлекся деталями преступ­лений, напрочь позабыв о подведении элементарной логиче­ской базы под действия предполагаемых лиходеев. Заметив расте­рянность подопечного, Севидов сжалился:

– Ладно, не буду тянуть кота за хвост. Фельцман вчера еще до твоего ухода под­твердил мои предположения относи­тельно конку­рентной войны меж смежниками в бизнесе с недви­жимо­стью. Он даже назвал конкрет­ную фирму и фамилию ее генераль­ного дирек­тора, который потенци­ально мог организовать подобный беспредел.

– Да, я помню… Кажется, дирек­тор «Корвета» Лавренцов, – кив­нул Волчков.

– Верно. Я тут уже навел некото­рые справки о нем, – продолжал на­став­ник, – Лавренцов Аркадий Генри­хо­вич. Со­рок три года, брю­нет, тело­сло­жение – крепкое, рост – сто во­семьде­сят два. Русский, разведен три месяца назад. Впрочем, вот…

Он молча выдвинул ящик стола и, достав фотографию, положил ее перед стажером:

– Удалось раздобыть сегодня ут­ром. Полюбуйся…

Рассматривая фотопортрет гене­рального дирек­тора «Корвета», Лешка о чем-то призаду­мался…

– …И вот что самое главное… – продолжал тем временем Миха­лыч, – сей господин не так прост, как прочие денежные мешки. Они, разумеется, все далеко не рабоче-крестьянских кровей, но в послуж­ном списке этого воротилы – служба в элитном подраз­делении мор­ской пехоты; военная контрразведка и, наконец, десять лет работы в отделе по борьбе с террориз­мом питерского ФСБ. Улавливаешь?

Лешка улавливал. Более того – его уши вдруг порозовели, в гла­зах появилось очевидное беспокойство, а заламываемые суставы пальцев, как всегда, издавали неприятные щелчки…

– Анатолий Михайлович!.. Так если на то пошло – может статься, он сам и принимал участие в налетах?..

Пожилой детектив медленно прошелся по кабинету.

– Ну, это вряд ли…

– Почему!? – вскричал молодой коллега, – разве он разучился стрелять за пару лет?

– У него, надо полагать, доста­точно средств, чтобы нанять килле­ров-исполнителей, не подставляя под пули собственную го­лову…

– А фотография!?

– ?

– Если к этому лицу добавить бо­родку клинышком и тонкие усики – получится портрет Левитана. Уверяю вас!

– Даже если так, что с того? Разве Левитан похож на Европейца?

– Рост молодчика по видеозаписи определить трудно – камера висела под потолком и съемка производилась под приличным углом, а остальное… Внешность при некоторых навыках владения гример­ным искусством легко… – спокойно размышлял вслух парень, потом, давая волю своей им­пульсивной натуре вдруг вскочил и вскричал: – Черт, а ведь это ис­пытан­ная так­тика многих рецидиви­стов – усажи­ваться в зоны на незначи­тель­ный срок за всяческую ерунду по­сле жестоких и крайне опасных пре­ступ­лений! Как же я сразу не дога­дался!? Теперь все схо­дится!

– И это не факт, а снова гольные домыслы… – чуть растерянно поже­вал губами детектив. – Этак можно на­фантазировать с вагон и маленькую дрезину.

Однако через пару секунд он уве­ренно молвил:

– Ты в своем убеждении о спрятав­шемся за стенами Крестов Ев­ропейце полно­стью полагаешься на два факта: ви­деозапись налета на об­менник, плюс свидетельские показа­ния швейцара из «Охотничьего клуба» и старшего смены охраны «Фрегата». Верно?

– Верно.

– Это отправная точка твоей дока­зательной базы. Другие совпа­дения, а именно: число нападавших; черные кожаные плащи; фут­ляры или похо­жие на них сумки – непременно сле­дует отбросить. Согласен?

– Согласен.

– Тогда ответь мне, пожалуйста, на один-единственный вопрос: ты помнишь, почему Европеец оборонил автомат?

– Разумеется… Со слов очевид­цев, его зацепило картечью. Ка­жется, в ногу…

– Значит, ты не станешь оспа­ри­вать наличия нешуточного ране­ния, коль тот вынужден был бросить серь­езнейшую улику – оружие?

– Вероятность случайной потери, в пылу, так сказать, боя, вы ис­клю­чаете? – расстроено пролепе­тал ста­жер, догадываясь, к чему кло­нит на­став­ник.

– Э-э, дружище, – покачал тот го­ло­вой, – подобных домы­с­лов лучше не брать в расчет совсем. Теоре­тически возможно все, но эти ребята, как пить дать, прошли Аф­ган или Чечню, с оружием обра­щаться умеют, и знают – через него нам с то­бой легче легкого выйти на их след.

– Тогда – сдаюсь. Если Европеец и сидящий сейчас в Крестах Левитан – одно лицо, то мы легко можем прове­рить… – напряженно и без оптимизма произнес юный му­ченик, понимая – на карту сейчас поставлено его профес­сиональное чутье.

– Отлично. Не будем зря терять время в дискуссиях. Там на моем столе, под стеклом – номера телефо­нов всех СИЗО. Найди в левом столбце номер врача Крестов.

Лешка долго елозил пальцем по глад­кой, прозрачной поверхно­сти, что-то шепча и, наконец, остановив­шись возле нуж­ного ряда цифр, нере­шительно ус­тавился на учителя.

– Звони-звони, – подбодрил Ми­халыч, – нечего стесняться, ты же не девицу по­просишь позвать, а потребу­ешь уст­ную справку, каса­тельно уго­ловного дела.

Стажер крутанул несколько раз диск старенького аппарата и прислу­шался…

– Алло… Добрый день, это вас беспокоят из городской прокура­туры… э… следователь Волчков… Нет, работаю недавно – стажиру­юсь у Севидова Анатолия Михайловича. Ага… Так вот, нам необхо­димо выяс­нить, нет ли у подследственного Леви­тана Юрия Борисо­вича на ногах огне­стрельных ран приблизительно не­дельной давно­сти… Что? А… Ле-ви-тан. Юрий Борисович. Понял. Хо­рошо. Ждем…

Положив трубку, он перевел дух и проворчал:

– И разговаривать-то поначалу не хотели – не знаем, говорят, ни­какого Волчкова… А как только вашу фами­лию назвал, так – по­жа­луйста, будьте лю­безны… Даже пе­резвонить в каби­нет вызвались…

– Ну, послужишь с мое – и тебя узнавать по голосу будут, – улыбнулся мэтр и похлопал его по плечу.

Пожилой следователь не успел выкурить и двух сигарет, как из СИЗО №1 раздался звонок. Алексей возбуж­денно схватил трубку…

– Прокуратура, Волчков. Да-да, кабинет Севидова…

Несколько секунд он выслушивал сухие врачебные фразы, потом его фи­зиономия преобразилась и приняла торжествующий вид. Ми­халыч же, в недоумении наблюдая за метаморфо­зами Лешкиного об­лика, отказывался верить своим глазам – чутье до сего дня его не подводило…

– У Левитана име­ются два пуле­вых ранения!? Я пра­вильно понял – два пулевых ранения? – молодой че­ловек еще раз победно стрель­нул би­рюзовым взглядом в озадаченного прозвучав­шим известием шефа.

Но внезапно взор начинающего следопыта потух, лицо сделалось хму­рым.

– По­нял. Спасибо. Извините за беспокойство… – закончил он беседу, медленно водрузил на аппарат трубку и, отвернувшись к окну, подавленно пробормотал:

– Оба ранения давние… Полу­чены от семи до десяти лет назад…

– Понятно, – с облег­чением вздохнул Севидов, – не расстраи­вайся, я тоже ошибался и неоднократно.

Он направился к кофеварке и на­чал колдовать над очередной порцией кофе. Лешка тоскливо наблюдал за точными и скупыми движе­ниями ста­рого следователя, а тот, не ­оборачива­ясь, развивал мысль дальше:

– Почему нам пока приходиться сомневаться в конвергентности этих преступлений – то есть в родстве мо­тивов и лиц, их со­деявших? Потому, как существует вы­шеопи­санная неле­пица с ранением, стало быть, действо­вали разные люди. А третье убий­ство и вовсе может иметь родство с двумя предыдущими исключительно по вер­сии кон­курентной борьбы – не больше, не меньше…

Михалыч щелкнул выключателем и разлил готовый напиток по чашкам, продолжая бубнить наставительным тоном:

– Отныне в нашем распоряжении три версии: первая… Все убийства никоем образом не связаны меж со­бой. Версия действи­тельно слабоватая и вот-вот рассыплется. Вторая: Пре­ступления со­вершены одними и теми же людьми, но ее аргумент – элемен­тарный вооруженный грабеж. И, на­конец, третья: заказ конкурентов Фельц­мана.

Подавая ученику чашечку, мэтр посмотрел ему прямо в глаза:

– Запомни, Алек­сей… Ты должен на практике, подчер­киваю – не теоре­ти­чески, а на прак­тике нау­читься выби­рать наибо­лее перспек­тивное на­прав­ление рас­следо­вания. А уж когда ос­тановишься на са­мом-са­мом – иди до конца, не сби­ваясь с верного пути. Что бы и как бы тебе ни мешало.

«Согласен, Анатолий Михай­ло­вич. Собственно, это я и пытаюсь де­лать. И спокойствие у меня было бы таким же олимпийским, кабы не одна закавыка… – слушая давнего отцов­ского друга и втя­гивая носом кофей­ный аро­мат, раз­мышлял Волч­ков. – Ладно, со­гла­сен – в Крестах Ев­ро­пейца нет. Не исключаю и целого ряда совпадений: одинаковое ору­жие; фут­ляры для его транспорти­ровки; схо­жесть внешнего вида абсолютно раз­ных убийц… Но каково же ме­сто в хитро запу­тан­ной авантюре краса­вицы Алины? С кем и с каким именно кри­миналом связана моя сим­патичная знакомая?..»

* * *

Не­счастный Добрый в полубредо­вом со­стоянии делал безуспеш­ные по­пытки встать на ноги и на предложе­ние сер­добольных сослу­живцев вы­звать ско­рую помощь, мотал ушиб­ленной спе­реди и сзади башкой:

– Домо-ой… к Ро-озке Ива-анов­не… Ты посадил его в карцер?

Майор успокаивающе ки­вал…

– Сгною су-уку!.. – мычал полков­ник, попеременно ощупывая подборо­док с затылком.

Вняв не то мольбе, не то приказу, офицер проводил качавшегося шефа исправительных заведений до служеб­ной «Волги» и строго на­казал водиле гнать домой. Двадцать минут спустя прапорщик сдал стра­дальца на руки ошарашенной супруге. Решив, что от удара кула­ком летального ис­хода не произой­дет и Добрый не станет после но­каута дебилом, спешащие разъе­хаться после смены по теплым квар­тирам тюрем­щики, беспокоить врачей и высокое начальство не стали.

– Завтра он оклемается, и сам придумает способ разобраться с на­глецом, – рассудил, оставшийся за главного стража, майор Щеглов. – Для изо­щрен­ных методов проучить и по­ста­вить на место Левитана, никаких ме­дицинских заключений и санкций свыше не требуется…

Но следующим утром свести счеты с проклятым диджеем не вы­шло – Андрей Яковлевич потратил полдня на суетливую подготовку важ­ного со­ве­щания. Нижняя челюсть по­ба­ли­вала, чугунный затылок звенел и ныл, словно с похмелья, однако ду­мать об этом было неко­гда – ни свет, ни заря он отпра­вился в аэропорт для встречи важного чи­новника из Мини­стерства, затем до четырех часов засе­дал в боль­шезвезд­ном пре­зидиуме корпора­тивного фору­ма. Лишь, ближе к ве­черу, когда прибывший гость вкупе с генера­лами из УВД собрался расслаб­ляться на загодя организован­ном бан­кете, он, сославшись на недо­могание, заперся в своем каби­нете, на­едине с бутылкой француз­ского конь­яка. Тут-то его и подмыло позвонить дежур­ному по СИЗО…

Выслушав доклад, слегка подпи­тый пол­ковник рывком ослабил узел форменного галстука и спросил ожи­давшего ука­заний офицера:

– Где этот чертов еврей, как его?..

– Левитан, – подсказал Щеглов. – Со вчерашнего вечера «па­риться» в карцере.

– Ясно. Через полчаса заеду, наве­ду там порядок и раз­бе­русь с этим по­донком!..

Он хрястнул трубкой по аппарату и надолго приложился к гор­лышку темно-зеленой, матовой бутылки. Внутри все кипело и клоко­тало от не­годования. Спустя полчаса Добрый вышел из зда­ния Управления и, плюх­нув­шись на заднее сиденье черной «Волги», зло буркнул прапору:

– В Кресты.

Однако не успел автомобиль на­брать привычную бешеную ско­рость, как в нагрудном кармане заверещал сотовый телефон.

– Да, – отрывисто гаркнул он.

– Привет-привет, дорогуша, – про­блеяла на другом конце Са­шенька, – как здоровьишко, что поделываем?

– Привет… – впервые за целый день растянул губы в улыбке Ан­дрей Яковлевич, – на здоровье не жалуемся, едем по сроч­ным делам в направлении Кре­стов.

– Поздновато для срочных дел.

– Рабочий день не нормирован, сама понимаешь – служба…

– Какая жалость, – простонала молодая женщина, – а я планов пона­строила… Хотела заранее пригласить тебя, да все не получалось дозво­ниться…

– Я отключал мобильник – важ­ное совещание было… А что ты за­мышляла, можно поинтересо­ваться?

– Это задумывалось в виде сюр­приза, но, раз уж ты не можешь… – расстроено произнесла она, – два би­летика сегодня обломилось на одно закрытое представление. Суперэроти­ческое шоу для избранных, так ска­зать. Ну, а потом собиралась пригла­сить тебя к себе, для раз­вития темы…

На одутловатом лице чиновника обо­значилось немалое любо­пытство. Не­много пожевав пухлыми губами, он засыпал ее вопро­сами:

– И во сколько же начало? Может быть, я успею обернуться? А, почему супер? Там будет все по-настоящему?

– Однажды довелось уже побы­вать на подобном спектакле… Ко­нечно, действо до апофеоза не дохо­дит, но, тем не менее, все очень откро­венно, – начала отвечать Александра в обрат­ном порядке. – Если твои дела не зай­мут более десяти минут, то есть шанс успеть – начало в девять вечера.

Немного подумав, Добрый сдался:

– Сашенька, я постараюсь. Только решу один срочный вопрос и сразу к тебе. Дого­ворились?

– Хорошо, жду.

Офи­цер отключил телефон и стал с тоской взирать на дорогу, что вела совсем в другую сто­рону от ожидав­шего райского на­слажде­ния. Но му­чился он недолго. Набрав через ми­нуту на сотовом но­мер дежурного по изолятору и ус­лышав голос все того же Щеглова, ска­зал:

– Вот что майор, сегодня у меня не получается наведаться к вам. Зав­тра подъеду, готовься…

– Слушаюсь, товарищ полковник.

– Глаз не спускать с этого Леви­тана, я его самолично в землю за­ко­паю…

Бросив мобильник на сиденье, Андрей Яковлевич уже по-доб­рому взглянул сквозь окно на вечернее оча­рование северной сто­лицы.

– Разворачивай на Ломоносова, – весело скомандовал чинуша водиле, постановив отложить заботы до завтра и заняться более при­ятным времяпре­провождением.

Настроение от столь радикаль­ного решения сразу же поползло вверх, и даже отголоски ноющей боли в затылке как будто поутихли. Он поднял оконное стекло и, откинув­шись на вы­сокую спинку, рас­слабился в теплом салоне чиновоза. Насущные про­блемы, свя­занные с ра­ботой неза­метно ушли, хмельную го­лову стали наве­щать со­всем иные мысли, и вско­рости немо­лодой муж­чина остался один на один со своим основным ин­стинктом.

«Да, пожалуй, в постели с Са­шенькой можно забыть обо всем на свете… – вспоминал он новую, сексу­ально озабо­ченную под­ружку. – Ко­нечно, она далека от иде­ала, многое в ней забавляет, а порой и раздражает. Взять, хотя бы фразы из современного молодежного сленга типа: «со страш­ной силой…» или что-то в этом роде. Сна­чала ведь видны са­мые ог­лу­ши­тельные недостатки. На­пример, ро­динка, прилепившаяся от рождения не в нижней части лица, как положено симпатичным дамам, а не­пре­менно под глазищем. Или кри­вые, коро­тень­кие мизинцы. Хотя, кто знает?.. Воз­можно, дан­ный признак сви­детель­ст­вует о ее му­зыкальном прошлом – ви­дать, у всех скрипачек и виолонче­ли­сток пальцы кривые…»

– А покури-ить мо-ожно?.. – над­садно затянул пра­порщик, зная зло­вредный характер босса.

– Опять свой нафталин?

– Дык, опять зарплату задержи­вают!.. Окромя «Примы» мой ко­шель ничего не потянет…

– Ладно, кури, – снизошел до цар­ствен­ной добросердечности полков­ник.

«Так о чем это я?.. Чертов шофе­рюга, все мысли сбил… Ах да, о ее не­достатках… Затем, после более тес­ного знакомства, защитная маскиро­вка спадает и с малозаметных на первый взгляд изъянов. Изъе­денные кариесом, полудюймовые ду­пла в шестых зубьях – будто дятел тру­дился неделю. По­трескавшиеся пятки – словно она, не­сча­стная, босиком и еже­дневно со­вершает марш-бросок по раскален­ному ас­фальту. И, наконец, со­всем уж не­лепый казус, выявленный мною в сауне – грудины первого раз­мера увенчаны сосками, ве­личи­ной с блюдце из ста­рого бабушкиного сер­виза…»

Добрый громко хохотнул, от­чего водила втянул голову в плечи и стал нервно озираться.

«И все же, есть в ней что-то при­влекательное и завораживающее. Не­что давно растерянное по жизни моей толстенной и грубой же­нушкой – Роз­кой Ива­новной. Эх, чему быть, того не миновать!..»

Глава XI

Слежка

Утром следующего дня Волчков спешил к Крестам. Накануне он сго­ворился с Севидовым встретиться именно здесь, у центрального входа, возле вы­соких металлических ворот, с грозной над­писью сбоку «Автотранс­порт ближе пяти метров не ставить!» Ста­жер еще издали заприметил чуть суту­ловатую фигуру шефа, медленно про­гу­ливаю­щегося вдоль забора и держа под мышкой старенький кожа­ный портфель.

«Вот ведь незадача… – огорчился Лешка, – старый, а повсюду успевает первым. Мне бы не мешало вставать пораньше, да спать страсть, как хо­чется! В его-то возрасте и я, быть мо­жет, к пяти утра третью чашку кофе допивать буду, а сей­час…»

– Привет, соня… – словно прочи­тал мысли подопечного мудрый на­ставник, пыхнул последний раз окур­ком и выстрелил его щелчком точно в урну. – Я сегодня работаю проводни­ком, а ты следователем. Пошли…

Просунув в маленькое оконце де­журного свои удостоверения, они тер­пеливо дождались, пока тот выпишет пропуски, зарегистри­рует их визит в журнал и откроет с помощью электри­ческого реле замок калитки. Затем в сопрово­ждении молодцева­того солда­тика ра­ботники прокурату­ры двину­лись в на­правлении нужного корпуса, но не ус­пели они прибли­зиться к крыльцу, как дверь распахну­лась и на­встречу вы­шли трое мужчин. Анато­лий Михай­лович, не обращая внима­ния на не­зна­комцев, прошел мимо, Алексей же за­медлил шаг и вперился взглядом в одного из них…

Только что в метре от молодого сыскаря прошествовал уличный бом­бист Левитан – слиш­ком уж врезалась в память клиновид­ная бо­родка, бес­стра­стно запечатлен­ная фотографом изо­лятора временного содержания. Двоих сопровождавших его людей Волчков ранее нико­гда не видел. «Впрочем… Что теперь толку от этого за­урядного мел­кого хулигана? – рассу­дил стажер, отбрасывая последние со­мнения. – Вчера мы с Михалычем до­подлинно выяснили о его непричаст­ности к делу «Фрегата». Ну и бог с ним – пускай топает своей дорогой…»

Он еще раз огля­нулся на удаляв­шуюся троицу и по­спешил дог­нать мэтра. Более возвращаться к своим домыслам и оглашать кра­мольных мыслей Лешка не стал из бо­язни в очередной раз нарваться на крепкие логические редуты Севи­дова.

Сквозь череду решетчатых кор­до­нов, до самой комнаты допро­сов, они дошли молча…

– Подследственный Блюм для до­проса доставлен, – бойко отра­порто­вал сержант сверхсрочной службы и посторонился, пропуская старого ев­рея внутрь кабинета.

Шеф подбадривающе кивнул Лешке. Тот занял место за столом и вежливо предложил сесть арестован­ному.

– Итак, Моисей Карлович, нач­нем…

– Я уже собрался ду­мать, что ми, наконец, закончим, – тяжко вдохнул великий мастеровой, однако пригото­вился внимать юному дозна­вателю.

– Мы тоже надеемся на положи­тельный исход расследования, – сту­шевавшись, вы­дал свои эмоции сыс­карь и вопросительно глянул в глаза наставнику.

Михалыч решил для начала по­мочь:

– Наша экспертиза пока не вы­явила ничего предосудительного в вашей кустарно-слесарной деятельно­сти. Имеются, правда, несколько во­просов…

Он вынул из портфеля и по­ложил на стол перед стариком лист бумаги с описанием металлических заготовок.

– Будьте добры, чиркните краткое назначение каждой из этих де­талей. Вот ручка…

Блюм отодвинул список как можно дальше от глаз и прищу­рился, пытаясь прочитать мелкий текст.

– Помоги Алексей, – подсказал Севидов.

Парень взял бу­мажку и прочел характеристику пер­вой железяки:

– Цилиндрический стержень, вы­полненный из прочного сталь­ного сплава. Диа­метр основания трина­дцать, длина семьдесят два милли­метра. Имеется тонкое продолжение в виде вставки прямо­угольного сечения со стороной в восемь и длиной два­дцать восемь миллимет­ров. Предпо­ложительно, деталь могла бы исполь­зоваться в ударно-возврат­ном меха­низме автоматического огне­стрель­ного ору­жия…

– Мне уже битый час предэльно ясно о чем ви толкуете, – остано­вил его Моисей Карлович. – Таки куда по мнэнию ваших муд­рых экспертов можно засунуть эту вэщчь?

– …могла бы использоваться в ударно-возвратном механизме ав­тома­тического огне­стрельного оружия, – еще раз внятно прочитал выдержку из заклю­чения Волчков.

– Стало быть, ваши гениальные специалисты не прозрэли по по­воду на­значэния вар­варски конфискован­ных у меня ком­понентов.

– Видимо так… – пожал плечами мо­лодой человек, – их задача – опре­де­лить, являются ли они составными частями боевого оружия или нет…

– Вообще-то они странные люди. Да и ви тоже, – безапелляци­онно зая­вил механик-самоучка. – Ведь если бы я захотел создать, предполо­жим, очень хороший пистолэт, то из опасения снова при­влэч к себэ ваше драгоцен­ное внимание, сделал бы его в виде замы­словатого конст­руктора.

– Как это? – удивился молодой человек.

– Просто. Придя ко мне с оби­ском, ви би не узрэли развэшан­ного по стенам или спрятанного в подполе ар­сенала. На моем жалком вер­стачке лежали бы, скажем, само­дэльная мя­сорубка и жютко хитрый внутренний замок аж с четырьмя секрэ­тами. Эти вещчи стали би вам инте­рэсны?

– Скорее нет…

– Вот! В том-то и дело! А перэ­став пе­чалиться о вашем скором уходе, я произвел би несколько, по­нятных только мне, манипуляций и мясорубка в купе с замком, преврати­лась би в отмэнный, двадцати­заряд­ный, автома­тический шпалер. Остава­лось би сна­рядить его па­тронами, коих у меня сроду не бывало. Вам ясно мой юный друг? То есть ой, гражданин на­чаль­ник, простите, это я с тоски по общчэ­нию оговорился…

Лешка изумленно смотрел на предельно откровенного деда. Севи­дов же, отворачивая лицо к малень­кому оконцу, улыбался.

– Я, молодой человек, более не занимаюсь оружейными экспе­римэн­тами. Уж поверьте старику на слово – это обильно исходит из моих внутрен­них убе­ждэний. А если би они были донельзя обрат­ными – сооружал би эти штуко­вины так, что ни один ваш про­фэссор не учуял би подвоха, – спо­койно изрек Блюм и добавил: – а то, что они обоз­вали цилиндрическим стэржнэм – всего лишь недодэланный вал для двигатэля внутрэннего сгора­ния. Этот шедэвр изобретен мной от первого до послед­него винтика. И все остальные детали тоже для него…

– А-а… – начал было Волчков, но, осекшись, жалобно посмотрел на на­ставника.

Тот же состроил на лице мину, пуще всяких слов говорящую: «Я ведь вас дорогуша пре­дупреждал, Блюм – величайший Мас­тер! С ним просто не будет. Давай-да­вай малый, выкру­чи­вайся сам…»

– Не волнуйтесь, гражданин сле­дователь… – неожиданно при­шел на помощь сам арестованный. – Мой двигатэль – не конструктор, способ­ный пэревоплащаться в скорострэль­ный «Вулкан» с шестью вращающи­мися стволами. Это самый настоящий дви­гатэль! Равных ему по КПД и мощно­сти при таких же габаритах и вэсе нет ни в Гер­мании, ни в Японии, ни, тем более, в амбициозной Амэ­рике…

«Пожалуй, тут ловить нечего…» – решил Волчков и сделал не­сколько пометок на реестре заготовок.

О том же самом, вероятно, поду­мал и Анатолий Михайлович. Встав с бо­кового стульчика и пройдясь взад-вперед по небольшой комнатке с кро­хотным окном за толстой решеткой, он мед­ленно уб­рал ненужный листок об­ратно в портфель и достал малокали­берный автомат.

– Скажите Моисей Карлович, вы встречали когда-нибудь нечто подоб­ное? – подал он оружие мастеру.

Старый еврей бережно принял самодельный механизм и, увле­ченно рассматривая его, проговорил:

– Очки… Дайте очки…

Пока Лешка доставал футляр, Се­видов снял свои и положил пе­ред по­дозреваемым. Тот водрузил их на нос, ловко снял с автомата кожух и, прищу­рив­шись, внимательно оглядел со всех сторон сна­чала его. Затем под­ви­гал затво­ром, несколько раз надавил на спуско­вой крючок и сызнова со­брал смертоносную конструкцию.

– Нет, сия штуковина не мэстного производства, – коротко опре­делил он, воз­вращая оружие, – нико­гда прэжде не видел и не зани­мался такими ору­диями убийств, но смэю вас завэрить, если би взялся – придумал и собрал би лучше.

– Что ж, мы полагаем, вам дейст­вительно осталось совсем не­много си­деть под замками, – успокоил старший следователь Мас­тера и справился: – у вас имеются жа­лобы, заявления, по­желания?

– Видите ли… – неуверенно начал тот, – я могу понять многие несураз­ности бытия, но не имэю поня­тия об одном. Ви сами себэ пробовали отвэ­тить – по­чэму и за какие прегрэшения меня держат в карцере?

– В карцере? – словно не поверив, переспросил Севидов.

– Именно. Ви что думаете – я не в состоянии отличить нормаль­ной ка­мэры от карцера, где я вспотел дро­жать уже больше недэли. Что ли хотя би тюфячок поставили…

– Сейчас выясним, – проговорил старый слуга Фемиды и нажал кнопку звонка.

Дверь тотчас отворилась, и на по­роге возник сержант.

– А ну-ка приятель, пригласи сюда ДПНК, – в голосе Михалыча появились строгие нотки.

Вскоре в помещение вальяжно вошел черноволосый офицер среднего роста и нехотя представился:

– Майор Щеглов.

– Здравствуйте, майор. Объяс­ните мне причину, из-за которой аре­стован­ный Блюм изолирован в карцер.

Тот, слегка растерявшись, про­мямлил:

– На сколько мне известно, по­ступило устное распоряжение пол­ков­ника Доброго…

– Причина? – продолжал допыты­ваться работник прокуратуры, – осно­вания для этого распоряжения име­лись?

– Я не в курсе, – решил оконча­тельно устраниться от сомнитель­ных действий начальства майор.

– Вам достаточно будет моей просьбы перевести арестованного в общую камеру, или требуется проку­рорская проверка с письменным пред­писанием?

– Достаточно… – насупился де­журный по­мощник, – если допрос окончен – прикажу отвести в камеру.

– Допрос окончен, – подтвердил старший следователь, – и поста­рай­тесь впредь соблюдать законность во вверенном вам учрежде­нии…

Тепло распрощавшись со спаси­телями, Моисей Карлович с гордо поднятой головой вернулся в теплое, многолюдное жилище. На­встречу ему поднялись с нар едва ли не все обита­тели каталажки.

– Ну, наконец-то! – тряс руку ев­рею рыжий Лис.

– Как здоровье? – легонько хло­пал его по худому плечу бывший во­енный летчик Гориев.

– Рады вашему возвращению, – задушевно говорил бухгалтер Коны­шев, осторожно подводя ослабшего старика к кровати.

– Вот, постелите ему второй, – протянул свой матрац один из уголов­ников.

– Ох, благодарствуйте братцы!.. – отвечал Блюм, присаживаясь на по­стель. – Вашими молитвами и с по­мощью лекарств, что пере­дали с Юрием, я, кажется, протяну уже до ближайшей амнистии… А Юрию я поначалу не вэрил… Бэдного Юрия увэли на допрос из кар­цера жютко раньше моего…

– Юрий Борисович – свой мужик, – уважительно молвил Лис и, заго­ворщицки улыб­нувшись, подмигнул остальному контингенту, – одним ра­зом за все наши обиды со Злыднем поквитался. Моло­ток мужик!

– Поквитался с Добрым? – озабо­тился мастер-оружейник и, мед­ленно ложась на матрац, обратился к стар­шему камеры: – так он наш человэк?

– Ясен пень – наш в доску! Всеми фиксами отвечаю!.. – заверил старший камеры, – При всем честном народе одним ударом уложил засранца. Су­чары на такие поступки не спо­собны!

Брови Блюма взмыли ввысь. Изумленно покачивая головой, он произнес:

– Тогда мне нужно с тобой долго пошептаться.

Рыжий кивнул и присел рядыш­ком, остальные тихо разошлись по своим местам.

– Вот что, братец Лис… Надобно би обработать одно архиваж­ное дело.

– Что за мигрень появилась в твоей умной голове?

Но Блюм не слушал вопросов, его мысли сейчас были погло­щены одной задачей – как выполнить уговор с Юрием Леви­таном.

– Есть ли у тебя хорошие зна­комцы в особой зоне, что близ Шлис­сель­бурга?

– Дык, наверняка, с десяток на зиму присело, да еще с полсотни на да­вешних сроках маются… – поразил­ся вопросу отпетый зек.

– Вот и отлично. Внимай мнэ обоими ушами…

* * *

А вечером происходило оче­ред­ное свидание Алексея с Алиной. Встретившись около шести часов у Аничкова дворца, они долго бро­дили по аллеям средь опавшей листвы, гово­рили о всякой всячине, молчали… Затем снова сидели в уютном и теп­лом ресторанчике…

На сей раз де­вушка была задум­чива и чаще отве­чала на во­просы ка­валера, нежели о чем-то спрашивала. Три часа, проведенные бок о бок, про­ле­тели, словно не­сколько минут.

– Я оставлю тебя ненадолго, – улыбнулась Алина, вставая из-за сто­лика.

– Тебе заказать еще кофе? – вдо­гонку спро­сил молодой человек.

– Пожалуй, хватит на сегодня, а то не усну ночью…

Волчков давно ждал мо­мента, ко­гда миловидная приятельница куда-нибудь отлучится. На спинке стуль­чика, где только что сидела де­вушка, осталась висеть сумочка, в не­драх ко­торой лежал заветный сотовый теле­фон…

«Очень некрасиво, очень… – ко­рил себя парень, лихорадочно запус­кая руку в ридикюль и вы­уживая столь нуж­ную вещицу, – но куда де­ваться – профессия обязывает!»

Он стал быстро перебирать кноп­ками меню аппарата, пока на миниа­тюрном дисплее не появился ис­комый список «Набранные но­мера». Беспре­станно поглядывая на коридор­чик, от­куда должна была появиться Алина, Лешка искал по дате и времени тот самый за­ветный номер…

«Наконец-то! – облегченно вздохнул он, – вот число и время зага­дочного доклада неизвест­ному ко­ор­динатору. Теперь запомним ци­фи­ри…»

Сумочка с возвращенным на ме­сто мобильником лишь слегка покачи­валась, когда вернув­шаяся девушка взглядом пригласила ка­валера соби­раться.

– Я провожу тебя, – предложил он на улице, уже по-свойски беря ее под руку.

– Нет, не стоит… – мягко возра­зила она, направляясь к ближай­шей остановке, – у меня еще остались дела в клинике, так что до­мой я не скоро.

– Ты должна появляться на работе даже когда не дежуришь? – удивился Волч­ков.

– По всякому бывает… – уклон­чиво ответила врач и поспешила пе­ре­вести разговор на другую тему: – в ка­ких же театрах Питера ты успел по­бы­вать?

– Только однажды выпросил у Михалыча отгул и слушал «Тра­виату» в Кировском.

– В Мариинском, – поправила та.

– Ну да, конечно…

– Не густо… Ладно Алексей, по­пытаемся исправить положение.

Она осторожно высвободила руку, по-дружески чмокнула его в те­плую щеку и, заметив подъезжающий ав­тобус, стала прощаться:

– Спасибо за вечер. Успехов тебе. Звони…

– И тебе. Обязательно позвоню. Счастливо… – бормотал, враз сбитый с толку нежным прикосновением ее губ, парень.

Войдя в переднюю дверь, де­вушка села на свободное место возле окна и улыбнулась юному приятелю. Автобус тронулся. Стажер по­махал вслед, под­нял воротник куртки и мед­ленно по­плелся к другой остановке. Однако не успел импортный транс­порт отъе­хать и два­дцати метров, как тот ки­нулся к дороге и, подняв руку, остано­вил про­носившийся мимо «Жи­гуле­нок». За­прыгнув на переднее си­денье, он об­ратился к водителю:

– Будьте добры, вон за тем авто­бусом.

Водила не пошевельнулся и во­просительно взирал на моложа­вого пассажира.

– Не волнуйтесь – заплачу, сколько скажете, – успокоил Волч­ков.

Автомобиль ехал на почтитель­ном расстоянии от объекта слежки, на людных остановках немного прибли­жался, по­зволяя сыс­карю внимательно всматри­ваться в спускавшихся на тро­туар граж­дан. Алина действительно вышла не­далеко от места работы. Он про­ворно рассчитался и бросился сле­дом…

Нет, вряд ли Лешкой руководили трезвые и холодные помыслы – в душе сейчас кипели нешуточные ба­талии.

Между разгоравшейся влюблен­ностью в очаровательную, мяг­кую, умную девушку и желанием доко­паться до таинственной ис­тины.

Между человеческим достоинст­вом и простым, опять же челове­че­ским любопытством.

Наконец, между мужской честью и долгом истинного следова­теля.

Крадучись двигаясь за своей кра­сивой возлюбленной, он ста­рался об­ходить желтые пятна уличных фо­на­рей, жался к тем­ным сте­нам зданий, поспешно проска­кивая испускающие яркий свет окна ма­газинов и реклам­ные щиты. Дважды Алексей поры­вался прекратить тайное наблюдение и замедлял в раздумье шаги, но сомне­ния будо­ражили со­весть лишь до того момента, когда Алина, будто невзна­чай, оглянулась в первый раз. Затем, через минуту – опять и пе­ред тем, как войти в какую-то боко­вую, металли­ческую дверь не­большой при­стройки к ос­новному клиническому кор­пусу, про­верила от­сутствие «хво­ста» в по­след­ний раз…

Молодой детектив взглянул на часы и, при­готовившись к ожида­нию, начал прохаживаться вдоль длинного затемненного участка улицы не спус­кая глаз с глухого входа…

Девушка-врач долго не появ­ля­лась. Когда промозглый холод на­чал пробирать до костей, Волчков зашел в не­большое кафе и, присев за столик у окна, продолжил наблюдение. Юная продавщица не­сколько раз бросала из-за стойки бара пристальный взгляд на празд­ного по­сетителя, потом, отчаяв­шись дож­даться заказа, по­звала муж­чину средних лет – хозяина забега­ловки, явно не славянского про­ис­хо­ж­дения и что-то шепнула ему на ухо. Воинственно подбоченив­шись, тот устремился к странному гостю, взду­мавшему на халяву по­греться.

– Послушай-ка земляк, – с оттен­ком строгости и безо всякого ак­цента про­говорил то ли чеченец, то ли даге­ста­нец, – у нас не принято сидеть про­сто так. Либо заказывай что-нибудь, либо освобо­ди…

– Ну, так дайте меню, – нетерпе­ливо перебил сыщик, заметив, как из подъехавшего старенького автомо­биля вышли двое мужчин в кожаных пла­щах и постучали в загадочную дверь.

– Официантов не держим, – отре­зал местный распорядитель еще более агрессивным тоном. – Считаю до трех и чтоб тебя здесь…

– А я считаю до одного, – слегка раздраженно ответил парень, у кото­рого незваные «земляки» кавказской на­ционально­сти уже сидели в печенке, – либо ты испаришься с моих глаз сей­час, либо в скором времени навсегда исчезнешь из нашего города в сторону ис­ториче­ской родины.

И с этими словами он, на миг от­влекшись от созерцания, поло­жил на стол удостоверение прокуратуры. Черноволосый южанин вы­таращил глаза; слегка присел, уменьшив рост; замахал руками и за­причитал со­всем другим голосом:

– Что же вы дорогой, сразу не ска­зали!? Уже исчезаю!..

«Либо я схожу с ума, либо позд­ние визитеры – Европеец с Кав­каз­цем! – пялился во все глаза Алек­сей сквозь витринное стекло. – Гос­поди, что же про­исходит!?»

На полусогнутых, и без того кри­воватых ножонках, владелец кафе уб­рался во­свояси и, пробегая мимо де­вицы, зло зыркнул на нее. Та, поняв приказание без слов, тут же сорвалась с места, и через пять минут перед Волчковым стояли чашечка отменного кофе и блюдечко со свежайшим пи­рожным.

– Это вам от нашего хозяина, – улыбаясь, прощебетала она и за­иски­вающе добавила: – платить не надо…

Следователь поморщился, к де­серту не притронулся, однако ж, перед горячим напитком, источавшим со­блазняющий аромат, не ус­тоял.

Более всматриваться в окрестно­сти крыльца с металлической дверью, ве­дущей куда-то в подвал, никто не ме­шал. Неторопливо де­лая маленькие глотки, он продолжал пристальное на­блюдение…

А в это время в слабом дежурном освещении длинных кори­доров одного из питерских моргов разгули­вали три загадочные фигуры в темно зеленых халатах. Весьма про­хладное мес­течко, с трупным ин­терье­ром и непри­ятным запахом было вы­брано для деловой встречи не слу­чайно. Оно мало рас­по­лагало к долгим пе­реговорам, под­пи­са­нию докумен­тов, торжествен­ному фуршету, однако не­ожиданно воз­ник­шие проблемы на­хо­дили экс­тренное разрешение именно здесь…

– И дернул меня черт согласиться сюда прийти… – еле слышно ворчал крепко сбитый, смуглолицый госпо­дин пятидесяти лет, раз­глядывая лицо оче­редного усопшего.

– Взгляните вон на того, он под­ходит по росту… – посоветовала ком­паньонам решительная женщина, а сама, тем време­нем, откинула серова­тую материю с го­ловы другого безды­хан­ного тела, – ух, какие мы строгие и блондинистые. Были…

Этот парень на предстоящую роль не подходил – чересчур свет­ловолос.

– Да, рост и впрямь в самый раз, – подал голос все тот же напар­ник, – и волосы темные. Посмотрите…

Прикрыв голову блондина, дама подошла к найденному брю­нету. Ее примеру последовал и третий посети­тель печального мес­течка.

– А что, пожалуй, даже похож… Подождите, а где у него рука?..

Они приоткрыли торс покойника. Вместо правой руки у симпа­тичного при жизни мужчины торчала обло­манная кость плеча.

– Бедолага… – прошептала жен­щина, – этот в нашем «конкурсе кра­соты» до финала не дойдет… Ищите дальше.

Странные личности снова разо­шлись в разные стороны и, прице­ни­ваясь сна­чала к росту мертвецов, про­веряли цвет во­лос и прочую схо­жесть с каким-то хо­рошо известным им че­ловеком. На­ко­нец, че­рез пятна­дцать минут столь не­обычного заня­тия, ма­дам тихо оклик­нула коллег по поиску:

– Кажется, нашла. Просмотрите, какой фактурный красавчик…

– Ух ты… И верно! – быстро и бесшумно по­дойдя к находке, оценили барышнины кава­леры. – А что у нас с причиной смерти?

Женщина сноровисто, со знанием дела осмотрела тело убиен­ного и при­глушенным голосом констатировала:

– Пулевое ранение в грудь.

– Отлично, – возрадовались хором напарники.

Однако тот, что был чуть моложе, отчего-то на­хмурился и со­крушенно покачал голо­вой:

– А более ни од­ной цара­пины…

– Не беда – исправим.

Она сняла с плеча небольшую су­мочку и достала набор хирурги­че­ских инструментов.

– Я, пожалуй, пойду, покурю… – боязливо поежившись, сказал неиску­шенный в медицине смуглый интел­лигент и от­был поближе к запер­той двери, доста­вая и прикуривая на ходу сигарету.

– Прости меня Господи за этот грех и вы дорогой наш товарищ, что без наркоза… – шептала тем временем представительница сла­бого пола, умело делая глубокие надрезы на бес­чувственной плоти.

Второй приятель, оставшись в роли наблюдателя, молча созер­цал, как та искусно орудовала скальпе­лем, а за­теем какими-то иглами и ножни­цами.

– Жить будет? – молвил он, когда «операция» завершилась.

– Не обещал, но боль терпеть умеет. У меня все готово, давайте одежду…

С облачением трупа подозритель­ная троица провози­лись гораздо дольше, чем планиро­вала. Тяжелый мужик то норовил снова улечься, ко­гда его сажали на жестком лежаке, то не желал всовы­вать негну­щиеся хо­лодные руки в рукава сви­тера, то словно нарочно, скидывал уже наде­тые туфли.

– Вот бестолочь упрямая!.. – вор­чали приятели, теряя терпение, – мы ему, можно сказать, бытие на этом свете на денек продлеваем, а он – брыкается. Му­мия неблагодар­ная…

Тем не менее, через полчаса по­койничек возлегал на прежнем месте разнаряженный возможно лучше, чем при жизни.

– Фу-ух, – устало вздохнула жен­щина, – звоните…

Слегка дрожащими пальцами да­лекий от околомедицинских ужасов мужчина, что был постарше, набрал на мобильнике чей-то номер и коротко доложил:

– Бандероль собрана и готова к отправке.

– Пойдемте на воздух, – предло­жила подружка, – у меня с собой не­много ме­дицинского спирта, так и быть, вы­делю по пятьдесят грамм для восстанов­ления и реабили­тации пси­хики.

– Не откажемся, – просветлели подельники, – да и за упокой души безро­потного помощника стоит при­нять…

Они еще раз взглянули на плоды обрядных трудов, прикрыли по­допеч­ного на время простынею, и от­прави­лись прочь из мрачной усы­паль­ницы…

Наконец, Лешка заприметил, как металлическая дверь распахну­лась. Первой появилась Алина. За ней, сгорбившись под тяже­стью ноши, вышли ее знакомцы, чуть не по земле волочившие какой-то длинный тюк.

Лешка бросил на стол ку­пюру, вскочил и быстро выскользнул из кафе. Странная компания явно торопи­лась и когда стажер, выбрав место по­незаметней, продолжил на­блюдение, мешок был уже погру­жен в багажник, а мужчины за­няли места в авто­.

«Занятно!.. Эх, сюда бы сейчас Севидова! – вздыхал сыскарь, выгля­дывая из-за круглой тумбы с афи­ша­ми, – интересно, какую тео­рию он вы­вел бы теперь!?»

Глава XII

Мэтр опять прав…

А часом позже – в двадцать один пятнадцать, не доехав до Пул­ковского аэропорта с километр, два митька-му­зыканта на двух, весьма разнящихся по виду, автомобилях свернули на проселочную дорогу и останови­лись в кромешной тьме, метрах в три­дцати от трассы. Темно-зеленый Сааб так и за­мер в направлении на светив­шийся вдалеке поселок, а старенький «Жи­гуль», поелозив по грязной жиже, раз­вернулся носом на шоссе. Покинув машины, налетчики ос­мотрелись, бесшумно открыли багажник отечест­венного авто и дос­тали «инстру­менты». Тот, которого меж собой два сыщика имено­вали Кавказцем, завла­дел скри­пичным футляром. Вто­рой же, поко­вылял к обочине, опираясь на черную, элегантную трость.

– «Оливье» – я «Заливное», как меня слышите? – приглушенно и с не­большим акцентом прого­ворил сын гор в портативную рацию.

– «Заливное» – я «Оливье», слышу от­лично, – раздалось в ответ, – вы на месте?

– На мэсте. «Гарнир» готов. Ждем вестей о «Бифштексе».

– Понял. Сообщим, как только «Бифштекс» проследует в вашем на­прав­лении. Будьте на связи…

Молчаливый напарник, остано­вившись, выслушал короткий диа­лог, прислонил тросточку к бли­жайшему стволу дерева и наклонился, чтобы за­вязать шнурок тяжелого армейского ботинка. Черноусый же, открыв фут­ляр, выудил автомат и вставил в боко­вое гнездо длинный ма­газин. Покон­чив с обувью, здоровяк распрямился и прошептал:

– Давай-ка, еще раз по­вторим план действий.

Кавказец кивнул и начал пере­чис­лять продуманные ранее этапы:

– Ты таранишь их машину и смы­ваешься из-под моих пуль. Я сажу в охрану и в «Гостя» вэсь рожок…

– Не задень в темноте, – прервал его Европеец, – мне ведь два­жды предстоит пересечь по­лосу встреч­ного движения и сектор об­стрела.

– Постараюсь… Так вот. Я сажу в них вэсь рожок, а потом…

В этот момент за пазухой Кав­казца зашуршало:

– «Заливное», ответьте «Оли­вье»…

Бандит споро выхватил из на­грудного кармана рацию:

– «Заливное» на связи.

– «Бифштекс» только что просле­до­вал в вашу сторону на черной та­релке из лучшего немецкого сервиза. Мину­той раньше подали со­леное за­порожское сало.

– Понял. К приему пищи го­товы… – процедил южанин и оска­лился золо­том коронки: – Пора. За­води драндулет. Стар­ту­ешь по моей команде.

Молодчик уселся в «Жигу­ли» и, не включая фар с габа­ритни­ками, за­пустил двигатель. Сам же уса­тый, бросил под насыпь пустой фут­ляр, сделал не­сколько ша­гов вверх и встал так, чтобы были хо­рошо видны не­спешно плетущиеся по мок­рому шоссе автомобили. Спустя не­сколько минут, он передернул за­твор автомата и мол­вил:

– А вот и «Таврия» грязно-белого цвета. Следующим должен быть чер­ный Мерседес нашего клиента. Встречная полоса свободна – по­шел!..

Старенький «Жигуль» медленно выполз на обочину, пропустил урод­ливое украинское авто и встал поперек дороги, преграждая путь тяжелому Мерседесу. Тот несколько раз мигнул дальним светом и, притормаживая, стал противно сигналить. В этот мо­мент раздался треск первой короткой оче­реди, вдребезги разбившей фары. Вторая очередь разнесла лобовое стекло дорогой иномарки. Послы­шался визг тормозов, а следом удар, потерявшей управление машины в бок «Жигулей»…

* * *

– Наконец-то, один допрыгался… – не без злорадства подвел итог Волч­ков, глядя с дороги на лежащий внизу, в свете боковой фары УАЗика, труп в кожаном плаще, едва не в обнимку со скрипич­ным футляром.

Севидов, пыхтя сигареткой, время от времени давал короткие со­веты эксперту судебной медицины, удачно прихваченному следова­телем по сроч­ному вызову. Маленького росточка медик, дождался окончания съемки фотографом тела мертвого бандита и теперь копо­шился возле него сам.

– Док, причина смерти мне и так ясна, не заставляй народ обрас­тать льдом.

– До причины я уж докопался… – отвечал коновал и чуть слышно вор­чал, – черт, и впрямь холодрыга, сил нету… Благо хоть об этого паразита руки по­греть можно… Почему же ты еще те­плый-то? С температурой что ли в за­саде си­дел? Странно. Хотя, чему удив­ляться – больничных вам, скорее всего, не оп­лачивают…

– Будьте добры, – вмешался те­перь Лешка, узрев прислоненную к ближайшему дереву трость, – осмот­рите его ноги. Нет ли на них ранений недельной дав­ности…

– Сделаем… – покорно от­вечал тот и, прикрыв грудь убиенного, пе­решел к осмотру нижних конечно­стей.

У обочины, вдоль автомагистрали на Пулково, стояла вереница автомо­билей: Вольво ДПС, «Волга» ППС, УА­Зик прокура­туры, чер­ный Мерсе­дес, расстрелян­ный преступниками и, наконец, по­мя­тый отече­ственный «Жигуль», ис­поль­зо­ванный ими в ка­честве тарана. Два милицей­ских сер­жанта следили за движением, а три офицера из любо­пытства оти­рались рядом со следствен­ной группой.

– Пойдем-ка Леша, пообщаемся с участниками перестрелки, – привычно увел подопечного от ликов смерти мэтр.

Дознаватели приблизились к сто­явшим чуть поодаль и беспре­станно курившим охранникам фирмы «Фре­гат», облаченным на этот раз не в ка­муфляж, а в цивильные костюмчики и теплые куртки. Два бугая изрядно нервничали после жаркой баталии, но выговориться и излить душу по по­воду правомерности применения ору­жия хотелось неистово, посему, лишь почуяв интерес к своим персонам со стороны уже отчасти знакомых сыска­рей, наперебой загалдели:

– Вы не поверите! Мы совер­шенно не ожидали! Ведь раньше они донимали нас возле офиса, а тут…

– Как только «Жигулек» выско­чил – я по томозам! Мерс пошел юзом, ду­мал все – хана!..

– Стоп! – скомандовал Анатолий Михайлович. – Говорю сначала я, точ­нее – задаю вопросы, а вы отве­чаете. Итак, первый: господин Фельцман был с вами?

– Так точно, – по-военному отве­тил один из телохранителей, – везли к какому-то рейсу… Извините, но куда улетал босс, мы не знаем…

– Не важно. Второй вопрос: где он?

Другой с готовностью отвечал:

– Как стрельба стихла, так Яков Абрамович и выскочил на до­рогу – попутку ловить в аэропорт…

– Он был один, без семьи?

– Жену с ребенком отправил за­ранее, кажется, еще вчера.

– Стало быть, отбыли… – задум­чиво произнес Севидов. – Хо­рошо. Ну, теперь непосредственно о происшест­вии. Рассказывайте, как было дело, а ты, Алексей, записывай. Значит, с этой проселочной дороги выскочили Жи­гули…

– Значит, выскочили Жигули… – повторил охранник-водила, – я давай уворачиваться – дорога-то влажная, а «Мерин» тяжелый, сразу не осадишь. Кручу туда-сюда, а тот гаденыш, ви­дать, опытный, вы­ехал потихоньку и отслеживает мои перемещения. Ну и…

– Что «ну и…»? – поторопил Лешка после паузы.

– Воткнулся я в него слегка, – по­нурил голову тот, – вон на его правой бочине отметина.

– Ладно, это не проблема, – уте­шил парня пожилой следователь. – С вас, думаю, не взыщется – вы, как-ни­как, жизнь своему патрону спасали. Что стало с водителем Жигулей?

– Ко­гда мы повыскакивали, его в салоне уж и след простыл, – объяснил вто­рой страж, – за миг до столк­нове­ния он выкатился из ма­шины и дернул к остальной братве за обочину. Чуть-чуть не добе­жал – прихрамывал слегка. Ка­жись, за пару метров до ов­ражка его и подстре­лили…

– Палить по вам начали сразу?

– Оружие у них, надо полагать, не шибко большого калибра – особого грохота не производило. Как только поняли, что в Жигулях никого, тут и услышали трескотню, да как пули по бортам щел­кают…

– Из ваших кто-нибудь постра­дал?

– Нет, слава богу…

– Сколько, по вашим оценкам, было нападавших? – задал оче­редной вопрос Анатолий Михайлович и вновь полез за сигаретами.

– Стрелял один или двое, да плюс води­тель, – неуверенно пожал пле­чами старший из фрегатовцев, – полу­чается – не больше трех…

– Михалыч, я закончил, – раз­дался позади следователей тенорок врача-коротышки, – заключение инте­ресует?

Севидов оглянулся на голос:

– Давай в двух словах.

– На вид – лет тридцать восемь-сорок. Смерть наступила от огне­стрельного ранения в грудь, прибли­зительно час-полтора назад. А может и меньше…

– В грудь… – тихо повторил мэтр и вновь обратился к охранни­кам: – так выходит – его свой же и подстрелил, когда он бежал к обо­чине. Так что ли?

– Кто его разберет?.. – оправды­вался один из людей Фельцмана, – темнота, суета, стрельба со всех сто­рон…

– А на ногах-то отметины есть? – нетерпеливо встрял Лешка и уста­вился на эксперта.

– Есть… – равнодушно от­ветил медик и, заметив заин­тересован­ный взгляд старого сле­дова­теля, пояснил: – несколько касатель­ных пулевых ране­ний. Калибр пуль небольшой. Судя по тому, что швы еще не сняты – при­мерно пяти-семи дневной давно­сти…

– Европеец… – пробормотал Волчков и сделал пометку в блок­ноте.

– Спасибо дружище, – похлопал по плечу давнего приятеля по работе в прокуратуре дознаватель и предло­жил: – иди, погрейся в УАЗе, там у меня горячий чаек в термосе. Сейчас фотограф сделает еще пару снимков окрестностей на память, и тронемся в путь…

– Это можно… – скупо улы­б­нулся эскулап, направляясь к светло-се­рому внедорожнику, – с моей-то ра­бо­той – мертвяков ла­пать, надобно не чай, а по литру спирта в день хле­бать…

Проводив взглядом коллегу, сыс­карь вновь обернулся к молод­цам:

– Ну-с, продолжим, господа. Ко­гда вы открыли ответную стрельбу?

Молодцы переглянулись, старший неуверенно отвечал:

– Как только поняли, что машина не случайно преградила дорогу и шефу угрожает опасность – затащили его в противоположный кю­вет и стали палить по вспышкам.

– Долго продолжалась пере­стрелка?

– Нет. Минуту, может – две…

– Вы заметили, на чем уезжали оставшиеся в живых бандиты? – ото­рвался от блок­нота Волч­ков.

Те замотали головами, а слово те­перь взял водитель:

– Движение почти прекратилось, люди видели, что здесь тво­рится не­ладное, и все-таки некоторые сорви-головы проскакивали на бешенной скорости, видать опаздывали к выле­там. Так вот из-за них ни хрена не было слышно, что твориться за до­рожной насы­пью.

– Ясно. Дальше, – скомандовал Анатолий Михайлович.

– Выждали немного, – принял эс­тафету объяснений старший те­лохра­нитель, – потом я короткими перебеж­ками, вон там – чуть по­дальше, пере­сек шоссе, зашел им, как говориться, в тыл, но там уж никого не было, кроме убитого. Яков Абра­мович в это время назва­нивал в мили­цию и вызы­вал под­крепление у на­шего Горбунко, а как убедился, что опасность мино­вала, так и выбежал на дорогу голосо­вать. «Мерс» ведь ехать не мог – три ко­леса продырявлены, стекло вдребезги, ле­вые дверцы из­решечены…

– Директор сразу уехал?

– Нет. Движение во­зобновилось примерно через четверть часа – народ побаи­вался – мы ж с пом­повыми ружь­ями тут разгули­вали. Кое-какие рис­ковые, я говорил, шмыгали – вот, один шальной авто­любитель тор­моз­нул и подоб­рал его ми­нут через де­сять…

– Ладненько… – подвел итог пер­вой беседы с участниками боя Севи­дов, – на днях мы поговорим еще ра­зок и более обстоятельно. Никуда не отлу­чатся, быть либо на работе, либо дома. Ясно?

– Так точно, – хором ответили бойцы.

– А сейчас звоните Горбунко и занимайтесь своим подбитым не­мец­ким «танком». Чтоб через полчаса его тут не было.

Михалыч подозвал офицера ми­лиции и отдал несколько ко­рот­ких распоряжений. Алексей, пона­блюдав за фотографом, снимающим лежащие повсюду гильзы, отпечатки подошв и автомобильных про­текторов в жирной грязи, придорожный стол­бик с таб­личкой кило­метража до цен­тра города, понурив голову, побрел к УАЗику. «Как же так!? – не переставал удив­ляться он, – мэтр сам утверждал, что Европеец с Кавказцем – профессио­налы, прошедшие горнила горячих то­чек, а тут такая нелепая смерть – от пуль своего же подельника. Нон­сенс…»

Не дойдя до автомобиля двух ша­гов, Волчков остановился и вне­запно чуть не бегом стал спускаться вниз – к трупу. На­ставник даже не успел рас­крыть рта, как мальчишка уже при­поднял разре­занную штанину грубых черных брюк армейского покроя и рассматривал раны на голени, стяну­тые хирургиче­ской нитью. Покачав головой и с тру­дом удержи­вая равно­весие на скольз­ком откосе, пожилой следо­ватель двинулся за ним…

Когда стажер удостоверился в правдивом заключении эксперта, Ана­толий Михайлович посоветовал:

– Для пущей убедительности ос­мотри плащ. На уровне ранений и на нем должны остаться отметины.

Тот ощупал полу реглана, лежа­щую под только что осмотрен­ной но­гой трупа – в нескольких местах тол­стая кожа была насквозь про­шита кар­течью. Да и внешность погибшего действительно напо­ми­нала Европейца – человека с видеозаписи…

Через четверть часа они трону­лись в обратный путь. Севидов по прежнему занимал излюбленное место возле водителя, сзади глазели в боко­вые окна фотограф, медик и Лешка.

Настроение у молодого человека отчего-то испортилось – смерть од­ного из двух матерых преступников будто вырвала из рук тонкую нить, которую он долго и упорно на­шаривал в кромешной тьме. Алексей уп­рямо дул губы, но ко­гда УАЗик въехал в го­род и мчался по ос­вещен­ным, кра­си­вым проспектам се­верной столицы, печаль по­степенно покинула его. Захо­телось вновь рьяно взяться за дело и иди до конца, не сбива­ясь с верного пути, как советовал недавно мудрый покрови­тель.

Начинающий следопыт незаметно улыбнулся. Он чувствовал – главный козырь криминальной колоды – тай­ное участие Алины в за­путанном тройном убийстве – находится в его руках. И совсем скоро, нащупав ее связь с бандой, он вы­удит на свет бо­жий многое.

* * *

Смена охраны «Фрегата» произ­водилась в восемь утра. Кавказец был прекрасно осве­домлен о данном факте и к семи три­дцати при­парковал ма­шину с то­нированными стеклами на противо­по­ложной стороне дороги. В течение двадцати минут через двери парадного входа проследовали все четверо ох­ранников новой смены и началь­ник службы безопасности Са­велий Гор­бунко. Спустя еще немного времени на тротуар Малой Морской гурь­бой вы­валились помятые и не­бри­тые стражи, честно отслужившие поло­женные су­тки.

«В самый раз», – решил мокруш­ник и, выйдя из автомобиля, на­пра­вился к входу в офис.

Одет он был как закоренелый чи­новник, крепко и долго сидев­ший в своем удобном кресле при любой вла­сти. Средней паршивости темный кос­тюм­чик, с неизменно из­мятыми на ко­ленях брюками; светлая рубашка; не весть о чем кри­чащий галстук; надра­енные до блеска и но­симые даже в лютые морозы чер­ные туфли на тон­кой по­дошве и обя­за­тельная кожаная куртка с десятком объемных карма­нов.

– Доброе утро, – уверенно попри­ветствовал охрану ранний гость со славянской внешностью, однако с приличным южным акцентом. – Мнэ нужен комендант вашего офиса или замэститель дирэк­тора по хозяйствен­ным вопросам.

– Здравствуйте, – любезно отве­тил привратник в камуфляже, – пока еще никого нет – рановато. А вы…

– Я из Управлэ­ния коммуналь­ного хозяйства, – представился со­лид­ный посети­тель, роясь в одном из карманов и вы­уживая вслед за сото­вым телефоном удостоверение, – на­чальник аварийной службы Водока­нала Субхангулов Анатолий Хасано­вич.

– Можем пригласить только на­чальника службы безопасности, – чуть растеряно произнес служивый, про­бе­жав взглядом надписи на развороте корочек и возвращая документ вла­дельцу.

– Да мнэ, собственно, все равно, лишь бы кого из руководства…

Страж склонился над телефоном, а ранний гость незаметно из­влек из недр куртки мизерное под­слушиваю­щее устройство. Содрав защитную пленку с клейкой поверх­ности, он од­ним движением при­ткнул его к ниж­ней поверх­ности широкого, бело­снежного подо­кон­ника и принялся ждать начальника местной «гвардии».

«Охрана – дерьмо, сборище му­жич­ков-дилетантов, не способных вы­годно продать свои руки и голову, – неза­метно ухмылялся Кавка­зец, рас­смат­ривая сотрудников, – таких можно раскидать по углам и одному, без моего так глупо погибшего напар­ника…»

Через две минуты перед «чиновни­ком» расшаркивался и при­глашал к себе в кабинет сам господин Гор­бунко.

– Что же вы не предупредили о визите Анатолий Хасанович? Мы бы еще вчера поставили в известность заместителя по общим вопро­сам, он у нас ведает всеми хозяйственными де­лами, и как штык был бы к восьми утра…

– Да дело-то выедэнного яйца не стоит, – объяснил визитер, – мои со­трудники будут обзванивать прэд­приятия некоторых районов, гдэ сего­дня отклучим воду, а я живу тут непо­далеку, вот и решил по пути заехать – прэдупредить.

– Понятно-понятно… – учтиво кивал Савелий Антонович, – раз надо, значит надо – потерпим. А надолго отключаете?

– Думаю, за пару днэй управимся – трубы мэняем. Хотим до мо­розов за­кончить весь рэмонт в районе. Так что запаситесь водой, а то через час краны «порадуют» только шипэнием…

Главный страж громко рассме­ялся «премилой» шутке водока­наль­ной персоны. Тот же, покопав­шись за пазухой, достал ви­зитную карточку.

– Возьмите на всякий случай. А то, как начинаем после ремонта подни­мать давлэние, вечно проявля­ются про­блэмы. Оставьте вашим ох­ранни­кам, если что – пусть звонят, моя аварийная бригада работает круг­лосу­точно…

Час спустя переодетый в поно­шенную бре­зентовую робу Кавка­зец вразвалочку подходил к офису «Фре­гата» с проти­воположной стороны. На левом плече «работяги» болталась дерматиновая сумка со здоровен­ными ключами, в правой руке он нес не­большой ломик с крючкообразным концом. Не дойдя двухсот метров до здания, где недавно побы­вал, пре­ступник запри­метил два нужных люка. С ляз­гом и звоном швырнув на ас­фальт поклажу, он присел на четве­реньки, прислу­шался и ощупал крышку од­ного, затем другого.

– Кажись этот, – молвил люмпен, не замечая обходивших его прохожих и, со вздохом проворчал: – эх, скорее б на пенсию, да коче­гаром на «Ав­рору»…

Умело поддев круглый блин крючком и, ругаясь, точь-в-точь, как ма­терый слесарюга, он полез по ме­тал­лическим скобам вниз – в темное чрево подземелья.

– Тепло-то как, век бы отсюдова не вылазил… – прошептал убийца, нашарив ногой ка­кую-то трубу и дос­тавая из кармана фо­нарь, – теперь бы разобраться с этими венти­лями…

На двух трубах большого диа­метра стояли громадные запорные краны, но они новоявленного водо­проводчика не заинтересовали. В сто­рону здания «Фрегата» от основных водоводов отходили трубы меньшего сечения. Именно их осмотром отъяв­ленный негодяй и за­нялся.

– Так-так… – протянул он через минуту, обнаружив вентили и на них, – вы-то мне и нужны…

Приспособив фонарь на одной из скоб, южанин с легкостью за­вернул до упора первый – горячий. Со вторым – ржавым и холодным пришлось пово­зиться дольше, но, используя в каче­стве рычага длин­ную ручку здоровен­ного гаечного ключа, скоро справился и с ним.

– Обойдетесь нонче без кофею, – громко пробасил «пролетарий» выла­зия на свет божий.

– Ой, мамочка! – взвизгнула ка­кая-то девица, проходившая мимо и ша­рахнулась от чумазого мужика, поя­вившегося из-под земли.

– Вот и я говорю: пущай мине­ралку хлещут – она полезней. Да, ба­рышня?

– Лучше уж соки, – улыбнулась та и застучала каблучками дальше.

Водворив на место крышку, он топнул по ней кирзовым сапо­жищем и, взглянув на второй колодец, прошеп­тал:

– А с этими катакомбами мы ра­зоберемся немного позже.

Глава XIII

Шутка Гименея

Добрый сладко зевнул и, присло­нив тяжелый затылок к заголов­нику заднего сиденья, прикрыл глаза. Пра­пору он велел ехать нето­ропливо, и те­перь тот томился в длинной колонне общественного и прочего путавшегося под колесами транспорта. Короткими, пульси­рующими толчками они про­двигались к Арсенальной набережной 7, где много лет назад благодаря без­граничной фантазии академика Ан­тона Осиповича Томишко были воз­двигнуты прославленные Кресты.

Вчера на службу Андрей Яковле­вич решил не появляться, со­славшись на жуткую головную боль – слишком уж поздно заявился домой после су­перэротического представления. Еще бы, столько впе­чат­лений за один ве­чер, плавно пере­шедший в бурную ночь!.. Он растянул пухлые губы в блаженной улыбке и предался сладо­стным и пока еще све­жим вос­помина­ниям…

Шоу намечалось в закрытом клубе «VIP-Гранд», что без броской и кричащей рекламы располагалось в благоустроенном, отделанном с при­менением последних технологий цо­кольном этаже на улице Ле­бедева, как раз неподалеку от следственного изо­ля­тора №4. Полков­ник сотни раз до того дня проезжал по служебным де­лам мимо не­приметного входа и ни еди­ножды не допустил мысли, что в ка­ком-то десятке метров от городской суеты твориться подобное!..

– Ничего страшного, Андрюша, – успокоила Александра, вы­слушав со­жаления спутника по поводу своего наряда – военного мундира, – в про­шлый раз – когда я впервые сюда по­пала, по сосед­ству сидел седой адми­рал-флотоводец…

– Чего уж теперь, – вздохнул тот, галантно открывая перед дамой дверь незнакомого заведения.

Клуб и впрямь был на загляденье. Похоже, все обустраивалось проду­манно и с двумя, взаимосвязанными целями – гости должны отдыхать, не испытывая каких-либо неудобств и, по­забыв при этом всякие азы устного счета, выкладывать побольше казна­чей­ских биле­тов.

Миновав небольшой холл с гар­деробом, зеркалами и туалетными комнатами, они оказались в просто­рном зале. Столы для карточных игр и ру­летка отстояли друг от друга на при­личном расстоянии, ос­тавляя про­стор для праздно шатающейся пуб­лики. Вдоль длинной, глухой стены тяну­лась барная стойка красного де­рева.

– Нам дальше, – тихо шепнула молодая женщина и уверенно по­вела кавалера к неприметной двери за атлас­ными шторами.

Следующее помещение оказалось много меньших размеров и еще су­мрач­нее. Лишь спустя несколько се­кунд, глаза Доброго при­выкли к мраку, и он смог различить одетого в элегантный, темный костюм приврат­ника, прини­мающего у гостей билеты с любезно-вы­мученной улыбкой. Прямо за ним начинались два ряда столиков, об­ра­зующих дугу вокруг овальной и слегка приподнятой над полом сцены. Неко­торые места были уже заняты и па­рочка, притормозив на мгновение, ог­ляделась.

– Пойдем, вижу отличную пози­цию для наблюдения, – дернула при­ятеля за рукав Саша и устремилась к дальнему, крайнему столу.

Любитель клубнички двинулся за ней и вскоре, потягивая прият­ный аперитив, елозил толстым задом по мягкому сиденью изящного кресла в нетерпеливом ожидании старта пред­ставления. Организа­торы-устрои­тели сознательно затягивали начало шоу, подогревая ин­терес собравше­гося бо­гатого люда. Наконец, с часо­вым опо­зданием, когда пустующих мест в зале боле не осталось, неожи­данно вспых­нула нижняя подсветка подиума, и за­звучали приглушенные ак­корды му­зыки. Застигнутый врас­плох Андрей Яковлевич замер с соло­мин­кой во рту…

Из-за легкого занавеса, отделяю­щего помост от мизерных кулис, вы­порхнула молодая девица в костюме амазонки и исполнила дико­винный танец – некое подобие разминки то ли тайской боксерши, то ли гребчихи ка­ноэ. При этом от интенсивных движе­ний в душном, прокуренном «театре» она быстро вспотела – не помогло даже час­тичное разоблачение – вна­чале ба­рышня сбросила кофточку-лифчик, изначально прикрывавшую только одну грудь, а чуть позже и юбочку-повязку из тон­кой материи под тигро­вый окрас. Ос­тавшись в од­них совре­менных труси­ках, площадью в пол­тора квадратных дюйма, охот­ница по­кувыркалась на полу, изобра­жая борьбу с диким зве­рем и, блеснув влажными телесами, исчезла за порть­ерой. Какой-то пья­ный чудак трижды хлопнул ладонями, остальные зрители ле­ниво потянулись за высокими бока­лами с разноцвет­ными коктей­лями…

– Это только начало, – успокоила Александра, – так называемый разо­грев…

Черная «Волга» лихо проскочила открывшиеся ворота СИЗО №1 и с визгом тормознула неподалеку от од­ного из двух однотипных пя­тиэтаж­ных зданий, в плане имеющих кресто­образную форму, за что крупнейший в России, да и во всем остальном мире изолятор и полу­чил свое знаменитое название.

– Поплавнее нельзя!? Шумахер… – проворчал босс, нащупывая левой рукой фуражку, – не народ, чай, в трамвае возишь…

От подъезда к машине уже сломя голову несся местный лизо­блюд. Не­обходимо было успеть открыть дверцу на­чаль­ственного ав­томобиля, дабы чинуша не перетрудился или не по­чувствовал пол­нейшее к себе равно­душие.

– Товарищ полковник, за время моего дежурства, происшествий не случилось! – бодро отрапортовал майор с повязкой, когда грузное тело Доброго целиком оказалось на улице. – Дежурный помощник начальника ко­лонии майор Щеглов.

– Знаю я, как у вас ничего не слу­чается… – буркнуло в ответ от­ветст­венное лицо, направляясь к двери и отворачивая в сторону взгляд от сви­детеля недавнего конфуза.

Молодой офи­цер не отставал от полков­ника ни на шаг.

– Живо ко мне этого, как его?..

– Начальника СИЗО?

– И начальника тоже, но главное – быстренько сюда этого… Ле­витана.

– Так его уже нет…

– Что значит – нет!? – Добрый от неожиданности застыл перед первой сту­пенькой лестницы с поднятой но­гой.

Майор растерянно пояснил:

– Вчера утром приехали два стар­ших офицера ФСБ и забрали его. Он у них проходит по каким-то делам…

– Какого хрена!? – взревел, вмиг побагровевший Андрей Яков­левич, – кто разрешил!? Кто приезжал?

– Все зарегистри­ровано… в жур­нале… – стал запинаться с пере­пугу дежурный. – Два полковника службы безопасности… По всей форме… Они предъя­вили удостовере­ния, по­станов­ление. Мы соста­вили акт пере­дачи…

– Черт!.. – выругался толстяк, и медленно зашагал вверх, осозна­вая беспочвенность пре­тензий к Щеглову, в точности выпол­нившему обязанно­сти согласно инст­рукциям.

«Надо было обстряпать по всем правилам: медицинское освиде­тельст­вование травмы, рапорт, служебные записки контролеров, сви­детельские показания… Тогда бы уж не отвертел­ся!..» – сердился сам на себя чинов­ник, по-хозяйски открывая дверь шефа местного заве­дения.

Спустя минут пятнадцать, рас­стегнув на выпиравшем брюхе ки­тель, он восседал в удобном кресле и на пару с подполковником раз­гляды­вал тщедушного еврея Блюма, доставлен­ного по распоряжению высокопостав­ленного гостя.

– Так ты заявил следователям прокуратуры, что зазря посажен в карцер? – с затаенной злобой прогово­рил Добрый, переводя взгляд с помя­того арестанта на собствен­ные пухлые пальцы.

– Чтоб мне навеки прописаться в вашем «санатории», гражданин на­чальник, но я не ведаю причины, из-за которой меня туда помес­тили…

«Не дурно было б тебя навсегда здесь поселить… – подумал на­чальник Управления. – Ну, ничего, с одним жидом разобраться обло­милось, отыг­раюсь на другом…»

– Я, разумеется, тоже не в курсе, за что тебя наказали, – врал он, не моргая, – но, полагаю, у здешнего ру­ководства имелся на то по­вод. Даже сейчас, глядя на твой внеш­ний вид, у нас есть все основания вер­нуться к прежнему решению.

– Ну что ви себе хотите!? – сделал жалостливое лицо Моисей Карлович, – я же целую неделю грел своим телом каменный пол, не мился, не брился, а только че­сался. Если мне дозволят свидание с женой или уже хотя бы принять от нее перэдачку – будте уве­рэны, – я пред­стану перэд вами лучше покойника – во всем свэжем и чис­том…

– Не знаю, не знаю… – отвечал на это Андрей Яковлевич, пыта­ясь ско­вырнуть ногтем самый болезненный заусенец, – свидания, пе­редачки… Оно, может быть, и поло­жено, но имеются такие понятия, как дисцип­лина, порядок… Раз попал в карцер, стало быть – где-то, в чем-то замечен – нарушал. Тебе же известно – мы по­ощряем исклю­чительно тех, кто ведет себя правильно.

– А гражданин подполковник не мог бы объяснить причину?

– У меня таких как ты больше ты­сячи, – буркнул на­чальник СИЗО, – и голова моя – не компьютер.

– Так вот, – продолжал лектор­ским тоном, полковник, – а ты у нас, к тому же, заделался доносчиком. Сту­чишь работникам прокура­туры на тех, кто о тебе, понимаешь ли, днем и но­чью печется…

Блюм уныло повесил голову и смотрел на тупые носы старых, стер­тых штиблет.

– Тут, приятель, не о передачках со свиданиями мечтать следует, а как бы в «пресс-хату» или, скажем, в спецотделение судебной пси­хиатрии при комиссии №2 не загреметь…

– Гражданин начальник, – рас­строено протянул арестант, – мнэ вчера следователи обильно полили сердцэ рижским бальзамом, го­воря о моей скорой и полной рэабилитации…

– Ты поменьше разглагольствуй, – осерчал Добрый, кивнул стоящему в дверях лейтенанту и на прощание пре­достерег еврея: – еще одно необдуман­ное заявление, господин изобретатель и твое здоровье навеки останется здесь…

Престарелого подследственного поспешно увели.

– Указания по его содержанию будут, Андрей Яковлевич? – по­дал го­лос немногословный начальник изоля­тора, – если пожелаете, можем и впрямь определить на пару дней в «прес-хату»…

– Чего из него выбивать-то? Ка­кие признания? Пусть уж проку­ратура сама мучается, – вздохнул важный чин.

– Мы, естественно, не имеем права оценивать действия следст­вия, но оперативной работой заниматься должны, чтобы иметь пред­ставление о тех, кто к нам попадает.

Полковник махнул рукой, встал с кресла и, с трудом застегивая тесный китель, озвучил приговор:

– В карцер, только в карцер…

Спустя двадцать минут он снова млел в теплом салоне «Волги», с тру­дом преодолевая дремоту. Пожалуй, лишь воспоминания о про­шедшей ночи будоражили сознание и отгоняли сон…

После амазонки на сцену дико­винным образом вышли две ба­рышни. Точнее, вышла одна – лет двадцати пяти, сплошь перетянутая кожаными ремнями. Другая же, годков во­семна­дцати отроду, была облачена в про­зрачный балахон­чик и выползла из-за занавеса на чет­ве­реньках. Не понимая замысловатого сюжета, тучный чи­новник изумленно хлопал глазами, ко­гда девица в порту­пее начала напяли­вать на несчастную рабыню ошейник.

– Мазохисты, – шепнула ис­ку­шенная соседка.

– А-а… – «понимающе» закивал Добрый, припоминая, что пре­жде где-то слы­хал мудреное, импортное словцо.

Однако интуиция и долгий опыт работы с заключенными под­сказали: сейчас кто-то кого-то будет бить…

Этот номер ему чрезвычайно по­нравился. Особенно короткая финаль­ная часть, когда истязательница ого­лила робкой «пэтэуш­нице» задницу и разов десять приложила по ней кну­том.

«Вот отменно работает баба!.. – улы­бался полковник, выбросив соло­минку и шумно отхлебывая спиртное прямо из бокала. – Нам бы такую чер­тяку в женскую колонию! А что!? Ат­тесто­вали бы, об­ря­дили в формяжку и пу­щай творит экзекуции с нарушите­лями дисци­плины, вольнодум­ками и всякими шибко грамотными…»

Постепенно, выходящие развле­кать богатую публику девицы и при­соединившиеся к ним молодые люди становились все бесстыднее – дабы не утруждать себя лишней работой, вы­плывали на помост всего лишь в од­ном элементе скудной одежонки. А вскоре, разгоря­ченные алкоголем, на­чали вываливаться из кулис и вовсе нагишом.

Закончилось представление дол­гой гала-оргией прямо на сцене. Нет, полупьяные лицедеи последних гра­ниц все же не пересекали, однако вы­творяли при честном народе такое, что Андрей Яковлевич, глазевший на сто­нущих дурными голосами девок, мно­гократно ози­рался и чувствовал себя в звездном облачении совершеннеше распо­гано.

Вакханалия угасла далеко за пол­ночь. Хмельные гости разбреда­лись из камерного зала под доносящиеся из-за занавеса звон бокалов, смех и утроб­ные стоны «актрис». Почти трезвая Александра, употре­бившая лишь пару порций слабоалкогольного кок­тейля, вела под руку свою «добычу» и зага­дочно, в полголоса говорила:

– Едем ко мне, милый. Я тоже хочу выпить… А потом нас ждет ночь наслаждений…

– Ты прелесть, – отвечал глупый «агнец», делал глубокий вдох и, без­успешно разыскивая на небе луну, за­думчиво рассуждал: – слу­шай, а не подумать ли нам над возмож­ностью пожить вместе? Как ты отнесешься к предложению пере­ехать со мной в Москву?

Отвернувшись и пряча победную улыбку Клеопатры, та без­молвно дошла с ним до красной «десятки». Усевшись за руль, лукаво стрельнула умело подведенными глазками и за­дала встречный во­прос:

– Позвольте поинтересоваться, а в каком качестве меня зовут в столицу? Уж не любовницы ли?

– Ну почему же!? – слегка оби­делся Добрый, – бери глубже…

– Что и куда брать глубже? – снова улыбнулась она.

– Я о серьезном, а ты…

Андрюша надул губки и вперился взглядом в боковое стекло, а потенци­альная генеральша зарделась румян­цем, чего в желтоватом уличном ос­вещении все равно никто бы не заме­тил. Дело было сде­лано – ловила крупную рыбу, а попался целый беге­мот. Теперь зве­рюга смиренно сидел в яме и не пытался освободиться…

Моло­дая женщина дотянулась гу­бами до щеки пол­ковника, по­вернула ключ за­жигания и, плавно тронув ма­шину с места, долго за­думчиво мол­чала.

Уже дома, лежа на широкой кро­вати рядом с удачно клюнувшим кан­дидатом и вдыхая исключительно ртом, дабы не ощущать алко­гольных «ароматов», «охотница» предалась развитию желанной темы:

– Ты действительно решил подать на развод?

– Чего ж тянуть-то… Розка один черт не бросит своих магазинов и ос­танется в Питере…

– А мы оформим отношения здесь или после переезда в Москву?

– Разведусь здесь, чтобы не во­лочь за собой грязный шлейф, а рас­писаться можем и там. Так ты со­гласна?

– Конечно, милый… – ласково отвечала она, взбираясь на необъ­ят­ную тушу и ощущая себя отныне пол­ноправной ее хозяйкой…

* * *

– Да, ты прав – одним кровопий­цей на белом свете стало меньше… – до­вольно проворчал Севидов, когда на следующий день после гибели в пере­стрелке Европейца они с Волчковым неторопливо возвращались из кафе в прокуратуру. – Теперь бы еще Кавка­зец ка­нул бы в лету и дело можно смело закрывать…

Однако Лешка владел куда боль­шей информацией о череде странных преступлений, и такая постановка во­проса его явно не уст­раивала…

– Но вы же сами, Анатолий Ми­хайлович, утверждали, что все убий­ства органично вписывается в опреде­ление «конкурентная борьба». Значит, мы должны…

– Да, утверждал, – недослушал напарника мэтр. – А как бы ты сумел выйти на заказчиков, если бы исполни­тели перестреляли друг друга? Это, знаешь ли, только в книж­ках и фильмах череда случайно­стей выводит героя-следователя точ­не­хонько на злоумышленника, а в жизни… Нет уж братец, имеется у нас вторая версия – вооруженные ограб­ления, вот и прекрасно – никто ее со счетов не сбрасывал…

– Но из нее, опять же по ва­шим словам, выбивается убийство Го­вор­кова!..

– Ерунда, – отмахнулся Михалыч. – Мы же понимаем, что при­ятеля мо­дельера Литвинова подстрелили слу­чайно – по ошибке. Пе­репутали гос­пода налетчики несчастного с толсто­сумом Фельцманом. А уложи они того, кого намечали – непременно бы обчистили его карманы. Разве не так?

– Кто знает?.. – промямлил ста­жер и, наконец, решившись – при­знался: – знаете ли, давно хотел с вами поде­литься… Вы меня про­стите, но я не все рассказал об этой загадочной ис­тории…

– Валяй… – молвил сыскарь с се­дой шевелюрой.

В течение четверти часа, яростно жестикулируя, моложавый де­тектив излагал о под­слушанном телефонном разговоре Алины с не­известным коор­динатором. Со всеми подробностями поведал он и о недавней слежке за де­вушкой. Когда же перешел к рассказу о встрече врача с двумя мужчинами, весьма похожими на Европейца с Кав­каз­цем, Севидов немного помрачнел, однако после завершения пла­мен­ной речи по-доб­рому улыбнулся и спро­сил:

– Ты Алексей, шпионских боеви­ков, что ли насмотрелся?

– Да я не помню, когда телевизор-то в последний раз включал!.. – оби­делся было тот.

– Ну, мало ли народу в Питере ходит в длинных кожаных регла­нах!? Да и Алина – девушка свободная, при­влекательная. Живет здесь давно и имеет, небось, кучу знакомцев…

– А ее доклад по телефону!? – вскричал, едва не подпрыгивая от не­уемной энергии Волчков.

Шеф жестом приказал парню сни­зить громкость и про­шептал:

– С чего ты взял, что это был док­лад? Дословно фразы помнишь?

– Конечно! – и он наизусть про­изнес, врезавшиеся в память слова: «Старший, как мы и предпола­гали, ошибается. А вот с млад­шим дела об­стоят го­раздо хуже… Если он по­влияет…» Потом ее пе­ребил вопросом абонент. Выслушав его, она объяс­ни­ла: «Подробно­сти первой операции ему были известны изначально. О третьей он уже в курсе. Осталась вто­рая…»

Удивившись цепкости молодец­ких извилин, Анатолий Михайло­вич, тем не менее, скептически процедил:

– И что же? Старший, младший… Повлияет на что-то… Подроб­ности каких-то операций… Что ты узрел тут крамольного? Воз­можно, девчонка об­суж­дала с кем-то свои рабочие во­просы – она же медик. Сам го­ворил: умница, защи­щает диссерта­цию…

– Не о том вы! Я наслышан о раз­ных совпа­де­ниях, но не может тя­нуться целая вереница случайностей на протяжении не­дели!

Лешка уже не пытался идти спо­койно, а постоянно сбивался с темпа – то, при­бавлял шаг, то, останавливался, выда­вая жуткую взволнованность. Могло показаться, будто сейчас реша­ется во­прос его жизни и смерти…

– Подумайте сами: во-первых, она трижды, подчеркиваю – три­жды под­ряд при­езжала в качестве врача после со­вершенных преступ­лений. Во-вто­рых, ее звонок-док­лад неиз­вестному координатору, не­понятен лишь непо­священному. Старший – это вы и дей­ствия ваши относительно расследова­ния – ошибочны. Младший – я. Под­робно­сти первой операции – запись на­лета на обменник с рожами банди­тов. Третья операция – это факт до­бычи правдивых свидетельских пока­заний о тех же убийцах у швейцара «Охот­ничьего клуба». А де­тали вто­рой – нападение Европейца с Кав­каз­цем на инкассаторов у «Фре­гата», в тот день и впрямь нам были еще неиз­вестны…

Михалыч ухватил за рукав моло­дого человека, не заметившего крас­ного света и шагнувшего на проезжую часть, чуть не под колеса грузовика. Тот спохватился и на секунду умолк.

– Ну, а что же в третьих? – поин­тересовался наставник, дождав­шись, когда автомобильный поток остано­вится.

– В третьих, я абсолютно точно видел ее в обществе тех двух от­мороз­ков. Я же эту чертову видеозапись на­лета на пункт обмены ва­люты сто пятьдесят раз прокручи­вал и слад­кую крими­нальную па­рочку из тысячи других узнаю! И потом, вы уверены, что в придо­рожном кювете действи­тельно лежал труп Европейца?

– А на этот-то счет, у тебя с какой стати появились сомнения?

Волчков вскинул руки в нервном возбуждении.

– Ладно-ладно, не кипятись, – умерил пыл коллеги дознаватель.

– Анатолий Михайлович, – уже не убеждал – стонал стажер, – поймите, мне ведь Алина дей­ствительно нра­виться. Так неужели я стал бы горо­дить на нее напраслину?

– Почти пришли… – стал мед­ленно подниматься по лестнице Севи­дов.

Алексей шел рядом и терпе­ливо дожидался судьбоносного вер­дикта. Стоя у кабинета и роясь в карманах в поисках ключа, пожилой сыскарь тихо сказал: – ты вот что… Не поленись и со­ставь до утра обстоя­тельную служеб­ную записку. Ну, про «служеб­ную» – это я так вы­ража­юсь – скорее по дав­ней привычке. Просто опиши безо всяких церемоний мысли, впе­чатления, гипотезы, а я уж после при­со­воку­плю собственные до­воды и тео­рии. Кто знает – вдруг что-нибудь вы­строится?.. Идет?

– Понял. Обязательно сделаю! Завтра утром мои сооб­ражения будут лежать у вас на столе, – расплылся в довольной улыбке вчераш­ний студент, но, тут же вернув серьезное выраже­ние лица, по­просил: – А вы не могли бы по своим каналам выведать хо­зяина од­ного те­лефончика?

– Отчего же, подвернется оказия – справлюсь… – молвил тот, пропуская первым в кабинет сына своего давнего друга.

Волчков на ходу вынул из кар­мана кур­тейки блокнот и, вырвав лис­точик, чиркнул на нем запомнившийся но­мер. Передав его Севи­дову, чуть заметно улыбнулся и уверенно напра­вился к кофеварке…

Спустя десять минут они пили свежесваренный кофе. Мэтр с го­ловой зарылся в бумаги, а юный помощник, устроившись напротив низенькой тумбочки, со стоящей на ней видео­техникой, в сто пятьде­сят первый раз про­сматривал запись воо­ружен­ного ог­рабления об­менника. Он тупо взи­рал на экран и сидел, что было ему не­свойст­венно – почти непод­вижно, из­редка поднося к губам ча­шечку с аро­матным напитком. Каче­ство записи оставляло желать луч­шего, од­нако ди­намика сюжета на­столько захваты­вала, что вни­мание Алексея снова все­цело по­глотилось развитием событий недель­ной давно­сти…

Вот Кавказец приник к округлому оконцу. Девица-кассир сладко зевает, прикрывая ротик ладошкой. Европеец мимолетно осматривает помещение, чуть задерживая взгляд на объективе камеры слежения, и без разворота бьет пожилого охранника ногой в живот. Тот отлетает к противоположной стене и тут же получает следующий удар кулаком в висок…

Волчков поморщился, покосился на строчившего какой-то доку­мент шефа и продолжил созерцание бес­предела.

Южанин что-то сказал девушке и та, переменившись в лице, за­кивала. Европеец тем временем занялся сбор­кой автомата… Вот он извлекает его со­ставляющие, а футляр передает на­парнику. На его руках короткие кожа­ные перчатки, благодаря которым на авто­мате не было оставлено отпечат­ков пальцев. Сейчас вставит длинный ро­жок в боковой паз и передернет за­твор…

– Стоп! – внезапно гаркнул Лешка так, что Севидов от неожи­данности под­прыгнул и ошалело уставился по­верх оправы очков на неугомонного юнца.

Парень же, не обращая вни­мания на реакцию наставника, схва­тил пульт дистанционного управления и, отмо­тав запись немного на­зад, снова вклю­чил воспроизведение.

– Смотрите, Анатолий Михайло­вич! – воскликнул он, – как же мы сразу не заметили этой детали!

– Ну что там опять? – провор­чал следователь по особо важным де­лам.

– Сейчас-сейчас… Вот!

Стажер нажал кнопку паузы и Ев­ропеец, только что вогнавший в авто­мат магазин, застыл на экране.

– Взгляните. Перчатки у него ко­роткие – типа автомобильных, по­этому запястье оголено и видна какая-то татуировка.

Севидов вздохнул, молча встал, обошел заваленный бумагами стол и, поправив очки, посмотрел на останов­ленный кадр.

– Да, ты прав, – молвил он, воз­вращаясь на место. – А у Кав­казца, если не ошибаюсь, на пальце сверкает увесистая печатка из ка­кого-то драго­ценного ме­талла… И что с того?

– Как «что с того»!? Мы же мо­жем проверить – убит ли Евро­пеец на са­мом деле…

– Ах, вот ты о чем…

Похоже, его терпение было на пределе и постоянно идти на по­воду у взбалмошного коллеги он не соби­рался.

– Знаешь Алексей… Дел у меня, честно говоря – выше крыши. Ежели тебя до сих пор одолевают сомнения – бери инициативу и впе­ред…

– Понял, – кивнул тот и, вытащив из видика кассету, стремглав бросился к криминалистам.

Через час он вернулся в кабинет, торжественно неся в руках цветную распечатку увеличенного и обрабо­танного на компьютере изображения левой руки Европейца. На тыльной стороне бандит­ского запястья дейст­вительно красовалась синяя татуи­ровка – изо­бражение змеи, пропол­зающей сквозь какую-то вычурную букву.

– Работникам морга доверяешь? – не без сарказма полюбопытст­вовал Михалыч, намекая на телефонный звонок патологоанатомам.

– Нет, – упрямо мотнул вихрами Волчков, – лучше уж удостове­риться самолично.

Севидов вновь одарил его тяже­лым взглядом, но, написав еще пару строчек на бланке, отложил документ в сторону и пробурчал:

– Ладно уж… в последний раз по­зволяю тебе издеваться над моим ор­ганизмом. Поехали…

Еще через час строптивый малец стоял у холодного трупа Евро­пейца и, на­клонившись с большой лупой над его левой рукой, сличал синюю на­колку с изобра­жением, полученным с видео­записи. Чуть поодаль томился мэтр. Медленно прохаживаясь вдоль глухой стены, он старался не смотреть на ряды лежа­щих покойников, воздух вды­хал ртом и упорно пытался заста­вить себя ду­мать о приятном…

Алексей давно уже понял, что та­туированный гад с витиеватым вензе­лем посередине на принтерной распе­чатке абсолютно иденти­чен тому, что красовался на запястье мерт­вого бан­дита. Он лишь от­тягивал мо­мент «фи­нального гонга», возвещаю­щего оче­редную по­беду здравого смысла Ана­толия Михайловича над его еще дет­ским воображением.

Од­нако время капитуляции под­жимало…

Распрямившись, мальчишка спря­тал в карман куртейки увеличи­тельное стекло, зыркнул в сторону патрона, шмыгнул носом и сказал:

– Больше я вас не побеспокою… на счет Европейца… Это безус­ловно он.

– Да?.. Похвально, – остановился Севидов, – но из твоей фразы, ка­жется, следует, что остальные сомне­ния остаются в силе?

– Увы, мне не все понятно…

– Ну, хорошо… – детектив напра­вился к двери и кивком пригла­сил стажера последовать за ним. – Тогда, как и договаривались – на­пиши слу­жебную записку. Только уж изволь теперь без домыслов о покойном Ев­ропейце…

* * *

Остановив машину недалеко от двух колодцев, в один из кото­рых ла­зил ранним утром, Кавказец метнул взгляд на темневшее в двухстах мет­рах здание «Фрегата».

«Охрана безмятежно читает бое­вики и периодику… – усмех­нулся он, вынимая из багажника металличе­ский крюк, – но посмот­рим, как они забе­гают через часок…»

«Водопроводчик» поддел крышку второго люка, под которым еще не был, но где предстояло пора­ботать сейчас. Прихватив фонарь, он живо спустился вниз и нашел один единст­венный запорный вен­тиль, пе­рекры­вавший канализационный трубу большого диаметра, под­ходящую к об­щему каналу.

– Эх… Были и мы сто лет назад рысаками… – ворчал бандит, что есть силы закручивая испо­линский кран. – Так, с этим этапом покон­чили…

Покинув подземелье с отврати­тельным запахом, он закупорил его тяжелой крышкой и направился к со­седнему люку. Спустившись в уже ос­военный ранее колодец, «сантехник» открыл вентили холод­ной и горячей воды, приговаривая при этом:

– Интересно, сколько народу ра­ботает во «Фрегате»? Семьдесят, де­вяносто?.. Должно же найтись не­сколько умни­ков, напрасно по­крутив­ших краны смесителей в туалетах и в сердцах забывших их за­крыть!? Должны, непременно должны – чай в России живем!..

Сделав черное дело, Кавказец вернулся к машине, достал не­большой радиоприемник и включил его на волне «жучка», уста­нов­ленного во время визита под широким, бе­лым подо­конником в холле ненавист­ной фирмы. Он при­слушался. Пока в ко­ридорах «Фре­гата» сохранялась гро­бовая тишина.

«Тем лучше, – решил про себя преступник, проверяя готовность само­пального ав­томата и вешая его на плечо, под длиннополый ко­жаный плащ. – Есть время переместиться по­ближе к па­радному…»

«Москвич» снова взревел двига­телем и, обогнув квартал, остано­вился метрах в сорока от застекленного входа в четырехэтажное зда­ние. Неко­торое время заговорщик прислуши­вался к шипению миниа­тюрного при­емника, в ож­идании на­чала потопа и вскоре из дина­мика по­слышался оза­боченный голос одного из запыхав­шихся стражей:

– Мужики, там кран кто-то не за­крыл в туалете – воды по щико­лотку. Слив что ли забился, надо бы на всех этажах проверить…

– Воду что ли дали?

– Ну да… Вот она вовсю и фига­чит.

– Давай беги на последний. Се­рега, ты на третий, а я на втором по­смотрю… – доносились команды старшего смены.

Раздался топот нескольких пар тяжелых ботинок, и вскоре все стихло. При­емник вновь ожил спустя минут пять:

– На втором этаже сухо…

– На третьем краны закрыты, но с потолка начинает капать, – до­ложил тот, которого величали Серегой.

– Это потому, что на четвертом лужа на весь коридор, – запы­хавшись объяснил третий гонец.

– Черт! – выругался старший, – ведь всех предупредили, что воды не будет. Нет, обязательно надо покру­тить краны! Бараны с высшим образо­ванием… Чё теперь делать-то!?

– Надо бы доложить, Петрович, – посоветовал кто-то из рядовых, – а не то – нам же и достанется…

– Сделаем все по уму! – принял решение начальник, – звони этому сушеному абрикосу из водоканала, пусть присылает бригаду. А мы сразу поставим в из­вестность Горбунко. Ежели что – пусть с ними и разбира­ется…

Сказано – сделано. Через десять секунд в кармане Кавказца за­пиликал сотовый телефон, зарегистрированный накануне на подстав­ное лицо.

– Да, – с ноткой недовольства от­ветил «начальник аварийной службы Водоканала».

– Мне нужен Субхангулов…

– Я слушаю…

– Извините, Анатолий Хасанович, вы были сегодня ут­ром в фирме «Фре­гат» – предупреж­дали об отключении воды…

– Был. И что? А кто это говорит?

– Охрана. У нас тут целый потоп случился – не поймем в чем дело. Вы просили позвонить по этому номеру, если какая авария…

– Хорошо. Сэйчас буду. Гдэ гово­рите проблэмы, во «Фрэгате»?

– Да-да, во «Фрегате», ждем. Подъезжайте по­скорее.

Выждав для верности минут де­сять, бандит быстрым деловым шагом вошел в офис и сразу же наткнулся на старшего охранника, принимав­шего утром смену. Озада­ченный му­жичок – почти ровесник налетчика тут же на­чал причитать и жаловаться на жизнь:

– Вот заполучим теперь от Гор­бунко за ваше безобразие… Как же это – о выключении предупредили, а что включите даже не позво­нили?..

– Показывайте, что у вас, – ко­ротко приказал «чиновник», – сей­час бригада подъедет…

– Проводи, – прекратив ныть, кивнул сотруднику старший смены.

Один из охранников повел «должностное лицо» по лестнице на четвертый этаж. Однако на площадке третьего этажа, чуть приот­ставший «водоканалец» не­ожиданно треснул провожатого реб­ром ладони по осно­ванию черепа, за­тащил обмякшее тело в туалет и, как ни в чем ни бывало, направился к ка­бинету генерального директора. Дверь он искусно вышиб ударом ноги, и быстро отыскал в углу про­сто­рного помещения вмонтиро­ванный в стену сейф. Вынув из кар­мана прямо­угольник пластида, терро­рист сноровисто прилепил его возле мудреного замка, вставил корот­кий шнур и, подпалив конец зажигал­кой, спрятался за шкаф.

– Сейчас прибегут… – пробормо­тал он, выходя из-за укрытия после изрядного грохота, – ну и хрен с ними… Где тут у нас заветная па­почка?

Разбираться во всех, хранящихся в недрах импортного сейфа до­кумен­тах, времени не было. Схватив стопку разноцветных папок, гость северной столицы с берегов Терека про­ворно выскочил из за­дымленного ка­бинета.

От лестницы доносились возбуж­денные голоса и топот охранни­ков. Пришлось быстренько проскочить по коридору лестничную площадку и, прильнув к нише в стене, затаиться.

– Кажись здесь что-то бабах­нуло…

– Что же это могло быть? Не в си­ловой же щиток они полезли?..

– Ого, смотри сколько дыму!

Два камуфлированных молодца прошествовали по широкому ко­ри­дору до выло­манной двери. В это время незамечен­ный преступник уже тихо спускался по ступеням лестницы. Внизу ждал ко­роткий раз­говор с ос­тавшимся охра­нять вход привратни­ком…

– Чёй-то там у вас жахнуло? – без задней мысли поинтересовался страж.

Однако тут же его глаза округли­лись от страха – вместо ответа началь­ственный ремонтник откуда-то выхва­тил автомат и, направив в сто­рону лю­бопытного, не целясь, шарахнул корот­кой очере­дью. Пя­ток пуль вжик­нули рядом с голо­вой и кучненько легли по стене, рас­крошив толстый слой импортной штукатурки.

– Мама… – прошептал бледный малый, присаживаясь мимо стула на пол.

Хлопнула входная дверь. А еще через секунду его привели в чувство вопли, раздающиеся с лестницы:

– Приходько, держи его!..

– Стреляй!..

– Какого хрена ты там полза­ешь?..

Быстро сообразив, что нужно де­лать, Приходько кинулся к ме­талличе­скому ящику, отпер его и достал три гладкоствольных пом­повых ружья.

– Где он? – вскричал, выбегая на крыльцо старший смены и пе­редерги­вая цевье на стволе.

Ответом на вопрос прозвучала очередь из-за сто­явшего непода­леку «Москвича». Сзади трех охранников по­сыпалось стекло. Слу­живые рас­сре­доточились по широ­кому крыльцу, за­легли и открыли ура­ганный огонь по отече­ственному авто. Наглый водо­провод­чик по­стоянно менял ме­сто дислока­ции и огрызался из автомата, отчего вскоре пер­вый этаж «Фрегата» стал напоминать дом Павлова в Ста­лин­граде…

Кто знает, как долго продолжа­лось бы еще сражение, не угоди один из «ворошиловских стрелков» в бензо­бак, и без того обижен­ного мыслью и руками работников АЗЛК, несчастно­го автомобиля. Ма­шину слегка под­бросило, грохнуло об асфальт, а к небу взмет­нулся огнен­ный гриб, опа­лив ветки ближайших де­ревьев.

Стрельба стихла. Потрески­вание горящих обломков прервал ше­пот старшего смены:

– Все живы?

– Вроде…

– Ну чё, похоже, готов. Пошли посмотрим?

– В гробу я его видел! Поползли вызывать милицию!

– Думаешь, ее до сих пор не вы­звали? – съехидничал Петрович, – че­ловек двести уж позвонило, покуда мы тут оборону держали.

– Все, – ­пишу заявление… – не­ожиданно всхлипнув, произнес мол­чавший доселе Приходько и зашуст­рил на четвереньках по разби­тому стеклу внутрь холла, приговаривая: – меня, блин, в Чечню даже воевать не взяли, по причине слабости здоровья и нику­дышной пси­хики. Так нет же – в цен­тре Питера третий раз убить норо­вят…

Глава XIV

Смерть Кавказца

К исходу очередного срока чи­новник Минюста не беспокоил ни по­сла­ниями по Интернету, ни, тем более, очными визитами… «Гос­поди, что он задумал на этот раз?..» – спрашивал сам себя психотера­певт и вновь ощу­щал нервную дрожь.

К восьми вечера загадочное мол­чание мстительного Доброго стало стреми­тельно нагнетать тревогу. Он бы­стро набрал номер до­машнего теле­фона… Трубку никто не поднимал. Вско­чив с кресла, Олег рванул дверцу шкафа, накинул пальто и бросился к выходу…

По пути домой, сидя в служебном автомобиле, он беспрестанно названи­вал то на сотовый аппарат жене, то в квартиру. Ответа не было…

«Она за­бирает сына из школы где-то в поло­вине восьмого. Сей­час уже девятый час… – размышлял Фро­лов и пытался отыскать хотя бы един­ственную при­чину отсутствия дома своей семьи: – завернули в магазин или кафе?.. За­держались, беседуя с кем-то из учите­лей?.. Или отправи­лись в гости?.. Но Ирина всегда акку­ратно предупреж­дала об изменении планов и потом, почему молчит ее мо­бильник?»

Немного не доехав до высотного дома, где проживал Олег Дави­дович, водитель, глядя куда-то вперед, удив­ленно присвистнул. Вся проезжая часть была запружена автомобилями и людьми. В беспо­рядке стояли две ма­шины скорой помощи, милицейские служебки, чьи-то иномарки. Психоте­рапевт почувствовал, как к горлу под­сту­пает ком…

– То ли авария, то ли сбили кого, – пояснил шофер, принимая вправо и останавливая Рено в крайнем правом ряду.

Главврач медленно, словно боясь увидеть нечто страшное, вы­шел из ав­томобиля и, протолкавшись сквозь толпу, заметил носилки с молодым мужчиной в окровавленной одежде. Возле него суетились медики, непода­леку офицер милиции записывал сви­детельские по­ка­зания…

Нет, пострадавшего на дороге че­ловека Олег не знал. Он облег­ченно вздохнул и повернулся, чтобы поки­нуть место происшествия. Внезапно кто-то взял его под руку…

– Здравствуйте, Олег Давидович.

Сбоку стоял какой-то представи­тельный незнакомец.

– Я генеральный директор «Ле­гиона», не узнали?

– Не узнал… Добрый вечер, Кон­стантин Валерьевич.

– Рад был бы ответить тем же приветствием, да не получится… – тихо отвечал тот и знаком пригласил кли­ента отойти с ним в сторону.

Они удалились от людского ско­пища на десяток шагов, прежде чем глава частного охранного агентства остановился и почти шепо­том пове­дал:

– Я вынужден сообщить неприят­ную новость – ваша се­мья по­хищена…

– Как похищена?.. Вы же… А ох­рана?!

– Одного из двух охранников вы только что выдели на носил­ках… – мрачно молвил мужчина, чье лицо Фролов мог бы теперь при желании хорошо рассмотреть. Да ему сейчас было не до чьей-либо внешности…

– Как это произошло? – осипшим голосом выдавил он.

– Мои сотрудники, как и полага­лось, сопровождали на некото­ром рас­стоянии женщину и ребенка. Кажется, те возвращались из школы, когда из-за угла выскочили две машины с тониро­ванными стеклами и замазанными гря­зью номерами. Одна остановилась не­по­средственно возле подъезда вашего дома, вторая же на скорости сбила ох­ранника и скрылась. Злоумышленники воспользовались су­матохой и тем, что второй агент оказывал первую по­мощь постра­давшему и вызывал экс­тренные службы.

Олег медленно побрел к дому, но собеседник нагнал его и про­должил:

– Напрасно вы скрыли от меня имя того, кто угрожал вам.

– Что теперь проку?..

– Мы могли бы помочь даже в этой ситуации. Собственно, наша обя­зан­ность – до конца…

– Не стоит, – прошептал доктор. – Извините, но я хотел бы по­быть один…

Квартира, как и следовало ожи­дать, оказа­лась пуста… Не разу­ваясь и не снимая верхней оде­жды, он осмот­рел кухню, спальню, детскую комнату – после окончания занятий в школе, жена с сыном и впрямь дома не появ­лялись. Опустив­шись без сил на пол, посреди боль­шого зала, психолог долго тер ла­донями виски. Надеяться на чудо было бес­смысленно…

Парадокс безвыходной ситуации заключался в том, что Олег Да­видович прекрасно знал организатора похище­ния, но противопоста­вить что-либо чудовищному беззаконию не мог. Не имел возможно­сти…

Позабыв о всякой осторожности, в одиннадцать вечера он подъ­ехал на такси к Управлению Испол­не­ния На­казаний. Машин у парад­ного находи­лось немного, но внимание доктора при­влек огромный черный Джип с ку­ря­щими возле него тремя вооружен­ными бойцами какого-то подразделе­ния специального назна­че­ния. Олег слегка за­медлил шаг, од­нако че­рез се­кунду решительно взялся за ручку мас­сив­ной двери. В это же мгновение дверь распахнулась – кто-то выхо­дил из­нутри. Доведенный до крайности мужчина посторонился, про­пустив вы­сокого, сухопарого гос­подина с густой проседью на висках и тут же удив­ленно замер, – следующим поки­дал здание полковник Добрый…

Тот поспешно проследовал мимо, отвернувшись и делая вид, будто не узнал. Кажется, за ним двигался еще один по­жилой человек в гражданской одежде, но врачу уже было не до лиш­них свидете­лей…

– Андрей Яковлевич! – подсев­шим голосом окликнул он полков­ни­ка, сжимая ладонью рукоять пистолета и нащу­пывая указательным пальцем спуско­вой крючок, – можно вас на пару слов?..

Но грозный чиновник лишь ми­молетно – на ходу оглянулся и бросил через плечо:

– Потом-потом…

Фролов сделал несколько шагов за ним и, выхватив из кармана «Валь­тер», направил в удалявшуюся фигуру ненавистного Доброго. Рука дрожала; нетренированное зрение не желало одновременно фо­кусироваться на прицеле и «мишени». Переси­лив себя и обхватив ру­коять пистолета обеими ладонями, он стал плавно да­вить на спуско­вой крючок…

* * *

Заложив руки за спину, Севидов разгуливал на месте недавнего пожа­рища. Несколько минут назад умча­лась восвояси пожарная ма­шина, предварительно из­рядно окропив ок­ругу водой и гадкой пеной.

Под ногами хлюпало. Местами плавали или просто валялись ко­гда-то бывшие белоснежными, а ныне по­дернутые бурыми пятнами и рыжими разводами обгоревшие листы бумаги. Мелко набранный текст венчали раз­машистые подписи и замысловатые, круглые пе­чати. Изредка пиная нос­ком ботинка то, что осталось от учре­дитель­ных документов «Фре­гата», сле­дователь заинтересовался одним из них…

– Свидетельство о регистрации Открытого Акционерного Обще­ства «Фрегат», – прочитал он на красивом бланке, посередине кото­рого зияла ог­ромная дыра, обрамленная черными краями.

Он поморщился. На месте пожара не пахло, а что есть силы во­няло горе­лой смесью нефтепродук­тов, резины, внутренней обшивки ав­томобиля и собственно его владельца. Прикурив сигарету и пыта­ясь хоть немного пере­бить смрад, разно­симый по всей ок­руге сла­быми дуно­вениями ветра, Се­ви­дов с тоской посмот­рел на све­тив­шиеся окна жилых зда­ний, на­по­ми­навших о теплом, домаш­нем уюте. Но даже табак не помог забыть об от­вра­ти­тельной вони…

Михалыч покосился на труп, возле которого уже минут двадцать копо­шился коротышка-эксперт. С не­когда симпатичного и статного Кав­казца свисали остатки кожаного плаща, руки и голова почер­нели…

– Ну, что там, док? – спросил он, передернув плечами и переведя взгляд на толпу маячивших вдалеке праздных соглядатаев.

– Что-что… – пробурчал в ответ низкорослый эскулап, – был че­ловек и нету… Следы механических поврежде­ний на теле постра­давшего отсутст­вуют, дыхательные пути не обож­жены – стало быть, смерть на­ступила мгновенно в результате взрыва бензо­бака. Мужику и мучиться не при­шлось…

Снова склонившись над несчаст­ным, он углубился в исследова­ния и пробубнил:

– Однако почему ж ты такой хо­лод­ный, братец? Словно тебя пе­ред смер­тью в холодильнике пытали. Ни­чего­шеньки не понимаю… Предыду­щего будто из духовки достали, хотя и про­лежал на мерзлой земле битый час. Этот про­копченный, а прям таки ле­дяной… Все в этой стране с ума по­сходили. Даже покой­ники…

– Братец… Сказал бы уж – душе­губец. Сколько народу положил почем зря – одному Богу известно… – ворчал в свою очередь мэтр, отходя подальше от дымившего остова авто­мобиля. По­сматривая на часы, в который раз ка­чал головой: – интересно, где же на­шего ста­жера черти носят?..

Стажер же галопировал от бли­жайшей остановки, ловко пере­скаки­вая через многочисленные лужи и продолжая выстраивать ло­гические цепочки… «Если учесть гибель маль­чишки-шапочника, то выходит аж во­семь смертоубийств со стрельбой за каких-то десять дней. Многовато… Как бы начальство по указке сверху не начало рыть землю копытами».

Телефонный звонок от дежурного по прокуратуре застал его в ванной, поэтому, потратив полчаса на сборы, он опаздывал к месту очередного про­исшествия.

«Впрочем, четко сплани­рованная акция осуществля­лась не про­тив го­су­дарственного учреждения, а сугубо во вред частной лавочке, – рассудил Лешка, поворачивая на Малую Мор­скую. – На подоб­ные выкрутасы кон­курентной борьбы власть смотрит сквозь пальцы – лишь бы не затраги­вались ее собственные интересы. А ими здесь и не пахнет».

Впереди, у офиса «Фрегата» он заметил пару десятков зевак, две ми­лицейские машины и знакомый УА­Зик…

«Интереса отцов города в череде последних убийств нет, кроме одного, малозначимого для них темного штриха – в Питере орудует хорошо организо­ванная и вооруженная банда. Вернее – орудовала до сего дня. Два основных исполнителя мертвы и это обстоятельство, пожалуй, отврати­тельно. Если в самое ближайшее время я не пред­ставлю Севидову ка­кие-нибудь веские аргументы в пользу своей точки зрения – он непременно закроет дело».

– Наконец-то, – пожал старый сыщик запыхавшемуся парню руку.

– Я только что из дома. Дежур­ный поздновато позвонил, ввел в курс и велел ехать сюда… – оправдывал Алексей опо­зда­ние.

Следователь только отмахнулся.

– Приступим к осмотру тела? – предложил Волчков, готовый ис­ку­пить вину любой грязной работой.

– Осмотрел уж… – вновь по­ежился Севидов.

– Тогда, может, опросить участ­ников? – кивнул тот в сторону сидев­ших рядком на ступеньках офиса ох­ранников и вышагивающего перед ними трагической походкой Горбунко.

– Опросил…

Молодой человек топтался около наставника, во что бы то ни стало, же­лая чем-нибудь заняться, лишь бы не стоять перед ним ле­нивым чучелом. Через минуту, не найдя лучшей темы для беседы, поинтересовался:

– Анатолий Михайлович, вам действительно не нравиться ос­матри­вать трупы?

– Страсть как не люблю… – пере­дернул плечами патрон, – по первости службы даже ощущал встающие ды­бом во­лосы на всех час­тях тела, тош­ноту и какой-то, леденящий душу ужас.

– И что же, до сих пор не при­выкли?

– С го­дами нежная чувстви­тель­ность приту­пилась, а вот от­вра­щение осталось навсегда. По­сему изу­чение тел и ос­танков убиен­ных про­из­вожу по возможности мол­ние­носно, полага­ясь на опыт профес­сионалов – экспер­тов из судеб­ной ме­дицины.

Лешка улыбнулся…

– Ты накропал свои выводы? – неожиданно спросил шеф, заста­вив вернуться к реальности.

– Нет еще – не успел…

– Тогда пойдем, кое-что покажу, может и мучиться не стоит…

Он увлек за собой коллегу и, за­крыв нос платком, подвел к обго­рев­шему телу.

– Говоришь, сто пятьдесят раз смотрел видеозапись налета на обмен­ник? – промычал Севидов сквозь че­тыре слоя материи.

– Угу, – отвечал тот, – сто пятьде­сят один…

– Тогда взгляни на него повнима­тельнее.

У Кавказца с правой стороны верхней челюсти имелась золотая фикса. Это Волчков хорошо запомнил после первого же просмотра видеокас­сеты. Темное лицо погибшего води­теля «Москвича» оскали­лось и словно в подтверждение вы­ставило напоказ желтую коронку вто­рого верхнего зуба. К тому же, на среднем пальце правой руки, подтянутой к голове, словно у боксера во время поединка, поблески­вал платиновый перстень. А в довершении ко всему, на заднем си­де­нье служебного УАЗика покоился целло­фановый пакет со вто­рым мало­кали­берным автоматом, най­денным мили­цейским нарядом мет­рах в семи-восьми от взорвавшейся легко­вушки…

– Что теперь скажешь?

– Даже не знаю…

– Ну, думай-думай… – отчего-то без­радостно молвил мэтр. – Ладно, ты на сегодня свободен, а мне предстоит еще одно срочное дело…

И он неспешно от­правился отда­вать последние распо­ряжения шесте­рым милиционерам из тридцать пер­вого отделения, приглу­шенно тра­вив­шим анекдоты у бело-синих патруль­ных автомобилей. Но, не дойдя до цели пяти шагов, вдруг остановился и, оглянувшись, окликнул молодого кол­легу:

– Да, Алексей!.. Ты просил узнать принадлежность одного теле­фонного номерочка…

Не успевший еще отойти от тя­желых дум Волчков, медленно дви­нувшийся в сторону автобусной оста­новки, так же за­мер и вопро­сительно посмотрел на Михалыча.

– На вот, возьми… – рылся тот у себя в нагрудном кармане пид­жака. – Перед выездом передали наши спе­циалисты…

Теперь Лешка домой не торо­пился – в кулаке был зажат клочок бумаги с важнейшими данными – ад­ресом малоизвестной фирмы, где, по-видимому, работал тот самый неиз­вестный координатор без­закония, вершащего­ся вокруг несчастного «Фрегата». Именно этому человеку поздним ве­чером из подъезда звонила Алина.

«А может быть, я снова заблуж­даюсь? – терзался Алексей, сидя в ав­тобусе, приближавшем его, как считал он сам, к разгадке тайны. – Неужто ас Севидов не ухватился бы за данное направление, будь в нем хоть немного продуктивной перспективы? Надо было бы поси­деть ночку в тишине квар­тиры, обмозговать все до послед­ней ме­лочи, прежде чем предприни­мать активные действия. Давно я не уеди­нялся – ме­шают каждодневные сум­бур, суета… Рас­поясались совсем убивцы, что ни день – пальба, что ни вечер – чья-то смерть. Вот и выходит замкнутый круг – чтобы отловить по­донков, требуется время и ясность мысли, а у нас – ни того, ни другого! Ни сегодня-зав­тра началь­ство спохва­тится и начнет до­нимать наставле­ниями, да приказами по­спешать. И все же, не мешало бы хорошенько пораз­мыслить… Да теперь уж поздно – приехал!»

Автобус остановился примерно за квартал от интересующего Волчкова дома. Прикинувшись праздной гуля­кой, начинающий де­тектив прошел мимо фасада трехэтажки с искомым номером. План действий был пре­дельно прост – проникнуть внутрь вражеской цита­дели, отыскать нечто похожее на список абонентов внут­ренней АТС и вычислить по извест­ному номеру телефона, по мень­шей мере, должность загадочного ко­орди­натора. Ежели при этом удастся уста­новить и его фамилию, сегодняш­нее предприятие можно было бы по­счи­тать сверх удачным…

Какие либо вывески у па­радного отсутствовали. Жизнь внутри тепли­лась лишь в некоторых кабинетах вто­рого и третьего этажей, да за дверьми большого освещенного холла, где ша­тавшиеся без дела охранники о чем-то переговаривались меж собой и громко смеялись. Он хорошенько ос­мотрел здание с трех сторон – четвер­тая, вы­хо­дившая окнами внутрь плотно за­строенного квартала, остава­лась взору недоступной.

Сердце следователя бешено коло­тилось, он чувствовал – именно здесь, в неприметном серо-желтом доме скрывается разгадка замы­словатых кровавых преступлений. Стоит только незаметно про­браться внутрь и тай­ный смысл, до сих пор не раскрытый даже мэт­ром, станет ему – Лешке оче­видным. Но проникнуть сквозь кор­доны охранников было непросто.

«Давайте же Алексей Леонидо­вич, думайте! – морщил лоб не­опыт­ный стажер, – иначе Михалыч, меч­тавший о скорей­шем закры­тии этого чертового дельца и уже потиравший сегодня руки при виде второго погиб­шего налетчика, не заставит себя ждать. Завтра же ут­ром подошьет в папочку выводы и свидетельские по­казания о том, что во всех убийст­вах виноваты два жадных до денег бан­дита – Евро­пеец с Кавказцем; поста­вит автограф на по­следнем заключе­нии; да отнесет дело прокурору в ка­честве очередного по­бедного релиза. И все!.. Плакал то­гда ваш сногсшиба­тельный дебют, о ко­то­ром мечтал столько лет! Нет уж, гос­подин Севи­дов – не выйдет!..»

Он неспешно прошелся в обрат­ную сторону по противополож­ному тротуару и, перейдя проезжую часть, нырнул в прилегающий к желтоватому строению двор.

Все окна первого этажа были на­дежно защищены от проникно­вения нежеланных «гостей» металлическими решетками, поэтому юный лазутчик, задрав голову, принялся изучать вто­рой ряд оконных проемов. Вскоре его осенило…

«Вероятно, мне здорово подфар­тило… – радовался он, под­ходя вплотную к стене. Прямо над ним – в полутора метрах висела по­следняя го­ризонтальная перекладина пожарной лестницы, и сыщик про­должал дело­вито рассуждать: – но­венькая и дер­жится в стене на­дежно. По всему видно – офис недавно пре­терпел капи­тальный ре­монт. Эх… лишь бы окно было открыто…»

Лесенка проходила аккурат ря­дышком с одним из темных ок­он вто­рого этажа. Еще раз оглянув­шись по сторонам и спрятав в карман очки, Волчков поставил правую ногу на не­большую присту­почку из гранитной отделки, левой же оттолк­нулся от ас­фальта и зацепился руками за пере­кладину. Подтянувшись и вскараб­кавшись выше, он оказался сбоку от интересующего проема.

– Удача! Неимоверная удача!.. – шептал Лешка, когда створка окна по­сле небольшого усилия бесшумно от­варилась внутрь. – Те­перь бы не на­вернуться вниз от счастья…

Расстояние до земли было не­большим – метра четыре, однако и по­добный скоротечный полет в его планы не входил. Соблюдая пре­дель­ную осторожность, он переполз сна­чала на подоконник, затем акку­ратно развернулся и тихо ступил бо­тинками на пол какого-то не­понятного поме­щения. Вокруг простиралась кромеш­ная тьма, лишь из-под закры­той двери проступала светлая щель ос­вещенного кори­дора. Немного вы­ждав, пока глаза привыкнут к мраку и, прикрыв створку окна, Алексей при­ступил к изучению места, в котором очу­тился впервые.

Помещение имело прямоуголь­ную форму и по обстановке похо­дило на кабинет руководителя среднего звена. Рядом с окном нахо­дилось ра­бочее место неизвестного хозяина – кресло и письменный стол. На гладкой столешнице детектив нащупал рас­крытый ноутбук, набор канцеляр­ских принадлежностей, какие-то бу­маги, телефонный аппарат и лампу. У даль­ней стены возвышался книжный шкаф. Но все вышеописанное не явля­лось целью неурочного и тайного ви­зита…

Первый этап своего гениального плана молодой человек выпол­нил бы­стро и легко. Во-первых, покопавшись в ворохе до­кументов, в беспорядке разбросанных на столе, он без труда установил принад­лежность конторы в которую попал столь вероломным об­разом. «Унитарное предприятие по ремонту и эксплуатации тепло- и во­до­коммуни­каций» – значилось в угло­вых штам­пах почти всех офици­альных бумаг. Во-вторых, там же – средь де­сятков листков стандарт­ного формата было обнаружено и то, ради чего, соб­ст­венно, он ре­шился на рискованное дело – список абонентов внутренней АТС.

– Ну-ну, посмотрим… – твердил Волчков, подойдя к окну и водя паль­цем по строчкам в свете уличных фо­нарей. Молодецкое зрение не подвело – скоро он наткнулся на искомый но­мер телефона, за­ученный наизусть: – от­лично! Хозяин данного номерочка – началь­ник службы местной безопас­ности. Стало быть из бывших силови­ков или… Одним словом – компе­тентный товарищ.

Однако фамилий в длинном спи­ске не значилось. Можно было потер­петь до утра и озадачить очередной просьбой по выяснению от­вета данной за­дачки Михалыча. Но успеет ли всплыть личность од­ного из главарей мафиоз­ной группировки до того, как уголов­ное дело будет тем же Михалы­чем за­крыто? Да и захочет ли он слу­шать и за­ниматься всем этим?.. Пока вопро­сов и сомнений в Лешкиной го­лове роилось гораздо больше, чем четких ответов. И поэтому он вновь решился пробиться к истине само­стоятельно…

Подойдя к двери, стажер при­слу­шался… Из коридора не доноси­лось ни единого звука. Плавно, так чтобы не происходило щелчков, по­вернул ручку замка. Дверь оказалась запер­той. «Черт! Неужто придется возвра­щаться ни с чем!? Или почти ни с чем?..» Ему с такой невообразимой легкостью уда­лось подобраться к предполагаемому дирижеру беззако­ний и частично со­рвать с него маску, что те­перь мысль о бесполезности оного дерзновения приводила к жут­кому раз­очарованию.

«Эх… Мне бы только найти от­вертку или, в крайнем случае – нож…» – успел подумать юнец пре­жде чем его душа едва не прова­лилась сквозь бетонные перекрытия этажей. Где-то рядом внезапно раздался непо­нятный писк, и комнатушка вдруг ра­зом озарилась сла­бым голубоватым светом. Вздрогнув и втянув голову в плечи, он медленно обер­нул­ся…

– Фу-ух… – с облегчением вы­дохнул «шпион». Источником зага­дочного звука и мягкого освещения был не­жданно-негаданно оживший перенос­ной компьютер.

Переведя дух, он вернулся к столу. В центре жидкокри­сталличе­ского монитора красовалась табличка: «Новое сообщение».

«Идиоты!.. Даже по ночам шлют друг другу послания! – опять ругнулся юный «Пинкертон», покосившись на окно, – как бы с улицы кто-нибудь не заметил под­светку. Ну, очень некстати за­теяна эта пе­ре­писка…»

Рука непроизвольно дерну­лась к открытой крышке-экрану, но, поду­мав, он не стал прикасаться к технике, решив, что все должно ос­таваться так, словно в кабинете не было ни души.

– В конце концов, в темноте мне точно не отыскать инструмен­тов для взлома дверного замка… – тихо изрек Волчков и принялся аккуратно осмат­ривать ящики и полки офисной ме­бели.

Четверть часа поисков пропали даром – орудуя почти на ощупь, в по­лумраке, он натыкался на карандаши, ручки, линейки и ничего, сколько-ни­будь подходящего под определение «инст­румент» не по­падалось… В кан­целярском на­боре имелся тонкий нож для резки бу­маги, но проку от него не было. Алек­сей чувствовал, что отчая­ние вот-вот нач­нет брать верх над хладнокровием.

Усевшись в начальственное кресло, он несколько минут неис­тово барабанил пальцами по мягкому под­локотнику. Взгляд блуждал по темным углам, неизменно возвращаясь к мер­цавшему экрану ком­пьютера. Нако­нец, перед тем, как отбыть из «раз­ведки» тем же спо­собом, что и при­был, сыщик решился-таки проверить при­шедшее по­слание…

– Возможно, суть переписки прольет хоть толику света на лич­ность координатора… – бормотал он, под­водя мышью курсор к ак­тивной кнопке с надписью: «Открыть сооб­щение».

После щелчка компьютер на се­кунду задумался, затем выдал светло-серое поле и ко­роткую надпись на нем…

– Доброй ночи. Посмотри в окно… – шевеля тонкими губами и морща лоб, прочитал Лешка текст. Откинувшись на удобную спинку, хи­хикнул: – во дают! Дуреет богатый народец от безделья!..

Однако веселье длилось недолго – улыбка исчезла со смазливого лица так же внезапно, как и появилась. Он резко встал и, осторожно подойдя к окну, выглянул…

То, что увидел непрошенный гость, повергло его в шок – по ас­фальту небольшого, прямоугольного двора, откуда он не так давно проник внутрь здания, разгуливали две пары охранников в камуф­ляже. Кроме того, возле каждой пары служивых крути­лась крупная азиатская овчарка на длинном поводке.

«Совпадение или?.. – метались в го­лове догадки, одна другой хуже, – если это случайное стечение обстоя­тельств, то не страшно – дож­дусь, пока патрули вдоволь нагуля­ются со своими псами и уйдут во­свояси. А вот если эта проклятая фраза адресована мне…» Он про­дол­жал всматриваться в бойцов и на их грозных четвероногих по­мощников, мысленно восстанавли­вая печальную картину того, как его – несчастного, вероятно, выследили, за­манили в западню и об­ло­жили со всех сторон. Лешка попы­тался утешить себя тем, что для во­площения столь жуткой версии в жизнь координатор-злоумышлен­ник должен был обладать поистине чудо­вищной хитростью и еще большей ос­ведомленностью бук­вально о каждом шаге работников прокуратуры.

Будто в забытьи молодой детек­тив простоял у окна около полу­часа, не отрывая взгляда от сотрудников охраны. По­рой мерещилось, что при­чиной их пребывания во дворе служит эле­мен­тарная обязан­ность произво­дить обхо­ды вверенной территории в ноч­ное время. Однако все чаще он хмурил густые брови, понимая – даже для са­мого тщательного дежурного осмотра периметра объекта требова­лось от силы десять-пятнадцать ми­нут, а ка­муфлированные верзилы тор­чали под окнами офиса почти час и явно с оп­ределенной целью.

Из оцепенения его вывел все тот же противный писк компью­тера. «Опять сообщение…» – догадался Волчков и, пробыв еще не­много в не­решительности, двинулся к столу. В светло-сером поле значилось два слова, суть которых на сей раз, была малопонятной.

– Скрипичный футляр… Скри­пичный футляр… – беспрестанно пе­речитывал он странную фразу, напи­санную четким шрифтом и, пытался осмыслить ее. – Скрипичный футляр наличествовал на ви­деозаписи налета на обменник – в нем Европеец таскал свой автомат. Потом точно такую же штуковину описал сотрудник секью­рити «Фрегата» и, наконец, нами най­ден этот предмет в кювете Пулков­ского шоссе – на том самом месте, где сложил головушку Европеец. А что могла бы означать ссылка на футляр в послании? Ничего не со­ображаю…

Алексей сызнова обшарил все уголки, осмотрел содержимое книж­ного шкафа и не поленился слазить под стол – ничего похожего на музы­каль­ные инструменты не попадалось. Не­много послонявшись по тесной «мы­шеловке», куда угодил по недо­мыс­лию и неопытности, он подошел к од­ной из четырех стен, прислонился к ее прохладной поверхности спиной, скрестил на груди руки и стал ду­мать…

Бесплодные мысли одолевали, пока бесцельно блуждавший в полу­мраке взгляд не наткнулся на продол­говатое темное пятно, вид­невшееся высоко под потолком – на книжном шкафу. «А вот туда-то я не залазил! – встрепенулся Лешка, приблизившись к шкафу и за­пуская вверх руку, – есть! Кажется, нашлась пропажа!..» На здо­ро­венной мебелине действительно ле­жал скрипичный футляр, но от­ныне стажером овладело какое-то неприят­ное, двойственное чувство. С одной стороны, он не прочь был порадо­ваться находке, вероятно, прольющей каплю истины на запутанное дельце, но с другой… С другой стороны, оп­ределенно выходило, что компьютер­ные послания адресуются ему и именно с ним кто-то ведет непонят­ную игру.

Подхватив футляр, Волчков ис­пытал некоторое разочарование – слишком уж легкой показалась объ­емная поклажа, обклеенная чер­ным кожзаменителем. Переместив музы­кальную принадлежность на стол, он с замиранием сердца открыл крышку…

– Ключ… – еле слышно прошеп­тал лазутчик пересохшими от волне­ния губами. – Неужели это ключ от входной двери?..

Да, небольшой кусочек серебри­стого металла, покоившийся на мяг­кой материи футлярного дна, и впрямь свободно вошел в отвер­стие прокля­того замка и позволил без усилий дважды провернуть за­мысловатый ме­ханизм.

«Свобода!!! – ликовало вообра­жение, когда, осторожно высу­нувшись из опостылевшего кабинета, он обна­ружил коридор пустым. – Теперь я могу вылезти через окно и на другую сторону здания – прямо на улицу. Од­нако перед бегством неплохо было бы все-таки выяснить фамилию гла­ва­ря…»

Поминутно останавливаясь, ози­раясь по сторонам и прислуши­ваясь, следователь ступал по паркетному полу, словно хищник на охотничьей тропе. Вначале он решил изучить ту часть офисного про­хода, что была по­короче. На каждой двери висела ак­ку­ратная пласти­ковая табличка с на­име­нованием отдела или же значились должность и фамилия хозяина очеред­ного кабинета. Заместителя директора по безопасности в обследованном крыле не оказалось. «Не беда, – решил Алексей, повернув в обратную сто­рону, – лишь бы его апартаменты были расположены на этом этаже…»

И вновь ему улыбнулась удача.

– Вот! – радостно изрек он, едва не позабыв о конспирации, – нашел!

Привычным движением достав из кармана заветный блокнот и растянув на лице улыбку, детектив переписал фамилию с инициа­лами столь нужно­го человека. Шпионскую миссию можно было по­считать успешно вы­полненной, кроме последнего, ма­ленького ню­анса – каким-то образом предстояло покинуть преступное ло­гово.

Скорым шагом смазливый юнец вернулся в помещение, из кото­рого начал свой путь и опять выглянул в окно – диспозиция враже­ских сил не изменилась – охранники с собаками по-прежнему окола­чивались во дворе. «Что ж, попробуем воспользоваться резервным планом побега», – шмыг­нув носом, решил он и направился к дверям кабинетов, чьи окна выходили на улицу…

На первой же табличке значилось: «Бухгалтерия». Смешно было предпо­лагать, что весьма ответственное под­разделение оставит на ночь свои вла­дения открытыми, однако Лешка на всякий случай при­ложил ухо к замоч­ной скважине и, убедившись в отсут­ствии призна­ков жизни, подергал ручку замка. Заперто… Тоже самое произошло и с дверьми «Коммерче­ского отдела», «Финансового дирек­тора», «Главного инженера»… Скоро он сызнова очутился у кабинета мест­ного «безопасника». Следователь-ста­жер прислу­шался и только лишь слегка надавил на ручку – массивное дверное полотно приот­кры­лось…

– Слава богу! – затравленно мол­вил он, проскальзывая в тем­ноту. И тут же еле различимая тень мелькнула перед лицом…

Дальнейшее происходило на­столько молниеносно, что бедолага Волчков даже не успел испугаться – кто-то с неимоверной силой стиснул его грудь, а рот и нос мгновенно ока­зались зажатыми какой-то тряпицей. Пару раз дернувшись и издав вместо крика отчаяния – протяжный хрип, он понял, что начинает задыхаться. Со­брав послед­ние силы, сыщик с трудом вдохнул резкий, неприятный запах чем-то пропитанной материи.

Через несколько секунд напрас­ной борьбы тело его обмякло, созна­ние затуманилось и рассталось с по­следними надеждами ос­мыслить про­исходящее…

Глава XV

Тайная инспекция

Когда до выстрела оставалось мгновение и доктор, ожидая рез­кого звука и отдачи, чуть прищурил глаза, случилось странное… Сзади что-то садануло по шее, свет в глазах померк, а ноги подкоси­лись. Единственное, что Олег понимал – кто-то разжимает неподвла­стные ему пальцы и выни­мает из ладони оружие…

Спецназовцы при появлении в дверях седого мужчины лихо за­прыг­нули в Джип и захлопнули дверцы. Сухопарый же господин вместе с на­чальником УИН, не заме­тив ко­роткой заминки у выхода из здания третьего спутника, усажива­лись в чер­ную представитель­скую иномарку. Вскоре обе машины, со­рвавшись с места, ис­чезли в тем­ноте…

Мягкий блеск шитых генераль­ских звезд, явственно и чуть не еже­часно мерещившийся Андрею Яков­левичу, внезапно накрыло ма­товой, целлофановой пеленой. Внезапный визит двух «шишек» из Управления ФСБ и долгая беседа с поджарым, от­петым кагэбэшни­ком старой закалки Назаро­вым подлежали сравнению разве что с ог­лашенным трезвоном будильника ранним, вос­кресным ут­ром или, пуще того, с де­фолтом в Швейцарии. Все лазурные планы не просто отодвига­лись на не­определен­ный срок, а лихо рушились не хуже до­мов Лагутенко…

«Этих ребят на глотку не возь­мешь, да и спорить без толку… – вздохнув, покосился он на четкий профиль генерал-майора, сидящего по соседству – на заднем сиденье чер­ного Ауди. – Слава богу, речь шла не о наркотиках!.. А то я поначалу думал – труба… Да, но откуда у них взя­лась ин­формация о производстве ка­кого-то чертового ору­жия в особой зоне!? Ни где-нибудь, а в колонии особого ре­жима, куда зеленой помой­ной мухе без досмотра ни влететь, ни вылететь. Это ж неслыханный скандал – опозо­рят на всю Россию! Да что там Рос­сия!.. Пожалуй только в Азии, да в Африке не удивятся, а евро­пейские репортеришки будут неделю смако­вать сенсационный мате­риал и тыкать чернильными пальцами в мой порт­ретный фас. Гос­поди, неужели и вправду у Гаври­люка под носом орга­низовали сборку автоматов из простых труб?.. Совер­шенно некстати! И как на­зло именно в этой зоне…»

– Александр Павлович, а ваши тайные агенты не могли напутать или ошибиться? – в голосе Доброго прозву­чала мольба с помесью на­де­жды.

Заместитель начальника Управ­ления ФСБ по Ленинградской об­ласти переглянулся с начальником отдела по борьбе с терроризмом, устроившимся впереди – справа от води­теля и, уве­ренно отре­зал:

– Исключено.

Два черных автомобиля – пред­ставительская Ауди и Джип про­дол­жали нестись с огром­ной ско­ростью, сохраняя постоянной дистан­цию в тридцать метров по пус­тынной трассе в сторону Шлис­сель­бурга.

До самых ворот зоны полковник угрюмо смотрел на однообразно бе­гущее навстречу темно-серое шоссе, освещенное голубоватым све­том фар. Мысли о неотвратимости полного краха относительно бла­гоустроенной и устоявшейся жизни все отчаяннее терзали его по мере приближения к цели. Издавна ощущая себя безраз­дельным хо­зяином мест не столь от­даленных, сейчас он впервые подъез­жал к одной из вверенных колоний с трепетом и жутковатым, липким стра­хом в душе…

Не ведавшая о не­урочном приезде высокопоставленных гостей охрана, и не думала открывать ворота. Лишь ко­гда Добрый гаркнул на сержанта из окна Ауди, тяжелые створки надменно распахнулись. Началь­ник колонии – со­рока­лет­ний подпол­ковник Гаврилюк ока­зался на месте. Обалдело ко­зыр­нув нежданным визитерам, он враз­валку побе­жал вслед за чиново­зами.

– Сто метров прямо, за пер­вым блоком по­ворот направо. Так, пятьде­сят метров прямо. Теперь на­лево, вон к тому двухэтажному зда­нию, – будто заправский штурман руководил води­телем Макси­милиан Сергеевич и чув­ст­вовал затылком удивленно-уважи­тельный взгляд Назарова.

Совершив плавный вираж, обе машины застыли у входа в кир­пичное строение.

– Прибыли, Александр Павлович, – доложил главный антитерро­рист, – здание администра­ции. А вот и на­чальник колонии по­дос­пел…

Офицеры покинули теплый салон. Из Джипа проворно выско­чили три полностью экипирован­ных и воо­ру­женных бойца спецназа.

– Товарищ полковник… – на­чал было бойкий доклад Гаврилюк, обра­щаясь к начальнику Управления Ис­полнения Наказаний.

Но тот, остановив его, кивнул в сторону старшего по званию:

– Заместитель начальника Управ­ления ФСБ генерал-майор Наза­ров…

– ФСБ?.. – растерянно пробормо­тал тот.

– Ну, рассказывайте подполков­ник, что тут у вас творится?..

– У нас… Я… – заплетаясь, начал Гаврилюк, но, заметив иска­зившую лицо Доброго, гримасу, за­молк:

– Ключи от промзоны у вас? – де­ловито продолжал Александр Павло­вич.

– Так точно, весь комплект…

– Хорошо. Максимилиан Сергеич, какой цех нас интересует?

– Цех номер три, – ответил тот, поправляя замки увесистого портфеля.

– Вперед.

Группа из семи человек трону­лась в путь. До бетонной цитадели, отде­лявшей жилую зону от промыш­лен­ной, генерал ФСБ шел молча. Учи­нять разнос двум старшим офицерам юсти­ции не торопился, же­лая прежде лично убе­диться в подпольном произ­водстве ору­жия.

Посе­щение им столь строгого ис­правитель­ного учре­ждения было де­бютным за долгую службу. Посему он беспре­станно вертел голо­вой, считал ряды колючей проволоки, носившихся меж ними в неис­товой злобе стороже­вых псов и контрольные посты с угрю­мыми ох­ранниками. Удивляясь изо­щренности, с кото­рой одни люди старались рас­топ­тать и уничто­жить человеческое дос­тоинство дру­гих, На­заров поежился и спросил так­тично приотставшего на пол­шага Гав­ри­лю­ка:

– И сколько же в вашем «пансио­нате» проживает «отдыхаю­щих»?

– В колониях особого режима бо­лее пятисот заключенных со­держать не положено, – отвечал тот, услуж­ливо отворяя очередную дверь-ре­шетку. – У нас на сегодняшний день по спискам числится четыреста семь­десят один.

– И каковы же условия в жилых блоках?

– Покамерное содержание. В ка­ждом свой пищеблок, карцер… Кон­такты между осужденными исклю­чены и происходят только в цехах промзоны. Вот, кстати и она…

«Экскурсанты» зашли внутрь контрольно-пропускного пункта, по­строенного в виде длинного барака. «Экскурсовод» продолжил:

– Работаем в две смены. При про­ходе на промзону, равно как и при вы­ходе с нее, зеков досконально осмат­ривают – рабочая одежда хранится в раздевалке промышленной половины КПП, тюремная роба – в половине жилой. Между ними установлен ме­таллодетектор, через который они проходят, так сказать, в чем мать ро­дила…

«Не приведи Господь попасть сюда в качестве постояльца!.. – поду­мал генерал, идя по нескончаемому тон­нелю из колючей «егозы» и не­вольно втя­гивая в плечи голову. – По мне лучше застрелиться из наградного писто­ле­та…»

Впереди вновь показался хорошо освещенный контрольный пост.

– Третий цех, – коротко скоман­довал начальник колонии охран­нику и в одной из четырех стальных дверей, щелкнул электрический замок.

Вскоре они вошли в об­ширное помещение с двумя ровными ря­дами металлообрабатывающих станков.

– Прибыли, товарищ генерал-майор. Цех номер три, – почему-то шепотом из­вестил Гаврилюк и замер в ожидании дальнейших распо­ряжений.

Однако второй человек в ФСБ Ленинградской области, проигно­риро­вав его служебное рвение, обратился к своему начальнику от­дела:

– Командуйте, Максимилиан Сер­геевич…

– Нас интересует бытовка кон­тролеров, – пояснил тот и напра­вился в нужную сторону.

Остальные проследовали за ним. Полковник, словно самолично проси­девший в оном заведении много лет, без­ошибочно определил вход в бы­товку и ткнул в него пальцем. Началь­ник коло­нии в мгно­вение ока открыл замок…

Голые стены с давно полиняв­шими обоями, у окна обшарпанный письменный стол со стопкой регист­рационных журналов, три стула, в углу ржавая печка-буржуйка на квад­ратном листе металла…

«Интересно… Что ж такого кра­мольного они могут здесь оты­скать? – недо­уменно переглянулся с Гаврилю­ком Добрый. – Тем бо­лее тут посто­янно отираются сами контролеры. Не по­нимаю. Бред какой-то…»

Тем временем полковник службы безопасности что-то негромко сказал спецназовцем и те, шустро демонти­ровав выходящий в фор­точку дымо­ход, отодвинули в сторону печь. За­тем, обнажив десант­ные ножи, попы­тались поддеть железный лист санти­метровой тол­щины. Присутствующим казалось, будто металл давно сросся с клад­кой из огнеупорного кирпича – настолько монолитной и незыблемой выглядела давняя, незамысловатая конструкция.

По мере уверенных действий фэ­эсбэшников, Андрею Яковле­вичу ста­новилось все хуже и хуже, а Гаврилюк то и дело сглатывал подступавший к горлу ком и пытался ослабить узел форменного гал­стука.

Трое тренированных бугаев с трудом приподняли тяжеленный пло­ский кусок железа…

– Что скажете? – обратился к двум офицерам Системы исполне­ния наказаний Назаров, когда бойцы от­бросили в сторону лист.

Округлив глаза, те понуро мол­чали.

Из середины многорядной кладки кто-то вы­брал десятка три кирпичей, сработав, таким образом, тайник пря­моугольной формы. В чреве тай­ника покоился са­модель­ный, деревян­ный ящик…

– Может статься, ваши подопеч­ные хранят здесь особо ценный инст­румент, типа алмазных резцов? Или же сами контролеры прячут друг от друга алюминиевые кружки? – ерни­чал генерал, но, видя, что тем в ско­ром времени придется глотать вали­дол, кивнул бойцам: – от­кры­вайте.

Подхватив ящик, спецназовцы переместили его на середину комнаты. Один из них снял незакреп­ленную, фанерную крышку и пе­ред взором грозных инспекторов предстало со­держимое схрона: об­резки труб с про­дольными разрезами, пружины раз­личной длины и диа­метра, какие-то поршни…

– Не совсем понятно, к чему эти заготовки?.. – промямлил Доб­рый, – по­чему вы решили, что из них соби­рают оружие?..

– Продемонстрируйте, полков­ник… – не без злой иронии произ­нес Алек­сандр Павлович, обратившись к коллеге.

Сергеич молча извлек из порт­феля ма­локалиберный автомат стран­ной формы, вставил сбоку длинный рожок, передернул затвор и дал ко­роткую очередь по дну злосчастного схрона, подняв над ним клубы пыли. От прозвучавшего в тишине хлесткого звука зрители втянули головы в плечи, а от поле­тевшей во все стороны кир­пичной крошки – зажмурились. Мак­симилиан же без промедления отсо­еди­нил кожух – три­дцатисанти­метро­вый кусок трубы тол­щиной в один дюйм с тремя про­дольными разрезами снизу и по бокам. Затем вы­удил из ящика точно та­кой же и протянул абсо­лютно иден­тичные де­тали оша­лев­шему от корот­кого и убеди­тель­ного доказательства Анд­рею Яковле­вичу.

– Еще вопросы есть? – генерал пристально посмотрел на ответ­ствен­ных лиц, допустивших вопиющую и преступную халатность.

Как и двумя минутами ранее не дождавшись ответа, не удер­жался и громко отчитал офицеров:

– А между тем, бандитами из по­добных хреновин, только за по­след­нюю неделю в областном центре убито пятеро ни в чем неповин­ных людей!..

Спецназовцы в это время по ко­манде Максимилиана Сергеевича вос­становили в бы­товке исходный вид и, подхватив тро­фейный ящик, ждали приказаний.

– Я из-под земли достану тех, кто этим занимался… – процедил побаг­ровевший Гаврилюк.

– Сколько народу имеет доступ в третий цех? – усмехнувшись, спра­вился начальник отдела из ФСБ.

– В обеих сменах работают во­семьдесят осужденных. Еще с де­сяток подвозит сырье и грузит гото­вую про­дукцию. Плюс электрики, на­лад­чи­ки…

– Да… – с сомнением покачал го­ловой генерал-майор, – слу­шайте и за­поминайте, подполковник. Никаких следственных меро­приятий! Ни од­ного поползновения что-либо выяс­нить через аген­турную сеть в зоне! Бестолковое занятие, а нам вы опреде­ленно рас­пугаете всю крупную рыбу на воле. Работайте пока, как и рабо­тали. Можете проявить чуточку ра­зумной и осторожной активности в дру­гих цехах и в жилой зоне, здесь же оставьте все, как прежде. Без вас спра­вимся…

– Понял, товарищ генерал! – вос­прял духом Гаврилюк, уже на­рисо­вавший в своем воображении жесткие нары в милицейской зоне.

В фантазиях Доброго вспыхнул слабый лучик света, окропивший без­радостную картину в стиле Казимира Малевича. Однако ж ма­хонькую ды­рочку, сквозь которую пробилось сол­нышко, Назаров тут же наглухо запе­чатал горячим сургучом:

– А с вами, полковник, будем раз­бираться. Максимилиан Сер­геевич, протокол с актом изъятия.

– Какие будут указания по даль­нейшему содержанию в изоля­торе арестованного Блюма? – поинтересо­вался главный антитерро­рист, по­давая шефу готовые бланки.

– Дайте команду, чтоб утром же отпустили, – молвил Александр Павло­вич, кладя листки на стол и дос­тавая из внут­реннего кармана авто­ручку.

По­ставив размашистые подписи после слов «Председатель ко­миссии», он обратился ко всем ос­таль­ным:

– Прошу автографы…

До здания админист­рации визи­теры добирались теми же прово­лоч­ными лаби­ринтами. Бойцы в касках и бронежилетах погрузили ящик в про­сторный багаж­ник Джипа. Генерал опять уселся на задний ди­ван Ауди, переднее, правое место Сергеича за­нял один из спецна­зовцев. Сам же Максимилиан, мягко взяв под руку до смерти рас­строенного Доброго, поса­дил его рядом с собой во внедорож­ник.

Чер­ные иномарки тронулись в обрат­ный путь.

– Что же теперь со мной будет? – жалобно вопрошал Андрей Яковле­вич, после двадцати минут гробовой тишины в салоне им­портного автомо­биля.

– Вы сами-то как считаете? – от­ветил вопросом полковник ФСБ.

Тот с трагической миной на одут­ловатом лице пожал плечами:

– Видимо снимут с должности… Зашлют куда-нибудь, к черту на рога – начальником такой же вот зоны…

– Похоже, вам не очень хо­чется туда после теп­лых питерских ка­бине­тов?

Добрый горько усмехнулся:

– Днями должны были присвоить генерала, перевести в Мо­скву…

– Нам известно об этом, – кивнул фээсбэшник и надолго замол­чал, что-то основательно про себя обдумывая.

Подъезжая к пригороду Санкт-Петербурга, он очнулся от раз­мышле­ний и, обращаясь к соседу, по­интере­совался:

– А что сами бы выбрали: руково­дить одной из наших колоний или уе­хать на ту же должность, как вы изво­лили выразиться – к черту на рога?

Чиновник юстиции долго шеве­лил пух­лыми губами, будто вы­полнял слож­ные бухгалтерские расчеты и, на­ко­нец, обречено выда­вил:

– Уж лучше второе. А слететь с поста и остаться на посмешище мест­ной публике – нет уж…

– Хорошо. Имеется у меня один вариант. Значится так. Пока мы не разберемся в деле с оружием – никому об увиденном не распро­страняться. Да вы и сами, как никто другой, заинте­ресованы в нераз­глашении. О столич­ной должности пока за­будьте, а мы попытаемся выхлопотать для вас рав­ноценное место в другом областном городе. Но, при одном ус­ловии…

Завидев впереди в лучах света фар мост через реку, полковник при­казал водителю остановиться. Мощ­ный Джип притормозил на се­редине стометрового пролета и два старших офицера вышли на све­жий воздух.

– За вами Андрей Яковлевич чис­лится еще один гре­шок, – при­глу­шенно молвил Сергеич, – расскажете сами или мне напом­нить?

– Не понимаю… – отвел взгляд от попутчика Добрый.

– Нам стало известно о вашем шантаже одного частного лица, а се­годня к тому же вами организовано по­хищение его семьи.

– Вы меня с кем-то путаете…

– Мы никогда и никого ни с кем не путаем, – отчеканил контр­развед­чик и хлопнул ладонью по крыше иномарки. Из нее тут же вы­скочили бойцы, молча открыли багажник, вы­грузили ящик, набитый желе­зяками и поста­вили его на бетонные перила моста.

– Итак, выбирайте, – спокойно предложил Максимилиан, – либо вы сейчас звоните подручным и при­казы­ваете сию же минуту вер­нуть жену и ребенка доктору Фролову. Мы же в свою очередь вычер­ки­ваем из вашей жизни эпизод с ору­жием и без шума оформляем пе­ревод в дру­гую область. Либо обойдемся без ва­шей помощи, но тогда уж пеняйте на себя – делу бу­дет дана самая широкая огла­ска. Да и за выходки с похище­нием людей с вас не только погоны, а с живого семь шкур снимут…

Виновато опустив голову, тот не­много подумал и буркнул:

– Согласен…

– Звоните, – приказал фээсбэш­ник.

Непослушными руками Андрей Яковлевич вы­тащил из-за пазухи со­товый телефон и, набрав номер, с кем-то переговорил. Закончив короткую бе­седу, спросил:

– Что теперь?

– Будем ждать контроль­ного сиг­нала, – молвил специалист по анти­террору, доставая сигареты.

Ждать пришлось около получаса. Звонок мобильника в кармане Сер­геича прозвучал спасительным гонгом для проигравшего поеди­нок шантажи­ста. Выяснив, что се­мья Фроловых вновь воссоеди­ни­лась, офицер ФСБ кивнул спецназовцам и мед­ленно дви­нулся к ма­шине. По­слушные бугаи раскачали тяжелый ящик и зашвыр­нули его через ограж­дение моста в темную воду.

Через минуту Джип несся по ночной дороге в погоне за генераль­ской Ауди…

* * *

Когда к Алексею вернулось соз­нание, он долго лежал на спине и, глядя куда-то в темную бесконеч­ность, пытался восстановить в па­мяти произошедшее. Постепенно он вспом­нил все, но оставалась еще масса во­просов: кто на него напал в кабинете злосчастного координа­тора? Сколько прошло времени с момента нападе­ния? И где же он сейчас находится?

В мышцах ощущалась слабость, голова налилась свинцовой тя­жестью. Он слегка пошевелил пальцами пра­вой руки, затем пошарил ей вокруг – пол был усеян каким-то строительным мусором: битым стеклом, кусками штукатурки, опилками… Неожиданно на ум при­шла шальная аналогия с по­хожей ситуацией из далекого москов­ского детства…

С такими же бесшабашными сверстниками, живущими в четы­рех подъездах старого, сталинского дома они частенько делились на две проти­воборствующие команды и играли во всяческие военизиро­ванные игры. Случались в этих «войнушках» и за­сады, и хождения в разведку, и взятие в плен «неприятельских дозоров»… Многое можно было припомнить, но сейчас вдруг всплыла история, когда его – посланного шпионить за «враже­ским» штабом, выследили, повя­зали по рукам и ногам и оставили «отды­хать» в пыли необъятного чердака. Оставили, да в пылу мальчишеских баталий – позабыли.

Долго провозился тогда Лешка, собрав всю паутину и вековой тлен с деревянных перекрытий. Веревок рас­путать не сумел, из сил выбился на­прочь, и когда через слуховое оконце мелькнул последний лучик вечернего солнца – стал вопить с просьбой о спасении. Что, собственно оставалось делать? Тогда ему здорово повезло – на по­следнем этаже прожи­вала одино­кая пенсионерка баба Нюра, не раз го­нявшая юных «бойцов» из подъ­езда за шумный беспорядок. Она-то, сер­деш­ная и услышала отчаянный вой бедо­лаги. Услышала, спасла, помогла при­вести в божеский вид оде­жду…

Ныне же на бабу Нюру надеяться не приходилось. Ежели та и была жива, то продолжала блюсти порядок средь молодой поросли в тихом мос­ковском переулке. Сейчас следовало как-то выкарабки­ваться самому.

Поднявшись, Волчков с трудом сел – голова по-прежнему гу­дела. Он ощупал карманы – они были пусты… «Сколько раз ловил себя на мысли, – с грустью подумал он, – старших надо бы слу­шаться. Какого черта я сюда полез!? Севидов, небось, восьмой сон досматривает в теплой и чистой по­стели, а я вынужден ползать неиз­вестно где, с пакостной перспективой из­рядно схлопотать по башке за свое чрезмерное любопытство. И это еще при самом лучшем рас­кладе…»

Глаза постепенно привыкли к темноте, и вскоре он различил в паре метров светлое пятно. Выставив впе­ред руку, словно слепой, стажер под­полз на четвереньках к неясным бли­кам. Сначала блуж­давшая ладонь уперлась в кучу мусора, а затем и в глухую стену, вдоль которой прохо­дили трубы. Делая зигзаг, они ухо­дили в не­большое отверстие в стене в смежное помещение. Именно оттуда и пробивался слабый свет.

– Ясно… – прошептал Алексей, – значит, я нахожусь либо в ду­шевой, либо в какой-то технической комна­тушке, а по соседству что-то вроде туалета.

Минут пять узник потратил на детальное обследование своего казе­мата. Он оказалась много меньших размеров, чем можно было предполо­жить изначально. Четыре стены метра по два каждая, в се­редине одной – крепкая металлическая дверь с внут­ренним замком. Окон не было и в по­мине…

Изучая дверь, юный страдалец сделал еще одно открытие – при­под­няв круглую заслонку, обнаружил за­мочную скважину, а, осмот­рев сквозь нее пространство за дверью, узнал знакомый интерьер все того же офис­ного коридора. «Ну, по крайней мере, один из вопросов снят – я нахожусь в том же распроклятом здании, куда за­несла меня глупая любознательность», – вздохнул он и тут же замер. По ко­ри­дорному паркету кто-то шел и тихо переговаривался. Лешка пона­чалу от­прянул в сторону и до предела напряг слух, но тут же решив не упускать возможности хоть что-то узреть, снова прильнул к отвер­стию.

– Говоришь, сосунок из прокура­туры? – раздался приглушенный голос одного из шедших по этажу мужчин.

– Оттуда. Вот его ксива… – отве­чал второй. – Похоже, обло­жили, пас­куды…

– Вряд ли. Так… Волчков Алек­сей Леонидович… Не думаю, брат, что нас обложили – в этом случае их действия были бы дру­гими. Кажется, господин Волчков по молодости лет осмелился пола­гать, что сможет в одиночку распутать нашу тайну. Ре­шил поиграть в героя-детектива…

При этих словах у следователя от стыда и страха выступила на лбу ис­парина. Он продолжал пялиться в продолговатую дырку, но говорившие находились где-то в метре от двери.

– Так что с ним делать-то?

– Известно что. Только без шума. И тело надо вывести до утра – не ро­вен час спохватятся и начнут ис­кать. Лучше не рисковать, со­гласен?

– Ты прав. Сейчас закончим с од­ним клиентом и обработаем этого ню­хача...

После этих фраз молодой человек стал судорожно хватать ртом воздух. Однако самое ошеломляющее было впереди… Буквально че­рез секунду один из преступников-главарей сме­стился к двери и что-то мелькнуло пе­ред замочной скважиной – прямо пе­ред Лешкиным глазом. «Чья-то рука, – понял он, нервно облизывая пересо­хшие от волнения губы. – Левая рука…» Это и впрямь была рука од­ного из бандитов, а на ее запястье кра­совалась хорошо освещенная кори­дор­ными лампами татуировка – змея, проползающая сквозь витиеватый вен­зель…

Под удаляющиеся шаги его бу­дущих убийц, сыщик медленно сполз по двери и, усевшись на пол, уронил го­лову на грудь. Он ниче­гошеньки не мог по­нять в происходящем. Мертвого Ев­ропейца – об­ладателя этой идиот­ской наколки Волчков не только видел соб­ствен­ными глазами, но и воочию убе­дился во всех подтверждающих его смерть факторах.

– К черту все татуировки! – не­ожиданно вскочил он на ноги. – Воз­можно все члены этой долбанной банды имеют подобный отли­читель­ный знак, мне-то что до этого!? Нужно сначала сбежать из проклятого вер­тепа или же навеки кану в безвест­ность. При­шлют мамане с папаней по­весточку: пропал, мол, ваш сыночек… погиб при исполнении… Не дожде­тесь!

Стажер кинулся к куче мусора, что лежала у стены под трубами, и принялся отгребать ее в сторону, на­деясь ниже найти продолжение отвер­стия в смежную комнату. Продолже­ние имелось, но совсем не­большое – не то чтобы пролезть человеку – руки не просунуть…

– Так… так… – метался он по полу в поисках чего-нибудь, чем можно было бы увеличить отверстие.

Где-то в противоположном углу нашелся, торчащий из стены ку­сок тонкой арматуры. Алексей с трудом выломал его и принялся скрести кир­пичную кладку. Времени душегубы отпус­тили мало, по­сему работа кипела почти безостановочно. Замирал он лишь изредка, прислушиваясь – не вознамерился ли кто-нибудь среди ночи посе­тить туалет.

Первый кирпич был извлечен ми­нут через двадцать – цемента при за­мешивании раствора строители не жа­лели и шов поддавался с тру­дом.

– Эх, сюда бы сейчас молоток с зубилом или кувалду – через де­сять минут был бы в соседней комнате, а там – через окно и на улицу! – опти­мистично приговаривал детектив, пы­таясь восстановить сбив­шееся от усердного занятия дыхание.

Еще через полчаса дыра приоб­рела приличные размеры – сквозь нее уже можно было дотянуться до сто­явшего в узенькой кабинке унитаза. Лешка торопился – из подслушанного разговора он помнил – им обещали за­няться сразу после разборки с каким-то клиентом, поэтому, вынимая оче­редной камень, всякий раз приме­ри­вался к лазу. Но прежде следовало увеличить дыру до приемлемых раз­меров, иначе Волчков рисковал по­просту застрять и лишиться единст­вен­ного шанса на побег. Когда по­следний кирпич шевельнулся и завис, готовый упасть в его ладонь, послы­шались чьи-то быстрые шаги по кори­дору. Парень хотел было стремглав шмыгнуть в образовавшийся ход, да человек торопливо протопал мимо его темницы. Дверь со­седнего помещения скрипнула и гулкий размеренный звук шагов сменился цокотом каблуков по кафельной плитке. Он едва успел от­дернуть в тем­ноту руку, как дверка в кабинку от­крылась, и кто-то по­дошел к бело­снежному сантехническому из­ваянию. «Тетка, блин!.. – скривил юный сыщик страшную физионо­мию, глядя на точеные ножки в кол­готках и туфель­ках. – Ну и работенку же вы себе по­дыс­кали, Алексей Лео­нидович! Теперь придется побыть ву­айери­стом… Нет, подглядывать, я по­жалуй, не стану».

С этой мыслью он отвернулся в сторону и пару минут молился лишь об одном – чтобы висящий на честном слове в разбитой кладке кирпич не на­вернулся вниз в самый неподходящий момент. И ничего не подозревавшую женщину насмерть перепугает, и план побега из-за ее визга сорвет напрочь. Посему, как только мадам закончила ше­лестеть одеждой и более спокойной походкой удалилась восвояси, стажер выдернул каменюку с законного места, тихо положил на пол и полез в освободившийся клозет. Ужом он проскользнул мимо уни­таза, подтянул ноги и, вскочив в полный рост, выгля­нул за дверь. Ря­дом располагалась еще одна ка­бинка, у противоположной стены стояла причудливая раковина, а чуть дальше висел аппарат для сушки рук. Слева же зияло черным проемом вож­деленное окно…

– Господи… Помоги мне Господи сегодня в последний раз!.. – вымали­вал Лешка очередную поблажку у Всевышнего, про которого в иное время обычно не вспоминал.

И тот помог. Не обремененный опытом сыщик, по собственной ини­циативе угодивший в капкан, без труда открыл пластиковую фрамугу и увидел внизу – все в тех же четырех метрах, но со стороны фасада здания, клумбу с мягкой газонной травкой…

Через минуту он мчался во весь опор по темной улице, не огля­дываясь и не сбавляя темп, дабы поскорее по­кинуть страшное место, едва не став­шее для него последним пристани­щем.

Глава XVI

Последняя ошибка стажера

И вновь до своей квартиры не­давний отлич­ник Волчков не доб­рался самую ма­лость. Проделав пару мор­ских миль в стайерском за­беге, он, на­конец, оста­новился, кое-как отряхнул перепач­канную одежду, отдышался и пус­тился быстрым шагом в сторону дома, пет­ляя закоул­ками. Ко­гда до за­вет­ной улочки с трамвайными путями ос­тава­лось ру­кой по­дать – его вне­запно осе­нила страшная догадка.

– Как же я раньше не догадался! – воскликнул следователь, хлопнув ла­донью по своему лбу, – теперь все сходиться – при таком раскладе и Ев­ропеец должен быть жив и, скорее всего, его сподруч­ный Кавказец – здравствует…

Не имея в карманах ни копейки денег, он дотопал пешком до кли­ники, где работала Алина. Подходя к той самой непри­мет­ной ме­талли­ческой двери, ведущей куда-то вниз, за кото­рой несколькими днями раньше исче­зала его знакомая с мужчинами, похо­дившими на банди­тов, Лешка по­чув­ствовал, как сердце отпля­сывает в бе­шеном ритме, а ноги становятся ват­ными и непослушными. Сейчас, бук­вально через мгновение он полу­чит долгожданный ответ на му­читель­ные во­просы и сомнения. Догадки ис­чез­нут, оставив четкую логиче­скую ле­сенку, где каждая ступенька строго соответ­ствует оп­ределенному времени и факту. Все, наконец, вста­нет на свои искон­ные места.

Он медленно приблизился к при­земистому крыльцу и, задрав го­лову, замер…

На старенькой табличке значи­лось единственное слово, всецело подтверждающее правоту его ради­кальных гипотез. «Все пра­вильно… – шептал молодой человек, возвращаясь домой, – Европеец погиб в пере­стрелке именно тогда, когда Ле­витан загремел в Кресты. Все правильно…»

В свою крохотную служебную квартирку, расположенную во втором этаже старинного, давно не видавшего ремонта, особнячка, Алексей попал лишь к шести утра. Жутко хотелось спать, мышцы из­нывали от усталости, голова раскалывалась от всего пере­житого, но требовалось срочно изло­жить добытые с риском для жизни факты на бумаге, как просил Анато­лий Михайлович Севидов. Про­му­чившись два часа с докладной за­пис­кой, Волчков заснул, уронив упря­мую го­ловушку на руки прямо за сто­лом на мизерной кухоньке…

Вместо расслабления и отдыха, короткий сон одарил кош­марами и липким, тягучим страхом. Привиде­лось, будто в каком-то тупи­ко­вом пе­реулочке его, – загнанного и несчаст­ного, взяли в кольцо хму­рые мужики в длиннющих, цвета смолы регланах и, норовя попасть прямо в затылок, не­истово палят из своих ско­рострель­ных автоматов. В ужасе он забился промеж вонючих мусорных баков и каких-то вы­брошенных унитазов, об­хватил ру­ками непокрытую голову и ждал на­ступления смерти…

Потом вдруг затрезвонил сотовый телефон, которого у бедного сыскаря отродясь небывало. Звонил Севидов, желая поздравить кол­легу с успешным завершением расследования. Лешка растеряно хло­пал ладонями по кар­ма­нам в поисках мобильника – по­след­ней наде­жды на спасение, но найти аппа­рат-фантом никак не получалось. Трес­котня, отчаянный свист пуль и гром­кость звонков угрожающе нарас­тали, но шансов – увы, оставалось все меньше…

Неожиданно стрельба стихла, а телефон продолжал заливисто пили­кать. Молодой человек приоткрыл тя­желые веки, мотнул голо­вой, отгоняя последние обрывки сна и, посмотрел на часы. Половина одиннадцатого… Опять послышался пронзитель­ный звонок. «Теле­фон… – дошло до Алек­сея, – это телефон спас меня от верной гибели в царстве Морфея!..»

– Да. Слушаю Волчков… – доз­на­ватель попытался вложить хоть не­много бодрости в заспанный голос.

– Разбудил что ли? Тогда с доб­рым утром, соня, – в тоне Севи­дова не было раздражения, скорее звучали мягкие, отеческие нотки.

– Анатолий Михайлович, изви­ните – проспал… – начал оправды­ваться подопечный, – лег вчера поздно, то есть сегодня…

– Ну что там с твоим опусом? На­добно срочно принимать реше­ние по уголовному делу – начальство с са­мого утра теребит, требует ясности.

– Все изложил подробнейшим об­разом. Вы не поверите, до чего ловко преступ­никами все было обставлено.

– Не передумал? А то, может статься, и сам не уверен?

– Нет-нет Анатолий Михайлович, уверенности – хоть отбавляй! Дело требует очень кропотливой ра­з­ра­ботки. Вот ознакомитесь с моими вы­водами и сами убедитесь.

Мэтр вздохнул:

– Ладно, коли так – живенько со­бирайся и подъезжай. Работать – так работать. А то, по-твоему выходит – мы еще ни на шаг не про­двинулись. Эх, влетит мне из-за тебя, накануне пенсии…

Закончив разговор, Лешка озада­ченно почесал затылок. Было чертов­ски неудобно перед пожилым шефом за свою активность и пресловутую на­стойчивость, да профессиональный долг требовал за­двинуть эмоции в дальний уголок души и руководство­ваться логикой со здравым смыслом. Он разгреб, лежа­щие в беспорядке на столе листы бу­маги, пестрившие чер­новыми запи­сями, нашел окончатель­ный вариант докладной записки, ис­полненной по всем канонам дело­про­изводства, су­нул его в кожаную папку и отправился в ванную комнату…

Спустя полчаса, подкрепившись стаканом кефира и куском чер­ствого батона, Волчков вышел из дома. Пер­вые дни ноября радо­вали хорошей по­годой. Холодный ветер со стороны Финского залива стих; температура только по ночам опускалась к нулевой отметке; моро­ся­щий дождь и туманы обходили Санкт-Петербург стороной. Воспоми­нания о жутких ночных при­ключениях отчасти притупились, без­уко­ризненные аналитические вы­кладки – основа будущего громкого дела, лежали в папке, что выглядывала из подмышки, и настроение плавно устремилось ввысь…

Обогнув угол особнячка, он ока­зался в дворике-колодце. До оживлен­ной улицы оставалось миновать тем­ную арку под серой, не­взрачной мно­гоэтажкой. Вспомнив о просьбе Севи­дова поспешить, стажер ускорил шаг, но, сдающий задом со стороны улицы Мерседес-Глендва­ген заставил сба­вить скорость посреди тоннеля и при­жаться к стене. Вну­шительных разме­ров внедорожник поравнялся с ним, едва не задевая ла­кированным бортом и, почему-то ос­тановился.

«Очередной раздолбай из новых русских… – в сердцах конста­тировал сыщик, стараясь протиснуться между пыльной штукатуркой стены и боко­вым зерка­лом заднего вида. – Ни ума, ни поня­тий, одни только деньги. А о деликат­ности ему даже с помощью распаль­цовки не объяснишь…»

Доругаться он не успел. Все его мысли внезапно оборвало одним ра­зом – взгляд уперся в длинную полу кожаного плаща высокого, широко­плечего мужика, преграждавшего уз­кий проход у капота Мерса.

«Европеец!!!» – обожгла сознание мысль, едва молодой человек разгля­дел темные контуры его невозмути­мого лица.

Назад можно было не оборачи­ваться. По всем законам дедукции у багажника, перекрывая путь к отступ­лению, должен стоять Кавка­зец. Волч­ков оглянулся лишь для того, чтобы удостовериться в не­зыблемости «зо­лотых» правил. Так оно и было – жи­вой и невреди­мый преступник юж­ных кровей взирал на него тяжелым взгля­дом из-под кустистых бровей. Промеж тонких губ сверкнула золотом ко­ронка…

«Сон в руку… – пронеслось в го­лове у следователя. – Только вот вряд ли они станут устраивать пальбу – сейчас су­нут нож под ребро и дело с кон­цом…»

Оружия у Лешки не было, а тя­гаться в единоборстве с двумя отъ­яв­ленными уркаганами, явно превос­хо­дившими его в весовой катего­рии – выставляться им же на потеху. Он прислонился спиной к хо­лодной стене, прижал к груди папку с заветной док­ладной и, закрыв глаза, приготовился принять нежданно уготованную судь­бой кон­чину…

Вероятно, с минуту стажер про­был в немом оцепенении, пре­жде чем услышал глухой щелчок. «За­твор ав­томата или выкидной нож?.. – оч­нулся он, – чего ж тянут!? Небось, наслаж­даются моей беспо­мощностью, гады…» Однако дальнейшие события развивались по плану, в корне отлич­ному от сценария, спонтанно соткан­ного его во­ображением.

Повернув голову влево – туда, от­куда донесся странный звук, Алексей с изумле­нием обнаружил неподвижно стояв­шего все на том же месте Кав­казца. Тот по-прежнему хмурил брови, и лишь едва за­метная усмешка слегка подергивала роскошные, тронутые се­диной усы. Правая задняя дверь авто­мобиля медленно приоткрывалась…

«Ясно… Желают покончить со мной где-то загородом, – разга­дал ма­невр сыщик, – разумеется, там и возни с телом меньше. Ша­калы…»

Секундой позже Европеец сделал шаг в его сторону, отозвав­шийся чет­ким эхом под сумрачными сводами арки. Волчков опустил руки и покорно повер­нулся лицом к Кавказцу. По­клажа с бес­ценным «завещанием» ока­залась при этом слева у стены. «Ладно, не­чего рас­тягивать им удо­вольствие. Пора отчаливать…» – ре­шил он, на­правля­ясь к открытой дверце.

По улице, напротив злосчастного дворика, проезжал, гро­хоча ко­лесами, трамвай. Лешка разжал пальцы и ко­жаная папка, скользнув по левой брю­чине, осталась лежать где-то на ас­фальте…

Глендваген неспешно двигался, но вовсе не загород, а прямиком к центру Питера. Плечистые лиходеи развалились у задних дверок, зажав посередине тощего пленника. Оконча­тельно молодого чело­века добило то, что за рулем проклятой черной ино­марки находилась его знакомая – Алина. Подозрения в ее сговоре с бан­дой головорезов из при­зрачных и ту­манных догадок сплелись этой бес­сонной ночью во вполне осязаемую ленточку доказа­тельств, но столь за­предельного ци­низма, он в своей го­ловушке, свято верящей в лучшие ка­чества че­ловечества, предположить не смел. Даже не кивнув приятелю, когда того вынудили сесть в автомобиль, де­вушка повернула ключ зажига­ния и всю дорогу вела Мерсе­дес, не обора­чиваясь. Волчков же набы­чился и по­велел себе последние минуты жизни оставаться глухоне­мым…

Проехав пару кварталов по Нев­скому, они свернули на непри­метную улочку и ос­тановились у какого-то здания, оформленного в стиле китай­ского ресторанчика. Следователя вы­пихнули на тротуар и взяли под руки.

«Что они задумали?.. В здешнем подвале их резиден­ция?.. – по его спине вдруг пробежал мерзкий озноб – страшная мысль осенила сознание: – я же где-то читал, как поступают с не­угодными в Азии. Расчленяют тело, пропускают через мощные промыш­ленные мясо­рубки, добавляют на­стоящей говядины, побольше специй и… Гово­рят, бифштексы получаются – пальчики оближешь. Да, занят­ная раз­вязка у нашего с Севидовым рас­следова­ния! Надо было поучиться у старика – брать за основу лишь те факты, что плавают на поверхно­сти и вообще вести спокойный образ жизни, а не лезть с дурацкой ини­циативой…»

Однако компания направилась не к одноэтажной пристройке с загну­тыми, как у пагоды краями крыши, а к современному европей­скому офису. Подходя к крыльцу, Алексей успел прочитать на вы­веске слово «Кли­ника»…

«Час от часу не легче!.. – снова загрустил он, – вырежут почки, пе­чень, селезенку… Что там еще можно взять от молодого донор­ского орга­низма? Изверги чертовы…»

Миновав холл с секретарской стойкой и сидевшим в кресле ох­ран­ником, они прошли по длинному ко­ридору с вереницей дверей, и попали в шикарный кабинет с при­глушенным светом и бо­гато серви­рованным, длинным сто­лом в центре. У наглухо зашто­ренных окон и огромного, под­свеченного ак­вариума толпилось с де­сяток одетых с иголочки людей. Зави­дев вошедших, присутствующие за­улыбались, а ко­ротко стриженный бобриком джент­льмен в бежевом кос­тюме ско­мандо­вал:

– Прошу занимать места. Теперь все в сборе…

Бандиты сняли кожаные плащи и остались в не менее до­рогой, чем у ос­тальной публики и со вкусом подоб­ранной одежде. Кавказец бесцере­монно усадил Алексея за стол, ближе к его середине и устро­ился по сосед­ству слева. Алина расположи­лась ме­жду сыщиком и Европейцем.

«Решили накормить перед смер­тью. Гуманно. Не умирать же с одним кефиром в желудке…» – вздохнул страдалец, наблюдая за дру­гими гос­тями.

Его присутствия почти никто не замечал, лишь молодая дама в бордо­вом костюме и с красиво подведен­ными глазами, выбравшая место на­против, с интересом рассматривала молодого человека. Не­ожиданно на его руку мягко легла теплая ладонь Алины, и послы­шался ее шепот:

– Если что-то будет непонятно – спрашивай – я объясню.

«Благодарствуйте за ваши справки!.. – чуть не вырвалось у него в ответ, но, вспомнив об обете, он вы­свободил руку и промолчал. – Пока­мест ровным счетом ничегошеньки непонятно. И главное – пой­дет ли мне на пользу предстоящая трапеза…»

Наконец, за столом установилась тишина, и стриженый бобри­ком взял слово:

– Друзья, я собрал вас сегодня с единственной целью – выразить ог­ромную и искреннюю благодарность за оказанную помощь. Очень хорошо, что я вовремя обратился к вам за со­дей­ствием – сразу после первых же угроз госпо­дина Доброго в адрес моих жены и сына. Иначе им при­шлось бы проси­деть в заточении на чьей-то за­город­ной даче гораздо дольше. И неиз­вестно, чем бы все за­кончилось… Ка­юсь – не выдержав, вчера вечером я чуть было не сорвал фи­нальную часть вашей операции. Но, ка­жется, с се­го­дняшнего дня ни моим близким, ни мне, ни клинике, да и всему на­шему делу опасность боле не угро­жает…

– Это Олег Давидович Фролов, – снова раздался шепот Алины, – из­вестный врач-психолог, директор ча­стной клиники.

Лешка демонстративно отвер­нулся…

– …Вряд ли смогу подобрать нужные слова, чтобы выразить при­знательность. Увы – не оратор… Но вы знаете, что для меня оз­начают се­мья, ра­бота, наука, творче­ство, об­ще­ние с коллегами… Те­перь, слава богу, все оста­нется по-преж­нему. А теперь по­прошу встать людей, разработавших и осу­ществив­ших потрясающую по сво­ему профес­сионализму и уникаль­но­сти операцию. Итак, Аркадий Генри­хович, Семен Данилович, Мак­сими­лиан Сер­геевич, прошу вас…

Вначале нехотя поднялся Евро­пеец, следом Кавказец. Послед­ним встал пожилой, чуть полноватый, се­дой мужчина. Именно эту троицу Волчков и видел в тюремном дворе Крестов. Народ за­галдел и потянулся к наполненным фужерам.

– Первый тост за вас, друзья мои! – с доброй улыбкой восклик­нул врач.

– А ты не хочешь присоеди­ниться? – не пряча лучезарную улыбку и немного склонившись к со­седу, спро­сила знакомая де­вушка.

– Еще чего! – огрызнулся тот и решительно засунул руки в кар­маны брюк.

– Между прочим, все названные Фроловым люди – старшие офицеры ФСБ, – пояснила она, пригубив шам­панское.

– Ага, а ты резидент ГРУ…

– Ну, хорошо, не буду забегать вперед. Скоро тебе и самому все ста­нет ясно.

Покончив с содержимым фуже­ров, компания угомонилась, а главным героям дозволили сесть. Директор клиники обратился к Ев­ропейцу:

– Аркадий Генрихович, кроме вас троих, никто толком не по­священ в тонкости хитроумной акции. Обычно операции шоковой те­рапии разраба­тывались в недрах нашей клиники, но впер­вые обстоя­тельства сложились так, что план пред­ставле­ния сочинялся за преде­лами и, в том числе, во спасе­ние ее. Если в ваших дейст­виях не со­дер­жится великой секретности, пове­дайте, как все происходило…

Импозантный преступник мед­ленно поставил фужер меж сала­тов, и Алексей, глядя на его татуированное запястье, услышал ров­ный голос, кото­рый был ему уже знаком.

– Начало положил милейший ста­рик Моисей Блюм – изобрета­тель, мастер на все руки, а продолжил вот этот смышленый молодой человек… – кивнул он на мгновенно покраснев­шего стажера, – вкупе со своим ше­фом – следователем по особо важным де­лам Севидовым они распутывали за­урядное уголовное дельце, связанное со смертью вора-шапочника. При жизни хулиганствующий пацан владел занят­ной штуковиной – стреляющей авторучкой, автором которой по уго­ловным архивам и зна­чился достопоч­тенный механик-вир­туоз, отси­девший в свое время поло­женный за подобные эксперименты срок. Бедного еврея по инициативе сыщика Волчкова упекли в Кресты до выяс­нения обстоятельств. Тут-то и подоспело известие о навис­шей над вашей семьей опасности. По­сидели втроем, подумали, и нам при­шла в го­лову мысль сыми­тировать хо­рошо по­ставленное ору­жейное про­из­водство.

– Для начала я хотел бы вернуть Олегу Давидовичу его ору­жие… – принял эстафету рассказа седой му­жик, на­званный психотера­певтом Максими­лианом Сергее­вичем. Встав, он протя­нул стриженному бобриком элегант­ный пистолет, – вы уж не оби­жайтесь, что пришлось вас слегка ус­покоить, а не то действительно пона­де­лали бы глупостей…

– Что вы… – улыбаясь, потер тот свою шею, – правильно сде­лали.

– Так вот… – продолжил пожилой мужчина, – в старом музее Областного управления КГБ, года этак с семьдесят вось­мого вы­став­лен интересный эк­земпляр само­дельного автомата под пистолетный патрон. Если мне не из­меняет па­мять, выпуск нелегаль­ного оружия был на­лажен где-то под Брно в Чехослова­кии, к нам же само­пальная пушка по­пала в качестве обра­зца гени­альной мысли тамошних са­мо­родков. Не знаю, посещало ли му­зей наше ны­нешнее руководство, у них ведь вечно времени на мелочи не хватает… Но о том, что в под­вальных запасниках хранится еще два чешских писто­лета-пулемета – малока­либер­ных и не­много отлич­ных по внешнему виду от вышеопи­санного, генералы, ко­нечно же не ве­дают и по сей день. Я забрал оба под расписку, ну а дальше настал черед «крутых банди­тов»…

– Необходимо было засветить ав­томаты и первыми нашими жертвами «пали» кассир и охранник пункта об­мена валюты, – подал голос Кавказец. – Помещение у «Фре­гата» через под­ставных лиц бы­стро оформил в аренду сам Аркадий. Посадил туда Дашу с Ильей Петрови­чем…

Взгляды присутствующих устре­мились к сидевшим рядышком и улы­бавшимся молодой девушке – «кас­сиру» и деду – «сторожу».

– …Разыграли налет, забрызгали все, что можно настоящей кро­вью, за­ранее доставленной Алиной, выпус­тили несколько очередей по стенам и над головами сотрудников службы безопасности «Фре­гата»…

– Для того чтобы подбросить на­шим следователям главную улику – кустарное оружие, пришлось прики­нуться «смертельно» ра­ненным в ногу… – с усмешкой добавил Евро­пеец.

Алина изредка украдкой посмат­ривала на Алексея. Тот был все­цело поглощен антологией «преступлений» и уже с минуту беспо­койно ерзал на стуле…

– Да, ну а как же обстояло с осви­детельствованием смертей? – изум­ленно вопрошал Фролов.

– И эти неприятные момен­ты были решены с помощью Алины – врача скорой помощи и еще одного нашего человека, – спокойно объяс­нило лицо кавказской национально­сти. С улыб­кой обернувшись к следо­вателю-ста­жеру, «бандит» продолжил: – Анато­лий Михайло­вич Севидов ис­кусно прикинулся, что не переносит проце­ду­р ос­мотра трупов. К тому же и сво­его юного напарника ста­рался вся­чески оградить от премилого заня­тия…

Лешкина физиономия вновь по­шла румяными пятнами.

– После отъезда машины скорой помощи и следственной бри­гады, «мерт­вецов» под прикрытием наших людей из тридцать пер­вого отделения мили­ции, сразу же отвозили якобы в морг. Судебный медик, ежели и при­бывал с запозданием, то просто, со слов бойцов ДПС, оформлял свой бланк, а потом вручал все тому же Се­видову.

– Давайте помянем первых «уби­енных»! – подмигнув кассиру и ох­раннику, предложил хозяин кли­ники.

Опять послышался галдеж и звон посуды…

– Ты продолжаешь сомневаться? – девушка-врач легонько пих­нула Лешку локтем.

– С трудом вериться… – буркнул молодой человек, но рук из карманов не вынул.

– Что же последовало дальше? – сгорал от любопытства Олег Давидо­вич.

– Вторым этапом был «расстрел» инкассаторов, – снова загово­рил Ар­кадий Генрихович и кивнул на двух парней, сидевших напро­тив него. – Схема оставалась прежней, с одной лишь особенностью – в опера­ции при­нимал косвенное участие не­посвя­щенный водитель броневика. Но карту разыграли удачно – несмотря на не­сусветную ахинею, которую тот плел с испугу, баллистическая экспертиза под­твердила – пули выпущены иден­тичным автоматом, что и в случае ог­рабления обменника. И тогда вто­рично поползла информация о са­мо­дельных автоматах.

– Затем мы «расправились» вот с этим товарищем… – Семен Да­нилович залихватски хлопнул по ладони сидя­щего слева от него мо­лодого стильно одетого муж­чины.

Тот чуть привстал и с сарказмом представился:

– Исполнявший обязанности при­ятеля модельера Литвинова, Го­ворков.

«А ведь и верно, Говорков!.. – ах­нул про себя Лешка, – его-то лицо я неплохо запомнил по фотографиям, долго валявшимся в столе у мэтра. Неужто они и впрямь никого не уби­вали!? Не мо­жет быть!..»

– Так вот для чего вам понадо­бился мой старинный друг – Литви­нов, – не сдержал веселого смеха врач. – То-то Лёня мне жало­вался – отбоя от желтой прессы нет! Ничего-ничего, такому автори­тету в мире моды не по­вредит!..

«Если сейчас они упомянут о мертвецах из морга, то весь их рас­сказ – сущая правда», – с горечью подумал стажер, наблюдая за странным заня­тием Европейца-Левитана. Взяв со стола чистую сал­фетку, тот смочил ее водкой и стал тереть запястье своей левой руки. Алексей с изумлением смотрел, как хорошо знакомая ему та­туировка со змеем, проползающим сквозь красивую букву, пропадает, ос­тавляя на салфетке синий, чернильный след…

– Однако дальше последовали на­стоящие трупы, – улыб­нулся Евро­пеец, бросив на стол комок бывшей салфетки и посмотрев на Алину. – Се­видов понял, что его подмастерье на­чинает догады­ваться о причастности к «убийствам» врача скорой помощи и посоветовал нам «погибнуть» с ис­пользованием настоящих покойников, то есть, чтобы освидетельствование смерти произво­дилось судебным экс­пер­том.

В кабинете главврача воцарилась ти­шина. Все с любопытством посмат­ривали на трех фээсбэшников.

– Стоит ли об этом за столом? – неуверенно спросила девушка-врач.

Но заинтригованные слушатели жаждали объяснений…

Она пожала плечами – сами, мол, напросились, и вы­ложила ис­торию с поисками в морге кандидатов на роли убитых бандитов. Причем обязатель­ной причиной смерти первого должно было быть пулевое ранение, второй же покойник обязан был иметь во рту зо­ло­тую коронку. Говорила об этом Алина с прямоли­нейностью истин­ного медика и со всеми анатомиче­скими подробно­стями: о том, как на руке первого мертвеца оказалась мудреная наколка, и приятелям пришлось ско­пировать ее на запястье Аркадия Ген­риховича, как де­лала на ноге все того же трупа над­резы, ими­тируя ранения от кар­течи; накла­ды­вала швы; пере­одевала обоих покойников в за­ра­нее подготовленную одежду…

Волчков незаметно и горестно вздохнул…

Народ в ужасе безмолвствовал и тогда Кавказец – в миру Донцов Се­мен Данилович, сделал короткую ре­марку:

– Когда Алина подобрала и под­готовила двойника Аркадия, мне при­шла в голову мысль разогреть его в одной сауне, где работает один давний знакомец.

– Зачем?.. – ошарашено прошеп­тала в гробовой тишине молодая жен­щина, чей томный взгляд на себе не­однократно ловил Алексей.

– Что значит – зачем!? – искренне удивился полковник в от­ставке. – Даже если че­ловека убивают в лютый мороз, он ос­тывает далеко не сразу. Представьте, в акку­рат после пере­стрелки на шоссе Пи­тер-Пулково подъезжает уже не Алина а непосвя­щенный эксперт, при­ступает к осмот­ру, а он – ледяной, как жаба…

– Мне пришлось отправиться за вто­рым автоматом, – уточнил Евро­пеец, – а Семен Данилович, пока бе­долага отогревался от холод­ного морга, продол­жал со своим дружком-банщиком угощаться меди­цинским спиртом, да еще добавлял пивком. Одним словом, чуть не сварил моего двойника…

– Прошу прощения, я сейчас… – выскочила из-за стола женщина в бор­довом и опрометью побежала к двери.

– Ну вот, Сашеньке плохо… – ви­новато констатировала Алина, – да­вайте в рассказе о втором покойнике обойдемся без деталей.

– А с ним и так все обстояло го­раздо проще, – как ни в чем ни бывало зая­вил Донцов. – Его мы разогревать не стали, ибо ему пред­стояло «за­живо» сгореть в старом «Москвиче»…

Олег Давидович трясся в беззвуч­ном хохоте. Небольшая часть гостей, наделенная крепкими нервами, тоже давилась от смеха, не со­трясая стен исключительно из уважения к тем, кто с бледными ли­цами решал: бежать сле­дом за Александрой в туа­летную ком­нату или же попросту за­ткнуть уши.

Лешка же продолжал про себя со­крушаться: «Конечно… При­мерно так я все и описал в своей докладной, ис­ключая, конечно, эти изуверские под­робно­сти… Прекрасно помню ворча­ние врача-экс­перта по поводу стран­ной темпера­туры обоих трупов. Помню до­словно. Какой же я идиот! Под­даться на такую дешевую раз­водку и не догадаться обо всем раньше! Но и Севидов хорош…»

Веселье за столом понемногу утихло.

– Как же вам удалось организо­вать мистическое производство ору­жия? – подливая соседям шампанское, поинтересовался Фролов.

– Помог тот же Блюм, – отвечал Лавренцов, он же Левитан, он же Ев­ропеец. – «Телеграф» в исправитель­ных учреждениях функцио­нирует без сбоев. Через надежных людей Моисей Карлович передал просьбу и словес­ное описание одной простейшей де­тали автомата – кожуха в колонию особого режима под Шлиссельбургом. Традиции воровского ордена не под­вели, и в скором времени он получил вес­точку о готовом тай­нике. Вчера поздно вечером, сразу после «смерти» второго бандита кав­казской нацио­нальности, Севидов снова навестил в Крестах Блюма и, шепнув от меня пару ключевых слов, получил ис­черпы­вающие данные о месте нахож­дения схрона с «оружейными» дета­лями.

– Тайник под носом у сотрудни­ков зоны был, очевидно, обору­дован осужденными давно – еще до того, как комнатушку отдали контролерам-ох­ранникам, – уточнил Сергеич. – Зекам оставалось улу­чить момент и запих­нуть туда нужный об­резок трубы и прочий, ни­чего не знача­щий хлам. Полагаю, они и не догады­ва­лись о предна­значении железяк, но сработали безукориз­ненно. Вы бы ви­дели лицо нашего не­друга, когда мы открыли ящик…

– Что же теперь с ним будет? – тихо спросила молодая женщина в бордовом и вновь обожгла сыщика страстным, заинтересованным взгля­дом.

– Трудно сказать… – изрек пол­ковник, – мой шеф не заинтересо­ван в огласке этой исто­рии. «Производство» накрыли, два по­купателя «убиты»… Я, разумеется, недельки две покопа­юсь, создавая вид кро­потливого по­иска авторов-изгото­вителей, цепочки сбыта, покупате­лей… Затем доложу об очередных трупах и дело с концом. В нашей работе смерть снимает девять из десяти вопросов. А известного вам господина Доброго ожидал пе­ревод на Дальний Восток – то ли в Ма­гадан, то ли в Ха­баровск на анало­гичную долж­ность. Там он ничего не потеряет, кроме пре­лести жития в густонаселен­ных рай­онах, да вот прошел слух, что наш от­дел по борьбе с наркотиками имеет к нему какие-то вопросы. Пока не знаю, чем вызван этот интерес, од­нако ни­чего хорошего он ему не су­лит…

Многочисленные участники ши­рокомасштабной операции мол­чали. Одна лишь Сашенька отчего-то тяжко вздохнула…

– Дай Бог – к лучшему… – не­громко молвил психолог и добавил далеко не всем понятную фразу: – там и подрастающее поколение по­здоро­вее духом и всякой заразы, вроде тех же нар­котиков по­меньше…

Тут напомнил о себе Волч­ков, вынув, в конце концов, руки из карма­нов и обратившись к бывшему Евро­пейцу:

– Хорошо, допустим, вы никого не убивали и вся чехарда по­следних преступле­ний – не более чем грамотно спланированная инс­це­нировка. А как быть с грабежом об­менника? Пусть он принадле­жит лично вам, но выручку вы умыкнули и налогов с нее, я уве­рен, не платили…

– Точно – не платил, – отвечал подполковник в отставке, – и не стану лукавить – угрызений со­вести по этому поводу не испыты­ваю.

– Вот видите…

– Скажите, молодой человек, – не обращал внимания на его при­зывы к раскаянию фээсбэшник, – а вам не приходило в голову изви­ниться перед стариком Блюмом?

Лешка сразу же вспомнил гения, который парадоксов друг. А именно то, что говорил гений сыска – Анато­лий Михайлович об ошибках следова­телей. Пришлось покрас­неть в тре­тий раз…

– Ведь Севидов собирался избрать более мягкую меру пресече­ния – под­писку о невыезде, – продолжал невоз­мутимым тоном Арка­дий Генрихович, – однако ж, благодаря вашему рвению, невиновного че­ловека упекли в Кре­сты, а с подачи еще одного из­лишне ретивого служаки, засадили в карцер.

– Видите ли… – стал оправды­ваться стажер, – иначе невозможно вы­яснить…

– Так уж и невозможно? Почему нельзя приехать к нему домой или вы­звать в кабинет? Почему следователи нашей прокуратуры мо­гут разговари­вать с людьми только в помещениях, где на окнах висят решетки, а за две­рью торчит бугай с дубинкой?

Алексей, словно провинившийся школьник, молчал, вперив взгляд в свою пустую тарелку.

– Моисей Блюм подхватил в кар­цере тяжелейшую пневмонию. Вы по­думали, чем это чревато в его воз­расте? Так вот вся сумма, прихвачен­ная из обменника, а было там сравни­тельно немного, уйдет на оформление путевок на один из курортов Италии. Пусть Моисей Карлович и его жена от­дохнут и подлечатся в течение ме­сяца. Или, быть может, вы желаете оприхо­довать эти деньги официаль­ным обра­зом и вернуть налоги госу­дарству?

Стажер отрицательно мот­нул го­ловой.

– Вот и мы считаем – чинов­ники не поспешат загладить вину пе­ред Блюмом.

Понурив голову, Волчков опять молчал…

– Ну а сегодняшнее ночное при­ключение – целиком на совести вашей неугомонной энергии, – продолжал Лавренцов тоном мягким, однако на­зидательным, – и впредь, Алексей Ле­онидович, наш вам со­вет – держаться поближе к Севидову – человеку с ог­ромным сыск­ным опытом. Поверьте, будь на нашем месте настоящие бан­диты – вас бы давно отпевали в какой-нибудь питерской или московской церквушке…

Под последнюю здравицу, озву­ченную Фроловым в честь сла­бого пола, отважно принимавшего участие в операции, Лешка все же поднял фу­жер и выпил шампанское вместе со всеми. Ничто отныне не угрожало его жизни, блюда оказались вкусными, сидящая напро­тив молодая женщина продолжала плести нить тонкого флирта и, по­сему, умирать он явно не собирался.

После часовой беседы за столом, недавно наведенный порядок в голове дознавателя, снова превратился в ре­волюци­онный хаос. Он надолго замк­нулся и перестал обращать внимание на про­исходящее вокруг. Не сумел его вы­вести из задумчивости ни первый та­нец с Алиной, ни дальнейшая, затяж­ная осада со стороны не слиш­ком удачливой охотницы Александры.

– Вы всегда такой серьезный? – томно вопрошала она, норовя в такт мелодии поплотнее прижаться к нему грудью.

– Только по пятницам, – от­вечал он, с трудом отвлекаясь от раз­решения замысловатой дилеммы.

– Вероятно, у вас очень интерес­ная и опасная профессия?

– Почему? Обычная…

– Ну не проблемы ж в личной жизни терзают вас весь вечер…

Волчков пожал плечами и не от­вечал.

«О личной жизни тоже не мешало бы призадуматься…» – не то с сожа­лением, не то с завистью покосился он на счастливую Алину, обнимавшую в медленном танце Европейца.

В кармане бордового пиджачка его партнерши заверещал сото­вый те­лефон. Та достала крохотный аппарат и взглянула на дисплей.

«Андрюша», – успел прочитать сыщик высветившуюся опреде­лителем надпись прежде, чем Саша, проигно­рировав звонок, захлоп­нула крышку и отключила мобильник.

– Не обращай внимания, это один старинный приятель, который давно меня не интересует… – с нарочитой вино­ватостью опустила она глазки, – больше нам никто не помешает...

– Сдается мне… – Алина подняла голову с плеча Аркадия и вгляделась в танцующие по соседству пары, – Александра наме­тила очередную жертву.

– Юноша производит впечатление неглупого человека… – отве­чал Арка­дий, прослеживая ее взгляд, – разбе­рется.

– Если не ошибаюсь, товарищ подполковник заодно разделался со своим основным конкурентом?.. – чуть заметно улыбаясь, про­шептала девушка, поглаживая темные его во­лосы.

– Ты редко ошибаешься…

– Для воплощения столь гранди­озной операции, так или иначе, требо­вался мальчик для битья. Пожалуй, лучшей кандидатуры на эту роль, чем господин Фельцман, при всем жела­нии не сыскать…

Он нежно коснулся губами ее виска и поведал на ухо:

– На Востоке говорят: когда из­бранница мужчины красавица – ему есть, кем любоваться. Если она к тому же умна – у него появля­ется собесед­ник. А при наличии взаимопонимания с полуслова…

Для неразговорчивого Аркадия Генриховича сказано было мно­говато, посему Алина немного отстранив­шись, пристально посмот­рела ему в глаза. На ее лице читалось удивление и жажда услышать продолжение.

Вы­держав паузу, как и положено теат­ральному актеру, он закон­чил:

– Когда очаровательная и умная женщина понимает мужчину с полу­слова – он просто счастлив…

Вздохнув, будто сбросив с плеч тяжкое бремя, Фролов обвел до­воль­ным взглядом гостей. Среди танцую­щих он заметил красивую пару, не слы­шавшую музыку и забывшую обо всем на свете. Они за­стыли в упои­тельном поцелуе, другие же, стара­тельно не обращая на них внимания, обходили в своих па влюбленных сто­роной.

Удавшийся на славу банкет бли­зился к завершению. Кто-то то­ропился на работу, кому-то предстояла буд­ничная суета.

– До свидания, Олег Давидович, – выросла перед ним сияющая Са­шенька в сопровождении следователя-стажера. – Буду с нетерпе­нием ожи­дать новых сценических фарсов.

– Счастливо. Позвоню, как только приступим к работе, – попро­щался с ней психолог и обратился к Волчкову: – молодой человек, это вам просили передать наши контрразведчики. Го­ворят, вы все это где-то подрасте­ряли…

Он протянул Алексею заветную, черную папочку, удостоверение про­куратуры, бу­мажник и добавил:

– Появится желание поучаство­вать в сходственных представле­ниях – милости просим…

– Нет уж, – передернул плечами Лешка, забирая вещи, никудыш­ный из меня лицедей. Спасибо и про­щайте…

– Все так говорят… – усмехнулся им вслед директор клиники, – а потом отбоя нет. До скорой встречи…

Эпилог

Голубь мира

По дороге до прокуратуры Волч­ков продолжал решать сложную за­дачку. Вся небольшая сумма денег в бумаж­нике оказалась в нали­чие, папку же он специально не открывал и, еле за­метно шевеля гу­бами, пригова­ривал:

– Посмотрим… Ну если только докладной записки не окажется – пусть тогда не обижаются!..

Взбежав по лестнице на четвер­тый этаж, сыскарь нос к носу столк­нулся с по­мощником прокурора.

– Доброе утро. Севидов у себя? – спросил он, не сбавляя шаг.

– Вечер уж скоро, – настави­тельно отвечала женщина средних лет, – Анатолий Михайлович у началь­ства…

– Ясно…

В кабинете шефа Лешка сбросил куртейку, отдышался и, нако­нец, ре­шился проверить наличие важной бу­маги. С замиранием сердца он вжик­нул молнией и вытряхнул на стол до­кументы…

Докладная, как впрочем, и все ос­тальное, лежала на месте. Поче­сав за­тылок, молодой человек присел на стул, пробежал текст и вспомнил ноч­ное сочинительство. Взгляд его скользнул по запертому сейфу, где на одной из верхних полок наверняка по­кои­лась простень­кая картонная папка со скоросшивателем. Незаконченная страничка уголовного дела могла стать последней, поставь под ней свои выводы следователь по особо важным делам. Или же та замысловатая исто­рия, в которой ему сначала дове­лось принять уча­стие, а затем и ус­лышать финальный эпикриз в ка­бинете дирек­тора кли­ники, превра­тится в кипу та­ких же, но несравнимо более толстых томов…

Он посидел еще с минуту, реши­тельно мотнул головой, встал и, взяв докладную, распахнул окно. Склонив­шись над серым подокон­ником, сло­жил из исписанного мелким почерком листочка голубя и, боле не раздумы­вая, пустил его в хмурое питерское небо.

– Я был уверен… – неожиданно раздался тихий голос.

Алексей обер­нулся. Позади него стоял Анатолий Михайлович и на сей раз, не прятал добрую, открытую улыбку. – Я был уверен – ты именно так и поступишь.

Два сыщика стояли рядом подле открытого окна и смотрели, как белая птица долго кружила над темными крышами, послушно пови­нуясь поры­вам легкого ветерка, пока не превра­тилась в светлое пят­нышко, а потом не исчезла окончательно.

– Ты все делал правильно, – мол­вил, довольный своим учеником, на­ставник. – С отличным тебя дебютом, сынок…

Версия для печати

Гостевая книгаОбо мнеНовостиБиблиографияРассказы Повести Романы15 причин поддержать проект «Лучшая книга любимого писателя»СсылкиФотоальбом
 

  • При оформлении сайта использованы работы саратовского фотохудожника Юрия Пузанова ©Yuri Puzanov
  • Все права на размещенные тексты защищены ©Валерий Рощин

Валерий Рощин - автор сервера Проза.ру

    ©
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS