Валерий  Рощин      


Главная  /  Рассказы Повести Романы  /  Романы  /  ГОТОВНОСТЬ №1

 

МАСШТАБНАЯ ОПЕРАЦИЯ  |  ПЕС ВОЙНЫ  |  ГОТОВНОСТЬ №1  |  ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА  |  РУССКИЙ КАМИКАДЗЕ  |  ТРИНАДЦАТЬ СПОСОБОВ УМЕРЕТЬ  |  ДВАДЦАТЫЙ - РАСЧЕТ ОКОНЧЕН  |  ПРЕДАТЕЛЬСКАЯ ЗАПАДНЯ  |  УРАНОВЫЙ ДИВЕРСАНТ  |  ВЕТЕРАН ОСОБОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ  |  ВОЗДУШНАЯ ЗАЧИСТКА  |  ЗОВИ МЕНЯ ЯСТРЕБОМ  |  КРЕСТОВЫЙ ПЕРЕВАЛ


Иных уж нет, а тех замочим!

Григорий Стернин

 

Часть первая

Прорыв

 

«…Да простят меня уставшие от ужасов войны местные жи­тели северных склонов Большого Кавказа, но тревожная тишина, установившаяся здесь в последнее время, совсем не со­ответствует сезону буйства растительности или как выража­ются боевики – «зе­ленки». Странное безмолвие заставляет маститых политиков, поли­тологов и журналистов задаваться одними и теми же вопросами: Что это? Долгожданное окончание чеченской войны? Или же злове­щее затишье перед очередной кровавой бурей?..

Что же касается простых обывателей, в особенности прожи­вающих в опасной близости с взрывоопасным регионом, то для них ответы на эти важные вопросы и вовсе сродни приговору…

Анна Снегина.

20 июня. Чечня. Грозный».

  

Глава первая

Горная Чечня – Ингушетия

 

Они выполнили свою работу как всегда четко и в назначенный срок. Один из высших руководителей Главного штаба вооруженных сил Ич­керии был убит тремя снайперскими пулями на одной из юж­ных про­селочных дорог Ингушетии – в двадцати километрах к северу от гру­зинского села Казбеги. Высокопоставленный сепаратист чувст­во­вал себя в глухих, приграничных районах в полной безопасно­сти, от­того с не­много­численной охраной передвигался всего лишь на трех автомоби­лях. Впереди и сзади два пятнистых «уазика» с пре­данными голо­во­резами, в центре – новенький американский «Хам­мер» с самим Мов­лади Дуг­заевым…

Группой, состоящих из бойцов бригады специального назначения ВДВ командовал майор Валентин Коваль. Получив дан­ные из штаба оперативной группы о перемещениях «кли­ента», он четко произвел расчеты и грамотно расположил огневые точки на пути сле­дования Дугзаева; дождался его появления и прика­зал от­крыть огонь на пора­жение. Вся операция уложилась в счи­танные се­кунды – го­ловной «уа­зик» подорвался на радио­управ­ляемой мине, замыкающий был изре­шечен из пулемета, а хва­леный заокеан­ский вездеход хлад­нокровно расстреляли два снайпера, загодя засев­шие на склонах про­тивопо­ложных друг другу и прилегающих к ро­каде воз­вышенностей.

– Проверьте работу, – устало скомандовал майор по рации, без­боязненно вставая в полный рост и меняя магазин в малогабаритном автомате.

Трое бойцов из спецгруппы с разных сторон спустились к горя­щим на дороге автомобилям. Снайперы по-прежнему держали под прице­лом зону молниеносной схватки, а связист лейтенант Грунин, испол­нявший к тому же и обязанности оператора, скрупулезно фик­сировал факт убийства бандитского главаря на видеокамеру.

– «Первый», все чисто, – доложил спустя минуту капитан Коно­нов. – В «Хаммере» одни трупы – «клиент» с тремя дырами в голове. В «уазах» есть раненные…

– «Окажите помощь» и уходим.

У грунтовки прозвучало несколько контрольных выстрелов, и вскоре вся группа из восьми человек поспешно удалялась по лощине, петляя неприметными лесными тропинками…

 

 

Многие часы они двигались, словно волчья стая, удачно закон­чившая затяжную охоту – впереди, на удалении пятиде­сяти метров, осторожно пробиралась пара лидеров; остальные, то, по­сматривая на разведчиков, то по сторонам и назад, ступая точно след в след, рав­номерным скорым шагом следовали на север. Не теряя времени на привалы, бойцы быстро при­ближались к конечному пункту маршрута – большой станице Слеп­цовская, распо­ло­женной в тридцати кило­метрах к северо-востоку от Назрани. Именно там, на противополож­ном берегу Сунжи, в назначенный час и должен был произвести по­садку транспорт­ный вертолет. А уж от Слепцовской на вертушке до ставшей родной Ханкалы оставалось не более двадцати минут лёта. Потом краткий доклад начальству; банька с веничком; горячий обед со ста­каном прохладной водки на каждого; чис­тая постель и су­тки беспро­будного долгожданного сна…

Единственную ночь марш-броска до станицы отряд провел в ле­сах относи­тельно спокойной Северной Осетии – прямолинейный мар­шрут цеплял краешек восточной территории этой республики. Затем последовал заключительный этап стремительного похода по Ингуше­тии. Наконец, когда группа скрытно преодолела федеральную ав­тома­гистраль «Кавказ» и короткими перебежками перемещалась вдоль редколесья, вдали показалась Слепцовская. Однако не успели бойцы обрадоваться данному факту, как вокруг неожиданно завизжали пули, а следом донеслись и звуки мерно работав­шего длинными очередями автоматического оружия. Один из бойцов группы вскрикнул и, со­гнувшись, повалился в высокую траву, осталь­ные залегли вдоль не­большого овражка, рассредото­чившись и изготовившись к бою. Стрельба по ним велась с нескольких точек из низкорослых кустов, произрастав­ших неболь­шими остров­ками по всему реденькому, мо­лодому ле­сочку…

– Не отвечать! – осадил майор подчиненных. – Воз­можно это ин­гушская милиция. Приняли нас с перепугу за «чехов», идиоты… По­смотрите, что там с Петровичем!..

Тридцатилетний прапорщик Селезнев, благодаря спокойному и невозмутимому нраву уважительно именуемый в бригаде Петро­ви­чем, был ранен в живот. Пара бойцов оттащила его в безопасное ме­сто и оказывала первую помощь.

На южном берегу Сунжи группу Коваля должны были встречать представители местных силовых структур. С ними и планировалось доб­раться до округлого ровного поля, выбранного командованием опера­тивной группировки в качестве вертолетной площадки. Но до места встречи с силовиками оставалось не менее километра, к тому же было непо­нятным, кто это решил столь яростно оборонять южные подходы к незначительному с точки зрения стратегии населенному пункту, едва обозначенному на карте…

Спустя минуту огонь из кустарника усилился до ураганного. Слева и справа вздымались взрывы зарядов, выпущенных из под­ствольников; пули угрожающе срезали высокие стебли, не позволяя толком поднять го­ловы или сменить позицию, а самые отчаянные из неизвестных ата­кующих стали потихоньку приближаться к спецна­зовцам.

– Это не милиция, командир. «Духи»! – доложил один из снайпе­ров. – На плечах од­нотонные нашивки и рожи все больше бородатые.

Майор и сам склонялся к тому же выводу, изредка по­сматривая в сторону зарослей кустарника сквозь оптику Валерий Рощин специализируется на остросюжетном романемощного бинокля.

– Ладненько, сучары… Начнем принимать меры противодейст­вия, – снял он с предохранителя автомат и приказал: – Так­тическая схема обороны номер два. Огонь на поражение!

Данная тактическая схема обозначала следующее: огонь одиночными выстрелами или короткими очередями по выборочным, уязвимым целям. Использовался этот прием в тех случаях, ко­гда численность врага оставалась неизвестной, а значит, невозможно было даже приблизительно рассчитать время противоборства исходя из имеющегося боезапаса.

Два снайпера с присоединившимся к ним подрывником – стар­шим лейтенантом Поповым, хладнокро­вно оты­скивали самых резвых из наступавших и плавно давили на спусковые крючки. После каждой пары выстрелов меняли по­зиции и сыз­нова брались за дело. Четвертый офицер из группы Коваля – лейте­нант Грунин по-прежнему фиксировал важнейшие вехи операции на миниатюрную видеокамеру, а в переры­вах между «сюжетами» скупо бил из пулемета, коим до сего мо­мента пользовался Петрович. Возле раненного остался дежу­рить молодень­кий сержант, а заместитель командира группы – капи­тан Кононов, на пару с Ковалем использовали в перестрелке укоро­ченные МА-91.

Бой продолжался недолго – «чехи» явно недооценили против­ника, хотя количественно его превосходили. С непо­нятно откуда взявшимися бандитами спецназовцы справи­лась бы самостоятельно, да вскорости после начала стрельбы от­куда-то подкатил бэтээр, а следом за ним и бортовая машина с воо­руженным отрядом местной милиции. Завидев разворачивающуюся на островки кустарника башню с крупнокалиберным пулеметом, ос­тав­шиеся в живых «духи» стали проворно отходить к темневшему вдали густому лесу…

– Командир спецгруппы майор Коваль, – угрюмо представился милицейскому капитану офицер бригады ВДВ, после окончания пере­стрелки. Закурив, проводил взглядом лежащего на носилках Пет­ровича и с явным неудовольствием спросил у ингуша: – От­куда здесь взялась банда?

– Сами не понимаем!.. – недоуменно пожал тот плечами. – По­следний раз в этих краях видели вооруженных чеченцев больше года назад.

– Ясно. С их трупами разбирайтесь сами, – мотнул головой Вален­тин в сторону десятка убитых сепаратистов, – а у нас нет вре­мени – под Слепцовской, недалеко от реки нас должны встречать…

– Да, кстати… мы видели незнакомую машину на окраине боль­шого поля, когда неслись сюда. Не вас ли ждут?

– Возможно. Прикажите, чтоб нас подбросили на грузовике, иначе опо­здаем…

 

  

Глава вторая

Ингушетия

 

Уроженец небольшого села Шатой полевой командир Арсен Умаджиев еле унес ноги с ок­раины станицы Слепцовская, где передо­вой дозор его немногочисленного отряда усмотрел лако­мую на пер­вый взгляд до­бычу – восьмерых легковооруженный не­верных. Доста­точно опыт­ного тридцатилетнего воина Аллаха на сей раз подвела интуиция: он решил атаковать группу федералов, даже не взирая на строжайший приказ своего дальнего родственника – начальника Главного штаба Вооруженных сил Чеченской Респуб­лики Ичкерия Шамиля Татаева добираться до места сбора тайно и безо всякого шума.

Случайно повстречавшаяся по дороге группа русских, по­сле пер­вых же выстрелов мгновенно растворилась в высокой траве, заняв не­плохую позицию; выждала и за какие-то три-четыре минуты уло­жила треть людей Арсена, с превеликим трудом собранных им в те­чение не­скольких месяцев. Перебить спецназовцев и завладеть их ору­жием не уда­лось…

Всю оставшуюся часть пути до маленького города Карабулак, Умаджиев передвигался молча. Лицо после скоротечной перестрелки помрачнело, настроение, бывшее с утра преотличным, испортилось. Стре­ми­тельное поражение было, наверное, единст­венной неудачей в его блестящей военной карьере, и тем тяже­лее амир пере­живал не­давнее событие. Извес­тие о сборе боеспособ­ных отрядов в центре Ин­гушетии, где назначенная руково­дством мя­теж­ной Ичкерии на 21 июня встреча эмиров и полевых ко­мандиров пред­полагала стать са­мой значимой за последний год, не могло не об­радо­вать Арсена. Но теперь, подрастеряв часть от­ряда, он злился на са­мого себя за неоп­равданный риск и ничего хоро­шего в дальнейшем не ожидал. Даже не взирая на обещание Татаева повы­сить его в должно­сти в случае по­ложительного исхода задуманной грандиозной акции…

 

 

Местом сходки лидеров чеченского сопротивления была выбрана огромная поляна, расположенная аккурат между железнодорожными станциями Карабулака и Слеп­цовской. Тактика просачивания пооди­ночке и мелкими группами к искомой точке сбора сработала без­уко­ризненно, несмотря на то, что Ингушетия буквально кишела спец­службами. Найти общий язык с представителями здешних силовых ведомств во время случайных и нежелательных встреч, большого труда не составляло – немалая часть сотрудников МВД, ФСБ и про­куратуры попросту выкупала свои должности, а затем всеми силами пыталась вернуть и приумножить затраченные средства…

И все же, не взирая на договоренность с правоохрани­тельными органами соседней республики, вокруг поляны двумя сплошными кольцами развернулись посты и до­зоры – ни один человек не мог проникнуть внутрь хо­рошо охра­няе­мой территории без особого на то разрешения и тща­тельного дос­мотра.

Последние лучи солнца полчаса назад утонули в густых кронах дубового леса. Сумерки постепенно сгущались. Закончился вечерний намаз и на закрытой от посторонних глаз поляне, собра­лись коман­диры прибывших на встречу подразделений Вооруженных сил Ичке­рии. Обширную зону освещали три огромных костра, выло­женных треугольником. В середине этого треугольника, за импрови­зирован­ным столом перед собравшимися амирами, сидели два чечен­ца в но­венькой полевой форме…

– Братья, мы в свое время провели удачные операции в Даге­стане, в Ставрополье, в Северной Осетии. Аллах несомненно помогал нам в этом, и неверным было преподнесено немало кровавых уро­ков. Но не пора ли нам пе­рейти от тактики «Блохи и собаки» к на­стоящим боевым действиям? – медленно говорил один из этих двоих – пожи­лой и давно утративший молодецкую удаль кавказец в высо­кой кара­куле­вой папахе. – «Укусил и перепрыг­нул на другое место» – это, без­ус­ловно, основной метод партизанской войны, но мы должны нара­щи­вать опыт и в ведении широкомасштаб­ных войсковых опера­ций. Верно, Шамиль?

Сидевший рядом с ним человек был чуть моложе, но, судя по се­ребрившей усы и бороду седине, влияния и авторитета доставало и у него. Он кивнул головой, обла­ченной в панаму защитной расцветки и, поддержал коллегу:

– Согласен, Ильяс. Мы не случайно приняли решение организо­вать встречу в Ин­гушетии. Сегодняшней но­чью начнется беспреце­дент­ная силовая акция.

– Кстати, завтра двадцать второе число, – вторил ему первый чин. – Было бы неплохо приурочить грядущую операцию к нападе­нию Гер­мании на Россию.

– Можно приурочить и к этому событию, а можно и к другому… – усмехнулся Шамиль Татаев. – В этот же день, но гораздо раньше – в 1819 году была заложена крепость Грозная. Как видите – нам есть, что отметить в начале следующих суток…

Сидевшие на траве полевые командиры и знатные мусульмане за­кивали. Над поля­ной, освещенной тремя ги­гантскими кострами, про­несся одобрительный гул. Шамиль обвел взглядом единоверцев, оты­скивая молодого родственника. Найти Ар­сена не составляло боль­шого труда, так как он один из немногих был награжден медалью «За обо­рону Грозного», и небольшой девяти­гранник даже сейчас – в сгу­стившейся темноте, весело поблескивал на груди его пятнистой куртки. Эту почетную награду выпускник Ря­занского десантного училища, не пожелавший воевать против своего же народа и пере­шедший на сторону пов­станцев, получал в девяносто седьмом из рук самого Яндарбиева. Та­таев встретился с уверенным взглядом амира и подбад­ривающе подмигнул…

По­жилой кавказец, тем временем, дожидался, пока многочислен­ные подчиненные обуздают эмоции. Когда на обширной поляне утихли голоса, и тишину нарушал лишь треск горящих сучьев, он продолжил:

– Итак, комплекс объектов номер один – здание МВД Ингуше­тии; база 137-го погранотряда ФСБ в Назрани. Туда уже отправилась наша спецгруппа из отборных воинов.

Моджахеды вновь восприняли эту информацию с воодушевле­нием.

– Вторая цель – город Карабулак, а именно: городской Отдел внутренних дел; склад МВД; база ОМОН. Объектом под номером три числится станица Слепцовская, – заглядывая в блокнот, монотонно говорил сподвижник Масхадова. Потом выдержал паузу и, с хитрецой прищурившись, поведал: – Кроме того, имеется в нашем плане не­сколько отвлекающих операций. В двадцати восьми километрах к югу отсюда есть неприметное село Галашки. Ровно в одиннадцать вечера его атакует со своим отря­дом хорошо известный вам Абдул-Малик.

– И плюс к вышесказанному мы уничтожим несколько близле­жащих блокпостов на автотрассе «Кав­каз», перекрыв, таким образом, возможность подхода подкрепления для здешних федералов, – встал со своего места Татаев, давая понять, что инструктаж закончен. – На всю операцию вам отводиться одна ночь, а дальше – после мо­литвы на восходе солнца, мы должны снова мелкими раз­розненными груп­пами вернуться в Ичкерию – в свои горные базы.

А Ильяс, так же встав и положив руку на плечо сподвиж­ника, громогласно добавил:

– В завершении нашего совещания, братья, я хочу сказать глав­ное! Аслан Масхадов попросил передать вам следующее: если наша акция окажется успешной, мы разработаем план другой, столь же дерзкой, но уже более грандиозной операции. Затем соберемся вновь и нанесем свой страшный удар по неверным, предателям и прочим врагам Ислама.

– Да поможет нам Аллах!

– Аллах с нами!

– Аллах Акбар!.. – раздались восторженные выкрики полевых командиров.

Направляясь после инструктажа к дожидавшимся воинам, боль­шинство из них радостно потирало руки – наконец-то пред­стояло важное и прибыльное дело! За участие в ночном налете на объекты Ингушетии каж­дому подразделению полагалось крупное денеж­ное вознагражде­ние.

До назначенного времени выхода оставалось не более получаса. Кто-то решил перекусить, кто-то чистил, проверял и заряжал оружие, а в расположении одного из отрядов пара голосов затянула песню на музыку Юрия Шевчука. Кажется, первоначально в исполнении автора она называлась «Что такое осень»…

 

Что такое Грозный? Это камни,

Плачущие камни под ногами!

Грозный, ты напомнил душе о самом главном –

Что свобода все же будет с нами!..

Грозный, ты напомнил душе о самом главном –

Что свобода все же будет с нами!..

 

И тут же с десятки других голосов со всех концов обширной по­ляны дружно подхватил припев:

 

Город Грозный вечно во мгле,

Триста лет ты был в кабале!

Знаю точно – солнце взойдет,

Свобода в Чечню к нам придет!..

 

 

Глава третья

Санкт-Петербург

 

Полтора года назад Георгий Павлович Извольский в звании под­полковника уволился в за­пас из спецназа ВДВ с должности замести­теля коман­дира бригады. В какой-то момент ветеран отчетливо по­нял: вдоволь уж набегался по чеченским го­рам и лесам; хлебнул лиха и невзгод; навоевался с риском для собственной жизни. Хотя, вроде бы и возраст был к тому времени не запредельный – тридцать восемь, и можно было еще покорячиться ради увеличения размера пенсии. Да почему-то не захотел… Ведь арифметика была проста до аб­сурда: вернулся из трехмесячной коман­дировки – будьте любезны, запишите их в послужной стаж, по­множив на три. А привезли об­ратно в цинко­вой домовине – так кому она нужна эта выслуга!..

Вот и сочинил подполковник рапорт, исходя из вышеопи­санных расчетов.

Женушка с взрослой дочерью, конечно же, данный шаг не одоб­рили – привыкли к хорошим деньгам, причитавшимся офицеру-спец­назовцу после участия в боевых действиях. Еще бы! Командировоч­ные, немалый оклад, пайковые, боевые… По нынешним меркам на­биралась вполне приличная сумма. Однако ж Галочка – когда-то ми­лая, обаятельная и скромная девушка, а ныне потолстевшая и на­прочь растерявшая былой шарм бабища, никогда жить эко­номно не умела и заработанные мужем средства рас­ходовала моментально. Едва в доме появ­лялись деньги, она ухо­дила в глубочайшее раздумье, а затем ис­под­воль на­чинала зудеть:

– Ты знаешь, дорогуша, наш старый диван в зале так невыносимо скрипит. Словно вот-вот развалится! Я вот о чем подумала: не ку­пить ли нам новую мягкую мебель?..

Жорж – как называли Георгия родственники и особо близкие друзья, слушал это нытье день, два, три… Потом заглядывал в ящик «горки», где издавна хранились семейные сбережения, обнару­живал эти сбережения изрядно подтаявшими благодаря стара­ниям единст­венной дочери – Дашеньки, которой извечно требовались обновы: но­во­модное нижнее белье, джинсы, блузочки, обувь – по двенадцать пар на каж­дый се­зон… И, махнув рукой, соглашался. Буквально через пару ча­сов в квартиру с шумом вваливались грузчики, спецы по сборке, и к вечеру счастливая Галина с дочуркой опробовали приоб­ретение раз­давши­мися от малоподвижной жизни задницами.

А средства на мирное прожитье бесследно испарялись…

Вслед за новой покупкой жена объявляла «режим строжайшей экономии», но терпежу у самой же Галочки хватало ровно на неделю – лишь миновал этот заветный срок, бабы осаждали главу семейства вопросами и намеками: когда же он сызнова соизволит отправиться «на за­ра­ботки»?

И Жорж, понурив голову, плелся к командиру бригады…

– Помилуй, Палыч!.. Ты же совсем недавно оттуда вернулся! – искренне удивлялся тот. – Верно, и отоспаться-то, как следует не ус­пел – вон какие синяки под глазами!

– Да чего уж… отоспался, – отворачиваясь, смущался подпол­ковник. – Привычнее там. Записывай в группу…

И опять ехал руководить какой-нибудь лихой операцией, под­ставляя седеющую головушку под пули…

Твердое решение Извольского демобилизоваться стало для жен­ской половины сродни шоку. Во-первых, Георгий Павло­вич начал понемногу прикладываться к спиртному, а во-вторых, его пенсии тет­кам катастрофически не хватало, равно как и ума с делови­той хваткой для собственного устройства на высокооплачиваемую ра­боту.

Тут-то и помог один стародавний знакомец, предложив военному пенсионеру блатную должность «директора» городской свалки…

Сие «директорство» заключалось в руководстве несметной тол­пой бомжей, промышлявших на обширной территории мусорного мо­гильника в поисках цветного металла, бутылок и прочего оказавше­гося здесь хлама, способного обратиться в деньги. Бездомный люд делал ежедневные «пожертвования» в кассу, свято хранимую Жор­жем и, получал разрешение копаться в отходах от рассвета до заката. Раз в неделю за кассой приезжали какие-то мутные братки на «Вольво», остав­ляя старшему «бомжу» вполне приличную сумму рав­ную пяти процен­там. Иногда недельная зарплата «главы» могильника дости­гала пяти­сот долларов…

В сущности он был доволен новой работой – самому в гнилье рыться не приходилось; местный народец после единственной пока­зательной взбучки трем неплательщикам его уважал и ослушиваться не решался. С выходными, правда, было туговато, да и одежонка на­сквозь пропахла зловониями так, что изнеженные жена с дочерью во­ротили чувствительные носы. Приносимые им деньги, однако ж, не нюхали, поспешно забирали и так же проворно оставляли в бутиках, салонах и прочих дорогих магазинах…

Хотя, надобно оговориться, не всегда все складывалось так скверно.

Проблески здравого ума иногда заставляли Галочку сдерживать порывы отдать последние рубли за очередную покупку. Когда при увольнении из рядов спецназа Георгий получил огромную сумму, она почесала затылок и невероятными усилиями воли заставила себя на­чать откла­дывать деньги на приобретение отдельной квартиры для Дашеньки, гото­вой в любой момент выскочить замуж. Все полтора года супруга, к немалому удивлению Извольского, копила и приум­ножала капитал, пока заветная цель, наконец, не была достигнута, и намедни Галина получила ключи от новенького одноком­натного жи­лья до­чери.

А дальше все покатилось по накатанной, проторенной дорожке: «Жоржик, нам нужно срочно сменить люстру… Дорогуша, Да­шенька мечтает об итальянской кухне… Милый, ведь скоро осень, и я при­смотрела себе еще одни шведские сапожки…» Сам Жоржик при этом до снега шлепал по лужам дырявыми летними туфлями. Всюду бывал в единственном поношенном и вышедшим из моды в про­шлом веке костюмчике «а-ля питерский рабочий». Обедал вместе с бом­жами, а на ужин дома чаще всего потреблял «доширак» или другую гадость быстрого приготов­ле­ния…

Конечно же, он все прекрасно понимал, но приходилось терпеть и потребительское к себе отношение, и жуткий эгоизм жены с взрос­лой дочерью. Погоревав и поворчав на своих баб, Извольский всякий раз приговаривал:

– Ну, куда же от них деться!? Родные, как-никак кровинушки… Куда они без меня? Да и я-то кому нужен – в свои сорок лет?..

Изо дня в день, регулярно прикладываясь к плоской фляжке с чис­тым спиртом, подполковник запаса все чаще задавался одними и теми же вопросами: смогу ли я освободиться от пагубного пристра­стия? Су­мею ли удержаться на человеческой высоте?.. Кое-как он все ж умуд­рялся хранить подобие физической формы – иногда по утрам упраж­нялся минут по сорок; в вы­ходные устраивал длитель­ные про­бежки, а при случае на правах вете­рана заглядывал в спорт­залы и тир бригады особого назначения. Однако будничный, малоподвижный об­раз жизни с появившейся одышкой и небольшим животиком над рем­нем; ставшая нормой пачка сигарет в день и двести граммов спирта все бо­лее угнетали мыслями о приближающейся ста­рости и по­дав­ляли волю в «революционной борьбе» с двумя захре­бетницами, жи­вущими под одною с ним крышей.

Решительное восстание против «поработителей», равно как и против стремительного падения могло разра­зиться разве что после очень серьезных потрясений. Отправляясь по­гожим ранним утром на ставшую родной свалку, бывший спецназо­вец и представить не мог, что до начала сих потрясений, способных пе­ре­вернуть не только се­мейную, но и всю остальную жизнь, оста­ва­лось не более трина­дцати часов…

 

 

Глава четвертая

Ингушетия

 

Вертолет появился на горизонте за три минуты до назначенного срока. Вынырнув из-за верхушек деревьев дальнего лесочка, он с глу­хим рокотом пронесся над головами спецназовцев; удалившись мет­ров на семьсот, заломил приличный крен, развернулся на сто во­семь­десят градусов и, замедляя скорость, стал заходить на посадку, вы­брав местом для нее контрастное пятно желтовато-зеленой травы. Три офицера местных спецслужб и бойцы бригады включая лежа­щего на носилках Петровича, неотрывно за ним наблюдали. Лейте­нант Гру­нин вновь извлек из герметичного чехла видеокамеру, решив от­снять завершающие кадры изнурительной спецоперации…

Снижаясь, Ми-8 приближался к группе против ветра и потому рев мощных двигателей звучал приглушенно, но все же наби­рал силу с каждой секундой. Винтокрылая машина постепенно увели­чивалась в размерах. Вот уже отчетливо стали угадываться сквозь граненое ос­текление два пилота и борт-техник, сидящие в один ряд. Еще минута и широко расставленные шасси мягко коснутся нежной желтовато-зе­леной растительности, затем командир уменьшит мощ­ность и верто­лет опустит на землю небольшое сдвоенное переднее колесо под про­зрачной кабиной, а дверка грузового отсека скользнет по левому борту на­зад, приглашая уставших бойцов спецотряда внутрь. В этот вожде­ленный миг, навер­ное, каждый из них уже представлял себя там – в удобном чреве же­ланного и спасительного челнока.

И вдруг…

Ровно идущая на посадку «восьмерка» резко качнулась и отчего-то стала заваливаться на правый борт. Будто в кадрах замедленной съемки тя­желая и, вероятно, уже неуправляемая машина беспомощно крени­лась, задирая при этом нос, и с катастрофической неудержимо­стью теряла жизненно важный запас высоты.

Кто-то из офицеров-силовиков изумленно присвистнул, один из спецназовцев громко матюкнулся, другие же, сквозь стиснутые зубы издали нечто похожее на стон. И только штатный оператор лей­тенант Грунин бесстрастно и молча фиксировал на магнитную пленку про­исходящее…

Через секунду Ми-8 грузно ухнул всей десятитонной массой на землю, а над головами мужчин, ожидавших совсем другого – бла­го­получного и мягкого его приземления, со свистом пронеслись об­ломки лопастей, в изобилии разлетавшихся по всему округлому ров­ному полю. Бойцы кинулись к груде искореженного ме­талла, в наде­жде на то, что кто-то из экипажа остался жив, да тут же, вы­нужденно повернули обратно – над местом катастрофы взметнулся огненный гриб полыхнувшего авиационного керосина.

Одиннадцать человек в полевой камуфлированной форме расте­рянно взирали на пожарище, добавлявшее закрученными клубами дыма темноты в сумеречное небо. И лишь теперь – в относительной тишине до их слуха стали доноситься звуки автоматных очередей. Обратив взгляды к ближайшему лесу, они заметили рассе­кавшие ве­чернюю синеву и сверкавшие смертельным пунктиром трассы пуль. Мгновенно смекнув, что падение транспортной «вертушки» вовсе не случайность, а дело рук бандитов, все они, кроме ра­ненного Петро­вича, приготовились к бою…

 

 

Следующим утром средства массовой информации сообщат под­робности вторжения бандитов в Ингушетию, десятикратно занизив при этом численность вооруженных головорезов. Откуда, мол, у Мас­хадова может взяться целых две тысячи штыков? Да если такие силы каким-то чудом и отыщутся, то, как, скажите на милость, они су­мели беспрепятственно со­браться в таком количестве в нашпигован­ной спецслужбами соседней республике, и мастерски провернуть ве­лико­лепно спланированную акцию? Сущий бред! Такого наша власть, сплошь состоящая из профессионалов, ни за что не допустит!

А меж тем только на станицу Слепцовскую двигалось более трехсот боевиков…

У оконечности негустого лесочка они приостановились, рассре­доточились и стали ожидать десяти часов вечера – времени общего начала широкомасштабной операции. Без пяти ми­нут десять Шамиль Татаев – один из главных разработчиков акции, внезапно услышал рокот двигателей приближавшегося вертолета.

«А что?.. – злорадно усмехнулся он, мимолетно глянув на часы, – неплохое получилось бы начало, если нам удалось бы завалить «вер­тушку»!..»

Через минуту по цепи пронеслась команда: «Огонь по вертолету из всех видов оружия!» И лишь только военно-транспортный Ми-8 оказался в поле зрения многочисленных сепаратистов, к нему не­медля потяну­лись сотни смертоносных трасс. Еще через минуту ос­танки винто­крылой машины горели в поле, метрах в четырехстах от реденького леса…

Шамиль не собирался задерживаться на подступах к станице – стрелки часов уже миновали означенный рубеж, и наслаждаться пер­вым успехом, было некогда. Однако при выходе на свободное про­странство, боевики не­ожиданно столкнулись с яростным сопротивле­нием не весть откуда взявшегося маленького отряда федералов…

 

 

– Патроны! Беречь патроны! Не в тире тренируетесь по мише­ням! – рявкнул Коваль бойцам, вглядываясь в сумрак и наблюдая, просачивающиеся со стороны редкого леса к округлому полю нескон­чаемые вереницы боевиков. Саданув короткой очередью из автомата, буркнул: – Видали, сколько их!? Тут десантной роте делов на пол­дня, а нас семеро, не считая Петровича и этих… с пукалками…

Он покосился на трех офицеров ингушских спецслужб, похоже, собиравшихся за минуту израсходовать весь скудный боеза­пас та­бельных «Макаровых», сплюнул на дымившиеся справа от него стре­ляные гильзы и снова припал щекой к прикладу автомата, вы­искивая в сгустившейся тьме подходящую цель.

Группа оборонялась стойко и грамотно. Майор удачно располо­жил подчиненных эдаким тупым клином, основательно прикрыв фланги, а на самом острие повелел занять позицию с пулеметом за­местителю – капитану Кононову. Неподалеку от капитана залег сер­жант Ионов с гранатометом под стволом «Калаш­никова».

Бойцы десантной бригады особого назначения знали свое дело и четко, без лишних слов и вопросов выполняли приказы Коваля. Снайперы с помощью ночных прицелов отстреливали единичные цели, офицеры из малогаба­ритных МА-91 лупили короткими очере­дями по скоплениям боеви­ков. И лишь связист Грунин изредка откла­дывал в сторону ору­жие, чтобы отснять камерой, настроенной на ночную съемку, несколько секунд «сюжета»…

Первым затих пулемет капитана Кононова.

– Санёк!.. Кононов! – окликнул его майор.

Тот не ответил. Вместо хорошо знакомого голоса капитана по­слышался взволнованный тенор Ионова:

– Он, кажется, убит, товарищ майор.

– Понял… Продолжай стрелять. Я сейчас подменю его.

Кононов лежал с пробитой головой, обняв ручной пулемет. Ко­валь немного отодвинул мертвого друга, вогнал в пулемете полный магазин и, переменив позицию, начал поливать бандитов очередями, дабы не подпустить их на расстояние броска гранаты.

Сумерки окончательно сгустились, настала ночь. Отчасти спец­назовцам помогали яркие отблески догорающего левее и сзади верто­лета. Огненные всполохи не мешали им вести прицельную стрельбу, а вот у моджахедов красно-оранжевая круговерть всякий раз оказыва­лась перед глазами, как только они пытались отыскать расположив­шихся посреди ровного поля неверных…

Вторым вскрикнул и, перевернувшись на спину, схватился за шею прапорщик Зеленский. Его оттащили поближе к тяжелораненому Петровичу, где Коваль попросил побыть одного из оставшихся без патронов офицеров ФСБ. Однако тот снова объявился на позиции ми­нут через пять и, доложив о смерти снайпера, стал вести огонь по бандитам из его «СВД-С».

Третьим тихо – без крика и стонов, ушел из жизни под­рывник Попов…

Как спецназовцы ни старались, а многочис­ленные бандиты все ж подошли почти вплотную и теперь их гранаты рвались поблизости. Осколком одной из них про­било грудь старшему лейте­нанту По­пову…

Вскоре почти одновременно были ранены два ингушских офи­цера. Оставшиеся пять человек постепенно оказывались запертыми в кольце окружения, и кольцо это с каждой минутой сжималось все туже и туже, пока в центре не прогремело подряд с десяток разрывов. Когда улеглись последние раскаты грохота, наступила гне­тущая ти­шина…

Боевики какое-то время выжидали и побаивались вставать в пол­ный рост, а средь многочисленных воронок неподвижно лежали во­семь окровавленных и изуродованных тел. Мертвый Зеленский нахо­дился чуть дальше – возле носилок с едва дышащим и бесчувствен­ным Петровичем. Во всем этом темном, пахнущем гарью и кровью жутком месиве продолжал шевелиться лишь один человек – молодой лейтенант Грунин.

Все движения его были неспешными и, как будто, хорошо про­думанными. На самом деле контуженный, частично лишенный зрения и слуха спецназовец действовал скорее автоматически. Он припод­нялся, сел, и медленно стянул с головы мокрую, липкую от крови бандану. Протерев ей грязное лицо, посмотрел на левую руку… Два пальца – средний и безымянный висели с внешней стороны ла­дони на тонких лоскутах отсвечивающей в слабых лучах затухающего пожа­рища красной кожи. Мизинца на ладони не было вовсе. Правой рукой лейтенант беспрестанно ощупывал пространство вокруг себя, пытаясь что-то отыскать…

Наконец, здоровая ладонь наткнулась на видеокамеру. Он поднял ее, положил на колени, бережно протер объектив все той же окровав­ленной головной косынкой. Потом, нажав на кнопку, за­пустил съемку, приподнял миниатюрный аппарат и запечатлел по­следнее пристанище товарищей. До конца исполнив приказ майора Коваля, Грунин извлек из камеры мизерную – со спичечный коробок кассету и засунул ее под резинку собственного носка. Камеру отбросил к но­гам, подтащил за ремень ранец, покопался в нем, вытащил связку тротиловых шашек, снял с крепления разгрузочного жилета послед­нюю гранату и лег на спину…

Несколько фонарных лучей лихорадочно метались от одной рыт­вины к другой и все увереннее приближались к разгромленной пози­ции русских бойцов.

– Мертвый, собака, – послышалось неподалеку от лейтенанта, но чеченских голосов тот не разбирал, полагаясь только на глаза под ко­роткими опаленными взрывом ресницами.

– Смотри, Ахмед, плеер что ли лежит?

– Где?..

– Вон у ног того федерала…

– Это камера, Рустам. Дорогая видеокамера!

Еще трое бандитов, привлеченные диалогом Ахмеда и Рустама, поспешили посмотреть на ценный трофей. Но стоило всем пяте­рым приблизиться к находке, как в метре – там, где непод­вижно ле­жал фе­дерал, раздался сильный взрыв, далеко раски­давший тела неза­дачли­вых мародеров…

 

 

Глава пятая

Санкт-Петербург

 

После полудня в гости к Георгию Павловичу пожа­ловал нынеш­ний командир бригады – полковник Маслов. Оставив служебную «Волгу» у «парадного входа» свалки, Дмитрий Николаевич вызвал «директора» и, отозвав его подальше от зловонного предприятия, бе­седовал «за жизнь». Рядом с подтянутым и стройным полковником пополневший Жорж, с раздолбанными ботинками на ногах, обряжен­ный в ужасный мешкова­тый костюм, казался неуклю­жим, неповорот­ливым, несуразным. Движения его были вя­лыми, не­лов­кими; на лице отчетливо читалась неуверенность…

– Совсем опытного народу в бригаде не осталось. Совсем… – со­кру­шался Маслов. – Намедни восьмерых похоронили…

– Кого?! – изумленно вопрошал подполковник.

– Валю Коваля, Петровича… Остальных ты, наверное, не знал, – все моло­дые, пришли после твоего увольнения.

– Что ж не позвал проститься? – немного обиженно буркнул пен­сионер.

– Извини, Георгий, замотался я тогда до предела. Толпа родст­венников у дверей кабинета; оформление документов, пособий; орга­низация похорон… В общем, сам знаешь.

Мужчины с минуту помолчали.

– Полтора десятка человек по госпиталям томится, – снова пожа­ловался командир спецназа. – Об истории со Стасом Торбиным ты, верно, слышал…

Собеседник кивнул. Маслов с тяжелым вздохом продолжал:

– Недавно и Сашка Баринов двинул по его стопам.

– Как это?

– А вот так. Перерезал глотку какому-то предателю из ФСБ и был таков. В точности как Торбин.

– Во дают!.. – удивленно покачал головой подполковник. – Ви­дать совсем довел мужиков этот беспредел, коль сами изменников на­ходят, сами судят, сами казнят…

– В глубине души я ребят понимаю – правды в этой стране не сыщешь и никогда не добьешься. Вор на дураке сидит и предате­лем погоняет!..

Он достал пачку сигарет, предложил приятелю и закурил сам, пытаясь спастись от запахов, источаемых мусорным могильником.

– Значит, совсем стало с людьми туго? – глянул из-под густых бровей Георгий Павлович, выуживая из внутреннего кармана пид­жака плоскую фляжку.

– Не то слово, Жорж! Ты же знаешь, сколько нужно времени, чтобы вырастить приличного профессионала. А ведь бандиты в горах тоже не сидят без дела – уровень их подготовки возрос многократно! Это уже не те, кого можно было брать голыми руками в первую ком­панию. В бригаде осталось два капитана: один здесь, другой в Хан­кале – третий срок без передыху мается. Ну, парочка на­дежных пра­порщиков-снайперов. Вот и все мои кадры на сегодняш­ний день. Ос­тальные – сплошь зеленый молодняк, который минимум год за ручку водить надо, а не в горы посылать!

– Да-а… Времена настали!.. А Костя Яровой?

– Что Костя!? Ему перебитые берцовые кости сращивают. Еще не известно, сможет ли нормально ходить.

Отвинтив крошечную пробку, Георгий молча протянул емкость другу. Тот глотнул обжигающего, чистого спирта, по давней бригад­ной тради­ции вместо закуси затянулся табачным дымком и вернул фляжку. Затем, то ли с сожалением, то ли с порица­нием наблюдая, как Извольский до конца осушил плоскую посудину, внезапно оста­новился посреди асфальтовой дорожки, схватил его за руку и с неис­товым отчаянием в голосе попросил:

– Слушай, Жорж, возвращайся к нам! Ты же моложе меня и… как ты мо­жешь спокойно работать здесь – в этом зловонии и по ко­лено в дерьме!? Ты же здоровый, умный мужик, а главное настоящий про­фессионал, каких в нашей стране раз-два и обчелся. Ну, Георгий!.. Неужели не понимаешь, что тут ты не у дел и совершенно не на своем месте!? Соглашайся, пока не опустился до последней черты!.. Снова оформим тебя заместителем, восста­новим звание…

Но тот устало прервал монолог:

– Набегался я, Дима. Да и чтобы возвратиться в строй, не меньше того же года потребуется – забыл уж я все. И к спирту, как видишь, пристрастился – спасу нет. Сопьюсь, похоже, скоро…

Он виновато кивнул на пустую фляжку.

– Ерунда! – с жаром возразил Дмитрий Николаевич. – Твой опыт не пропьешь и не забудешь! Ты бы смог спасти еще кучу жизней…

– Нет, Диман, уволь, – уже тверже изрек подполковник. – И бабы мои опять взвоют – привыкли к еженедельным де­нежным вливаниям.

Командир бригады насмешливо покивал и вздохнул, с сожале­нием сознавая – друга не переубедить. Выбросив окурок, помолчал, потом приличия ради, спросил о домочадцах:

– Как твои-то поживают?

– А чего с ними станется?.. Вот сегодня с получкой домой приеду, так, небось, с утра дожидаются. А в другие дни и ужин сгото­вить за­бывают…

Маслов знал о его семейных неурядицах, посему не стал бере­дить больной темы. Поболтав еще минут десять, засобирался и стал прощаться…

– Бывай, Георгий. Рад был тебя повидать.

Тот ответил крепким рукопожатием, отчего-то избегая встре­чаться с Дмитрием взглядом.

– Не забывай. Звони, а лучше появляйся, – грустно молвил Из­вольский.

– Заеду как-нибудь. А ты… если вдруг надумаешь вернуться… Одним словом, мы все будем тебе рады. Бывай…

Полковник быстро двинулся к автомобилю, уселся на переднее сиденье рядом с водителем и захлопнул дверцу. А ветеран спецназа еще долго стоял у дороги, провожая печальным взором черную «Волгу», потом поморщился от ставшей привычной ужасной вони, запихнул фляжку в карман, зло сплюнул и, понурив голову, поплелся на территорию нынешней вотчины…

 

 

А ближе к вечеру местная братия затеяла праздник. Каждый ува­жающий себя бомж в обязательном порядке отмечал в году четыре даты: Новый Год, День защитника Отечества, Международный жен­ский день и день собственного рождения. Так вот сегодня одним из пожилых представителей лиц, не имевших приписки, справлялся шес­тидесятилетний юбилей. Справлялся с грандиозным размахом и цар­ской щедростью – импровизированный стол ломился от дорого спиртного и не менее дорогих и изысканных деликатесов на закуску. Сервировка мало отличалась от того, что предлагается в банкетных залах какого-нибудь «Метрополя» или «Националя», ибо контингент бездомных, обитающих на городских свалках, вовсе не относился к разряду нищих, как наивно полагало большинство граж­дан страны. По крайней мере, наисвежайшие продукты закупались бродягами в самых респектабельных супермаркетах, а не разыскива­лись среди гор перепревшего мусора…

– Палыч, занимай почетное место во главе стола, – пробасил дед с клочковатой бородой и в футболке с размашистой надписью на груди «BAD BOY». – Минут через десять начнем.

Жорж прохаживался возле разбитого в центре свалки «бивака», заложив руки за спину и вспоминая сегодняшнюю встречу с Масло­вым. Угрюмо кивнув старику, спросил:

– Чужаков сегодня не было?

– Нет, не видали… Чай, непременно бы доложили – зачем нам конкуренты?..

«Конечно, доложили бы, – подумал он, всматриваясь в дальний конец свалки. – Вам не нужны залетные, вороватые личности, отби­рающие хлеб насущный…» Но спросил он об этом потому, что уже несколько минут наблюдал какое-то странное движение, происходя­щее метрах в пятистах – за огромной кучей мусора, что должна была ни сегодня-завтра исчезнуть под ножами бульдозе­ров. Ему показа­лось, будто какие-то тени в сумерках тихой безвет­ренной белой ночи проплыли от бетонного ограждения, и пропали за ог­ромным бугром.

– Я отойду ненадолго, – бросил он чумазым подопечным, бестол­ково толпящимся у длинного рекламного плаката, что обычно ве­шают на столбах поперек улицы, а бомжи используют на помойках вместо стола и скатерти. – Начинайте без меня…

Пока он пробирался до того места, где издали узрел непонятные фигуры, небо окончательно потемнело и приобрело устойчивый фио­летовый оттенок. Жорж трижды пожалел, что не взял фонарь, потому как трижды проваливался левой ногой в ка­кие-то дыры, а правой по­стоянно цеплялся за торчащие из мусорных недр предметы. Прибли­зившись после продолжительного блуждания меж небольших возвы­шенностей к последней, огромной горе, за которой расстила­лось до самой границы свалки обширное плоское поле, ут­рамбован­ное гусе­ницами тракторов, он осторожно стал обходить ее сбоку, покуда не замер – в тридцати метрах творилось нечто странное…

Двое мужчин, ка­жется, стояли на коленях. Георгий Павлович скорее догадался, не­жели разглядел, что руки их были связаны за спинами. Несчастных бедолаг окружало полукольцом четверо парней в темной одежде…

– Так вот, как это происходит!.. – прошептал подполковник, при­поминая неоднократные и боязливые доклады подопечных «кладоис­кателей» о страшных находках в пучине отходов. – Тихо приезжают поздним ве­чером со стороны леса – там полно дыр в ограждении; жертвы идут до места казни своим ходом. Потом по два выстрела в голову, трупы – в приямок; несколько лопат прелого гнилья сверху и прощай на­веки… Какой оперативник отважится разыскивать про­павших людей здесь, где ни один нормальный человек с непривычки не выдержит и получаса? А случайный люд, изредка натыкающийся на останки, ни­когда не отважится заявлять об этом. Все до безобразия просто…

Тем временем до слуха Извольского донесся приглушенный хло­пок – один из стоявших на коленях тут же, как подкошенный рухнул вперед, ткнувшись носом в черную жижу. Другой тихо завыл, мешая протяжный звук с торопливыми мольбами о пощаде. Жуткий, пред­смертный монолог этот был прерван вторым хлопком…

Бывший спецназовец брезгливо повел плечами и собирался было ретироваться восвояси так же незаметно, как и прибыл, да не ус­пел сделать и четверти оборота, как в печень уперлось нечто твердое…

– Стоять, дядя, – тихо прогнусавил чей-то моложавый голос. – Дер­нешься – пристрелю.

«Этого, блин, мне еще не хватало!» – мысленно выругался под­полковник.

– А ну, вперед! – так же негромко скомандовал парень.

«Вперед» означало: к «лобному» месту. Ничего хорошего это не сулило – молодчик, посланный остальной братвой понаблю­дать за окружаю­щей обстановкой, кажется, решил пустить случайного свиде­теля в рас­ход.

Палачи были заняты своим злодейским делом – только что про­звучал первый контрольный выстрел, вот-вот должен был раздаться второй. Георгию надлежало принять решение до того, как всей бан­дитской группе станет известно о его существовании.

И он решился…

Оружием начинающего преступника спецназовец завладел легко и, можно сказать: непринужденно. Схватив запястье руки, сжимаю­щей рукоятку пистолета, он в тот же миг без разворота двинул моло­дого человека локтем в голову. Не успев издать ни единого звука, тот от жуткого по силе удара отлетел назад и распластался на пестрею­щем в темноте мусоре. Стрелять в него было нельзя – даже хлопок, произведенный оружием с глушителем, толпа беспредельщиков не­пременно услышит. Потому здоровяк Жорж попросту навалился на сосунка сверху, основательно зажав мощной пятерней и рот, и нос. Через пару минут с ним было покончено.

После второго контрольного выстрела на месте казни слышались торопливые шорохи – палачи заметали следы расправы. Едва Изволь­ский успел отделаться от стоявшего на стрёме братка, как кто-то ок­ликнул:

– Арлекин!.. Где ты там? Подгребай сюда – уходим!..

Похоже, они прикопали трупы и собирались по­кинуть свалку. Подполковник поднялся и, пригнувшись, бы­стро по­шел прочь от по­следней горы отходов. Пройдя метров десять, вдруг остановился и швырнул в сторону мертвого бандита его ору­жие. «Ни к чему оно мне… Одному черту ведомо, сколько загублен­ных жизней за ним числится. Да и не собираюсь я ни с кем воевать – прошло мое время!.. – думал он, потихоньку приближаясь к гудящему рою осно­вательно подпитых бомжей. – Надо бы только поспеть во­время, будто никуда и не отлучался».

Но едва в голове промелькнула последняя и очень правильная мысль, как левая нога вновь куда-то провалилась.

– Да что за наказание!? – проворчал Георгий Павлович, пытаясь высвободить неудачливую конечность.

И без того видавший виды ботинок зацепился за острый конец толстой проволоки и ни в какую не желал подчиняться воле хозяина. Стоя на четвереньках, чертыхаясь и дергая всем телом, Жорж почуял вдруг резкую перемену в разнузданном и вольном поведении подчи­ненной «элиты». До рекламного плаката, исполнявшего роль ска­терки, он не дошел с полсотни метров и громкая нетрезвая речь двух де­сятков мужчин и женщин, перемежавшаяся матом и прочими креп­кими оборотами, отчетливо доносилась от «банкетного зала» все то время, пока «директор» отвоевывал у свалки свое имущество. Но вне­запно гомон, песни и ругательства стихли.

Бывший заместитель командира бригады перестал тянуть но­гу и поднял голову… Примолкших босяков медленно обступали те самые бандюганы, около десяти минут назад приведшие в исполне­ние чей-то жестокий приговор. В руке каждого в свете двух боль­ших костров тускло по­блескивал пистолет…

– Здорово, сливки общества! – весело поприветствовал храните­лей свалки главарь. – Ну, кто мне ответит на пару вопросиков?

«Сливки» напряженно переглядывались.

– Тогда так порешим… Кто ответит, тому гарантирую жизнь, ос­тальных просьба не обижаться, – подкорректировал тактику рослый молодой человек в короткой кожаной куртке и, почти не целясь, вы­стрелил в початую бутылку водки. Та, гулко звякнув, распалась на крупные составляющие, выплеснув содержимое на здоровенную бу­кву «О» из рекламного слогана.

– А что вас интересует? – устремил на него преданный взгляд ко­нопатый мужик с рыжей, давно не чесанной шевелюрой.

– Меня интересует: кого в данный момент среди вас нет? – пере­шел к делу предводитель.

Распластавшийся на отходах Жорж затаил дыхание…

– Так вроде все в сборе, – удивленно пожал плечами рыжий – са­мый трезвый из алкашей.

– Сёмки лысого нет! – выпалила беззубая дама, обводя толпу со­бутыльников взглядом человека, обладающего феноменальной памя­тью.

– Чё лепишь-то, дура!

– Очнулась, пьянь!..

– Вот курица… – зашикали на нее отовсюду.

– Ты пей, Таня, поменьше, – назидательно покачал сальными ло­конами рыжий. – Помер Сёмка-то! Третьего дня уж схоронили…

– Я жду, – останавливая балаган, повелительно напомнил о себе бандит.

– Так это, значится… – наморщил прокопченный лоб завсегдатай свалки.

Но его снова перебила просиявшая беззубая «красавица»:

– Начальник наш отлучился – по нужде отошел. Сейчас, сказал, вернется.

– Ага, – удовлетворенно крякнул преступный элемент. – И давно отлучился?

– Минут этак…

Но с ориентацией во времени у нее тоже было не все в порядке.

Хмурые парни разом повернули головы в разные стороны, всматриваясь в сумерки белой ночи. Подполковник на всякий случай медленно пригнулся, мысленно проклиная и затеянный бездомным юбиляром праздник, и всю эту свалку с ее разборками, казнями, тру­пами и прочими антисоциальными формами бытия.

– Как зовут вашего шефа? – зловеще поинтересовался старший палач.

– Так это… Георгий Палыч!

– А фамилия?

– Извольский, – тут же подсказал кто-то, не до конца пропивший память.

– Адрес?

Вот с этим уже было сложнее. Жорж никого из здешнего «бо­монда» к себе домой не приглашал, и ни адреса, ни района прожива­ния в редких разговорах «по душам» не упоминал. Аудитория немы­тых и нечесаных на­пряженно молчала…

Нашелся опять-таки рыжий, на ходу придумав спасительный ва­риант:

– Отдела кадров-то у нас нету, да вроде обмолвился он однажды, будто обитает где-то на Литейном…

– Ладно, – уразумел бесперспективность дальнейшего допроса главарь. Сунув пистолет за пояс и направляясь прочь с вонючего при­станища этого сброда, предупредил: – Не забывайте: кто мало гово­рит, тот долго живет…

 

 

Глава шестая

Ингушетия

 

В Рязани курсант Умаджиев штудировал учебники тактики и го­товился командовать десантными подразделениями численностью до батальона. Учился неплохо, быстро и легко постигая мате­риал от простейших азов до самых филигранных нюансов.

Вооруженный конфликт в Чечне разгорался с полной силой, од­нако юный выпускник легендарного училища, оставаясь мусульмани­ном, не собирался воевать с собственным народом. Не планировал он также, едва примерив новенькую лейтенантскую форму, увольняться из Вооруженных сил – молодое тщеславие требовало продолжения службы, дальнейшего карьерного роста. Но… в первом же офицер­ском отпуске ему случайно, а может быть и нет, повстречался в род­ном Шатое Шамиль Татаев – дальний родственник по отцу, уже тогда заработавший громкую славу дерзкого и удачливого полевого коман­дира.

– Ты получил прекрасную профессиональную подготовку – уме­ешь командовать взводом, ротой, батальоном. Не так ли? – вкрад­чиво говорил тогда Шамиль, прогуливаясь с родственником по берегу Ар­гуна.

Это действительно было так, и Арсен настороженно кивал…

– Тогда в чем же дело, мой мальчик? Считай, что ты уже полевой командир – амир. А о дальнейшем карьерном росте не беспокойся – я все улажу, тебе ведь известно, насколько я близок к высшему руково­дству Ичке­рии.

Слухи о высоком положении Татаева, равно как и о его связях давно облетели и весь их род, и Шатой, и немалый район в целом…

– А деньги, Арсен?.. Возможно ли назвать достойным жалование офицеров Российской армии?! – продолжал гнуть свою линию родст­венник. – Поверь, наш амир получает приблизительно такую же сумму, но только в дол­ларах…

Однако самым действенным оказался другой его довод:

– Я отлично знаю, что ты никогда не станешь воевать против собственного народа, но пойми: ты, как грамотный профессионал, как отличный воин, как мусульманин, в конце концов, нужен здесь – в армии Ичкерии.

И прибыв в боевую часть, где Умаджиеву надлежало проходить дальнейшую службу, он без раздумий подал рапорт об увольнении в запас…

 

 

Его нынешний отряд скорее походил на отделение, не дотягивая по численности даже до взвода – завлекать в горы свежее пополнение с каждым годом становилось все сложнее. Но и с этим ма­лочислен­ным подразделением Арсену – осторожному и осмотритель­ному амиру, всякий раз удавалось победно заканчивать лихие, не­ожидан­ные и разящие наскоки на федералов.

Порученный ему блокпост на хорошо охраняемой трассе «Кав­каз» находился на отшибе – поблизости ни городов, ни сел, ни прочих признаков цивилизации. Сигналом к атаке послужил взрыв основания ближайшей к посту придорожной бетонной опоры. Рухнув прямо на проез­жую часть, массивный столб оборвал линию электропередачи, лишив небольшой гарнизон русских и ос­вещения, и связи. Остальное было сделано в считанные мгновения – три пары воинов Аллаха заки­дали с разных направлений укреплен­ный периметр гранатами, три снайпера послали по десятку пуль в тех, кто с криками выбегал или выползал наружу, а остальные бойцы Умаджиева спокойно и беспре­пятственно подбирались к прямоуголь­ным бетонным блокам для окончательного захвата объекта.

Отряд Арсена понес минимальные потери – одного воина слу­чайно зацепило осколком в нижнюю конечность, видимо, своей же собственной гранаты Ф-1, которую по строгим наставлениям надле­жало бросать из укрытия. Но какие могут быть укрытия в стреми­тельном наступле­нии?! Да и самого амира угораздило попасть под выстрел насмерть перепуганного федерала, палившего куда попало – пуля прошила мягкие ткани плеча и теперь тугая повязка едва сдер­живала обильное кровотечение. Но разве могло это омрачить радость от безусловного успеха?!

Когда люди Умаджиева добили последнего русского, их взоры обратились на небольшую автомобильную стоянку, устроен­ную по соседству с укреплениями. Новенькие «Жигули» горели, вот-вот го­товые взорваться, а далее стояли две почти не пострадавших ма­шины…

 

 

Тридцатилетний полевой командир восседал на переднем сиде­нье захваченной милицейской «Нивы», а за легковым вездеходом в сторону чечено-ингушской границы двигался бортовой КамАЗ. В ку­зове смеялись довольные бойцы, у ног которых в изрядном количе­стве тряслись на ухабах трофеи: оружие, боеприпасы, про­дукты пита­ния… На ворохе армейского полевого обмундирования лежал ранен­ный в ногу боец…

Ингуши, принимавшие участие в акции чеченских бандитов, без лишнего шума разбрелись по родным селам. Чеченцы же, коим пред­стояло возвратиться в далекие горные базы, покидали поверженную Ингушетию с песнями, бравадой и откровенными насмешками в ад­рес спецслужб и федеральных войск «могучего» соседа – России. По ходу неспешного, вальяжного отхода они расстреливали пленных, глумились над раненными и изощренно добивали их.

Да, везение сопутствовало им в этой вылазке – спецслужбы и ар­мейские подразделения, дислоцированные в Ингушетии, оказались неготовыми к тщательно спланированной и организован­ной операции Вооруженных сил Ичкерии. Конечно, и местные ин­гуши здорово по­могли, но основная – первая скрипка была, безус­ловно, их – чечен­ская…

Два автомобиля медленно ехали по краю округлого поля, осве­щая фарами неровную грунтовку в предрассветном, темно-синем мраке.

– Останови, – приказал сидевшему за рулем «Нивы» боевику Ар­сен.

Взгляд его только что наткнулся на мерцавшие огоньки какого-то затухшего пожарища метрах в ста левее их пути. Обе машины встали. Он вышел из салона, неторопливо прошелся по непаханому, зарос­шему травой полю. В безобразном нагромождении искорежен­ного, обго­ревшего металла угадывались останки вертолета. Обойдя вокруг по­следнее пристанище винтокрылой машины, чеченец собирался было вер­нуться к товарищам, да почудилось, будто где-то поблизости раз­дался слабый человеческий стон…

«Странно… – подумал он, поморщившись от ноющей боли в плече и поправляя повязку, – здесь уже потрудились мои едино­верцы… Неужто кого-то оставили в живых?! Пропустили?..»

Он отправился на звук и вскоре разглядел сквозь сумрак трупы нескольких русских бойцов. Судя по одежде, это были спецназовцы… «Так вот куда они спешили, когда мой дозор наткнулся на их отряд! – догадался Умаджиев, признав тех, кто повстречался в редко­лесье на­кануне сбора под Карабулаком. – Стало быть, провер­нули в горах очередное черное дельце и хотели убраться восвояси на верто­лете. Хотели, да не вышло!»

Все пространство вокруг пестрило стреляными гильзами, однако, оружия возле трупов не было. Арсен постоял с минуту в задумчиво­сти, вспоминая короткую перестрелку, и то с какой невероят­ной лег­костью спецназовцы уничтожили почти треть его отряда… Смачно сплюнув в обескровленное лицо ближайшего неверного, он пнул его голову и сделал несколько шагов к двум автомоби­лям, но раздав­шийся где-то сбоку стон заставил остановиться…

Признаки жизни подавал немолодой русский мужчина, лежав­ший рядом с носилками. Бинтовая повязка оттого, что раненный по­стоянно возился и теребил черными от грязи руками, съехала вниз – к талии, оголив живот с каким-то непонятным месивом. Черные комья земли, кровь, внутренности – все смешалось на его теле. Неверный в полубессознательном состоянии стонал и шептал пересохшими, по­трескавшимися губами:

– Воды… Пить… Дайте воды…

Случись увидеть такое лет семь назад, когда Умаджиев закан­чи­вал Рязанское десантное, он непременно сделал бы все возможное, дабы спасти несчастного, невзирая на его национальность, профес­сию, убеждения. Но сейчас… Сейчас над раненным русским стоял совершенно другой Арсен Умаджиев.

– Я помогу тебе, приятель, – в полный голос проговорил он, из­влекая из кармана шприц-ампулу с сильным обезболивающим сред­ством.

Только ампула эта предназначалась вовсе не для страдающего от безумной боли человека. Кавказец оголил собственную руку, обра­тился к занимавшейся на востоке заре и, усмотрев на локтевом сгибе вену, засадил в нее иглу с наркотическим средством. Пару минут по­стоял с прикрытыми глазами, затем нащупал на ремне кобуру, вынул любимый «ТТ» и, не раздумывая, разрядил в голову и грудь спецна­зовца всю обойму. А спустя пять минут уже сидел в теплом салоне милицейской «Нивы»…

До самого пересечения чечено-ингушской границы он ехал в сладкой полудреме, наслаждаясь наполнявшей тело слабостью и при­ятными мыслями об обещанном Татаевым скором пере­воде в Глав­ный штаб Вооруженных сил Ичкерии. Когда граница меж соседними республиками осталась позади, машины повернули на Ба­кен-Хутор. Там отряду предстояло раз­делиться. Основная часть боевиков, полу­чив причитавшееся денеж­ное вознаграждение, оставляла КамАЗ, за­бирала раненного с тро­феями и уходила на юг – в горы. Арсен же с двумя верными людьми держал курс в село Малые Веранды, где жили их с Шамилем жены. Там – в Верандах, его уже несколько часов под­жидал и сам Татаев…

 

 

Сидя в кресле перед радиоприемником, Татаев с до­вольным ви­дом внимал взволнованному голосу журна­листа, вещаю­щего о тре­вожных ново­стях из Ингушетии. Изредка высокопостав­ленный се­па­ратист подни­мался и прохаживался по небольшой ком­натке – ему не терпе­лось об­нять молодого дальнего родственника, по­здравить с ус­пехом и пора­довать приказом о переводе в Главный штаб…

 

 

Глава седьмая

Санкт-Петербург

 

Дождавшись ухода молодчиков в кожаных куртках, Извольский кое-как освободил башмак из проволочных пут и оп­рометью бро­сился к одной из дыр в бетонном заборе, прямиком вед­шей к обочине загородного шоссе. Там поймал такси и, домчавшись за тридцать ми­нут до дома, выпалил с порога:

– Так, женщины, быстро собрали необходимые вещи и марш в однокомнатную квартиру!

Вышедшая из ванной комнаты доченька фыркнула, скривилась в кислой ухмылке и не повела ухом; женушка, оторвавшись от чтения любовного романа и на миг перестав лузгать семечки, строго взгля­нула на него поверх очков…

– Может нам на ночь глядя в Архангельское рвануть к твоей ма­мочке?.. – издевательски справилась она.

– И туда поедешь, если будет необходимость, – спокойно от­вечал муж, вынимая из чехла старенькое охотничье ружьишко. Од­нако, видя, что совершенно отбившиеся от рук домочадцы не реаги­руют ни на одну его фразу, грозно рявкнул: – А ну живо выметайтесь, клуши! Не то вместе со мной и вас пристрелят!..

– Господи, да что случилось-то?! – вмиг соскочила с дивана Га­лочка, рассыпав на пол семечную шелуху.

– Неприятности у меня на свалке, – отвечал подполковник, при­лаживая к стволам приклад. – Теперь нельзя там появляться. А сюда скоро нагрянет пяток уродов с целью продырявить мою башку.

Поняв, наконец, опасность ситуации, женщины стали проворно собираться. Обе беспрестанно ныли, выражая массу неудовольствия и ни разу при этом ни обеспокоились за жизнь и здоровье главы семей­ства…

– С нашим папочкой не соскучишься! – попискивала Дашенька. – Жду не дождусь, когда навсегда перееду в отдельную квартиру.

– Ох уж, а как я от всего этого устала! – вторила ей мамаша. – Ты слышала?! Мы отныне опять будем сидеть без денег! Нет, так дело не пойдет!.. Я, пожалуй, с тобой поселюсь в однокомнатной…

Неизвестно, насколько это заявление обрадовало дочь, а вот Ге­оргий Павлович, закончив собирать ружье, вдруг заявил:

– Когда разберусь с этими мудаками, сделаем так: оформим раз­вод и разъедемся. Я в однокомнатную, а вы останетесь здесь. Если отыщется претендент на руку и сердце нашей «крошки», в чем лично я очень сильно сомневаюсь – разменяетесь.

Получив подобный отпор, обе тетки разом взвизгнули.

– Малиновый «чупа-чупс» вам обоим, а не мою однокомнатную! – кри­чала полная и красная, как свекла Даша.

– Подумаешь, напугал – «оформим развод… разменяемся»! – во­пила супруга, роняя из рук то вещи, то уже собранные авоськи. А, на­бросив плащ и подхватив поклажу, внезапно остановилась у двери и привычным лилейным голоском осведомилась: – А деньги?.. Доро­гой, а деньги ты сегодня получил?

– Возьми… – кинул он на стол три зеленых сотки. – И не появ­ляйтесь тут, пока не позвоню…

– Что-то не густо, – недовольно проворчала та, забирая баксы.

– Нет, с этими индийскими кобрами надобно заканчивать. Сам виноват – развел серпентарий… – буркнул Жорж, когда дверь за ними закрылась. – Лучше уж доживать свой век одному в холостяц­ком об­щежитии, чем мучиться с такими приживальщицами!..

 

 

Остаток ночи ветеран спецназа чутко дремал на диване в пол­ной боевой готовности. Дверь из зала в коридор оставалась открытой, дабы слышать малейший звук, доносившийся из подъезда; рядом с диваном на полу лежало заряженное ружье; на спинке стула висел па­тронташ с парой десятков патронов, оснащенных крупной дробью. Ночью «ди­ректора» свалки так и не побеспокоили. Зато утром…

Ровно в половине девятого, едва подполковник успел выпить чашку крепкого кофе, звонок в прихожей коротко тренькнул…

Беззвучно ступая по полу, Извольский осторожно подошел к ме­таллической входной двери. Стоя у косяка и не заглядывая в стек­лышко глазка, дабы не схлопотать в голову пулю, прислушался… До ушей не доле­тал ни один шорох. Тогда он быстро метнулся в спальню, вышел на лоджию и, не взирая на изрядную высоту седь­мого этажа, ловко пере­лез на балкон соседней квартиры, как уже де­лал однажды, когда сосед позабыл ключи дома и попросил помочь открыть жилище изнутри. Хозяи­ном апартаментов за стеной был ста­ренький и глуховатый де­дуля – завсе­гдатай ближайшей пивнушки и любитель долгих дворо­вых посиделок в среде такой же пожилой пуб­лики. Его к счастью дома не оказалось…

– Отлично, посмотрим с этой позиции… – прошептал Жорж, проникая в дедовскую прихожую и аккуратно отводя в сторону за­щитную планку с дверной амбразуры. Теперь его собственная вход­ная дверь находилась слева под девя­носто гра­дусов и все, творящееся перед ней, прекрасно обозре­валось.

Вначале он ничего не увидел, кроме сплошной тьмы. «Пласты­рем залепили, сволочи! Или жвачкой…» – предположил он, покусы­вая губы. Однако спустя минуту тот, кто прикрывал соседский «на­блюдательный пункт» широкой спиной, немного отвлекся, сме­стив­шись в сто­рону, и лишь тогда взору подполковника предстала весьма безрадост­ная картина: на площадке торчало, по меньшей мере, чело­век шесть, некоторые из которых очень походили на вчерашних мо­лодых пала­чей со свалки. Большинство бандитов, вероятно, были вооруже­ны пистолетами, так как правые руки были упрятаны в кар­маны курток, однако из-за пазухи одного отморозка выглядывал ствол укорочен­ного автомата.

– Во влип! – пробормотал изумленный разгулом преступности Жорж и с тоской посмотрел на убогую двустволку – с этим раритетом глупо меч­тать о полно­ценном противодействии уголовной компании. Не­много подумав, он вернулся на балкон, приговаривая: – Не годится затевать бой в жилой многоэтажке. Чай не в чеченских горах оби­таем… А по­том… даже если посчастливится остаться в живых – за­таскают по ка­бинетам сле­дователей. Да и банда наверняка пожало­вала отнюдь не в полном со­ставе – найдется пяток-другой дружков, чтобы отмстить за смерть братков. А как и кому они будут мстить – самому черту неиз­вестно. Нет, тут надобно решать проблему без эмо­ций – по-умному. В квар­тиру они вламываться не станут – дверь уси­ленная, металлическая – слишком много потребует для штурма вре­мени и шуму. Постоят и смоются, чтобы опять заявиться днем или вечером. Ну а мне эта отсрочка на руку – успею как следует подгото­виться…

С этими словами он окинул взором улицу, что оги­бала дом, затем внимательно обозрел соседский балкон… На глаза попалась декора­тивная решетка, закрывающая дальний торец балкона. Перегнувшись через перила, Жорж полюбопытствовал, сколь далеко вниз уходит ди­зайнерский изыск архитектора. Оказа­лось, витая решетка спускалась аж до второго этажа.

Перемахнув обратно к себе домой, он под нескончаемые звонки и нарастающий по мощи барабанный стук в дверь поспешно побросал в спортивную сумку самое необходимое, спрятал в шифоньере ружье, обул свои любимые черно-зеленые кроссовки… А через минуту про­ворная и еще довольно крепкая фигура Георгия Павловича ­скользила вниз по балконной решетке.

Спрыг­нув со второго этажа на газонную травку, он в миг исчез за бли­жай­шими кустами, а еще через минуту закинул в багажник такси объемный и потре­панный баул, что ни раз бывал с ним в продолжи­тельных команди­ровках и уселся рядом с водителем.

– Отвези-ка меня, дружище, к станции метро «Ладожская», – по­просил он моложавого парня.

– Легко, – кивнул тот, плавно трогая с места.

Всю недолгую дорогу до «Ладожской» Извольский пребывал в молча­ливом раздумье. Совершая нелегкий и скорее вынужден­ный шаг, он мог лишь гадать, что ожидает его за крутым поворотом судьбы…

 

 

 

Часть вторая

Последний шанс «директора» свалки

 

«…Вот вам и ответ, уважаемые читатели, на один из постав­ленных мною в предыдущей статье вопросов – зловещее и недолгое затишье на Северном Кавказе явилось предвестником бури. Опять ночная стрельба, взрывы, пожары и многие десятки трупов. Но на этот раз объектом нападения бандитами была выбрана относи­тельно мирная и спокойная Ингушетия…

…Сие злодеяние преотлично вписывается в мировоззрение, стратегию и волчьи повадки теневого руководства Чеченской Рес­публики Ичкерия. А что же в ответ на этот коварный выпад пред­примут властные структуры России? По-прежнему будут кормить нас небылицами и сказками – мол, в Ингушетии орудовало не более двухсот боевиков; ситуация как всегда под контролем; все участ­ники налета известны поименно, в ближайшее время будут задер­жаны и предстанут перед судом… Как же мы все устали от чинов­ничьих уловок, беспо­мощного лепета и словесного поноса!

…Совсем недавно из уст информированного источника мне стало известно, что со дня на день будет дан старт операции «Воз­мездие», суть которой заключается в физическом устранении глава­рей чеченских бандформирований, принимавших активное уча­стие в по­следнем налете на Ингушетию.

Что ж, посмотрим, насколько велико желание наших спецслужб реабилитироваться в глазах обществен­ности.

Анна Снегина.

23 июня. Чечня. Грозный».

 

Глава первая

Урус-Мартан

 

Настроение Арсена было превосходным с самого утра. Встреча с Татаевым принесла радостную весть о долгожданном переводе в Главный штаб – отныне гораздо реже придется мыкаться по горам под огнем федералов, рисковать собственной жизнью, да и жалованье станет несравнимо выше. Весь день после ночного рейда Умаджиев отсыпался; под вечер за ужином пообщался с женой, двумя малолет­ними сыновьями…

Все было замечательно, вот только сквозная рана в плече не да­вала покоя. Жена обрабатывала ее через каждые два часа, меняла по­вязку, а боль в унисон ударам сердца отдавала аж до самой шеи. Кое-как дождавшись следующего утра, молодой чеченец кликнул двух верных телохранителей, уселся в машину и отправился в районную больницу Урус-Мартана, что находился километрах в восемнадцати к северу от Малых Веранд.

По дороге, меж приступами острой, пульси­рующей боли, раз­мышлял о жене, о сыновьях… Жена Арсена – дере­венская молодая женщина с красивым арабским именем Амаль, достаточно спокойно относилась к его взглядам, поло­жению, деньгам. Следуя ста­рым, доб­рым традициям Шариата и му­сульманства всегда старалась услужить мужу тихо и не­заметно. Се­ренькая, с невзрачной внешно­стью, с жи­денькими и уже седеющими волосами, низенького рос­точка супруга давно перестала его волно­вать как женщина. «Мягкая, податливая и не обладающая каким-либо ароматом. Прямо как речная глина…» – подумал он, вздохнув и, по­тянул рычажок дверки остано­вившегося «Джипа», со­бираясь ступить на асфальтированную улочку райцен­тра…

– Где это вас так, голубчик? – подозрительно покосилась на него врач – женщина преклонного возраста.

– Пьяный был… На забор соседский налетел, а из забора гвоздь торчал огромный. Вот такой… – показал Арсен, разведя руки на пол­метра.

Продолжая что-то записывать в журнал, та насмешливо покриви­лась:

– Не стоит меня держать за дурочку. Это обычное огне­стрельное ранение.

– Ну, что вы! – картинно изумился ранний посетитель, осто­рожно подсо­вывая под журнал голубоватый, не заклеенный конвер­тик. – Я и вы­стрелов-то отродясь не слышал. Да и гвоздь тот прокля­тый могу по­казать…

– Как ваша фамилия? – будто не замечая презента, спросила врач-хирург.

– Джанкоев. Сайдали Абдулгалиевич. Паспорт нужен?

И паспорт и медицинское страховое свидетельство убитого неде­лей ранее сверстника Умаджиева – Сайдали Джанкоева, лежали на всякий слу­чай в кармане…

– Ладно уж, так поверю… Адрес? – проворчала женщина.

Арсен продиктовал название первой, пришедшей на ум улицы районного центра. Присовокупил к названию номер дома.

– Так, значит… Пишем: бытовая травма.

Кавказец незаметно улыбнулся одними уголками губ. Доктор продолжала бубнить под нос:

– Придется сделать вам пару уколов: от столбняка и сильный ан­тибиотик… Сейчас пройдете в смотровую к медсестре, она у нас мас­терица… Потом обработает, перевяжет… Даст упаковку таблеток. Если почув­ствуете слабость, повышенную температуру – немедленно при­ходите или вызывайте врача на дом.

– Спасибо, – прошептал раненный.

– И вам тоже, – так же тихо ответила она и, обернувшись к внут­реннему отсеку кабинету, позвала: – Ирочка!

Оттуда немедля выпорхнула длинноногая, смазливая де­вушка в коротком халатике и лилейным голоском отрапортовала:

– Да, Инга Петровна.

– Займись, Ирочка, этим молодым человеком. Бытовая травма плеча. И… сделай все аккуратненько – как ты умеешь.

– Хорошо, Инга Петровна. Проходите…

Медсестра отступила на шаг, пропуская пациента в свои апарта­менты и оценивая его при этом заинтересованным взглядом. А заин­тере­соваться было чем…

Еще до поступления в Рязанское десантное училище сим­патич­ный, со статной фигурой Арсен увлекался вольной борьбой, а интен­сивная фи­зическая подготовка вкупе с разнообразными единоборст­вами сде­лали мышцы торса еще более бугристыми, рельефными. На спинке стула висел пид­жак от недешевого костюмчика; из брюч­ного кармана торчал туго набитый купюрами бумажник. Ко всему прочему де­вушка давно подметила стоявший прямо под окнами каби­нета чер­ный «Джип» с двумя зевавшими чеченцами. Ум ее, мгно­венно стано­вив­шийся прозорливым и незаурядным когда появлялась возмож­ность познакомиться с небедным мужчиной, четко соединил все зве­нья в одну крепкую, «золотую» цепочку…

– Присаживайтесь, – промурлыкала она, кивнув аккуратно по­стриженной головкой на стул. Сама же походкой манекенщицы про­дефилировала к высокому стеклянному шкафчику.

Умаджиев буквально пожирал жадным взглядом ее ровные длин­ные ноги; ладную фигуру. Чуть выше среднего роста; со светло-се­рыми, почти голубыми глазами; с тонкими рыжими прядками, обильно разбавляющими темный цвет волос, девушка и впрямь выгля­дела привлекательно. Халатик был сшит из тонкого, по­лупро­зрачного материала, вовсе не скрывающего узеньких трусиков, исче­завших меж ягодицами сразу чуть ниже талии. Лифчик же Ирочке и вовсе заменяли два небольших кармашка на груди медицинской уни­формы.

– Потерпите, будет немножко неприятно, – предупредила она, прежде чем продырявить кожу под лопаткой иглой одноразового шприца.

Уколы, надобно признать, сестра делала виртуозно. Не успел Ар­сен прищурить левый глаз, как обычно поступал в ожидании боли, а она уже шла к столу за новым шприцем. Так же сноровисто и неза­метно девушка вогнала ему пару кубиков антибиотиков. А потом принялась за рану…

То ли случайно, то ли с тайным умыслом, обрабатывая «бытовую травму», она слегка касалась своими коленями его бедра. Или колдуя тампоном, смоченным какой-то жгучей жидкостью, наклонялась так, что изумленному взору чеченца просто деться было некуда, кроме как упереться в вырез все того же сексуального «пеньюара» с велико­леп­ной, колышущийся в такт ее осторожных движений грудью…

Молодой человек напрягся, словно и в помине не было прошед­шей ночью продолжительной близости с женой.

«Да-а… – подивился он про себя, – появись наша женщина в людном месте в таком прикиде – сельчане немедля забили бы ее пал­ками да камнями. А русским ничего – можно! Впрочем, что-то в ней привлекательное есть, в этой сексуальной революции…»

– Ну, вот и все, – натянув на повязку обтягивающую белую се­точку, объявила сестрица. – Настоятельно рекомендую заглянуть к нам еще. А то мало ли…

– Тебя, кажется, зовут Ира? – вставая со стула, вполголоса спра­вился Умад­жиев.

Одной рукой он выудил из кармана бумажник, пальцами дру­гой стал быстро перебирать зеленоватые купюры, разыскивая среди них полтинник. Сотку, посчитал кавказец, девица пока не заслужила.

– Да, Ира, – отвечала она, прибираясь на столе.

– Мне было очень приятно, Ирочка.

Найдя, наконец, банкноту нужного достоинства, он подошел к девушке почти вплотную, повернул ее к себе и неторопливо засунул деньги в карман-лиф­чик халатика. Пальцы его при этом скользнули по груди Ирины и ненаро­ком наткнулись на торчащий сосок. Одна бровь красотки ма­лость встрепенулась, обозначая крайнее удивление, однако сама она ни сло­вом, ни жестом не воспротивилась подобной быстроте знаком­ства. На губах при этом даже мелькнула лукавая улыбочка…

Арсен подзадержался в кармашке, чуть пощипывая двумя паль­цами плоть соска, сам же неотрывно смотрел в серо-голубые глаза, отыскивая в них хотя бы намек на неудо­вольствие. Однако ни возму­щения, ни протеста в них не было.

– Мы обязательно увидимся, – кивнул молодой человек и, сдер­живая ух­мылку, направился к выходу.

 

 

Глава вторая

Санкт-Петербург

 

На утреннем построении личного состава бригады особого на­значения пол­ковник Маслов выглядел хмурым, плохо выспавшимся и раздражен­ным. Поздоровавшись с сотрудниками и отдав несколько распоряже­ний относительно распорядка пред­стоящего дня, он пере­поручил мо­лодое пополнение капитану Один­цову, а сам отправился в штаб, поднялся в кабинет и запер дверь на ключ…

Вчера, сразу после встречи с Жоржем, его вызвали в штаб Ок­руга. Дмитрий Ни­колаевич не придавал особого значения данному приглашению. «Возможно, – рассудил он, – должностных лиц просто созывают для оче­редного скучного совещания». Но… все обернулось иначе: вместо совещания вышел долгий раз­говор с заместителем ко­мандующего и начальником УФСБ Ленинградской области. Да еще в присутствии высокого гостя из Москвы.

Беседа крутилась вокруг приведения в исполнение заочных при­говоров самым жестоким и отъявленным негодяям в среде глава­рей чеченских бандформирований.

– Коллеги, сразу после недавних событий в Ингушетии Прези­дент Российской Федерации созвал экстренное совещание Совета безопасности, – вкрадчиво оповестил столичный бонза, по-хозяйски расположившись в кабинете заместителя командующего округом.

Маслову досталось место напротив трех генералов. Ощущал он себя неважнецки – будто на экзамене и, слушая речь заезжего чинов­ника, с тоской размышлял: «Так торжественно и с неизмен­ной ссыл­кой на пер­вых лиц государства обычно начинают перед объ­явлением об очень сложном или практически невыполнимом задании…»

– …Президентом поставлена задача по проведению срочной опе­рации под кодовым названием «Возмездие». Что представляет сия операция, вы, наверное, догадываетесь. Необходимо в кратчайший срок сформировать группу спецназа из самых опытных, надежных профессионалов и отправить в чеченские горы для физического уст­ранения главарей, принимавших участие в налете на мирную Ингу­шетию. Сколько вам потребуется часов для формирования такой группы, численностью восемь-десять человек?

Взгляды двух генералов устремились к Маслову.

– Опытных вместе с надежными у меня осталось пятеро. Один из них тяжело ранен и, скорее всего, останется инвалидом, – глухим го­лосом доложил Дмитрий Николаевич.

Тон его показался заместителю командующего не слишком лю­безным, по­сему он поспешил дополнить краткий ответ:

– В Ингушетии, во время стычки с чеченцами погибла целая группа бойцов бригады – восемь человек.

Москвич повертел в руках очки в тонкой, позоло­ченной оправе, вздохнул, но своей позиции не смягчил:

– Вы же понимаете, что мы не имеем права провалить старт ар­хиважного дела, сославшись в оправданиях перед Президентом на данную… пусть и уважительную, однако ж, не совсем уместную, с его точки зрения, причину. «А почему вы своевременно не готовите достойную замену? – спросит он. – Что мешает эффективно выпол­нять возложенные на вас обязанности? Разве у нас в стране мало крепких, смышленых и преданных парней?..»

Уловка была шита белыми нитками. Два питерца отлично пони­мали: из уст Президента подобных ка­верз­ных вопросов никто и нико­гда не услышит, а вот руко­водство Минобороны их непременно озву­чит. И спросит ни с кого-ни­будь, а лично с них…

– …И полетят наши с вами головушки в разные стороны… – не­громко барабанил московский генерал пальцами по нарядной лакиро­ванной столеш­нице, – кого с должности попросят, кого на пенсию.

– Я наберу четверых, – все так же угрюмо молвил полковник, – пятым могу пойти сам. А необстрелянных пацанов под пули подстав­лять незачем – и дело провалим, и людей понапрасну потеряем.

– Я подкину два-три человека из спецназа ФСБ, – пришел на по­мощь Маслову главный фээсбэшник области.

– Вам, генерал, следует включить в группу двух агентов-развед­чиков, – прервал его порыв чиновник не терпящим возражения тоном. – Им надлежит обеспечивать спецназовцев точной информацией об «объектах» уничтожения. Кроме того, у них будет еще одно сугубо секретное задание. Но об этом позже – в приватной беседе один на один. А исполнителей – спецназовцев, должен обеспечить командир бригады специального назначения.

Москвич порывисто встал с кресла и, начал расхаживая взад-впе­ред вдоль длинной карты Российской Федерации. Затем, остано­вив­шись, вперил в Маслова испепеляющий, гневный взгляд…

– Лично вам, полковник, я запрещаю участвовать в операции «Возмездие»! Занимайтесь прямыми обязанностями здесь, в Санкт-Петербурге. Пока занимайтесь… А пятого члена отряда изыщите где угодно, хоть родите за эту ночь!.. Вылет полностью укомплектован­ной группы спецрейсом в Ханкалу завтра в пятнадцать ноль-ноль…

 

 

Через полчаса после общего построения Маслов вызвал к себе в кабинет капитана Одинцова.

– Готовься, Игорь, – сразу, без предисловий огорошил его ко­ман­дир, – сегодня отбываешь в Чечню.

– Надолго? – задал единственный вопрос подчиненный, давно привыкший за время службы к неожиданностям и всякого рода авра­лам.

– Понятия не имею.

И полковник вкратце изложил суть предстоящего задания. Тот выслушал молча, а по окончании инструктажа лаконично и просто сказал:

– Из сегодняшнего состава вижу еще три достойные кандида­туры: старший лейтенант Ярцев, лейтенант Лунько и старший пра­порщик Кравчук. Кого посоветуете взять пятым?

Глянув на капитана из-под густых черных бровей, Дмитрий Ни­колаевич проворчал:

– Я пока вижу тех же. И ни единым кандидатом больше. Иди, предупреди людей и займись подготовкой, а к вашему вылету я что-нибудь придумаю. В четырнадцать ноль-ноль возьмешь два наших «уазика» и вперед – на аэродром. Ждите меня у самолета…

Одинцов козырнул и с явно испорченным настроением вышел за дверь. Маслов же, послонявшись по пространству небольшого каби­нета, закурил, подошел к тумбочке с видеоаппаратурой, вогнал в ви­дик какую-то кассету и, прихватив пульт, уселся в кресло. Когда на экране появи­лось изображение, в дверь вдруг громко постучали.

– Да, войдите! – недовольно скривился полковник, останавливая воспроизведение.

На пороге появился запыхавшийся Жорж Извольский. В спор­тивном костюме, в черно-зеленых кроссовках и с большой сумкой на плече.

– Привет, Диман! Небось, не ждал?..

Дмитрий Николаевич окинул ошалелым взглядом давнего друга, с коим виделся менее суток назад и, вдруг громко рассмеявшись, встал из-за стола…

– А вот и наш пятый! – радостно воскликнул он, обнимая Геор­гия.

Полковник преотлично знал: приятель пожаловал отнюдь не для того, чтобы махнуть с ним рюмку-другую хорошего коньяку – если на плече того висел объемный баул, а сам он был похож на взмылен­ного тяжеловоза, значит, случилось нечто неординарное…

 

 

Жорж рассказал о постигшей его напасти минут за пятнадцать, закончив изложение философской руладой:

– Вот ведь, блин! В Афгане и Чечне бог миловал, так здесь – в Питере достали. По мне лучше уж в нормальном бою пулю словить, чем быть расстрелянным в квартале от дома.

– Рановато об этом думать, – сдерживая довольную улыбку, по­дытожил Маслов. – Тебе просто необходимо взять паузу.

– Считаешь – поможет? Нет, Ди­ман! С подобными ублюдками надобно разбираться по горячим сле­дам и, не отходя от ящика с па­тронами. Я, собственно и пожаловал к тебе с одной деликатной просьбой…

– ?

– Одолжи денька на три что-нибудь бесшумное и мощное. Типа «Винтореза» или «Вала». Я, если не возражаешь, поживу в нашей ка­зарме и за это время по одному их перещелкаю. Всего и делов-то на рупь семнадцать…

– Хм!.. – покачал головой полковник, сызнова прогулялся взад-вперед по кабинету, потом остановился, развернулся на каблуках и назидательно проговорил: – Георгий, ты же неглупый мужик! Разве тебе не известно, по какому сценарию прово­дятся такие операции, ка­кой титаниче­ский анализ и какие оперативно-розы­скные действия их предваряют? Во-первых, этим должны заниматься профессионалы. А во-вторых… Ну, уложишь с десяток отморозков – то бишь одну бри­гаду, а сколько их останется в той группировке? Где ее ко­ор­динаци­онный центр? Кто руководит этим беспределом? Под чьей крышей и в союзе с кем оные бандиты работают?.. У специалистов, занятых борьбой с органи­зованной преступностью, на подобные разработки уходят месяцы, а то и годы. Соображаешь?..

Георгий Павлович молчал, обдумывая услышанное. Дмитрий Николаевич всегда отличался мудрой дальновидностью, частенько контачил с фээсбэшниками и сотрудниками местного УБОП, посему спо­рить с ним в вопросах, касающихся всякого рода нарушителей Уголовного кодекса, не отваживался даже Извольский…

– Я хочу предложить другой вариант, – уселся тот в кресло. – Тебе надобно уехать из города – пропасть из поля зре­ния этой банды недельки на две-три.

– То есть попросту сбежать и безответно проглотить их наезд?..

– Не совсем так. Я приму тут кое-какие меры в твое отсутствие, но на это тем же профессионалам потребуется время. К тому же, брат, знаешь какая у отморозков ротация? Похлестче нашей!..

– Какая еще ротация?.. – не понял Жорж.

– Смена или, скорее – обновление кадров. Кого убивают, кого серьезно калечат, кто на зону едет отсиживаться… А на их места при­ходят другие – помоложе. Вот исчезнешь на какой-то срок, вернешься – иных уж нет и те да­лече. Въезжаешь?

– Занятная штука – ротация. И слово-то мудреное… Надо за­пом­нить.

– Во-во, запомни. А еще лучше – запиши. Ну, так что, согласен испариться из Питера с пользой для нашего общего дела?

– Для какого дела?

– Да имеется у меня тут одна «горящая путевка» на хорошо из­вест­ный тебе «курорт». Позарез нужен опытный человек.

Подполковник протяжно вздохнул, вспомнив последнюю ссору с женой и дочерью, немного помедлил, все еще сомневаясь в правиль­ности предлагаемого варианта, потом, решительно протянув руку, вытащил из стопки писчей бумаги листочек и, царапая на нем адрес однокомнатной квартиры, неуве­ренно пожал плечами:

– Что ж, будь по-твоему – пусть этой городской бандой занима­ются спецы. А мы будем крошить головы другим – лесным отмороз­кам.

– Вот это правильно! – воскликнул давний друг.

Передав координаты семьи Маслову, Жорж пояснил:

– Не знаю… не решил еще: оста­нусь с семьей или уйду. Но не чужие все же – присмотри за этими дурами, а то не дай бог…

– Не переживай – свяжусь с кем надо и попрошу устроить круг­лосуточное наблюдение за обеими квартирами. По всему городу, ко­нечно, женщин твоих за ручку водить не смогут, но все ж какая-то опека.

Получив принципиальное согласие товарища отправиться в ко­ман­ди­ровку, Дмитрий Николаевич сделался серьезным. Завладев пультом дистанционного управления, он включил телевизор и за­пусти видеомагнитофон.

– Ознакомься. Лишним не будет, – мрачно молвил он.

– Что за съемка?.. – уставился на экран бывший за­меститель.

– После твоего увольнения нас обязали фиксировать важнейшие вехи спецзаданий. Сначала снабжали каме­рами для оперативной съемки… Ну, знаешь, наверное, такие малень­кие… их можно крепить на автомат или на головной убор.

– Да, те хреновины я еще застал.

– Тогда, наверное, помнишь, насколько они были примитивны. Позже мы предложили обеспе­чивать группы компактными современ­ными камерами. Ее возможно­сти куда круче нашей оптики, к тому же позволяют вести ночное на­блюдение. А эту запись делал лейтенант Грунин из отряда Вали Ко­валя. Здесь запечатлено все – от старта их операции и до са­мых по­следних минут…

Сначала на экране мелькали кадры передвижения по лесистой местности, потом появилась едва наезженная грунтовка, по которой двигались два пятнистых «уазика» и поблескивающий лакирован­ными бортами новенький «Хаммер». Камера слегка дрогнула в руках оператора, когда передовой «УАЗ» подорвался на мине. Тут же где-то рядом заработал РПКСН, защелкали снайперские винтовки.

Снова замельтешила узкая тропа – группа уходила на север, а до­вольный качеством исполненной работы майор Коваль подбадривал и торопил подчиненных.

Затем лейтенантом был снят скоротечный бой средь какого-то редколесья и растущего небольшими островками кустарника. Объек­тив поочередно выхватывал то лежащего Петровича с пулевым ране­нием в области живота, то лихо подкатившие бэтээр с бортовой ма­шиной, то вновь лицо Коваля, на повышенных тонах беседовавшего с местным милицейским капи­таном…

– Сейчас начнется самое страшное, – вздохнул полковник. Не усидев на месте, взволнованно поднялся, резко распахнул окно и за­курил.

Молодой офицер зафиксировал заходящий на посадку транс­портный вертолет. Вот он приближается, чуть задрав нос, гасит ско­рость… Вдруг резко качнулся раз, другой… и стал заваливаться на правый борт. Откуда-то снизу резко вынырнула земля, и тот грузно ухнул о зеленое непаханое поле. Рядом с оператором слышны нераз­борчивые крики, брань… Кто-то бежит к искалеченной винтокрылой машине, но, пригнув голову, останавливается и взирает на вознес­шийся к небу огненно-черный гриб.

Потом на фоне потемневшего ночного неба стрельба и четкие, лаконичные команды командира группы. Смерть одного, второго, третьего…

Но боле всего Георгия Павловича потрясла последняя минута ви­деохроники, когда по экрану сначала проплыло мертвенно бледное лицо раненного и, вероятно, контуженного Грунина; его изу­родован­ная левая рука… Затем дрожащая камера приподнялась и за­печатлела ужасающую картину дымившейся от недавних взрывов по­зиции с не­подвижными, мертвыми телами спецназовцев. А вдали уже мелькали фигуры приближавшихся моджахедов.

Запись закончилась, экран заполнила черно-белая рябь, а муж­чины, еще долго молчали.

– От лейтенанта остались лишь ноги, – выдавил Маслов, туша в пепельнице окурок. – Видать, подорвал он себя, когда подо­шли эти суки. А кассету успел спрятать под резинку носка. Вот та­кие дела, Жорж…

– Ладно, – прикурив третью кряду сигарету, выдохнул приятель дым, – давай ближе к делу. Кто со мной идет?

Едва сдержав улыбку от удовольствия лицезреть привычную де­ловитость товарища, полковник перечислил:

– Капитан Одинцов, старший лейтенант Ярцев, лейтенант Лунько. Эти офицеры тебя не застали – они в бригаде от года до по­лутора. Нормальные, свойские мужики; на каждого вполне можно по­ложиться. Четвертый – старший прапорщик Кравчук Сергей…

– Ну, Серегу-то я отлично знаю – этот не подведет. Что от меня требуется?

– Я хочу, чтобы ты возглавил группу. Вы должны вылететь спец­рей­сом в Чечню для выполнения очень важной операции.

– Ты не переоцениваешь мои способности? Я уже полтора года на Кавказе не был. Давай хотя бы заместителем.

– Тебя – заместителем?! – не смог сдержать саркастического воз­гласа Дмитрий Николаевич. – С твоим-то опытом, умом и изворот­ли­востью?! Ну, ты даешь, брат!.. Да таких, как ты нынче днем с огнем не сыщешь! Уж в бригаде, к сожалению, точно нет. Были… Стас Тор­бин, Сашка Ба­ринов, Валька Коваль… Были, да сгинули. Кому – цар­ствие небесное, а кому – дай бог удачи на каком-то новом, отлич­ном от нашего, по­прище. Посему не упрямься и не возражай, Жорж – пойдешь старшим.

Он мимолетно глянул на часы и заторопился:

– Скоро должен поступить звонок из ФСБ – начальник Управле­ния назовет фамилии двух агентов, вливающихся в твою группу. Но не забывай: у них собственное задание. Давай-ка я оперативно введу тебя в курс предстоящего вояжа, а потом бегом по складам – зани­маться экипировкой и оружием. О документах и прочей рутине не пе­реживай – все оформлю сам задним числом.

– Что-то я не понял, – уставился на друга Извольский. – Мы разве сегодня вылетаем?

– Сегодня, Жорж, сегодня. Самолет через два часа. Так что, как там ты говаривал?.. Ага, вспомнил: наш поезд тащится по расписа­нию!

 

 

Глава третья

Санкт-Петербург – Ханкала

 

Спецрейс транспортного самолета задерживался. Экипаж гото­вого к вылету Ан-26, получил указание дождаться приезда командира бригады специального назначения. Четверо спецназовцев, отправ­лявшихся для какой-то непонятной секретной миссии на Северный Кавказ, уже битый час маялись неподалеку от самолета – в маленькой беседочке, устроенной сбоку от огромного серебристого ангара. По­бросав плотно набитые ранцы под табличкой «Место для куре­ния» и пристроив рядом оружие: РПКСН – малокалиберный руч­ной пуле­мет, два бесшумных автомата и снайперскую винтовку, три офи­цера и прапорщик расселись на лавках вдоль невысоких бор­тиков шес­ти­гранного деревянного строения…

– Не знаешь, что и думать, – проворчал подрывник – старший лейтенант Олег Ярцев. – Не заладилась командировка с самого на­чала.

– Да, плохая примета, – поддержал его снайпер Кравчук. – Не улетели сразу – жди неприятностей!..

– Не-е… – упрямо помотал головой Олег, – неудачное начало складывается еще раньше, когда говорят: готовьтесь парни, через два часа вылет. И собраться толком не дают, и попрощаться по-человече­ски с девушками времени нет…

– Хорош на нервы давить, мужики! – цыкнул на товарищей старший группы.

Хмурого капитана помимо стремительного сбора настораживали и другие малоприятные детали и в первую очередь – до крайности малочисленный состав отряда. Обычно на спецоперации из бригады откомандирова­лись группы численностью от шести до шестнадцати бойцов. Вчетве­ром в тыл врага уходили очень редко, да и то, как пра­вило, не для ве­дения боевых действий, а с целью произвести разведку или рекогнос­цировку мест­ности перед какой-либо серьезной вылаз­кой крупных сил. На спецза­дания отправлялись как минимум вшесте­ром. Кажется, Маслов обмолвился о двух фээсбэшниках, что пойдут вме­сте с ними в горы, но по его же словам они имеют собственное за­да­ние и толку от них во время неизбежных кровавых стычек не будет. Скорее наоборот: придется защищать и всячески нянчиться с этой обузой…

Игорь достал очередную сигарету и, прежде чем подпалить ее, проворчал:

– И, слава богу, что вылет задерживается – может Николаич еще кого подыщет.

– Это кого же? – усмехнулся четвертый спецназовец – связист лейтенант Яков Лунько. – Госпиталь под завязку забит нашими ребя­тами; восемь человек погибли – земля им пухом; в Ханкале два де­сятка осталось – четвертый месяц без отдыха! А на основной базе, одна молодежь…

Против этого тоже возразить было нечем. Но не полетит же с ними сам полковник Маслов!? А если вдруг и полетит, что изредка все же случалось, то на задание один черт отправиться не сможет – опыта у него хоть отбавляй, да возраст уже не тот – почти пятьде­сят. Одним, словом, ситуация для четверых мужчин, ожидающих вы­лета на Северный Кавказ, пока оставалась тупиковой. Тем более, что и предстоящую за­дачу Дмитрий Николаевич обрисовать толком не ус­пел…

Вокруг кипела жизнь крупного авиационного соединения. То за­вывали, то выключались мощные двигатели; по залитой солнцем бе­тонке взад-вперед разъезжали специальные автомобили; у капониров и самолетных стоянок мельтешил технический персонал; где-то вдали, сквозь струившийся вверх горячий воздух, по взлетно-поса­дочной полосе иногда беззвучно проносились самолеты…

Ярцев тем временем взял в руки старенькую гитару, обитавшую в курилке и, покрутив колки, стал еле слышно напевать:

 

Твое письмо защищает грудь,

Горы снова позвали в путь,

И идут в предрассветный час –

Те, кого называют: спецназ.

 

 

Ты не плачь, ты просто жди, –

Минут грозы, проливные дожди,

Лютый холод, адский зной, –

И мы встретимся с тобой!..

 

 

А девочка юная тихо вздыхает,

Свиданье со мною опять представляет,

О счастье далеком упрямо мечтает,

И взгляд влажных глаз к небесам устремляет…

 

 

– Ну, а дальше?.. – буркнул старший прапорщик Крав­чук, когда Игорек, промурлыкав куплет, отчего-то замолк.

– А дальше, типа барышня должна исполнять свою молитву, – объяснил тот.

– Так в чем же дело? Исполни за нее – фальцетом, как этот… Бритас, что ли?..

– Чтобы петь как Бритас, нужно родиться с дефективными голо­совыми связками. А лучше вообще такими не рождаться.

В этот момент к ангару подкатила черная «Волга» Мас­лова. Из салона полковник вышел не один. Группа построилась у выхода из беседки, и капитан Одинцов шагнул навстречу командиру:

– Товарищ полковник…

– Вольно, – остановил его руководитель. – Становись в строй, ка­питан.

Дмитрий Николаевич медленно обошел короткую шеренгу; без­звучно вздохнул; о чем-то задумавшись, постоял напротив самого мо­лодого члена команды – лейтенанта Лунько…

Очнувшись, резко обернулся к стоявшему чуть поодаль второму пассажиру «Волги». Экипирован пассажир был точно так же, как и другие бойцы бригады ВДВ особого назначения.

– Представляю вам нового офицера группы. А точнее – вашего командира, – твердо произнес он. – Георгий Павлович Извольский. Прошу любить и жаловать. В дороге, надеюсь, познакомитесь по­ближе…

Одинцов, Ярцев и Лунько, служившие в бригаде менее полутора лет, настороженно смотрели на сорокалет­него мужчину, одетого в новенькую, не глаженную и не подогнан­ную по фигуре ка­муфляжку. И только прапорщик Кравчук – такой же ве­теран спец­наза, как и Маслов с Извольским заулы­бался, признав со­служивца, с коим дове­лось повоевать не один год.

– Тебе, Игорь, надлежит исполнять обязанности его заместителя, – обратился Маслов к капитану.

Капитан, старлей и лейтенант недоуменно переглянулись – эта­ким образом, под предводительством какого-то незнакомого «варяга» их отправляли на задание впервые. Не обращая внимания на реакцию подчиненных, полковник про­должал:

– Скоро должны подъехать два офицера ФСБ, которые будут снабжать вас ценной информацией о главарях бандформирований. Кроме того, у них имеется еще какое-то задание, но об этом нам знать незачем – приказано лишь оказывать содействие. Вопросы имеются?

– А наш новый командир вообще-то военный или так… из граж­данской интеллигенции? – не без издевки поинтересовался старший лей­тенант Ярцев.

– Еще какой военный! – усмехнулся полковник. – Если других вопросов нет – занимайте места согласно купленным билетам.

Но едва он закончил фразу, как из-за ангара вынырнула и подру­лила к самолету черная иномарка с тонированными стеклами. Из са­лона вышли трое: молодцеватый полковник в повседневном мундире, мужчина лет тридцати двух и молоденькая девушка. Двое последних были обряжены в камуфляжку, однако снаряжение их за­метно отли­чалось от спецназовского.

– Полковник Горюнов Михаил Александрович, – поздоровав­шись за руку с Масловым, негромко назвался чин от ФСБ. Затем, пе­ребросившись с командиром бригады парой фраз, представил отряду двух сотрудников: – Старший лейтенант Северцева – вливается в вашу группу со специальным заданием. Зовут Арина; можно сказать замужем, поэтому просьба: со всякими там глупостями не приставать. Тем бо­лее что она по легенде – мусульманка. Становитесь в строй.

Симпатичная смуглолицая девушка с черными волосами, забран­ными под пятнистую кепи, четко выполнила приказа­ние. Полковник тем временем кивнул хорошо сложенному мужчине, приглашая его подойти поближе.

– Майор Болотов. Сергей Анатольевич отбывает с вами старшим представителем от разведки.

Чуть сгорбившись под тяжестью огромного рюкзака, майор по­следовал примеру девушки и оказался в строю рядом с ней. Как ни странно, но нормального оружия, крайне необходимого в предстоя­щей вылазке в тыл невидимого врага, фээсбэшники при себе не имели. На плече каждого висел компактный «Каштан», а из специ­альных карманов разгрузочных жилетов тор­чали рукоятки пистоле­тов.

Маслов с полковником ФСБ пожали на прощание руку каждому, проводили подопечных до невысокого трапа, стоящего у левого борта Ан-26, помогли девушке закинуть в салон тяжелый ранец и, о чем-то беседуя, неспешно пошли к служебным машинам…

 

 

Чрево военного транспортного самолета заметно отличалось от комфортабельных салонов пассажирских лайнеров. Два ряда спартан­ских сидений вдоль бортов; отсутствие пластиковой обшивки, как, впрочем, и других изысков гражданских воздушных судов.

Группа из семи человек уст­роилась ближе к носу – у входа в пи­лотскую кабину. Одинцов, Ярцев и Лунько сели рядышком, побро­сав ранцы на пол. Майор Болотов с Ариной примости­лись неподалеку, и лишь Изволь­ский с прапорщиком Кравчуком вы­брали места через широкий цен­тральный проход…

Спустя минут пятнадцать после взлета подполковник попытался задремать, приспособив под затылок какой-то промасленный чехол, однако мысли о пред­стоящем задании бередили сознание и не давали по­коя… «И на кой черт нам подсунули девку? – с раздражением ду­мал он, испод­воль, сквозь едва приоткрытые веки, рассматривая Се­вер­цеву. – Смазлива, стройна, черноволоса… Глаза большие, вырази­тельные и, что удиви­тельно – с осмысленным взглядом. Но какой прок от всего этого там – в чеченских горах? Там нужнее мускулы, ловкость, вы­носливость и прочие атрибуты, о которых, судя по ее внешности, говорить не приходиться. Предположим, что в ее собст­венном задании, о котором распинался фээсбэшник, при­влекательный облик имеет значение, но до этого задания девчонке еще пред­стоит дожить. Или, скорее – выжить!»

Да, девица, несомненно, была симпатичной – даже стандарт­ная пятни­стая униформа не могла скрыть ее отменной фи­гуры, однако, столь желанных для беспрерывной беготни по пересе­ченной местно­сти призна­ков атлетизма, Георгий так и не разглядел. Вздохнув, он пере­местил взгляд выше… Приятное южно­рус­ское лицо с прямым, чуть вздернутым носиком; тонкие черные брови вразлет; пухленькие губки, слегка приоткрытые от вороха сумбурных мыслей, терзающих всякого но­вичка перед опасным предпри­ятием.

Закончив изучение старшего лейтенанта, Извольский взялся за Болотова…

«Белоручка с повадками неисправимого интеллигента, – пер­вое, что пришло на ум после короткого наблюдения. – Без сомне­ний, та­кой же дебютант, как и его напарница. Ростом с меня – сто во­семьде­сят пять. Лишнего веса практически нет – девяносто кило­граммов, но мышцы дряблые, запущенные. Руки холеные, изнежен­ные – ничего тяжелее портфельчика с файлами и дискетами не под­нимали. Ну, ни­чего, завтра научится материться, дня через три исчез­нет одышка, а к концу командировки перестанет закры­вать глаза при стрельбе…»

Снайпер, поболтав со старым знакомым, также пытался задре­мать, прикрыв свои пронзительно зоркие, молодые глаза. Приблизи­тельно че­рез полчаса, когда самолет, монотонно гудя двумя двигате­лями, на­брал положенную высоту и взял курс на юг, Олег Ярцев – редкостный шутник и прикольщик, о проделках которого в бригаде ходили удивительные рассказы, хитро подмигнул двум това­рищам:

– Сейчас мы проверим этого Жорика. Посмотрим, что за птица объявилась в нашей стае…

Старлей неслышно подошел к командиру.

– Дядя, а вы случаем не подскажете, где здесь обитают стюар­дессы? – почесал он за ухом левой рукой, а правой щелкнул выкид­ным ножом у самого горла «самозванца».

Жорж медленно открыл глаза.

– Придется тебе, парень, в санузле заняться самообслуживанием – нет на борту стюардесс, – выдавил он, сызнова пристраиваясь спать.

– Не понял!.. – обалдело оглянулся борзый подрывник на гого­чущих товарищей и слегка прикоснулся острием лезвия к кадыку со­рокалетнего мужчины.

Похоже, не понял он и того, как спустя мгновение отлетел к про­тивоположному борту, сбитый увесистым кулаком Извольского. Нож при этом каким-то неведомым образом оказался в руках у нового ко­мандира. Повертев его в ладони, Георгий почти без замаха и не глядя запустил им в стоявшие под сиденьем вещи Ярцева. Лезвие ткнулось не в ог­ромный тюк с пожитками, боеприпасами и взрывчаткой, что бедному Олежику предстояло переть на спине, а точнехонько в яркий нарядный пакет, в коем что-то позвякивало при движении хозяина по трапу…

– Ёлы-палы!.. – поднимаясь на ноги, растянул тот в недовольном изумлении физиономию, – у меня ж там презервативы на все случаи жизни!

Попутчики снова ржали. Не сдержали, на сей раз, улыбки и серь­езные фээсбэшники…

– Ни к чему они тебе там, – спокойно молвил подполковник, опять закрывая глаза. – Разве что на ствол «Вала» натягивать – от до­ждя…

– А вдруг пригодились бы по прямому назначению?! – не унима­ясь, проворчал Ярцев – известный балагур, раз­водчик и бабник. – У нас же, поговаривают, какое-то нестандартное задание.

– Стандартное. А тебя я отныне буду звать Кроликом. Бе­шеным Кроликом.

– Это за что же?!

– За твою мужскую слабость. Исправишься – дам нормальное, спецна­зовское прозвище.

– Кто он такой? – через минуту шепотом возмущался старший лей­тенант, подсев к прапорщику и с досадой извлекая из пакета раз­битую бутылку коньяка.

– Бывший заместитель командира бригады. Подполковник. Бое­вых орденов больше чем у тебя волос на безмозглой башке!.. – не­хотя отвечал Кравчук, уважительно покосившись на спящего соседа.

– Так он нашенский!.. Чего ж ты сразу не предупредил?! – поти­рал ушибленную ударом грудь, молодой человек.

– Ты же не спрашивал… – еле сдерживал улыбку снайпер, пыта­ясь последовать примеру Извольского и отключиться на время дол­гого полета.

 

 

Глава четвертая

Урус-Мартан

 

Главари, да и простые бандиты из чеченских вооруженных фор­мирований отнюдь не опасались появляться в родных селах – родст­венники, знакомые и соседи упорно скрывали от федералов их прича­стность к преступной деятельности. А по возможности и загодя пре­дупреждали боевиков об опасности быть узнанными и захвачен­ными.

После визита в районную больницу Арсен вернулся в родное село жены, а оттуда вместе с Шамилем и его внушительной охраной отпра­вился в секретную ставку Главного штаба.

Штаб на протяжении не­скольких лет постоянно кочевал, запуты­вая разведку противника сменой дислокации, и уже с неделю кварти­ро­вал в расположении горной базы Абдул-Малика. Многочисленный отряд этого известного поле­вого командира и близкого друга Татаева являлся надеж­ным прикрытием в случае неожиданной атаки невер­ных. Впрочем, в по­следнее время разведка русских вела себя отчего-то вяло: авиация в горах почти не появлялась, а разного рода агенты давно перестали на­вещать предгорные селения из-за безре­зультатно­сти оного занятия – сельчане относились к чужакам насто­роженно и, как правило, не­медля доносили вооруженным соплемен­никам о не­званых «гостях». Оставалось опасаться внезапных атак со стороны немногочисленных, мобильных групп спецназа, но потому и славился своей осторожно­стью хитрый и беспощадный Абдул-Малик. Про­странство вокруг лагеря радиусом в пару километров было нашпиго­вано минами, растяжками, «лягушками» и дру­гими смертоносными при­мочками, способными либо уничтожить врага сразу, либо загодя опо­вестить о его приближении. Кроме того, около десятка дозоров и мо­бильных патрульных групп днем и ночью стерегли покой воинов Ал­лаха и са­мого Абдул-Малика…

Двое суток Умаджиев провел в лагере. Сначала Татаев предста­вил его руководству республики Ичкерия, затем Арсен изучал пере­чень новых обязанностей, вникал в суть большинства из них.

– Справляешься? – похлопал его по плечу после вечернего на­маза бригадный генерал.

Чуть скривившись от боли, Умаджиев кивнул.

– Вот шайтан!.. Извини, забыл о твоей ране, – слегка приобнял молодого чеченца Татаев.

– Ничего… Хотя, стоило бы еще разок наведаться ко врачу. Слушай, Шамиль, меня сейчас другое беспокоит – люди мои в лагере сидят. Без связи, без нормальной пищи, без командира… Надо бы решить, что-то с ними делать.

– Сколько их?

– Двадцать. Один ранен в ногу.

– Немного, – задумался тот, пройдясь вдоль ряда палаток.

Бывший полевой командир последовал за ним.

– Они, наверное, наши с тобой земляки? – справился Татаев.

– Да, все с селений нашего района…

– Тогда нет смысла приводить их сюда и сливать с отрядом Аб­дул-Малика. У него и так половина людей пришлых – арабы, укра­инцы, молдаване и даже прибалты. Скажи, а кого бы ты оставил вме­сто себя амиром?

– Разве что Джабаева, – пожал тот плечами.

– Асланбека?

– Ну да. Деловой, энергичный, авторитетный… Их семья жи­вет…

– Да помню я прекрасно, где они живут! И отца его отлично знаю – уважаемый человек. Что ж, пусть командует – я не против. Тогда сделаем так… Поезжай завтра утром в больницу райцентра, заодно завернешь в Малые Веранды и проведаешь се­мью. Деньги у тебя есть?

Арсен кивнул.

– Отлично. В Урус-Мартане же закупишь продуктов, попробуешь достать медикаментов для раненного. Асланбека проинструктируешь и пере­дашь, чтобы пока со своими людьми сидел тихо. А связью мы его обеспечим. Чуть позже обеспечим…

Прощаясь с Умаджиевым, Шамиль вдруг спросил:

– Сколько человек в твоей охране?

– Двое, – подивился вопросу молодой кавказец.

– Люди надежные?

– Претензий не было.

– Это я к тому, что отныне ты уже не полевой командир, а птица более высокого полета. Потому не обессудь, но куда-либо выезжать из расположения штаба без вооруженного сопровождения я тебе за­прещаю.

 

 

Ранним утром Арсен в компании двух телохранителей и провод­ника спустился по единственной тайной тропе, петлявшей меж мин­ных заграждений до ближайшего села – Гом­хой. Там его уже поджи­дали предупрежденные бойцы Абдул-Малика, находившиеся в пе­ре­довом дозоре. Старший охранения попривет­ствовал молодого чело­века, раскланявшись и не решаясь первым про­тянуть руку.

Дожидаясь, пока водитель выгонит с территории одного из дво­ров «Джип», Умаджиев молча прохаживался по узенькому про­улку, удивляясь про себя, сколь резко и быстро изменилось отноше­ние к нему окружающих единоверцев. Ранее, когда он командовал неболь­шим отрядом, его привечали только в родном селе, да и то ско­рее благодаря легендарной и громкой славе Татаева. Даже удачные вы­лазки и рейды не могли кардинально изменить ситуации. Теперь же, пожалуйста – любой заурядный дозорный командир знает: Арсен Умаджиев – помощник начальника Главного штаба. Долж­ность как минимум полковника и до бригадного генерала – рукой по­дать…

Несмотря на прошедший дождь и размокшие за ночь проселоч­ные дороги, они добрались до Урус-Мар­тана всего за час. Приказав охранникам отмыть грязный ав­томобиль, Арсен вошел в здание рай­онной больницы…

– Доброе утро. Вы позволите? – приветливо улыбнулся импо­зантный чеченец.

Инга Петровна подняла взгляд на вошедшего в кабинет и, при­знав в нем недавнего пациента, заулыбалась.

– Конечно-конечно! Проходите. Как ваше самочувствие?

– Травма почти не беспокоит, но решил на всякий случай пока­заться.

В этот момент из смежного помещения выглянула медсестра. Лицо ее на мгновение просияло.

– И правильно сделали, – закивала врач. – С подобными вещами шутить опасно. Снимайте пиджак, сейчас посмотрим…

Умаджиев проворно разоблачился; вошедшая Ирочка помогла снять повязку.

– Антибиотики принимаете? – справилась Инга Петровна, внима­тельно осматривая плечо.

– Разумеется.

– Воспаления нет и это самое главное. Думаю, скоро рана начнет затягиваться, – уверенно констатировала врач-хирург и распоряди­лась: – Ирочка, обработай и наложи свежую повязку.

Девушка, как и в прошлый раз, отступила на шаг, пропуская больного в свою стерильную «богадельню». Как и в прошлый раз на ней был соблазнительный, полупрозрачный «пеньюар».

– Присаживайтесь, – произнесла она дежурную фразу.

Обрабатывая рану, медсестра опять касалась ко­леном его ноги, но теперь отнюдь не легонько, а опиралась, прилично нажимая, будто боясь потерять равновесие. Вскоре Арсен осторожно провел ладонью по гладкому бедру, что призывно белело под ко­рот­ким халатиком – та, склонившись с тампоном над его плечом, опять-таки ни ви­дом, ни словом не возразила… Так и продолжалось сие бессловес­ное действо: она колдовала над травмой; он гладил ее бедра – одно, затем другое… И даже умудрился расстег­нуть самую нижнюю пуговичку легкой, прозрачной одежки.

Наконец, Ирочка выпрямилась, давая понять, что перевязка за­вершена, однако слов при этом не произнесла и от пациента отходить не стала. Стараясь не производить шума, Умаджиев поднялся со стула, притянул ее к себе. После короткого поцелуя в губы, девушка не­много отстранилась и, стрельнув глазами в сторону кабинета Инги Петровны, отрицательно помотала головой – мол, извини, при ней не могу.

Кавказец вздохнул и, только было собрался лезть в карман за бу­мажником, как в соседнем помещении послышались шаги… Он тут же опустился на стул, а сестра, отступив назад, нарочито загремела ка­кими-то медицинскими причиндалами, разложенными на столе. Но врач и не собиралась ин­те­ресо­ваться происходящим за стеной, а, при­крыв за собой дверь в ко­ридор, отправилась куда-то по своим делам.

В перевязочной повисла странная тишина…

Ирина по-прежнему стояла спиной к молодому человеку и словно чего-то ждала. Он по­дошел к ней, обнял за талию, повернул к себе лицом – теперь симпа­тичная брюнетка с короткой стрижкой и светлыми прядками не выказывала беспокойства по поводу опасного соседства с Ингой Пет­ровной, и губы их надолго слились в страстном поцелуе. Арсен погла­живал ее упругую грудь, а потом вдруг начал быстро расстегивать пуговицы ха­лата. И лишь тогда де­вушка, пой­мав и удерживая его руки, замотала головой. Она все чаще прислушива­лась и посматри­вала на открытую дверь пустующего ка­бинета.

Молодой мужчина и сам понимал безнадежность желания до­биться близости с милой, соблаз­нительной особой прямо тут – в больнице, да еще в разгар рабочего дня. Понимал, однако ж, одоле­ваемый страстью, едва собою управлял…

Подчинившись, он оставил в покое пуговицы халата; ладони вновь блуждали по бедрам, ягодицам, нижнему белью Ирочки. Та глубоко вдохнула и задрожала, когда пальцы Арсена скользнули меж ее ног…

– Не надо… Не здесь!.. Пожалуйста, не здесь… – тихо просто­нала девица.

Он чуть задержал ладонь на ее лобке, едва прикрытым тонкой и узкой полоской ажурной ткани, но все ж нашел в себе силы прервать мучительную для обоих пытку. Отпустив медсестру, Умаджиев стал неспешно одеваться…

– Я живу на Южной… Дом номер два… Второй этаж… Пятая квартира… – еще не восстановив ровного дыхания, возбужденно шептала Ирина. – Приходи сего­дня вечером, я буду ждать…

– Нет. Сегодня не могу, – отрывисто и довольно резко ответил он, выуживая из заднего кармана брюк бумажник. – Зайду позже – дня через два.

Вначале кавказец бросил на стол полтинник.

– Это для твоей врачихи, – пояснил он. Потом протянул двадцать сотенных купюр: – Купишь для меня медикаментов. Много медика­ментов: перевязочный материал, антисептики, антибиотики, обезбо­ливающие средства, жаропонижающие. И чтобы никто об этом не знал – как будто для больницы покупаешь. Ясно?

– Неужели на все?! – изумленно вопрошала девушка.

– На тысячу девятьсот долларов. Сотню оставь себе. До встречи…

Догнав его почти у выхода в коридор, она запоздало поинтересо­валась:

– А как тебя зовут?

– Сайдали, – бросил тот через плечо.

Мысленно новый помощник начальника Главного штаба нахо­дился уже в пути к немногочисленным остаткам своего бывшего от­ряда, скрывавшегося в тихой лесистой лощине за горным перевалом.

 

 

Глава пятая

Ханкала – Горная Чечня

 

На большом военном аэродроме близ Ханкалы группу поджи­дали два человека: полковник ФСБ Венедиктов и командир ме­стного верто­летного полка. Когда семеро бойцов выгру­зились из транспорт­ного самолета, пожилые вояки поздоровались с каждым уча­стником предстоящей операции и пригласили к стоящему на рулежной полосе «уазику» Извольского и Болото­ва.

– Ну, Анатольевич, каково решение? – спросил мест­ный фээс­бэшник авиационного начальника.

Тот окинул группу и ее багаж придирчивым, наметанным взгля­дом, что-то прикинул в уме и уверенно сказал:

– Снарядим пару «крокодилов». Отряд со шмотками уместится в одном, а второй будет прикрывать высадку сверху.

– Годится. Сколько у них до вылета?

– Полчаса. Кстати, куда ехать-то?

– Так не ехать, а лететь, – поправил майор разведки.

– Это в стратосфере летают, а по верхушкам деревьев – ездят, – пояснил опытный авиатор, раскладывая на капоте карту.

Все четверо склонились над пестрыми разводами. Без труда ра­зобравшись в обозначениях, Болотов ткнул паль­цем в один из высо­когорных районов:

– Первый интересующий нас объект часто бывает здесь – в этом маленьком ауле. Ну а высадиться необходимо незаметно и так, чтобы не очень далеко.

– Ясно, – почесал затылок ас. Нарисовав простым карандашом кружочек на относительно ровной площадке среди гор – чуть восточ­нее указанного местечка, спросил: – Тут устроит?

– Почему бы нет?.. Вполне, – пожал плечами майор.

– Не годится, – неожиданно для всех возразил Георгий Пав­лович. – На этом плоскогорье располагаются обширные пастбища – там сей­час обязательно будут люди, а встречаться с кем-либо нам нежела­тельно. Выбросьте нас между двумя склонами. Я неод­нократно хажи­вал по этой низине – на дне распадка из раститель­но­сти только ни­зенький кустарник – посадке он не помешает.

– Хм… – уважительно глянул на спецназовца летчик. – Добро. Исполним. Подтаскивайте вашу «ручную кладь» вон к той парочке вертолетов, а я поехал ставить задачу экипажам.

Он шустро запрыгнул в кабину «уазика», и маленький темно-зе­леный автомобиль помчался в направлении приземистых домиков, ютившихся за ангарами. Изволь­ский проводил его долгим взглядом и закинул за спину тяжелый ра­нец. А, приметив, как трое мужчин вы­звались помочь единствен­ной даме, усмехнулся. Любитель слабого пола Олег Ярцев почти не отходил от симпатичной Арины, дабы при каждом удобном случае оказывать знаки внимания; молчаливый Бо­лотов обхаживал Се­верцеву на пра­вах коллеги и самого давнего среди присутствующих знакомца; нако­нец, здешний фээсбэшник – лысею­щий полковник Ве­недиктов, по­хоже, попросту при виде смазливой девицы вспомнил мо­лодость…

Поправив висевший на плече «Вал», Жорж дождался, пока группа соберет пожитки, и неспешно двинулся вслед за всеми к двум пятнистым Ми-24, еще со времен войны в Афгане именуемых пехот­ным людом «крокодилами».

Спустя ровно полчаса его отряд парил в бреющем полете над зе­лено-коричневыми складками северного склона Большого Кавказа…

 

 

– Стало быть, этот вожак «приматов» был одним из участников налета на Ингушетию? – уточнил подполковник, рассмат­ривая с по­мощью бинокля большую усадьбу на окраине села.

Удачно выбранная позиция на невысоком пригорке, поросшем молодыми грабами, позволяла вести наблюдение за происходящим во дворе. Усадьба принадлежала то ли родственникам, то ли знако­мым полевого командира и была облюбована им для кратковременных пе­редышек.

– Да. И не простым участником, а командовал одной из бригад, – отозвался лежащий рядом Болотов. – Потому и приказано его убрать.

– Как скажешь. Можем и убрать…

– Но как? Из снайперской винтовки?..

– Нет, эта работа не для снайпера, – опустив бинокль, покачал головой Извольский. – Мы с помощью десятикратной оптики едва рассмотрели твоего «клиента», а у Крав­чука прицел еще слабее. Да­лековато, одним словом. А посылать снайпера ближе для единствен­ного выстрела, означает: и его поте­рять, и погоню себе на хвост при­цепить.

– Что же вы предлагаете?

– Во-первых, я предлагаю перейти на «ты» – мотаясь плечом к плечу по горам да лесам, не принято «выкать». Можешь называть меня Георгий.

– Согласен. А я – Сергей.

– Во-вторых, Сергей, спрячь подальше свой «Каштан», – кивнул подполковник на компактный пистолет-пулемет с навинченным на ствол глуши­телем и торчащим сверху лазерным целеуказателем. – Оружие это, конечно, неплохое, да толку от него в лесу мало. Вот ежели собе­решься в каком-нибудь кабаке компанию за соседним сто­ликом по­крошить, или в автобусной давке «клиенту» пулю в мозги вогнать че­рез подбородок – тогда эта штуковина в самый раз.

Офицер ФСБ послушно убрал скорострельное оружие.

– Ну а в-третьих… Какая, говоришь, у Калаева машина?

– По нашим данным черная «Тойота» – внедорожник. Вон чуть левее зеленых ворот стоит, между темно-зеленой «Нивой-Шевроле» и «Уралом».

– Ага, вижу.

Георгий Павлович повернулся к группе, расположившейся мет­рах в десяти в глубине лесочка и, позвал:

– Кролик! Прыгай сюда.

Под смешки приятелей Ярцев с недовольной гримасой подоб­рался к старшим офицерам.

– В твоей хозяйственной сумке радиоуправляемый фугас име­ется?

– А то!.. – хмыкнул парень.

– Тогда прикинь, подрывник, – подал ему бинокль командир, – ежели заложить твою хреновину у той дороги, идущей от села вправо – к райцентру, мощности сигнала отсюда хватит?

Весельчак с серьезным видом стал осматривать местность, ле­жащую перед ними словно на ладони. Через минуту об­надежил:

– Напрямую расстояние приемлемое, помех и препятствий нет. Определенно сработает.

– Тогда бери Кравчука в качестве прикрытия и вперед, – поды­тожил Жорж.

– И темноты дожидаться не будем? – удивился тот.

– Нет, Кролик, не будем. «Клиент» в любую минуту волен сесть на машину и сорваться по своим разбойным делам. Еще вопросы есть?

– Нет…

Спустя короткое время, вооружившись радиоуправляемой миной, подрывник и снайпер исчезли среди низкорослых деревьев и кустар­ника.

– Меня вот что волнует… – тихо зашептал довольный ходом операции майор ФСБ, – как бы нам не перепутать Калаева с кем-ни­будь еще. Слабовата все же оптика.

– Это тоже не проблема, – успокоил профессионал от спецназа. – Лунько!

Молоденький лейтенант тут же оказался рядом.

– Ну-ка поведай нам о своей «Лейке».

– О какой лейке?!

– О камере своей навороченной расскажи. Нас интересует ее оп­тика.

– Шестнадцатикратное оптическое увеличение, а дальше – до двухсот сорока – цифровое.

– Ну, о своем цифровом будешь перед школьниками хвастать – нам «зернами» на картинке ни к чему любоваться, – негромко про­бурчал подполковник и обратился к майору: – Устраивает?

– Еще бы! – бережно взял он из рук штатного оператора группы камеру.

Сергей Болотов навел объектив на окраину села, максимально увеличил оптическое изображение и, удовлетворенно кивнув, при­ступил к на­блюдению…

– Вы только это, товарищ майор… – мялся возле фээсбэшника лейтенант, – процесс устранения главаря зафиксировать не забудьте. Ладно?

– Не волнуйся, запечатлею во всей красе.

Расположившись на молодой травке под деревом, Одинцов с Лунько о чем-то тихо переговаривались. Сидя поодаль от них, Арина Северцева наводила порядок в объемном рюкзаке, молчала и избегала встречаться взглядом с кем-либо из группы. Она вообще вела себя замкнуто, сторонилась общения и на вопросы отвечала крайне скупо. Пожалуй, только Болотов – ее непосредственный шеф в этой опера­ции, удостаивался большего внимания. Изредка, когда поблизости не было спецназовцев, они шептались, и на лице старшего лейтенанта службы безопасности мелькало подобие улыбки. Но стоило появиться кому-то из подчиненных Извольского или же, пуще того – завести с ней беседу, она мгновенно замыкалась, хмурилась и отводила глаза в сторону…

Ярцев с Кравчуком вернулись через два часа. Все это время майор ФСБ следил за усадьбой и переживал, как бы «кли­ент» не уселся в автомобиль раньше, чем будет подготовлено взрывное уст­ройство. Довольный подрывник подобрался к кустам, из-за которых вели наблюдение два старших офицера.

– Установил. Эх и уе… Ой!.. – осекся молодой балагур, поко­сившись на молоденькую разведчицу. – Одним словом – шарахнет так, что и танк не вы­держит!

– Присоединяйся к майору, – приказал подполковник. – Как только Калаев изъявит желание выехать из села – приведешь свою ад­скую машинку в действие.

– Понял, – кивнул Кролик и занял место рядом с фээсбэшником, положив пе­ред собой на траву небольшой пульт с антенной.

Калаев возжелал прокатиться лишь поздней ночью. Ко­гда су­мерки основательно сгустились, Лунько помог Болотову на­строить видеокамеру на более чувствительный режим и еще раз на­помнил о записи подрыва автомобиля на видеопленку. И часа через три майор, обернувшись к Извольскому, взволнованно зашептал:

– Георгий, «клиент» вышел со двора с тремя мужчи­нами, но сел не в «Тойоту», а в темно-зеленую «Ниву».

– Эти мужчины – его охрана, а «Нива»… Хитрит, сволочь, – спо­койно разъяснил Жорж. – Кролик, дорогу видно?

– Видно, – отвечал старлей, не отрываясь от ночного прицела, взятого напрокат у Кравчука. – И дорога, и вешка моя заветная как на ладони.

– Ну и славненько. Цель – темно-зеленая «Нива».

Спустя пару минут по пустынной проселочной дороге, освещая фарами светло-серый грунт, медленно ехала новенькая «Нива-Шев­роле». Когда автомобиль поравнялся с лежащим на обочине гладким валуном, ночную мглу осветила сильная вспышка, а немногим позже до спец­назовцев докатилась волна гулкого раската. Болотов подож­дал, пока слабый ветерок развеет дым и поднятую взрывом пыль, рас­смотрел результат проделанной работы – горящие об­ломки ма­шины и лишь после этого поспешно встал, подошел к шефу спецна­зовцев и горячо пожал руку:

– Отличная работа, Георгий.

– Тогда уходим. Наш поезд тащится по расписанию…

 

 

Часть третья

«Возмездие»

 

«Затишье…

Снова в пределах Чечни и соседних с нею республик – затишье. Хорошо это, или же опять следует исподволь готовиться к дурным новостям, как в конце июня – не знаю. Хотелось бы верить и ожи­дать лучшего, но пока не знаю…

…Но, одно уже сейчас можно сказать со всей определенностью: какие-то шаги по наведению порядка и установлению законности в мятежной республике нашими силовыми ведомствами все же пред­принимаются. В своей предыдущей статье я уже упоминала со ссыл­кой на информированный источник о подготовке операции «Возмез­дие». Напомню: суть ее заключается в физическом устранении особо опасных главарей бандформирований, скрывающихся ныне в трудно­доступных горных и лесных базах. Скрывающихся, разумеется, до поры до времени… Так вот, со ссылкой на тот же, заслуживающий доверия источник, спешу сообщить: два дня назад группа спецназов­цев, состоящая исключительно из профессионалов высочайшего уровня, была успешно заброшена в предгорный районы Северного Кавказа. Более того, первой же ночью жертвой акции «Возмездие» пал отъявленный головорез – полевой командир Усман Калаев.

…О подробностях устранения Калаева я непременно расскажу читателям в следующей статье…

Анна Снегина.

25 июня. Чечня. Грозный».

 

Глава первая

Горная Чечня

 

Группа Извольского легко, без потерь и без намека на пре­следо­вание ушла от родного села Усмана Калаева…

Впереди, метрах в пятидесяти, как всегда осторожно двигались лидеры: снайпер Кравчук и подрывник Ярцев. Прапорщик почти не отрывался от окуляра ночного прицела и обозревал округу. За ним, точно след в след ступал старший лейтенант, позабывший на время свои дурацкие шуточки.

Основную группу возглавлял Георгий Павлович, далее следовал лейтенант Лунько. Оба агента ФСБ, впервые вкусившие «прелести» диверсионной работы, находились посередине – первой вышагивала Арина, за ней Сергей Болотов. Замыкал «процессию», часто огляды­ваясь и прислушиваясь к ночному лесу, капитан Одинцов.

Удалившись на приличное расстояние от последнего пристанища Калаева, подполковник объявил о первой ночевке…

– Куда держим путь? – разложив на траве карту и подсвечивая фонарем, спросил он у присевшего рядом майора.

Не привыкший к продолжительным физическим нагрузкам фээс­бэшник тяжело дышал и промокал форменной кепкой капли пота на лбу. Однако усталость и одышка не помешали ему мгновенно выдать нужную информацию.

– Следующим, согласно плану, надлежит устранить Али Рамаза­нова. Этот тип обитает с отрядом в полсотни штыков в лесах между селами Кири и Химой. Вот здесь… – описал он указательным паль­цем небольшую окружность по зеленой части карты Чечни.

– Ни хрена себе, райончик! – присвистнул Жорж. – Да в таком кружочке при­дется три дня мыкаться в поисках «клиента»! Более точ­ных данных нет?

Собеседник отрицательно качнул головой.

– Ну, а что же ваша хваленая спутниковая разведка, способная запечатлеть рублевую монету на тротуаре? Или авиация, в конце кон­цов? – съязвил Ярцев. Старлей ворочался рядом, пытаясь заснуть, и потому слышал обрывки разговора старших офицеров.

– «Чехи» тоже поумнели, – вздохнул Болотов, – на открытой ме­стности баз не обустраивают, да и в лесах биваки более чем на две-три недели не разбивают. Пока их сверху обнаружат, пока перебросят со­ответствующие силы – бандитов уж и след простыл.

– А бомбовые или ракетные удары?

– У этого оружия в горах слишком большая погрешность. Его все же целесообразнее использовать на равнине.

– Знакомо, – проворчал Извольский.

Перевернувшись на спину и закинув руки под голову, он надолго замолчал, устремив взгляд в клочок свет­леющего неба, видневшегося меж густых дубовых крон.

Когда время, отпущенное для отдыха, истекло, он резко поднялся на ноги и бодро скомандовал:

– Подъем! Всем двадцать минут на завтрак и сборы.

 

 

До района дислокации банды Рамазанова они добрались к двена­дцати часам дня. Лес на затяжном пологом взгорье был невероятно густым, а местами разбавлен островками низкорослого, труднопро­хо­димого кустарника. Остановив отряд у одного из таких островков, и объявив передышку, Жорж сбросил с плеч ранец. По привычке не выпуская из правой руки автомата, поправил на себе мешковатую, не подогнанную по тяжеловатой фигуре камуфляжку и глотнул какой-то жидкости из плоской фляжки. Болотов выжидательно посматривал в его сторону с отчетливым желанием в глазах узнать, какое же реше­ние относи­тельно поиска «иголки в стоге сена» созрело в командир­ской голове.

– У нас имеется три радиостанции, посему делимся на три группы, – наконец произнес тот. – Первая пара с позывным «Запад»: Одинцов и Болотов – прочесывает сектор района к юго-за­паду от этой точки. Назовем ее, предположим… «Монблан». Вторая пара – позыв­ной «Восток»: Ярцев, Кравчук – обследуете юго-восточ­ный сектор. Я с молодежью ищу следы банды в центре района. Наш позывной – «Центр».

– Предлагаю кого-нибудь из молодежи прицепить к нашей паре, – кося под просточка, предложил Олег.

– Предлагать будешь на профсоюзном собрании, – грозно глянул на него подполковник. – Опять за свое, Кролик?

Старлей откашлялся, смущенно потер лоб, словно он был у него ушибленный и повинился:

– Нет… это я так…

– Тогда слушай и не перебивай, – рявкнул Извольский, нащупы­вая в кармане фляжку. Он хотел еще разок приложиться к ее уз­кому горлышку, да все ж, пересилив себя, передумал. – Банда немного­чис­ленная. С одной стороны это неплохо – более четырех круглосу­точ­ных постов не выставят. А с другого боку – отвратительно – скоро их лагерь не отыщешь. Но найти нужно… Найти, чего бы это ни стоило! И прошу проявить максимум осторожности: на связь вы­ходить только для оповещения о положительном результате поиска. Не забывайте о дозорах и минных ловушках… В случае не­удачи за час до захода солнца встречаемся здесь. Вопросы есть?

Понятливые подчиненные безмолвствовали.

– Приступаем.

 

 

Лидером третьего отряда шел сам Извольский. Передвигался он словно барс, выслеживающий добычу – легко, беззвучно и в мгно­венной готовности к решительным, смертельным для будущей жертвы действиям. Даже лишний вес, набранный за полтора года спокойной гражданской жизни, не обременял и не сковывал его дви­жений. «Да, прав был Маслов, – вспомнил он недав­ний разговор с другом, – наш опыт не пропьешь и запросто не расте­ряешь. Будто и не увольнялся в запас, а только вчера лазил по этим ле­сным кручам».

Лейтенант следил за каждым шагом командира, ко­торый в лю­бую секунду мог подать сигнал об опасности. Кроме того, ему прихо­дилось постоянно опекать Арину, не слишком посвященную в осо­бенности боевых дей­ствий в лесистой и горной местностях. Не упус­кая из вида Изволь­ского, Лунько отыскивал на земле его следы, сту­пал точно в них, по­минутно озирался по сторонам и успевал при этом контролировать состояние и поведение спутницы.

Трижды с часовым интервалом Георгий Павлович устраивал привалы. Каждую передышку он начинал традиционно: вытаскивал из брючного кармана заветную фляжку и делал смачный гло­ток. По­том неспешно и плотно завинчивал пробку, неизменно ловя на себе взгляд девушки. Взгляд этот, как правило, выражал помесь недо­уме­ния с брезгливостью…

– Вы же так сопьетесь, – не выдержав, вздохнула Северцева, ко­гда подполковник в третий раз решил дать передохнуть молодым на­пар­никам. – Ведь у вас же там, судя по запаху, водка!..

– Помилуйте, барышня! Какая водка?! – возмутился тот, прику­ривая сигарету, – разве можно, выполняя от­ветственное задание, глу­шить водку?! И как вам такое в голову могло придти?.. Там чистый спирт.

Усевшись на траву, Арина укоризненно покачала головой. Ка­жется, она была не прочь отпустить что-то еще по поводу пагуб­ного пристрастия старшего группы, отвечающего и за по­ложительный ис­ход операции, и за жизни подчиненных, да помешал тихий шелест радио­станции, торчавшей из нагрудного кармана ко­мандирского раз­гру­зочного жилета…

– «Центр» и «Восток», ответьте «Западу», – послышался приглу­шенный голос Ярцева.

«Вертекс» мгновенно оказался в руке Жоржа:

– «Центр» на связи.

– «Восток» на связи, – тут же вторил Одинцов.

– От «Монблана» – сто шестьдесят градусов. Удаление – шесть. Ждем… – лаконично доложил старлей.

– Молодчина, Бешеный Кролик, – прошептал довольный Геор­гий, загоняя окурок глубоко в землю. – Так, ребятки, отдыхать вам еще две минуты, пока раскину пасьянс в картишки.

Он присел на корточки, разложил на коленях топографическую карту, нашел ту самую точку, отчего-то названную им «Монбланом», где группа разделилась на три отряда и разошлась веером к югу. В направлении сто шестьдесят градусов от нее отсчитал километров и безо всяких пометок хорошенько запомнил искомое ме­стонахождение банды. Затем, оценив предстоящий путь, скомандо­вал:

– Вперед, дети мои! А в конце дня вас ждет хороший ужин и шесть часов крепчайшего сна.

 

 

Извольский оказался прав: к подходу двух других отрядов, Яр­цев с Кравчуком успели обойти бандитский стан вокруг и насчитали ровно четыре дозора. Теперь, когда вся группа воссоединилась, Боло­тов, как и прежде потихоньку наблюдал за действиями командира. На принятие решения у подполковника ушло не более десяти секунд…

– Одинцов и Ярцев с пулеметом обходят лагерь с востока. Ос­тальные продвигаются как можно ближе к базе, с тем, чтобы майор смог опознать Рамазанова. По радиосигналу капитан с Кроликом на­чинают отвлекающую стрельбу, а снайпер в это же время производит пару хороших выстрелов. Вопросы имеются?

Члены спецотряда понимающе переглядывались и молчали.

– Тогда с богом. Кодовое слово для начала операции – «Гром», для отбоя – «Ветер». Встречаемся в трех километрах отсюда к северу – там, на ровном, пологом склоне имеется приметная высотка, похо­жая на женскую сиську. Вот на самом «соске» и соберемся.

Арина скривилась и покраснела, осталь­ных же в данный момент занимал жизненно важный смысл инструк­тажа, а не его «художест­венное» оформление.

Капитан с подрывником тихо исчезли в зарослях; прапорщик указал на карте примерное расположение дозоров и, взяв на себя обя­занности лидера, осторожно повел группу в сторону лагеря. Спустя четверть часа он замер у основания крепкого, старого дуба и, не от­рывая взгляда от чащи, подал командиру знак.

– Самый северный дозор, – прошептал Кравчук, указывая в дебри.

Дивясь его зоркости, подполковник осмотрел лес в указанном направлении. Лишь через несколько секунд он сумел уловить движе­ние за высоким кустарником, что темнел продолговатым пятном средь бурелома и частокола кри­вых древесных стволов.

– Кажись трое, – подсказал снайпер.

– Сколько до базы?

– Метров двести.

– А до соседних постов?

– Приблизительно столько же до восточного. Это вон там, – Се­рега указал влево от обнаруженного дозора, – а западный раза в пол­тора дальше.

Извольский задумался, что-то прикидывая в уме. Потом твердо сказал:

– Этих – с ближайшего охранения, надо убирать. Они обяза­тельно помешают – не сейчас, так при отходе. Давай, Сергей, двигай влево и выбирай позицию, я – в другую сторону. Начинаем по правым от себя мише­ням, я стреляю первым…

Он подал отряду несколько знаков, означающих: «Рассредото­читься. Оставаться на месте. Ждать»; проводил взглядом скрывше­гося в «зеленке» прапорщика, и сам плавно – без резких движений пополз, забирая правее чеченского по­ста. Изредка Жорж останавли­вался, прислушиваясь, при­поднимал голову и посматривал в сторону «приматов». Таким способом он пере­мещался, пока не ока­зался на идеальной для стрельбы позиции, с ко­торой были отлично видны трое кавказцев, расположившихся за ду­гообразным островком кустарника.

Глянув на часы и сняв с предохранителя бесшумный автомат, Ге­оргий Павлович подумал: «Кравчук уже должен быть на месте. В крайнем случае, сделаю три выстрела, за себя и за него – для верно­сти». Не торопясь, он выбрал самого крайнего, справа от себя…

В бригаде, со дня ее основания, учили стрелять именно так: если предстоит уничтожить несколько целей, всегда начинай с самой пра­вой. Прицеливаясь, левого глаза не прищуривай, и будешь видеть все, что происходит на вражеской позиции. А со временем и приобре­тен­ными навыками вообще позабудешь про мушку, что торчит на конце ствола.

Самым правым оказался молодой паренек лет шестнадцати. Бо­рода у юнца еще толком не росла, но лицо, тем не менее, покрывала редкая поросль, более походившая на бесцветный детский пушок. Кажется, он занимался приготовлением обеда, а двое других, возрас­том постарше и одетых не хуже спецназовцев, лежали среди кустов, всматриваясь в лес и лениво перебрасываясь тихими фра­зами.

– Сам виноват, балбес. Война, конечно, дело молодых, но не до такой же степени!.. – прошептал Извольский, прицеливаясь в грудь чеченского мальчишки.

Задержав дыхание, он трижды надавил на спусковой крючок, ак­куратно перебрасывая массивный ствол «Вала» с цели на цель.

Три кавказца уткнулись головами в землю, не ус­пев даже вскрикнуть. Выждав и всматриваясь в сторону ла­геря, от ко­торого в любой миг могли появиться сменщики или прове­ряющие, Жорж под­нялся в полный рост, дабы его узрел снай­пер, за­севший где-то в даль­них зарослях и, побрел к неподвижным телам. Кравчук вышел на­встречу, когда он уже осматривал труп па­ренька. Пуля, вы­пущенная из «Вала», попала тому точно в сердце, но к своему удив­лению, под­полковник обнаружил кровоподтек и на шее молодого воина Ал­лаха…

– Похоже, мы с тобой стреляли одновременно, – буркнул он, на­считывая в каждом теле по два пулевых отверстия.

– Неплохая работа, – буднично подтвердил прапорщик и щелк­нул предохранителем бесшумной снайперки.

– Зови группу. Пора идти к лагерю…

 

 

– Дальнее от нас кострище видишь? – спросил Болотов у Крав­чука, не опуская от глаз бинокля.

– Вижу, – отозвался тот, изучая бивак сепаратистов сквозь оп­тику прицела.

Майор разведки опирался на сухой горизонтальный сук корявого де­рева; прапорщик с «Винторезом» пристроился рядом. Георгий Пав­ло­вич со штатным оператором наблюдали за станом Ра­мазанова, на­ходясь в пяти-шести метрах сзади. Юный лей­тенант держал наготове камеру, а подполковник, легонько поводя стволом «Вала», привычно рассчиты­вал воз­можность нанесения максимального ущерба…

– Рамазанов сидит у дальнего костра, левым боком к нам, –под­сказывал снайперу фээсбэшник.

– С куском мяса в правой руке? – уточнил Серега.

– Точно! Вот сейчас откусил, жует и скалится, по­вернув лицо в нашу сторону…

– Да-да, понял. Ржет, как сивый мерин – аж здесь слышно…

Болотов порадовался понятливости прапорщика и, сделав свое дело, стал спокойно ожидать развязки. Майор вообще держался не­плохо, чего нельзя было сказать о его напарнице. Северцева в эту на­пряженную ответственную минуту, ко­гда до старта второй промежу­точной операции оставались считанные мгновения, сидела на мягком травянистом бугорке, сжавшись в ма­ленький трепещущий комочек в десятке шагов от мужчин. Именно здесь приказал находиться грубо­ватый и вечно прикла­дывающийся к спиртному командир группы. Боже, как она сей­час завидовала этим спецназовцам! Их безмятежной уве­ренности, способности все точно просчитать до мельчайших дета­лей! К шест­надцати годам девушка окончила пол­ный курс музы­каль­ной школы по классу фортепиано и теперь – со­всем некстати, в го­лове, помимо воли, настойчиво и с нарастающей силой звучал давно забытый не то реквием, не то ноктюрн. Она и не пыталась припом­нить ни автора, ни названия сочинения, а, закрыв ла­донями уши, от­вернулась, уткнув взгляд в спутанные клочья травы. Но это не помо­гало – торжественно траурная музыка не утихала, на­против – при­ближался апофеоз волнующего произведения…

– Все, Палыч, цель в перекрестье – к выстрелу готов, – доложил Кравчук.

– Отлично. Начинаем, – бегло взглянув на часы, кивнул Из­воль­ский.

Апофеоз навязчивой музыкальной фантазии совпал с командой «Гром», отчетливо произнесенной заместителем командира бригады в микрофон радио­станции. В ту же секунду раздался хло­пок «Винто­реза» и сразу же от­куда-то слева донеслись пулеметные очереди – четко выполняя при­каз командира, Ярцев с Одинцовым от­влекали бандитов от основной группы.

Арина все так же сидела средь густой листвы и отворачивалась от устроенной спецназовцами бойни. Она не могла видеть, как опро­кинулся навзничь, поверженный Али Рамазанов; как его сподвижники и телохранители повскакивали у двух кострищ и, толком не понимая, откуда по их позиции ведется огонь, открыли беспоря­дочную стрельбу во все стороны. Не заметила девушка и того, как молодой лейтенант привстал из-за укрытия, дабы получше заснять на камеру результаты работы группы. Не слышала и команды «Ве­тер», обозна­чавшей окончание скоротечной операции…

Очнулась она лишь тогда, когда кто-то рявкнул в ухо:

– Уходим!

Мимо проскочили три фигуры, а старший лейтенант ФСБ все еще медлила. Тогда чьи-то сильные руки подхватили ее, встряхнули и поставили на ноги. В этот миг зрение Арины сфокусировалось на рас­серженном лице Извольского.

– Потом кваситься будете, Северцева! Я выделю вам для этого время, – строго отчитал он ее, обдав крепким спиртным духом, и еще раз тряхнул за плечи. Затем, увлекая за со­бой, уже мягче сказал: – Пой­демте, барышня – нужно поторапли­ваться…

Вдвоем они быстро нагнали Болотова, Кравчука и Лунько. Взва­лив на плечо ее ранец, подполковник распорядился:

– Держитесь за ними и поглядывайте по сторонам. Я приотстану на десяток метров – прикрою.

Скоро она окончательно пришла в себя и старалась хоть как-то помочь товарищам – стала вглядываться в заросли на случай неожи­данной встречи с чеченцами. В этаком по­рядке они и добрались до ровной выпуклой возвышенности, недавно названной Георгием Пав­ловичем «женской сиськой». Странно, но, увидев форму этой го­рушки, девушка не смогла подобрать для нее более подходящего на­звания.

«Сейчас объявит привал и опять приложится к фляжке со своим вонючим спиртом…» – раздраженно подумала она о командире, дог­навшем основную группу перед самой вершиной сопки именуемой «соском»…

 

 

Глава вторая

Урус-Мартан

 

Что ни говори, а душа у Арсена все ж побаливала за оставленный в горах отряд – сколько съедено из общего казана плова или жижиг-галнаша, сколько совместно про­читано молитв, сколько вре­мени про­вели бок о бок в рискованном противостоянии федералам! Да к тому же воины Аллаха, некогда набранные Умаджиевым для прове­дения боевых операций, были его земляками. Все до единого, за исклю­че­нием одного парня из ближнего зарубежья…

Минуло несколько дней с момента последнего посещения Урус-Мартана, когда он побывал на перевязке в районной больнице. Рана начала затягиваться, подживать и беспокойств, ежели Арсен не про­изводил рукою резких движений, не достав­ляла. Сегодня он снова решил заехать в райцентр – отпросившись у Шамиля и снарядив свой темный «Джип», встретился в условлен­ном месте с преемником – Ас­ланбеком Джабаевым и ближе к вечеру от­правился по небойкой, грунтовой дороге в поселок. На передних си­деньях как всегда нахо­дились охранники, сзади восседали Умад­жиев и новый командир не­большого отряда.

– Как служба в Главном штабе? – расспрашивал бывшего коман­дира Ас­ланбек.

Тот нехотя оторвал взгляд от тониро­ванного окна, за которым мелькали красоты родного края и, неоп­ре­деленно пожал плечами:

– Пока сам не пойму. В основном суета, связанная с рассыл­кой приказов и указаний в отряды. Присутствовал на нескольких со­веща­ниях; готовил карты и отчеты…

– Ясно. Одним словом, не то, что было раньше: скитания по хо­лодным горам, ночевки в лесах, засады, перестрелки…

– От этого и в штабе никто не застрахован. Недавно провожал бригадного генерала Арби Мусаева до грузинской границы, так опять же заночевали в палатках.

– А для чего он отправился в Грузию? Набирать легионеров?

– Нет, – коротко ответил Умаджиев. Мусаев отбыл из Чечни с секретным заданием, и вдаваться в подробности Арсен не хотел, но Асланбек всегда оставлял впечатление надежного и неболтливого че­ловека, посему немного приоткрыть завесу таинственности следо­вало, дабы не обидеть преемника: – Он вылетает из Тбилиси в Ис­ла­мабад, где возобновляются переговоры по некоторым фи­нансовым вопросам. А моя спокойная штабная жизнь скоро закон­чится, толком не начавшись – вот завершим разработку очередной операции и…

– Что за операция?

– Нет, об этом пока рано, Асланбек, – на сей раз, непреклонно молвил Арсен. – Меня и самого посвятили лишь в общих деталях. Че­рез несколько дней Главный штаб утвердит план, и мне поставят кон­кретную задачу. Ну, а когда все бу­дет готово до последней запятой, до са­мого маленького значка на карте – тогда из­вестят каж­дого амира, включая тебя. А сейчас отды­хайте, набирай­тесь сил, залечи­вайте раны…

Они подъехали к трехэтажному панельному дому на улице Юж­ной ко­гда уже стемнело. Перед тем как захлопнуть дверцу, Умаджиев предупре­дил:

– Могу задержаться.

В квар­тире за дверью с номером «5» было тихо, хотя еще с улицы кавка­зец подметил: дома кто-то есть – в окнах горел приглушенный свет. После первого короткого звонка никто не открыл, то­гда поздний гость нажал на клавишу еще раз и долго не отпускал…

– Кто? – наконец послышался встревоженный женский голос.

– Сайдали, – коротко ответил он.

Сразу же щелкнул замок, и дверь распахнулась.

– Ты?! – удивленно спросила Ирина, торопливо застегивая на груди домаш­ний халатик. – Извини, но я уж не ждала тебя. Про­ходи…

В прихожей Арсен сразу увидел мужские туфли и ви­сящий на крючке милицейский китель с капитанскими погонами. Он остано­вился и с грозным вопросом в глазах повернулся к девушке…

– У меня гость, – понизив голос до полушепота, виновато сооб­щила она и пообещала: – Я скоро выпровожу его, потерпи и не сер­дись.

В зале двухкомнатной квартирки и впрямь находился мужчина лет тридцати пяти, по-хозяйски развалившийся на широком диване. На журнальном столике, втиснутым между стеной и диваном, стояли открытые бутылки со спиртным, тарелочки с легкой закуской, пе­пельница, в беспорядке лежали гроздья винограда и сочные персики. Мужчина был пьян – помятая форменная рубашка распахнута, брюч­ный ремень расстегнут, а темно-серый галстук и во­все небрежно сви­сал с настенного бра.

– Кто это?! – вызывающе спросил капитан медсестру, смерив вошед­шего чеченца испепеляющим взором.

– Это мой давний знакомый. Нам нужно с ним поговорить о де­лах. А тебе, Руслан, пора домой.

– С чего бы вдруг?! Мы же с тобой, кажется, тоже не закончили «о делах»! Пусть подождет на улице…

– Нет, Руслан, это невозможно – мы не так часто с ним видимся, – со спокойной настойчивостью объяснила Ирина, быстро наводя по­рядок в зале. – А дела у нас действительно важные, касающиеся здо­ровья его уважаемых родственников.

Не произнеся ни слова и пристально глядя сопернику в глаза, Умаджиев медленно завел правую руку под полу пиджака, нащупал за поясом рукоятку «ТТ» и взвел курок. Это движение, равно как и щелчок механизма, заставили местного мента немного протрезветь и реально оценить ситуацию.

– Так бы сразу и сказал, что оттуда, – кивнул он на юг – в сто­рону гор, встал и нехотя начал собираться.

Приведя в порядок мундир, ка­питан мили­ции молча покинул квартиру молодой де­вушки, громко хлопнув входной дверью. Арсен сразу же выудил из кармана сотовый телефон, набрал номер мобиль­ника своего охран­ника и при­казал:

– Альберт, сейчас из подъезда выйдет мент. Зовут Руслан. Пусть один из вас проводит его до дома. Если выкинет фор­тель – задумает сообщить в отдел или силовикам о нашем появлении – заткните ему пасть навсегда. Только аккуратно, не наследите…

Услышав подобную инструкцию, Ирочка оторопела, за­стыв по­среди комнаты… Да, она не ошиблась, предположив немалое могу­щество и высокое положение нового знакомого. Однако ж он во­все не был бизнесменом, как показалось при первой встрече. И зародив­шееся подозрение после странной просьбы купить на прилич­ную сумму медикаментов, наглядно подтверждалось.

Быстро опомнившись, она закружилась вокруг гостя…

– Присаживайся. Кушать хочешь? – лепетала девица, незаметно застегивая верхнюю пуговку шелкового халатика. Все больший страх охватывал ее перед этим неразговорчивым молодым чеченцем, и мысль о возможной близости уже не согревала, как прежде, не бере­дила воображение буйными фантазиями, а напро­тив – настораживала и пугала. Пытаясь отвлечь его от своей привлекательной внешности и эротического наряда, одетого для свидания с Русланом, Ирина тщетно старалась увести нить беседы в сторону: – У меня в ду­ховке томится чудесная баранина – минут че­рез десять будет готова. Попробуешь?..

– Поставь другие рюмки, – холодно приказал Умаджиев, садясь не на диван, примятый милицейским задом, а в кресло напротив теле­визора.

Хозяйка упорхнула на кухню, а сам он, открыв прихваченный с собой кейс, достал бутылку от­личного французского коньяка, серве­лат и коробку дорогих конфет.

– О! Вот это я понимаю – славное угощение! – восхи­тилась де­вушка, принеся чистую посуду и презрительно стрельнув взглядом на остатки того, чем потчевал предыдущий кавалер.

Кавказец откупорил бутылку, плеснул коньяк в рюмки, подал одну медсестре и, сделав маленький глоток, невзначай справился:

– И давно ты с ним?

– Нет, – мотнула она головой и присела на диван – подальше от Сайдали. – Он-то уж с год напраши­вался, и сегодня я впервые про­явила слабость – пустила его…

– Медикаменты купила?

– Да, конечно. Получилось две огромных сумки…

– Молодец, – впервые смягчился молодой человек. – Так гово­ришь, этот мент совсем достал?

Та с безразличием пожала плечиками и потянулась за шоко­лад­ной конфетой. Арсен снял дорогой пиджак, сунул в его внутренний карман пистолет…

– Давай повешу, – вскочила она с дивана.

И опять он ощупывал жадным взглядом краси­вую фигуру подо­шедшей к платяному шкафу Ирочки. Домашний халатик был тонким, но не прозрачным, как рабочий, зато короткий по­дол его едва при­крывал ровные, округлые ягодицы. Вешая плечики с пиджаком, она подняла руки и слегка привстала на носки – халат пополз по бедрам вверх, и Умад­жиев вновь узрел черные кружевные трусики…

– У меня чуть больше часа, – устало сказал он, опрокинув в рот коньяк и поймав за руку, возвращавшуюся к дивану девицу. – Иди ко мне…

Неприметно вздохнув, та повиновалась.

– Сейчас тебе никто не мешает? – рас­стегивал он легкую, соблаз­нительную одежку.

Молодая обворожительная женщина промолчала, чуть при­крыв веки и, стояла перед ним, не двигаясь. Безмерное и страстное жела­ние, едва не подтолкнувшее к близости с малознако­мым мужчиной прямо в больничном кабинете, куда-то ис­чезло. Все что ос­талось от тогдашнего куража и неуемного азарта – приглушенное чувство удовлетворения. Странного, малообъясни­мого удовлетворе­ния то ли самолюбия, то ли тщеславия оттого, что этот высокопостав­ленный и не лишенный привлекательно­сти субъект об­ратил внимание именно на нее и даже снизошел до ви­зита в утлое двухкомнатное жи­лище…

– Ты будто неживая, – будто издалека послышался его голос. – Тебе неприятно мое общество?

– Нет, что ты! – натянуто улыбнулась она, очнувшись от за­бытья и, с удивлением глянув вниз, обнаружила свой халатик рас­стегнутым.

Шелк легко и бесшумно соскользнул с плеч, а когда мужчина стал стягивать вниз ажурное нижнее белье, девушка взмолилась:

– Позволь мне принять душ!

– Хорошо. Только быстро, – разрешил он, посмотрев на часы. – Да и… покажи мне прежде медикаменты.

Та послушно вынесла из спальни два объемных баула и, поставив их перед ним, пробормотала:

– Извини, сумки тоже пришлось купить на твои деньги.

Арсен скривился, давая понять, что о таких мелочах не стоит упоминать и, вжикнув молнией, стал быстро перебирать упаковки с пре­паратами. Ира тем временем потихоньку удалилась в ванную ком­нату…

Вернулась она спустя минут пятнадцать все в том же халатике, наскоро накинутом на обнаженное тело. Сайдали сидел, откинув го­лову на спинку кресла и, в какой-то миг девушке показалось, будто он крепко спит. Однако стоило сделать несколько шагов по комнате, как гость встрепенулся и, посмотрев на нее странными остекленев­шими глазами, сказал:

– Теперь моя очередь. Подай свежее полотенце.

Оставшись в одиночестве, Ирина решила сварить кофе – смолола зерен, засыпала в турку, залила водой и поставила на плиту. Однако чече­нец вернулся очень скоро, неслышно подойдя сзади и обняв ее за та­лию. С минуту она стояла к нему спиной и, глядя в уличную тем­ноту, наслаждалась нежными прикосновениями. Он ласково по­глажи­вал грудь, бедра, но потом…

– Там… за стеной… в спальне стоит удобная кровать… – слабо сопротивлялась брюнетка с модными прядками осветленных волос.

Но Сайдали не слушал. Грубо наклонив ее к подоконнику, он резко задрал халатик и заставил по­шире расставить ноги. При этом приговаривал:

– Некогда мне, милая. В другой раз обязательно займемся этим на кровати…

– Потуши хотя бы свет, – простонала она, – нас ведь могут уви­деть из дома напротив…

– Плевать!..

На плите шипел сбежавший кофе, а Ирочка, закусив ниж­нюю губу, едва не касалась лбом стекла в такт сильным толчкам и ди­ви­лась несвоевременной, но удивительно мудрой мысли, не­однократно приходившей и ранее, а сейчас буквально терзавшей соз­нание: «Нужно срочно возвращаться в родной Тамбов – к маме! Устроиться в такую же поликлинику, выйти замуж за простого парня и на­рожать детей. Довольно искать приключений и богатых женихов в этой дол­банной Чечне!..»

 

 

– Да, Арсен, у нас все чисто. Ждем внизу, – ответил на звонок по мобильному Альберт – давний телохранитель Умаджиева.

– Вот за это тебе огромное спасибо! – восторгался Ас­ланбек, по­могая бывшему командиру грузить тяжелые сумки в «Джип». – Рахим сильно ранен в ногу, да еще двое слегли с просту­дой. А теперь нам все нипочем!

Изрядным запасом продуктов Арсен обеспечил земляков еще в прошлый визит. Те­перь же его совесть окончательно успокоилась – люди после его вне­запного ухода из отряда на повышение вовсе не брошены на произвол судьбы. Даст Бог, и кто-нибудь из них вспом­нит Умаджиева добрым словом там – высоко в горах или в родном ауле.

Всю дорогу до крохотного Харсеноя – ближайшего селения к ла­герю, помощник начальника Главного штаба был угрюм и молчалив. Прият­ная истома после инъекции сильного нарко­тика и недавней близости с очаровательной Ирочкой, постепенно ус­тупала место нер­возности, беспокойству и ноющей боли в суставах…

– Ты замочил того мента? – вдруг отрывисто и строгим тоном спросил он Альберта – телохранителя, следившего за вышедшим от медсестры Русланом.

– Нет… – недоуменно обернулся тот с переднего правого сиде­нья.

– Почему?

– Арсен, ты же приказал заткнуть ему пасть в случае, если он вздумает раструбить о нас. Но мент ни разу никуда не зашел и ни­кому не позвонил… Он спокойно доплелся до дома…

– Можно подумать, ты знаешь, где он живет… – уже менее раз­драженно проворчал Умаджиев.

– Я же не полный идиот, – улыбнулся моложавый чеченец, по­чувствовав слабину в хватке влиятельного соплеменника. – После того, как за ним захлопнулась дверь квартиры, я позвонил со­седям и при­кинулся, будто разыскиваю капитана милиции по имени Руслан.

– Ну, и?.. – не выдержал после минутной паузы Арсен.

– Все нормально. Там он и проживает, – успокоил Альберт. – Ко­нечно, эта паскуда могла позвонить и сообщить о нас из дома, но это, на мой взгляд, уже из области фантастики – захотел бы сдать – пом­чался бы бегом. А так время он упустил – когда я вернулся к машине, ты уже закончил свои дела.

«Ладно, чего это я, в самом деле!? – остудил гневный пыл Умад­жиев. – Народец в свою охрану я подбирал неглупый, и Альберт, за­меть что-то неладное, на­верняка прикончил бы урода».

В предгорном ауле Асланбека с вечера поджидали верные люди из отряда. Закинув тяжелые сумки за спины, они во главе с новым командиром тепло попрощались с Арсеном и, не дожи­даясь рассвета, исчезли в зарослях, окружавших неприметную тропу. Джабаеву с со­провождением предстояло пройти десять километ­ров к югу – там, в глухой расщелине располагался горный ла­герь, со­стоявший из трех больших и одной маленькой командирской па­латки…

Молодой кавказец постоял пару минут на окраине спящего селе­ния – у самого начала тропинки, докурил сигарету, пульнул оку­рок в фиолетовый мрак ночи, резко повернулся и зашагал к «Джипу». Те­перь посвежевшая голова была занята совсем иными мыслями – под­готовкой секретной операции, разработку которой днем раньше ему поручило высшее руководство Чеченской Республики Ичкерия.

 

 

Глава третья

Горная Чечня

 

Они не удивились тому, что не застали на «соске» Одинцова с Ярцевым – дабы добраться до места сбора с их позиции, потребова­лось бы ми­нут на семь-восемь больше, чем основной группе. Однако и по исте­чении этой расчетной поправки, офицеры не появились…

Подполковник приложился к фляжке со спиртом, не обращая внимания на скептическую гримасу Арины, потом задумчиво про­шелся меж деревьев, нетерпеливо поглядывая на часы и, наконец, скомандовал:

– Кравчук и Лунько, спуститесь метров на триста вниз – на­встречу Игорю и Кролику. Что-то не нравится мне эта задержка…

Прапорщик с лейтенантом нырнули в заросли. Командир же ос­тался стоять посреди небольшой округлой полянки, прислушиваясь к далекой стрельбе – застигнутые врасплох бандиты никак не могли ус­покоиться и бестолково тратили боепри­пасы, посылая пули во все стороны, вместо того, чтобы целе­направленно организовать погоню. Скоро Георгий Павло­вич вскинул автомат и знаком приказал, не ус­певшим ничего понять фэ­эсбэшникам, изготовиться к бою. И лишь спустя минуту за кустами явственно послышался шорох и появились фигуры возвращавшихся то­варищей. Лунько с Ярцевым тащили бес­чувственного Одинцова; снайпер при­крывал их, отстав на полтора де­сятка шагов…

– Что с ним? – спросил Извольский.

– При отходе… В спину… Шальная… – тяжело дыша, объяснил Кролик. – «Чехи» совсем обезумели от страха – до сих пор не угомо­нятся.

– Слышим, – помрачнел Жорж, осторожно осво­бождая капитана от тяжелого «лифчика» и расстегивая камуфляжную куртку.

– Позвольте, я осмотрю, – предложила Северцева, – нас полгода натаскивали по оказанию экстренной медицинской помощи.

– Сядьте подальше, барышня, – строго осадил подполковник, даже не посмотрев в ее сторону.

Та одарила его испепеляющим взглядом и отошла с гордо подня­той головой. Однако, устроившись неподалеку, все ж продолжала на­блюдать за слаженными действиями мужчин…

Когда с Одинцова аккуратно сняли насквозь пропитанную кро­вью одежду, взорам открылась ужасающая картина: пуля приличного калибра вошла в спину под углом и сантиметров на пятна­дцать ниже левой лопатки, насквозь прошила легкое с брюшной по­лостью, разво­ротив по пути кишечник и селезенку. Темное багровое месиво, едва удерживаемое до сего момента камуфляжкой и плотно прилегавшей к телу форменной футболкой, медленно рас­ползлось по краям рваной, безобразной раны…

Сначала раздался судорожный всхлип – Арина, отвернувшись от страш­ного зрелища, закрыла лицо ладонями и изо всех сил пыталась сдержать рвавшийся изнутри крик отчаяния. Болотов с бледным ли­цом закашлялся и, не выдержав, покачиваясь, медленно побрел в сто­рону. Скоро бедолагу тошнило за ближайшими кус­тами… Потом от обреченного товарища отошел молодой Лунько. Ярцев зло сплюнул под ноги и приглушенно матюкнулся. И только много повидавший Кравчук без видимых эмоций взирал на умирающего товарища…

– Узнаешь? – справился у него Извольский.

– А то!.. Из старого английского «Бура» шарахнули. Только он способен такое сотворить.

Командир пощупал пульс на запястье капитана – тот едва теп­лился в обескровленном, холодеющем теле.

– Ты прав, старина, – прошептал он и, помедлив, добавил: – Увы, но остается только одно… Возражения имеются?

– Какие уж тут, к ё… матери возражения!? – махнул рукой Крав­чук. – Была б хоть капля надежды, а ему от силы минут тридцать ос­талось… И не дай бог перед смертью очнется – сами помрем от его страданий! Коли, Палыч – другого выхода нет!

Теперь два ветерана смотрели на подрывника. Поигрывая жел­ва­ками на скулах, он тоже попытался оты­скать пульс, но не на руке, а на шейной аорте друга. Помед­лив, старлей кивнул и, нервно подпалив сигарету, отвернулся…

– У меня есть аппаратура спутниковой связи – давайте вызовем вертолет! – вытирая платком губы, предложил вышедший из-за кус­тов майор ФСБ.

– Аппаратура – это, конечно, хорошо. Но смысла нет: и верто­лет не поспеет, и себя рассекретим, – Георгий подтащил камуфлиро­ван­ную куртку Одинцова и, словно зная где и что у него лежит, уве­ренно извлек из нарукавного кармана несколько запечатанных в гер­метич­ную упаковку шприц-ампул. Три с промидолом бросил Ярцеву, одну – чуть отличную от других положил рядом. За­тем выудил из-за па­зухи фляжку и молча подал Кравчуку. Тот сделал глоток и передал емкость Олегу. Старлей же, в свою оче­редь хлебнув спирта и не оты­скав поблизости Лунько, протянул ее Болотову. После майора фляжка вернулась к хозяину…

Извольский успел приго­товить шприц-тюбик; еще раз всмот­релся в серое лицо Игоря, кото­рого знал немногим более суток и зал­пом допил содержимое посу­дины.

– Вы в своем уме?! Что вы собираетесь делать? – вдруг крикнула девушка. – Да вы… вы уже законченный алкого­лик и перестали что-либо соображать!.. А остальные… осталь­ные просто вынуждены под­чиняться вашему сумасбродству!..

Широко раскрытыми и полными ужаса глазами она смотрела на иглу, что поблескивала в руках подполковника. Такие ампулы с силь­нейшим ядом мгновенного действия таскали с собой по лесам и горам все сотрудники бригады. Таскали и применяли в двух слу­чаях: чтобы не оказаться в плену у моджахедов и не под­вергаться мучительным пыткам, ибо спецназовцам на бандит­ское снисхождение рассчитывать не приходилось. А также для того, чтобы сде­лать смертельную инъ­екцию самому или принять данное облегчение от товарищей, ежели угораздит получить тяжелое, несовместимое с жизнью ране­ние.

Не обращая внимания на нервный срыв девицы и вкалывая тон­кую иглу в предплечье Одинцова, Жорж шептал:

– Прости меня, капитан. Прости…

– Все равно выхода нет!.. Все равно… – повторял снайпер, стя­нув с головы темно-зеленую панаму.

– Прощай, Игорь, – выдавил Ярцев, забывший об ист­левшей до фильтра сигарете.

Девчонка тихо плакала, сидя на объемном ранце и уткнув голову в колени. Пытаясь успокоить ее, рядом что-то нашептывал Лунько. В трех шагах от них, стараясь не смотреть на последние мгновения жизни почти не­знако­мого человека, стоял все такой же бледный, за­думчивый Боло­тов. А еще дальше – под сенью крепкого граба, трое спецназовцев молча прощались с товарищем…

Они похоронили его на самой вершине, не оставив ни одного приметного знака на могиле. Более того – как могли, замаскировали последнее пристанище капитана, дабы озверевшие от бессильной злобы муслимы не нашли и не осквернили останков.

– Куда теперь? – устало спросил Извольский.

– Итум-Кале, за Аргуном, – упавшим голосом отвечал разведчик. – Там, вероятно, придется подождать…

– Почему?

– Место дислокации банды Хамзата Габарова нами не установ­лено, но точно известно, что каждую неделю он на пару дней спуска­ется с гор и проводит их в собственном доме на окраине аула. В это время его люди запасаются провизией, медикаментами, боепри­па­сами…

– Понятно.

Подполковник не стал доставать из жилетного кармана сложен­ную карту – дорога до названного селения была хорошо известна. Прежде чем начать марафонское движение, он обвел взглядом лица подчиненных…

Лишь прапорщик Кравчук оставался спокойным и не­возмути­мым. Ярцев был молчалив и сосредоточен; Лунько не поднимал на товарищей взгляда, в движениях царила неуверенность. Болотов ка­зался подавленным – вероятно, впервые лицезрел гибель того, кто со­всем не­давно улыбался, разговаривал с ним и шел рядом. Северцева то ли стеснялась непросохших на щеках слез, то ли попросту не же­лала смотреть в сторону ненавистного командира. Отворачиваясь, она нервничала, ожидая скорейшего ухода с этой проклятой возвышенно­сти с идиотским названием.

«Ничего, это последствия обычного «обморочного романтизма» и подобный стресс новичкам не во вред, – подумал Георгий, забра­сы­вая на плечи ранец. – Эта психотерапия изба­вит от ложных страхов и переменит отношение к самим себе. Ни­чего, скоро лед тро­нется…»

Он преотлично знал: у тех, кто впервые попадал в самое пекло войны, внезапно оживал давно забытый страх. Чудовищный, живот­ный страх, состоявший из огромного набора ужа­сов, выдуман­ных сознанием еще в детстве. Боязнь темноты, густого леса, одиноче­ства, незнако­мых людей, насекомых, громких неожиданных звуков – все это вновь пробуждалось и мешало человеку выжи­вать, выполнять по­ставленную перед ним задачу. И так про­должа­лось до пер­вой серьез­ной встряски. Потом становилось легче…

– Кравчук с Лунько – лидеры, Ярцев – замыкает. Остальные – за мной, – распорядился он, и спецгруппа в названном порядке исчезла на западном склоне холма, с красивой, как девичья грудь формой.

 

 

Корректируя направление движения лидеров, подполковник вы­вел отряд к пригодному для ночлега местечку – на поросшую дерев­цами малоприметную площадку скалы, взметнувшейся над правым берегом Аргуна. Под каменистым утесом река сужалась, зато стрем­нина набирала неуемную силу, да и глубина не позволила бы чечен­ским бое­викам быстро перебраться с противоположного берега, за­став врас­плох группу. Ближайший населенный пункт – Гухой, был со скалы не виден, а Итум-Кале от выбранного бивака располагался в семи километрах к югу. Лишь узкая, пустынная до­рога, повторявшая на противоположном берегу резкие виражи стремительной реки, на­поминала о теплившейся жизни в северных, густонаселенных районах Чечни – там, где Аргун сливается с Сун­жой, а Сунжа с Тереком…

– Форсировать собираешься ночью? – спросил за ужином Боло­тов.

– Нет, – закапывая пустую жестяную банку из под тушенки, от­вечал командир, – мы вообще не будем переправляться.

Майор недоуменно замер с пластиковой чашечкой в руке.

– Но ведь Итум-Кале на другой стороне Аргуна!..

– Я хорошо знаю это селение. Самые дальние дворы превосходно просматриваются и простреливаются с правого бе­рега. Так что не волнуйся – грохнем мы твоего Габарова. Вот отдох­нем и грохнем…

Он поднял группу на час позже запланированного времени, дав возможность людям немного выспаться и восстановить растраченные силы. Свежесть и запас энергии не помешают для поспешного отхода после снайперского выстрела – кто знает, сколько чеченских бойцов спускается с гор, сопровождая своего полевого командира, и кому из­вестно, сколь скрытно удастся провернуть очередную акцию «Воз­мездия»…

Ранним утром они двинулись вверх – вдоль реки и, спешно пре­одолев семь километров, незаметно подобрались к интересую­щему селу. Правый берег был менее высок, чем скала, приютившая на оста­ток ночи, однако ж великолепному об­зору это не мешало – квадра­тики приземистых жилищ с прямоуголь­никами приусадебных участ­ков лежали перед спецназов­цами, словно значки на мелкомасштабной карте. Итум-Кале состояло из двух частей: северной, где обитал народ попроще и южной с несколькими большими особняками по обеим сторонам дороги. Группу интересовал огромный двухэтажный дом с современной отделкой и под сине-зеленой крышей, кольцом окру­жавший маленький внутренний дворик.

– Надеюсь, ты уже догадался, где обитает достопочтенный Хам­зат, – саркастически улыбнулся Болотов.

Оба старших офицера рассматривали с помощью бинокля село, скрываясь в реденьких зарослях. Внизу, метрах в десяти, меж камени­стыми берегами мерно журчала чистейшая вода горной реки, беспо­рядочно отбрасывая во все стороны солнечные блики…

– Без подсказок ясно, – проворчал Жорж. – Призывая простой народ к борьбе за независимость, ли­деры о себе не забывают. Гос­поди, везде одно и тоже!.. Хоть бы раз встретить такого, как Эрнесто Че Гевара.

Майор беззвучно смеялся…

– Серега, ну-ка оцени видок, – обернулся к снайперу Георгий Павлович.

Тот осторожно подполз к кустарнику и осмотрел населенный пункт.

– «Клиент» живет в двухэтажном особняке, – шепотом уточнил фээсбэшник.

– Проулок виден, левый угол прикрыт ближним домом, но это не проблема. В общем, сойдет – простор для моей работы имеется, – об­на­дежил опытный вояка.

Целые сутки, поочередно сменяя друг друга, они дежурили в ожидании Хамзата Габарова, но тот не появился ни днем, ни вечером, ни ночью. Лишь к полудню следующего дня, когда Болотов уже за­метно нервничал, постоянно посматривая на циферблат наручных ча­сов, на дороге, идущей к селу с севера, показались клубы пыли…

Кравчук был готов к выстрелу в любую секунду, однако на сей раз, представитель разведки не сумел мгновенно вычислить «кли­ента» средь несметной толпы бандитов, заявившихся в Итум-Кале аж на трех машинах – двух внедорожниках и бортовом «Урале». Чечен­ские боевики толпились у входа во двор особняка, маячили в проулке, сновали по участку меж нагромождения сараев и гаражей…

– Черт! – выругался офицер службы безопасности. – Вроде мелькнула где-то его рожа… Что же теперь делать?

– Ждать. Куда он денется? – спокойно ответил командир.

– Время поджимает, Георгий. Мы по плану сегодня должны каз­нить четвертого главаря.

– Это, по какому же плану? – взметнул тот брови ко лбу.

– Ну… понимаешь, – замялся Болотов, – операция «Вердикт» но­сит срочный характер, кроме того имеется и вторая – особо секретная ее часть…

Однако подполковник договорить ему не дал:

– Ни хрена не понимаю! Данных о дислокации банды у вас нет. Единственное место, где этого козла можно подловить – его родное село. А если бы он спустился с гор через неделю! Как бы это сочета­лось с вашими наполеоновскими планами?

– Увы, Георгий, я такой же исполнитель, как и ты.

Жорж вздохнул и снова приник к окулярам бинокля. Спустя ми­нуту спокойно спросил, протягивая оптический прибор:

– На-ка взгляни. Охрана разошлась, а на крыльце стоят трое, ку­рят… Может он среди них?

Нет, Габарова среди курящих на крыльце не было…

Весь день группа провела в тщетном ожидании подходящего мо­мента для верного снайперского выстрела, но осторожный главарь банды понапрасну не рисковал и на открытом пространстве так ни единожды и не показался. Извольский видел, как волнение и нервоз­ность майора, отвечавшего за положительный ис­ход акции, станови­лись все отчетливее и сильнее. Тот с трудом находил себе место среди высокого кустар­ника, метался от снайпера к заместителю ко­мандира бригады и был мрачнее тучи. К исходу дня, когда сумерки стали быстро сгущаться, Георгий подозвал к себе Ярцева…

– Твоих хреновин в ранце хватит для особняка? – негромко спра­вился он у старлея.

– Да я полдеревни могу разом!..

– В другой раз снесешь полдеревни. Но особняк нужно тряхануть так, чтобы ни один, находящийся внутри, живым из-под об­ломков не вы­полз. Уяснил?

– Yes, ser!

– Чего?..

– Так точно! Только бандитские анусы по небу разлетятся.

– То-то же… Иди, Кролик, собирайся. Спокойную переправу и прикрытие мы тебе обеспечим.

Фээсбэшник, краем уха слышавший этот разговор, оттого пове­селел и даже вызвался помогать спецназовцам. Приемлемый пологий подход к воде находился метрах в двухстах выше по течению, и через пол­часа, ко­гда темноту уже не разбавляла предательская синева, группа из четы­рех человек бесшумно исчезла в ночи…

На береговой возвышенности остались двое: Лунько, лежа в кус­тах у самого обрыва, готовил камеру к ночной видеосъемке; и Арина, снаряжавшая патронами пулеметный рожок для того, чтобы моно­тонным, бездумным занятием унять неприятный нервный озноб.

Прапорщик занял позицию в десятке метров от переправы и, по­водя стволом «Винтореза», обозревал левый берег. Извольский на­крепко обвязал талию Олега страховоч­ным фалом из альпинистского снаряжения, а Болотов подал про­резиненную, герметичную сумку с взрывчаткой, запалами и прочими подрывными штуковинами. Держа ценную поклажу вместе с автома­том на уровне головы, старлей мед­ленно вошел в воду…

– Ух, блин… холодней, чем в проруби! Вот застужу себе что-ни­будь, и нарожает моя будущая жена монстров… – про­ворчал он и вдруг остановился. Обернувшись, знаком подозвал ко­мандира и ше­потом спросил: – Товарищ подполковник, а если как надо снесу тере­мок, Кроликом при нашей даме перестанете называть?

– Тьфу, чертяка, только ноги из-за тебя промочил! Иди уж, а там посмотрим!..

Подрывник наугад побрел к невидимому противоположному бе­регу, немного забирая против сильного течения и, скоро исчез в не­проглядной тьме. В напряженном безмолвии Болотов травил длинный фал, пока не почувствовал, как веревка в руках трижды подряд дер­нулась – условный знак означал успешное преодоление водной пре­грады. Майор отвязал страховку, уложил моток фала под воду, при­давив его приличным камнем сверху. Ярцеву на другом берегу над­лежало сделать то же самое.

– Серега, что там? – нетерпеливо справился Георгий у Кравчука.

– Порядок, – ни единой души. Олежка молодец… Идет берегом и в проулки не лезет… Все, свернул к особняку.

– Отходим! – скомандовал Жорж.

Они отступили с каменной россыпи до ближайшей растительно­сти и стали ждать. Снайпер по-прежнему наблюдал за обстановкой в родном селе Хамзата Габарова, готовый в любую минуту открыть огонь на пора­жение для прикрытия отхода товарища. Ни шума, ни пламени его винтовка при выстрелах не изрыгала, по­сему проблем бы он создал бандитам немало. Но лучше уж Олегу вернуться так же спокойно, как и уходил. И пока, слава богу, все вокруг было тихо – небольшой горный аул мирно спал.

Ярцев не появлялся долго. Майор разведки окончательно из­велся, од­нако подполковник его успокоил:

– Это непростое дело: незаметно подобраться к охраняе­мому объекту и установить два-три взрывных устройства большой мощно­сти. Так что не дергайся – поезд тащится по расписанию…

– Идет! – радостно оповестил Серега, еще плотнее прилепив пра­вый глаз к окуляру. – Кажись, все нормально. Встречайте…

Извольский с Болотовым метнулись к берегу. Майор нашел спря­танный под валуном фал; подполковник опять зашел по колено в воду и напряженно всматривался в ночной мрак, покуда до слуха не донес­лись приглушенные всплески…

– Установил, – выйдя из ледяной воды и стуча зубами, доложил старший лейтенант. – С двух сторон установил… Там охрана дерьмо­вая – только двор стерегут. А к третьей стене подобраться не риск­нул – собаки соседские почуяли. Ну ничего – «чехам» и так полный тру­бец будет…

– Молодец, – подхватил его автомат Георгий. – Через сколько рванет?

Тот на ходу оголил запястье и, посмотрев на подсвеченный фос­фором циферблат:

– Ровно через семь минут.

– Отлично.

Все четверо исчезли в зарослях, направляясь к временному на­блюдательному пункту, где обосновались двое самых молодых участ­ников опасной экспедиции. Далеко на востоке занималась заря, но до окончательного рассвета оставалась бездна времени.

«Очередной этап операции почти завершен, – в приподнятом на­строении размышлял Жорж, легко поднимаясь по взгорку. – Правда предстоит незаметно покинуть окрестности Итум-Кале и подальше углубиться в глухие леса. Прямо сейчас – в предрассветной тьме, по­гоню выжившие после взрыва бандиты организовать не рискнут, да и сомнительно, что сумеют оперативно докопаться до истины – то ли сработал спецназ, то ли войска «угостили» тактической ракетой, то ли штаб группировки отдал приказ на­нести с воздуха бомбовый удар…»

Неспешный ход мыслей внезапно нарушил звук одиночного вы­стрела, прозвучавшего где-то за Аргуном. Не сбавляя темпа, офицеры переглянулись…

– Салют что ли устраивают? Или наркоты обожрались?.. – пред­положил прапорщик.

– Хрен их знает, – пожал плечами Олег. – Я следов не оставил, так что вряд ли по нашу душу.

Наконец взобравшись на заросшую кустами гору, утопавшую в сиреневой мгле, они поняли, кто и в кого стрелял. Раскидав руки, Лунько лежал у самого края зарослей, Арина неподвижно сидела ря­дом, держа на коленях его окровавленную голову и, бессмысленно взирала куда-то под ноги – в траву…

«Снайпер!!» – мгновенно догадался Извольский и сейчас же, мастерски уложив подсечкой Болотова, рыбкой сиганул в сторону де­вушки. Ярцев упал там же, где стоял, а одновременно с командиром совершил свой прыжок к крайним кустам и Кравчук, но совсем для иной цели – отыскать и прикончить чеченского стрелка, дабы тот до взрыва не успел повторить выстрел и окончательно спугнуть тех, кому надлежало погибнуть под обломками дома.

Очнувшаяся девушка барахталась на траве, не осмысливая про­исходящего и пытаясь высвободиться из креп­ких объятий Ге­оргия Павловича.

– Пустите же, наконец!! – не сдержавшись, громко вскрик­нула она.

Пришлось в довершение всего зажать и ее рот.

– Не шумите, барышня! Это крайне опасно для нашей с вами жизни, – прошептал он ей на ухо и добавил, обращаясь к Кролику: – Осмотри лейтенанта.

Имея возможность дышать только носом, Северцева затихла, но метавшийся взгляд выражал коктейль из шока, страха, непонимания и дикого возмущения. Однако с каждой секун­дой этой вынужденной близости, все выше перечисленное стреми­тельно вы­теснялось оче­видной ненавистью к навалившемуся на нее мужчине.

– Засёк, Серега? – спросил подполковник, не меняя позы и не ос­лабляя хватки.

– Пока нет.

Жорж глянул на часы – до взрыва оставалась минута.

– Я уберу руку, а вы… – снова наклонился он к девушке и вдруг замолчал.

Неожиданно Георгий ощутил давно забытый приятный запах, от которого даже слегка перехватило дыхание. Это была необъяснимая смесь из аромата юной свежести, отголоска каких-то стойких редких духов и благоуханий беспорядочно рассыпавшихся по траве длинных волос…

Он проглотил вставший поперек горла ком и все же нашел в себе силы окончить начатую фразу:

– Я уберу руку, а вы очень тихо расскажете мне о произошедшем.

Извольский осторожно отнял ладонь от ее лица и заметил сверк­нувший гневом взор. Выждав, пока успокоится дыхание, она все ж подчинилась просьбе и зашептала:

– Лейтенант наблюдал за вашими действиями с помощью ка­меры, а когда Ярцев вернулся с того берега, запустил запись – он не знал, когда произойдет взрыв, поэтому начал съемку заранее. Тогда и раздался выстрел.

– Пожалуйста, оставайтесь на месте и не вставайте, – с нарочитой вежливостью попросил Жорж, освобождая бедную девушку от девя­носта пяти килограммов своего веса.

Он подтащил за тонкий ремешок видеокамеру и осмотрел ее. Причину, из-за которой чеченский стрелок сумел-таки в кромешной тьме и с изрядной дистанции узреть юного оператора, скоро выясни­лась. Под объективом на передней панели находилась мизерная крас­ная лампочка, загоравшаяся во время записи. Пе­ред каждой вылазкой в тыл врага штатный оператор, руко­водствуясь соображениями мас­кировки и собственной безопасности, заклеивал ее квадратиком тем­ной изоляционной ленты. Имелся такой квадратик и на камере Лунько. Имелся, да только наполовину откле­ился, преда­тельски при­открыв маленький источник света. Заметить невооружен­ным взгля­дом подобную лампочку с расстояния почти в двести мет­ров было немыслимо. Однако на то и существовали хоро­шие снайперы, чтобы подмечать то, чего не могли разглядеть дру­гие…

Георгий Павлович давно готовился к взрыву и все ж таки вздрог­нул, ко­гда оглушительная и упругая волна хлестнула по ушам. Даже земля заходила ходуном под лежащими среди кустов спецназовцами. А сле­дом раздался хлопок винтовки Кравчука.

– Спекся, черномазый! – не оборачиваясь, довольно объя­вил он. – Высунулся с чердачного оконца, обалдев от взрыва. Идиот… Через пару домов сидел от особняка.

Издавна доверяя профессионализму Серёги, Жорж безбоязненно встал и посмотрел сквозь неподвижные в предрассвет­ный час ветви на другой берег. Откуда-то с неба продол­жали лететь мелкие об­ломки, а вместо двухэтажного красавца, совсем недавно ве­личест­венно возвышавшегося над соседними строениями, ви­село полу­про­зрач­ное облако пыли и дыма. Сомнений не было – Габа­ров вместе с бли­жайшими приспешниками погребен под грудой изу­родованного камня.

– Умер лейтенант, – внезапно резанул слух тихий голос Ярцева, – Нет больше нашего Яши…

 

 

Глава четвертая

Горная Чечня

 

Пленный русский сержант беспрестанно стонал с самого утра. Иногда эти протяжные и омерзительные гортанные звуки перемежа­лись с резким, душераздирающим криком и тогда Арсен отрывался от разложенной на столе карты, морщился и долго расхаживал по па­латке. Пытки военнопленного, происходившие в паре десятков мет­ров от штабных шатров, не давали спокойно и продуктивно ра­бо­тать…

Невероятно дерзкая по замыслу террористическая акция, плани­рование которой поручило ему руководство ЧРИ, была уже на­поло­вину подготовлена. Оставалось продумать этапы отхода от объ­екта нападения непосредственных исполнителей; просчитать действия в случаях от­клонения хода операции от генерального плана и нанести на карту места тайников, куда загодя и постепенно будут достав­ляться взрыв­чатка и оружие с боеприпасами. Завтра Умаджиев дол­жен предста­вить плоды трехдневного труда на суд начальника штаба, а дело за­стопо­рилось – поблизости несколько часов кряду вопил из­мученный пленник, отгоняя необходимые как воздух свежие мысли…

Арсен вышел из палатки. Полуденное солнце, висевшее прямо над головой, нещадно палило, доведя дневную температуру даже здесь – высоко в горах, до двадцати восьми градусов. Молодой чече­нец прищурился, глянув на светило сквозь натянутую над палат­ками маскировочную сетку и, двинулся к стройным кедрам – на от­рыви­стые хрипы неверного.

Немного не доставая грязными ступнями до земли, русский сер­жант болтался между двух ровных древесных ство­лов. Своей позой он на­помнил Умаджиеву распятого Христа, с той лишь разницей, что был коротко пострижен, абсолютно раздет и с телом, сплошь покры­тым ссадинами, синяками и кровоподтеками. Помощник начальника Глав­ного штаба неторопливо приблизился и заметил три авто­матных шомпола, торчащих из живой плоти. Один был воткнут под пра­вую ключицу, и выходил из спины чуть выше лопатки. Два других на­сквозь пронзали бедра.

«Нет, не Иисус… – сызнова поморщился Арсен, мучительно ко­паясь в памяти. – А, вспомнил! Святой Себастьян. Точно! Неплохое название для подобной пытки. Правда из чуждой нам рели­гии, но подходит идеально».

К верхнему шомполу был накрепко прикручен один из двух про­водов, петлявших по земле от американского генератора, мерно та­рахтящего шагах в пятнадцати. Второй провод с оголенными мед­ными жилами находился в руке воина из отряда Абдул-Малика. Как только пленный приходил в себя, он с усмешкой прикасался контак­том к стальному стержню, пронзающему его правую ногу. Парень дер­гался всем телом в ужасных судорогах, страшно кричал и потом, по­теряв на минуту сознание, по инерции раскачивался на веревках. Ко­гда кавказец пускал ток через левое бедро, тот корчился еще силь­нее, беспомощно заглатывал ртом воздух, однако звуков при этом не из­давал…

«Ясно, – отметил про себя Умаджиев, бесцельно поворачивая вправо и удаляясь от зоны истязаний, – проходя от левого бедра к правой ключице, недостаточное для смерти напряжение на короткое время парализует сердечную мышцу. Молодой организм пока справ­ляется и снова запускает ее в работу. Но надолго ли его хватит?.. Что ж, молодцы – недурно придумали…» Он собирался было вернуться в палатку, где его дожидалась недоделанная карта и пухлая тетрадь с незаконченным описанием этапов предстоящей акции, как вдруг за­видел идущего навстречу Шамиля.

– Как с планом? – приобнял тот родственника.

– Нормально. Сегодня, надеюсь, завершу.

– Постарайся, Арсен. И не только сроки меня беспокоят. Ты одни из немногих в нашем штабе, окончивших высшее военное учи­лище, поэтому акция должна быть безукоризненно продумана до са­мой по­следней мелочи.

– Мелочей в грандиозных делах не бывает, – вздохнул бывший десантник. – Не волнуйся, Шамиль – все сделаю, как учили…

Вместе они дошли до рабочей палатки Умаджиева. Татаев мимо­летно глянул на разложенную карту с пестрящими на ней значками, удовлетворенно хмыкнул и достал из кармана сложенную газету. Раз­вернув ее, бросил на стол, ткнув пальцем в какую-то статью.

– Прочти. Прелюбопытная заметка. Сегодня доставили…

Помощник склонился над газетой и начал читать. По мере ос­мысления текста, лицо преобража­лось; губы шевелясь, еле слышно шептали:

– …Но, одно уже сейчас можно сказать со всей определенно­стью: какие-то шаги по наведению порядка и установлению законно­сти в мятежной республике нашими силовыми ведомствами все же пред­принимаются. В своей предыдущей статье я уже упоминала со ссыл­кой на информированный источник о подготовке операции «Возмез­дие». Напомню: суть ее заключается в физическом устране­нии особо опасных главарей бандформирований, скрывающихся ныне в трудно­доступных горных и лесных базах. Скрывающихся, разуме­ется, до поры до времени… Так вот, со ссылкой на тот же, заслужи­вающий доверия источник, спешу сообщить: два дня назад группа спецназов­цев, состоящая исключительно из профессионалов высо­чайшего уровня, была успешно заброшена в предгорный районы Се­верного Кавказа. Более того, первой же ночью жертвой акции «Воз­мездие» пал отъявленный головорез – полевой командир Усман Ка­лаев. О подробностях устранения Калаева я непременно расскажу чи­тателям в следующей статье… Анна Снегина. 25 июня. Чечня. Гроз­ный.

Арсен распрямился и посмотрел на родствен­ника. В глазах блуж­дало выражение противоречивых чувств: и злобы, оттого что ка­кие-то наглые федералы опять хозяйничают на его род­ной земле; и радости потому как с неожиданной легкостью разреши­лась недавняя про­блема.

– Ну вот, а мы с тобой все мозги измучили, размышляя, что же происходит, – сквозь зубы процедил он. – Оказывается, все так про­сто.

– И огромное спасибо за это журналистам! Неправда ли здорово, когда дают волю всем, включая дураков?! – довольно заметил Ша­миль. Потом озабоченно произнес: – Несо­мненно, в нашем тылу ору­дует группа спецназа. Час назад на связь вышли люди Габа­рова. Хам­зат убит – взорван этой ночью в своем доме в Итум-Кале.

Умаджиев сверкнул свирепым взглядом:

– Уже третий амир за последние три дня!

– Надо принимать контрмеры. И мой тебе со­вет, Арсен: следи за публикациями этой…

– Анны Снегиной, – подсказал молодой родственник.

– Да-да, Снегиной! Вероятно, у дамочки неплохие связи с каким-нибудь пресс-секретарем ФСБ, а вместо мозгов – сплошные амбиции. И то, и другое нам на руку.

Татаев на миг задумался, потом зло усмехнулся:

– Чем шайтан не шутит – вдруг проскочит в ее статьях фамилия какого-нибудь спецназовца из этой группы. Тогда, уверяю тебя, мы заставим их выйти из леса. Заставим! А пока пиши мой приказ…

Помощник вооружился ручкой, листом бумаги и стал быстро за­писывать под диктовку Шамиля:

– В связи с заброской в наш тыл спецподразделения федеральных сил, приказываю: Первое. Повсеместно усилить охрану горных лаге­рей. Второе. Полевым командирам увеличить личную охрану и без необходимости не покидать охраняемые территории баз. Третье. При поступлении любой информации о передвижении, составе, задачах русского спецподразделения немедленно докладывать в Главный штаб ВС ЧРИ. Дата. Подпись.

Спустя полчаса Арсен снова склонялся над обширной картой и с помощью офицерской линейки наносил на пестрые листы какие-то знаки. Изредка он поднимал голову и задумывался, формулируя удачную идею, потом спешно делал в тетради короткую пояснитель­ную запись и опять брался за линейку с цветными фломастерами…

Пленный сержант молчал – настал полдень – время первой мо­литвы, и ис­тязавшие его воины прервали свое занятие. Те­перь мыс­лям помощ­ника Главного штаба не мешали вопли, и следо­вало плодо­творно потрудиться. Временами, правда, он с раз­драже­нием вспоми­нал о материале неизвестной журналистки и пред­став­лял, как русские спецназовцы выслеживают и убивают амиров – его соплеменников. Это тоже отвлекало, но он успокаивал себя тем, что Шимиль в бли­жайшее время обязательно отдаст приказ о проведении операции по уничтожению вражеской диверси­онной группы…

Работы оставалось совсем немного, когда раздался пронзитель­ный крик пленника. Чеченец вздрогнул и с раздражением бросил на стол чертежные инструменты. Стремительно выйдя на улицу, он на­правился к величественным кедрам…

– Приведите его в чувство! – крикнул он двум бойцам Абдул-Малика.

Те понимали с кем имеют дело – молодой Умаджиев в силу сво­его положения мог легко приказывать даже их уважаемому амиру бригады. А уж наличие поблизости его грозного и легендарного род­ственника и вовсе заставило повиноваться без слов. Один из воинов ловко отсоединил провод от торчащего из-под ключицы парня шом­пола, другой плеснул в окровав­ленное лицо ледяной воды. Примерно через минуту тот стал прихо­дить в сознание…

– Ты что-нибудь знаешь об отряде спецназа, недавно заброшен­ном в наши горы? – громко спросил Ар­сен.

Тяжело дыша, белобрысый сержант лет двадцати трех еле за­метно мотнул головой.

– Я мог бы прекратить эти пытки и сохранить твою жизнь, если бы ты хорошенько подумал, вспомнил и рассказал о них, – настаивал помощник начштаба.

Губы со сплошной коркой запекшейся крови что-то прошептали, но разобрать смысла было невозможно. К тому же голова молодень­кого паренька снова качнулась, обозначая отрица­тельный ответ…

Спустя секунду в кедровнике прогремел выстрел. Арсен спрятал за пояс «ТТ» со струившимся от ствола дымком и бросил через плечо:

– Убрать!

Бойцы покорно кинулись снимать с веревок безжизненное тело русского, а Умаджиев, свернув за угол ближайшей палатки, реши­тельным шагом направлялся в брезентовый штаб, дабы поскорее – до вечернего намаза завершить планиро­вание архиважной операции.

 

 

Глава пятая

Горная Чечня

 

Лунько пришлось похоронить вдали от Итум-Кале. Время не­щадно поджимало – следовало поскорее уносить ноги от места рас­правы над Хамзатом Габаровым, посему труп лейтенанта несли по очереди. Сначала вверх по течению Аргуна, затем, после переправы на другой берег. Лишь углубившись в густые леса, и отда­лившись от строптивой реки на несколько километров, решили пре­дать тело мо­лодого товарища земле…

Возле небольшого, неприметного холмика стояли минуты три. Молчали все – вряд слова могли выразить то, что ис­пытывали эти люди. Даже Арина с давно высохшими на щеках сле­зами отныне не проявляла женских эмоций, а смотрела на могилу Якова взглядом су­ровым и пронзительным.

– Вперед, – скомандовал Извольский, привычно завязывая на за­тылке узел банданы.

И они отправились дальше в горы, но уже в ином порядке – в ли­дерах теперь шел один Кравчук, а Ярцеву пришлось переместиться в арьергард для прикрытия поредевшего отряда. После двух удачных подрывов ранец Беше­ного Кролика заметно полегчал, и старлей ус­лужливо предло­жил единственной барышне перекинуть часть багажа ему за спину. По­сему Северцева вышагивала следом за Извольским почти налегке…

Следующую задачу Болотов озвучил подполков­нику еще на бе­реговой возвышенности, сразу после грандиозного взрыва. Надле­жало попасть на отдаленный перевал, в десяти кило­метрах к югу от села Харсеной. По данным разведки там скрывался со своей бандой очередной «клиент». Поэтому пришлось долго идти вдоль реки, по­том форсировать ее холодные воды, а сейчас, огибая горные хребты и избегая открытой местности, подворачивать к северу.

 

 

– Сколько в отряде народу? – отвлек командир разведчика, около часа наблюдавшего за бородатыми моджахедами, лениво слонявши­мися меж трех больших палаток.

– По первоначальным данным – в районе тридцати, а в наличие, кажется, поменьше, – отвечал майор.

– «Клиента» не видно?

Тот мотнул головой, положил бинокль на траву и устало провел ладонями по лицу. Веки его от напряжения припухли и покраснели, да и сам он выглядел неважнецки – очередной этап опять буксовал, отодви­гая выполнение следующей задачи на неопределенный срок.

– Даже не представляю, что делать, – с отчаянием сказал Сергей.

– Может в маленькой палатке отлеживается? Сдается, что она и есть командирская.

– Хрен его знает! Один косматый черт с квадратной бородой по­стоянно снует туда-сюда – то в эту палатку, то к развернутой радио­станции… Судя по повадкам – амир, а по описанию и показанной нам с Ариной фото­графии – с главарем нет ничего общего!..

Мысленно подивившись зрительной памяти Болотова, способной раз и навсегда запечатлеть единожды мелькнувший образ незнако­мого человека, Жорж стал рассматривать утеплен­ную им­портную па­латку с широким козырьком над входом…

Не таким уж и большим арсеналом спецсредств располагала его группа для приведения в исполнение следующего приговора. Единст­венный радиоуправляемый фугас был использован в самом начале; несколько килограммов взрывчатки ушло на подрыв особняка Габа­рова. А самое главное – напрочь отсутствовала уверенность в нали­чие полевого командира на территории мизерной горной базы. Этак можно и вовсе сработать вхолостую!

– А откуда он родом? Не мог наш «клиент» отправился до­мой на побывку, отдохнуть или подлечить раны?..

– Вряд ли. Сам он из Шатоя, но в поселке давно не появляется – рано остался без родителей и близких родственников. Так что других координат, кроме этой базы у нас, увы, нет…

– Тогда остается единственный выход: продолжать наблюдение за лагерем, а с наступлением темноты по­добраться к командирской палатке и… опознав, прикончить полевого командира.

На этом варианте они и остановились.

 

 

Ночь была темной, кромешную тьму не разбавлял даже блеск по­лумесяца.

Единственный чеченский дозор, выставленный на скалистом ус­тупе горы, поручили Кравчуку. Из­вольский, Ярцев и Болотов должны были подобраться к цели с вос­точного направления – командирская палатка была расположена как раз на восточной окраине лагеря.

За четверть часа до начала операции подполковник обратился к Северцевой с просьбой:

– Барышня, вы не могли бы временно побыть нашим операто­ром?

– Я не барышня. У меня, между прочим, офицерское звание име­ется, – не шелохнувшись, заносчиво отозвалась она.

– Хорошо, – безразлично пожал тот плечами и совсем другим то­ном приказал: – Встать, товарищ старший лейтенант.

Сотрудница ФСБ поднялась и медленно повернулась. «Какой же вы мужлан, Георгий Павлович!» – пронеслось в голове девицы, при­выкшей иметь дело с офицерами службы безопасности – людьми в основной своей массе интеллигент­ными, воспитанными и дели­кат­ными.

Жорж ее взгляда и выражения лица не видел, зато отлично это представлял.

– Держите камеру, – сунул он ее в руки видеозаписывающею технику. – До начала вашего собственного задания на­значаю штат­ным оператором.

Арина вдруг жалобно взмолилась:

– Но я же не знаю, как с ней обращаться!

– Ничего страшного – Христос тоже был из семьи плотника, а у вас, небось, и высшее образование в дипломе прописано. Так что раз­беретесь. Да, чуть не забыл… начать съемку вы должны через десять минут. Ясно, товарищ старший лейтенант?

– Так точно…

Оставив девушку в полной растерянности, Извольский вернулся к муж­чинам, и вскоре вся троица двинулась к палаточному лагерю…

Снайпер занял засветло облюбованную позицию, с которой от­менно простреливался дозорный пост и принялся методично посмат­ривать на подсвеченный фосфором циферблат, прикидывая при этом шансы группы на успех. Самым неблагоприятным обстоятельством стало бы наличие в этой немногочисленной банде хотя бы одного прибора ночного видения. В таком случае «видик» непременно нахо­дится у дозорных, и они запросто засекут орудующих на тер­ритории базы офицеров. И этот факт по мере незаметного движения минутной стрелки все более тревожил прапорщика.

Он перестал глазеть на часы и надолго приник к ночному при­целу. Еще днем ему удалось изучить «воронье гнездо». К тому же на глазах спецназовцев произошла вечерняя смена дозорных – на скалу отправились дежу­рить двое свежих боевиков. Сейчас над уступом торчала голова одного из них; второй же, скорее всего, досматривал второй или третий сон. Пока обстановка на посту и вокруг базы вы­глядела спокой­ной и безмятежной…

Олег с Сергеем присели у разных углов небольшой четырехмест­ной палатки и с готовыми к стрельбе автоматами прикрывали коман­дира, бес­шумно прошмыгнувшего внутрь. Тот без церемоний вре­зал спящему кулаком в подбородок и, зажав на всякий случай рот, при­глушенно окликнул Болотова.

И тут постигла неудача – на пару секунд включив фонарь и ос­мотрев лицо че­ченца, фээсбэшник расстроено пробормотал:

– Не он! Просто ничего общего.

– Тогда вот что: берем это боро­да­тое чучело с собой и уходим с перевала. А потом учиним допрос с пристрастием и выясним где наш настоящий «клиент». Такой расклад устроит?

– Другого не остается…

Они потащили безвольное тело наружу, но у выхода майор вдруг запнулся ногой о какой-то объемный предмет…

– Что там у тебя? – поинтересовался Извольский.

– Сумка здоровенная у выхода. А в углу еще одна…

Спецназовец на пару секунд задержался и полюбопытствовал со­держимым баулов, затем офицеры подхватили кавказца за конеч­ности и понесли прочь. Пятясь задом и поводя стволом «Вала», исчез сле­дом и Олег…

В ту же самую минуту Кравчук уловил странное оживление в «вороньем гнезде». Долгое время торчащая над уступом голова вне­запно исчезла, а спустя мгновение уже оба дозорных пристально всматривались вниз. И самым отвратительным был то, что они пооче­редно использо­вали «видик» – средних размеров бинокль с располо­женной сверху кноп­кой включения инфракрасного изображения. Обоих, несомненно, на­сторожило движение у палаток.

Медлить было нельзя.

Перекрестье ночного прицела давно и как приклеенное сновало за маячившим лбом одного из чече­нов. И снайпер дважды надавил на спусковой крючок. Далее, исходя из технологии снайперской работы, надлежало сменить позицию, удостовериться в по­ражении целей и ждать сигнала об окончании операции. Но едва лишь Кравчук вдох­нул полной грудью после задержки дыхания во время стрельбы, как сзади послышался шо­рох, а спину – от плеч до самых ног, обожгла невыносимо острая боль…

 

 

– Это не Арсен Умаджиев, – подтвердила Северцева, направив луч фонаря в лицо доставленного из лагеря амира. – Я хорошо помню колоритную внешность Умаджиева. К тому же и возраст не совпадает – этот лет на десять старше.

– Ладно, выясним позже, – махнул рукой Извольский и прика­зал Ярцеву: – Кликни Кравчука.

Кролик издал негромкий звук, напоминающий зов ночной птицы, но ответного сигнала не последовало.

– Сменил позицию и не слышит. Сходи за ним, – распорядился командир и, нагнувшись, вытащил из ранца моток фала.

Чеченец замычал и завозился, по­этому руки его вскоре были на­дежно связаны, а свободный конец веревки передан Болотову.

– Хлопцы, не убивайте, я же не мусульманин!.. – внезапно по­слышалась речь с явным украинским акцентом.

Извольский, Болотов и Северцева обратили удивленные взоры туда, куда минуту назад отбыл Ярцев. Вскоре из темноты выплыла фигура мужика неопределенного возраста, подталкиваемая сзади Олегом.

– Вот. Заметил нас и опрометью несся к палаткам. Хорошо еще вопить не начал. Насилу остановил, – доложил старлей.

Заместитель командира бригады оглядел еще одну «неожидан­ность», на сей раз украинского происхождения. Однако мысли его сейчас были заняты другим – не давала покоя странная задержка обычно пунктуального и дисциплинированного снайпера…

– Кравчука нашел? – спросил он подрывника.

– Не успел. Этот гарный хлопец помешал.

– Найди его. И поторопитесь оба – скоро уходим.

Тот кивнул и опять растворился в темноте.

– Ну, потомок Степана Бендеры, и каким же ветром тебя сюда занесло? – начал короткий допрос Георгий Павлович.

– Так от нищеты нашей…

– Заработать, значит, захотел на крови русских?

– Вы не подумайте, братки – я совсем недавно приехал! У меня и оружия нема… Ей богу! Не убивайте, а!? Я ничего такого ни зро­бив!.. Я ведь такой же славянин, как и вы…

Окажись сейчас перед Жоржем какой-нибудь горец, он не стал бы раздумывать, ибо был твердо убежден: бороться следует за умы и сердца лишь тех жителей Северного Кавказа, кто еще не ушел в горы, а только стоит перед выбором. Слезливых же речей пленных боеви­ков он наслушался вдосталь и отлично знал: ни одному слову этих отмо­розков, хотя бы однажды взявших в руки оружие, верить нельзя. Законы ваххабизма недвусмысленно предписывали им правила пове­дения в таких ситуациях. «Поклянись неверному и обмани его! Все­вышний простит тебе этот обман». Примерно так учили своих прихо­жан имамы, муллы и муфтии, не желавшие мира на Кавказе.

Но в данную минуту перед ним, трусливо переминаясь с ноги на ногу, стоял украинец. Стоял в ожидании вердикта.

Как и абсолютное большинство русских, украинцев и белорусов, подполковник не понимал и осуждал «пьяный развод» трех респуб­лик в Беловежской пуще. «В сущности, – считал он, – единый народ, имеющий незначительные различия в диалектах из-за огромной тер­ритории проживания, разорвали по жи­вому на три части одним рос­черком пера».

– И что с ним делать? – тихо, так чтобы не слышал наемник, справился Георгий у Болотова.

Но и он ответа не знал. По­мог все тот же Кролик, внезапно и слишком уж шумно для опытного спецназовца появившийся из ноч­ной мглы.

– Помогите, мужики… – запыхавшись, попросил он. – Осто­рожно…

На плече он тащил снайпера, чьи конечности бесчувственно сви­сали вниз и покачивались в такт торопливым, частым шагам Олега.

– Северцева, держи хохла на прицеле. Дернится – вали без пре­дупреждения, – выпалил Извольский, подхватывая тело давнего друга.

В руках Арины сверкнул в лунном свете такой же, как и у Боло­това «Каштан». Передернув затвор, она на­правила ствол пистолета-пулемета с навинченным толстым глушите­лем в грудь наемника.

– Серега, ты слышишь меня? – склонился над раненным подпол­ковник.

– Слышать-то слышу, Палыч… да вот беда – шевельнуться не могу… – ослабевшим голосом отвечал тот.

– Ничего не пойму, – закончил беглый осмотр его тела майор. – Вроде все цело, никаких следов от пуль…

– В спину что-то садануло – аж искры из глаз полетели, – под­ска­зал Кравчук. – Кажись, в позвоночник…

Аккуратно перевернув его на живот, они обнару­жили глубокую кровоточащую рану посередине спины – чуть ниже лопаток.

Извольский медленно встал с колен и повернулся к украинцу. Подчиненные расступились – глаза Георгия Павловича сверкали не­навистью. Двинувшись к наемнику, он походя осведомился у Ярцева:

– В лагере до сих пор спокойно?

– Спят, как сурки.

– Значит, говоришь, и оружия у тебя нет? – отодвинув в сторону девушку, подошел вплотную к пленнику Жорж.

– Нема! – испуганно замотал тот головой.

– Ты же, паскуда, один из всей банды не спал, а шатался промеж палаток! Если бы моему снайперу всадил нож кто-то другой, так он давно бы поднял на ноги дружков. И вся банда сейчас носи­лась бы по округе с криками: «Аллах Акбар!»

Украинец не нашелся, что ответить. Тогда Извольский выхватил из рук Арины оружие и, не раздумывая, нажал на спусковой крючок. «Каштан» выпус­тил пяток пуль, не издав при этом много шума, а «солдат удачи» с из­решеченной грудью отлетел и распластался на камнях.

– Вот это по-нашему, – одобрительно буркнул Ярцев, пытаясь напоить раненного друга, – грамотное решение!..

– А не следовало сначала выведать у него полезную информа­цию? – с сомнением, но без осуждения предположил Бо­лотов.

– Для этого у нас есть этот, – кивнул Георгий на оч­нувшегося че­ченца. – Он либо новый полевой командир, либо ис­полняет его обя­занно­сти. Но в обоих случаях знает больше рядового наемника.

Даже Северцева на сей раз, не возмутилась действиями подпол­ковника. Ни словом, ни видом не выказав неприятия, она приняла от него свой «Каштан» и только было собралась спросить разрешения осмотреть прапорщика, как Георгий Павлович сам обратился к ней, впервые назвав по имени:

– Арина, осмотрите рану Сергея. Пожалуйста…

– Да-да, конечно, – тут же согласилась она и, щелк­нув фона­рем, метнулась к Кравчуку.

 

 

До рассвета они отмахали километров пять. Часто меняясь, муж­чины осторожно несли наспех сооруженные носилки с лежащим на них снайпером. К этой работе был привлечен и чеченский пленник. Очнувшись недалеко от своего лагеря, он поначалу злобно таращился на неверных, но после молниеносной расправы над украинским ле­гионером, в глазах его появился животный страх. Любые приказы амир выполнял момен­тально; о побеге не помышлял, хотя и передви­гался с развязанными руками…

Еще там – по соседству с лагерем банды Умаджиева, закончив осмотр раненного к командиру спецназовцев подошла Северцева. По­дошла и, впервые обратившись не по воинскому званию, сказала:

– Увы, Георгий Павлович… Лезвие ножа серьезно повредило по­звоночник.

– Жить-то будет?

– На этот вопрос смогут ответить только настоящие врачи. Знаю лишь, что транспортировать с подобными повреждениями очень опасно.

Срезав ровные крепкие ветви деревьев, мужчины связали их ве­рев­ками, осторожно уложили Кравчука поверх самопальных носилок, укрыли своими куртками и тронулись в путь, пока бандиты не про­нюхали об их близком соседстве. Когда отряд отдалился от лагеря к северу на пять километров, подполковник объявил передышку.

– Ну, как ты? – присел он рядом с прапорщиком.

– Да вот фантазирую, каким растением теперь стану. Кактусом в горшке иль огурцом на грядке.

– Оставь ты эти фантазии, Серега. Нам до равнины совсем неда­леко осталось. Сейчас майор настроит свой космический пейджер, вызовем вертолет и через три часа будешь на операционном столе.

– Не успокаивай. Наслышан я про ранения в позвоночник и знаю, чем все заканчивается. В лучшем случае – полный паралич. Вон вишь, только-то и слушается одна правая рука. Да и ту чую все хуже…

Он пошевелил указательным и средним пальцами и протяжно вздохнул. Знал о последствиях и Жорж, однако ж, как-то следо­вало поддержать дух товарища.

– Может, промедолу кольнуть?

– Незачем впустую расходовать. Один хрен боли не ощу­щаю – тело как будто заледенело…

– Выпей, – протянул он ему свою плоскую фляжку, вновь до краев наполненную спиртом.

Снайпер с трудом ухватил ее непослушной правой ладонью и сделал один маленький глоток, больше разлив обжигающей жидкости себе на грудь.

– Слушай, Палыч… – затянулся он сигаретой, аккуратно при­строенной меж его губами старым другом, – просьба к тебе огромная.

– Говори.

– Подтащи мой «Винтарь», пожалуйста. Прикоснуться, погла­дить в последний раз хочу, пока пальцы не стали чужими. Холодок его желанный ощутить… А то больше уж и не увижу, не потрогаю…

Подполковник положил рядом с носилками «Винторез», помог нащупать Сергею любимое оружие. Заскорузлой, непослушною ру­кою тот медленно и неровно провел по теплому отполированному де­реву рамочного приклада, перехо­дящего в удобную потертую руко­ятку…

– Георгий, – негромко позвал Болотов, закончивший настройку небольшого желто-черного аппарата спутниковой связи.

– Ты иди-иди, Палыч, – поглаживая винтовку, прикрыл веки пра­порщик. – Ежели плохо будет – кликну…

– У меня все готово. Нужны точные координаты площадки, куда должен прибыть вертолет, – сообщил разведчик.

– Минутку, – развернул тот карту и стал искать приемлемое ме­сто, до которого группа смогла бы добраться в течение часа.

Однако в этот миг сидящая рядом со старшими офицерами Арина вдруг резко вскочила и крикнула:

– Не смейте, Кравчук!

А следом прозвучал до боли знакомый Жоржу хлопок бес­шум­ной снайперской винтовки…

 

 

Глава шестая

Горная Чечня

 

Серёга лежал с откинутой назад головой, приобняв правой рукой любимый «Винторез». Из толстого ствола струился дымок, а в шее снайпера чернело пулевое отверстие. Извольский, Бо­лотов, Ярцев и Северцева застыли в немом, скорбном изумлении, на­блюдая, как из свежей раны пульсирующими толчками выбивается темная кровь. Толчки ослабевали с каждой секундой, пока совсем не стихли, обра­тившись в узенькую безжизненную дорожку, плавно огибавшую ка­дык и стекавшую на траву густыми каплями меж палок самодельных носи­лок…

– Ну, зачем же он? – срывающимся голосом простонала де­вушка.

Ей никто не ответил. Георгий подошел к носилкам, склонился над мертвым телом и, проведя ладонью по лицу друга, навсе­гда при­крыл его веки.

Через час Кравчука похоронили в такой же неприметной могиле, какие были устроены ранее для Одинцова и Лунько. На командирской карте появился третий крошечный крестик, обозначавший место по­следнего пристанища Сергея Кравчука, и трое мужчин с девушкой долго стояли у маленького хол­мика. Привязанный к дереву пленный кавказец притих и опасаясь привлечь внимание расстроенных бойцов, сидел как пришибленный.

Извольский пустил плоскую фляжку по второму кругу…

Опечаленная Северцева к спирту, разумеется, не прикасалась – первоначальный шок от очередной и такой нелепой смерти прошел, уступив место отчаянному желанию помолчать и хотя бы мыс­ленно переместиться туда, где нет войны, где люди безбоязненно хо­дят по тихим летним улицам, любят и улыбаются друг другу… По­нимая тщетность и несвоевременность сих намерений, она отгоняла их, пы­талась думать о задании. Попробовала снаряжать магазин своего «Каштана», да сего занятия хватило на полминуты – в рожке недоста­вало лишь пяти патронов, истраченных подполковником на украин­ского наемного убийцу. Потом бесцельно копалась в ранце, переби­рая и без того аккуратно сложенные вещи. В конце концов, Арина отыскала себе дело, так и застыв над раскрытым рюкзаком, но поти­хонечку при этом наблюдая за офицерами…

Болотова она знала давно – третий год работала с ним в отделе по борьбе с терроризмом и политическим экстремизмом Департамента по защите конституционного строя. Знала интеллигентные манеры майора, особенности мягкого характера. Даже здесь, в лесах горной Чечни он старался не изменять привычкам. В какие-то моменты ему удавалось оставаться самим собой, но чаще – и от нее это не усколь­зало – нет.

А вот с офицерами спецназа столь близко Северцевой пришлось столкнуться впервые. Поначалу пугающая прямолинейность и оттал­кивающая черствость, граничащая с грубостью в общении, посте­пенно стали обыденны и, самое главное – объяснимы. То ли неза­урядный ум, то ли чуткое нутро подсказало: на войне неко­гда обду­мывать форму обращения к товарищу и размышлять о том, кто он есть на самом деле: видавший виды мужик, городской интеллигент или же юная, краснеющая по любому поводу де­вушка. Приказания всем отдаются одинаковые, и все одинаково четко должны их испол­нять.

Губы задумавшейся Арины дрогнули в улыбке. Отмотав череду событий операции «Возмездие» назад, она неожиданно осоз­нала, что как раз-то Извольский, коего поначалу едва не вознена­видела, мягко и ос­торожно – без лишней афиши, пытался делать для нее незначи­тельные на первый взгляд ис­ключения из этих строгих канонов. С пер­вого дня обращался на «Вы»; цык­нул лишь однажды, для ее же пользы возвратив с небес на землю; всяче­ски оберегал, пряча в сере­дину строя на марше или отыски­вая самое безопасное местечко перед приведением в исполне­ние оче­ред­ного приговора. И совсем уж луче­зарная улыбка озарила светлое лицо девушки, вспомнив­шей о том, как неуклюжий под­пол­ковник вне­запно сбил ее кошачьим прыжком и пару минут в креп­чайших объя­тиях прижи­мал к земле. «Да, все, что он делал, было бес­спорным, своевременным и идеальным по испол­нению, – прикрыв глаза длин­ными густыми ресницами, часто заки­вала она го­ловой и справедливо рассудила: – Пова­лили тебя наземь, пнув по изящному заду здоровен­ной кроссов­кой – нечего обижаться, коль пуля чечен­ского снайпера просвистит мимо. Лучше сказать спа­сибо, чтоб и в следующий раз пнуть не за­были».

Балбеса Ярцева она раскусила мгновенно – еще на борту транс­портного самолета. Обычный плут, бабник, паяц, шалопай. Хотя и неплохой профессионал, не ли­шенный, к тому же доброго, отзывчи­вого сердца. Она частенько по­смеивалась над его выходками или хле­сткими выражениями, грани­чащими с не­нормативной лексикой. Но не более того.

Извольский же все чаще и настойчивее приковывал к себе ее внимание. А вот отчего, Арина пока разобраться не могла и лишь ди­вилась загадочной метаморфозе: раздражение по­немногу ослабевало, и, удивительное дело – даже стойкая привычка приклады­ваться во время коротких остановок к плоской фляжке со спиртом, уже не воз­мущала, а воспринималась без малого как долж­ное. Вот и сейчас, ко­гда Георгий Павлович завинчивал крошечную пробочку, перед тем, как спрятать емкость в набедренный брючный карман, она, не­ожи­данно подумала: «Будь у него там не спирт, а что-нибудь менее креп­кое, пожалуй, и я не отказалась бы сделать глоток-другой…»

Заместитель командира бригады отошел в сторону, а Север­цева, вдруг очнувшись от размышлений, покраснела и поспешно склони­лась над ранцем…

– Допроси его, Сергей, – усаживаясь на траву, попросил подпол­ковник и кивнул в сторону трусливо хлопавшего глазами чеченца. – Если заартачится или начнет врать, я не пожалею для него пули.

При этом он достал из «лифчика» внушительную «Гюрзу», де­монстративно передернул затвор и положил готовый к выстрелу пис­толет рядом…

Преемника Умаджиева звали Асланбек Джабаев. Он с готовно­стью выложил Болотову сведе­ния, способные, по его мнению, благо­приятно повлиять на решение короткого спецназовского суда. В итоге офицер ФСБ узнал многое, кроме одной важной детали – координат Главного штаба. Увы, но этими данными чеченец, ставший амиром несколько дней назад, не владел. И спустя час Болотов отпра­вил пер­вое закоди­рованное донесение на имя полковника Горюнова.

Текст донесения гласил:

Управление по борьбе с терроризмом

и политическим экстремизмом

Секретно

Полковнику Горюнову

Лично

29 июня

Болотов

«1. Группой успешно устранены Усман Калаев, Али Рамазанов, Хамзат Габаров. Полевой командир Арсен Умаджиев назначен по­мощником начальника Главного штаба ВС ЧРИ.

2. Местонахождение Главного штаба ВС ЧРИ пока не установ­лено.

3. Бригадный генерал Арби Мусаев на днях отбывает через Тби­лиси в Исламабад, где возобновляется переговорный процесс по во­просам финансирования сепаратистского движения в Чечне.

4. Один из лидеров ЧРИ Али Аларханов неделей ранее отправлен в Доху (Катар) для прохождения длительного курса лечения.

5. Потери группы на 29 июня составляют три человека: к-н Одинцов; л-т Лунько; ст. пр-к Кравчук».

 

 

– Готово, – спрятав аппарат фээсбэшник и, понизив голос, сказал: – Надо бы отделаться от чеченца.

Усмехнувшись невесть откуда взявшейся решительности недав­него интеллигента, Жорж ответил:

– Успеем. Ткни-ка лучше в карту и обозначь место следующей операции.

– Следующего «клиента», Георгий, нам необходимо взять живьем. И во­обще, считаю, настала пора посвятить тебя в тайну на­шего с Северце­вой индивидуального задания.

– О как!.. Стало быть, оправдал, заслужил и снискал? Ну, валяй, просвещай…

Почувствовав неловкость за излишний пафос, Болотов пробор­мотал:

– Не обижайся, Георгий… Но мне приказано перейти к выполне­нию второй части задания, когда список подлежащих физическому уничтожению, иссякнет. На сегодняшний день, не считая Арсена Умаджиева, осталось двое… Но мне кажется, занимаясь ими, мы упустим драгоценное время. Необходимо побыстрее до­быть очень важную информацию!

– Ладно, рассказывай. Только вот что… Давай-ка и Кролика по­зовем, а то не принято у нас в бригаде чтоб один знал, а другой до­га­дывался…

 

 

– Вот это народищу собралось!.. Курбан-байрам что ли празд­нуют? – изумился Болотов, рассматривая в бинокль боль­шое людское скопище на окраине села Ушкалой.

Толпа действительно впечатляла. Извольскому даже не понадо­билась оптика для примерной оценки численности собравшихся сель­чан.

– Человек триста, – подтвердил он и задумчиво добавил: – Кур­бан отмечали в феврале, а это, должно быть, чья-то свадьба или юби­лей.

Празднество происходило в ровной долинке, одним краем при­мыкавшей к селу. Почти посередине огромную лужайку рассекала дорога, идущая вдоль Аргуна с юга – от села Гомхой, на север – до самого Грозного. Обе обочины дороги занимали разномастные авто­мобили – вероятно, большинство из приглашенных гостей были при­езжими.

– Машины «клиента» нашел? – справился шеф спецназовцев у Сергея.

– Пока нет…

– На чем он ездит?

– Умалатов на серебристом «Бумере», охрана в количестве пяти-семи человек на «Тойоте» и «Опеле». Все машины – внедорожники.

– Еще один новый чеченец… – проворчал подполковник, при­поднимая винтовку Кравчука и обозревая вереницу автомобилей сквозь оптический прицел.

Ярцев, Северцева и пленный преемник Умаджиева сидели тем временем метрах в десяти от опушки реденького леса – под сенью кривых низкорослых дубов.

– Есть! – воскликнул майор. – Все три вездехода стоят на обо­чине – почти у самой деревни.

– Вот и чудненько, – опустил «Винторез» Жорж.

– Каковы наши действия? Ты помнишь, что Умалатова необхо­димо взять живым?

– Помню, – скривился тот, повернулся к чеченцу и позвал: – Эй, басурман! Поди сюда.

Чеченец послушно засеменил к рус­скому офицеру, не особо це­ремонящемуся с бородатой братвой. Едва он подошел, как в руке у офицера спецназа сверкнуло лезвие ножа.

– Не убивайте, – глухо сказал он севшим голосом. – Аллахом кля­нусь – никогда больше не вернусь в горы. Домой пойду, в село!..

– Заткнись, – резал ве­ревку на его запястьях Георгий. – Иди, ты свободен.

Четыре пары глаз удивленно уставились на Извольского – слиш­ком уж неожиданным показалось коллегам и пленному проявле­ние такой милости.

– Ну?.. И чего застыл, как дерьмо Снежной Королевы? Иди, го­ворю, пока не передумал. Вот по этой дороге отправишься на север до Шатоя, а там по равнине до твоих Малых Веранд рукой подать. Усек?

Тот закивал, боязливо при этом косясь на снайперскую вин­товку, да решив, что другого шанса ему представится, торопливо вы­шел из леса.

– Стой! – внезапно крикнул подполковник.

Втянув голову в плечи, кавказец обер­нулся…

– Откуда у тебя в палатке сумки, под завязку набитые медика­ментами?

– Их… их передал нам Арсен… Арсен Умаджиев. Для ранен­ных…

– А он где их взял?

– Не знаю. Аллахом клянусь – не знаю.

– Ладно, ковыляй дальше!..

Когда амир отошел на приличное расстояние, он внезапно преоб­разился и приказал:

– А теперь быстро перемещаемся к шоссе!

Пригнувшись и прячась в реденькой лесной опушке, все четверо стремительно преодолели метров восемьсот и оказались у дороги, ве­дущей от Ушкалоя на юг. Как раз в этом направлении должен был ехать Умалатов, задумай он возвратиться в свой горный лагерь.

– Ты бы раскрыл нам о своем плане, – откашливаясь от стреми­тельного бега, прохрипел майор. – А то помрем и не узнаем зачем…

– А узнаешь, и помирать станет легче? Ладно, слушайте… Сей­час Джабаев придет в село, и раструбит о нас охране господина Ума­латова. «Клиент», напуганный недавней гибе­лью своих коллег, несо­мненно, попытается прорваться на юг. Со­гласны?

– Факт, – одобрил Ярцев.

Болотов и Арина закивали головами.

Группа разделилась на две пары: Извольский с Ярцевым залегли по обе стороны от дорожного полотна, а майор с девушкой заняли по­зицию чуть выше – на пригорке, обеспечивая наблюдение и коорди­нацию действий спецназовцев.

– Ну что там, Сергей? – нетерпеливо запрашивал по радио под­полковник. – Джабаев дошел до села?

– Только что. Разговаривает с кем-то и показывает рукой на опушку.

– Молодец. Настоящий мусульманин!

– В толпе появилось заметное движение – заволновались, – про­должал докладывать обстановку майор. – Потянулись к автомоби­лям... Одна машина тронулась на север. Вторая, третья… Так, внима­ние! Внедорожники разворачива­ются носом к югу. Едут!

– В каком порядке едут? – раздражаясь неопытности фээсбэш­ника, прикрикнул Георгий.

– Охрана впереди и сзади. «Бумер» посередине.

– Ясно. Кролик, первый вездеход – мой, твой – последний. Зад­них пассажиров «Бумера» не трогать!

– Понял.

Взрыв двух гранат раз­дался одновременно, опрокинув на бок идущий первым «Опель» и резко крутанув отставшую «Тойоту». «Опель» перегородил собой дорогу, а японский массивный внедорож­ник, проехав по инерции десяток метров, ткнулся радиаторной ре­шеткой в кювет. Две коротких очереди добили тех, кто еще оставался жив. Теперь надо было оперативно заняться «БВМ», резко затормо­зившим, дабы не врезаться в перевернутого «земляка».

Зная, что избалованные главари банд считают недостойным са­диться рядом с водилой, Извольский саданул из «Вала» по передней правой дверце. С проти­воположной обочины к застывшему немец­кому «паркетному» везде­ходу, пет­ляя, бежал Ярцев…

– Из машины! Руки за голову! – резко открыв заднюю дверцу, скомандовал подполковник.

На асфальт торопливо выпрыгнул перепуганный молодой кавка­зец…

– Фамилия! – ощупав карманы парня, гаркнул ему в ухо Жорж.

– Муси… Мусиев. Асхат.

– Где Умалатов?! – еще громче заорал русский спецназовец.

– Он… он в другой машине.

– В какой? – проревел Палыч, приставляя ствол автомата к его горлу. – В «Опеле» или в «Тойоте»?

– Н-нет. В «уазике»…

– В каком еще «уазике»? Ты что плетешь?!

– Умалатов приказал нам ехать в этом направлении, а сам сел в пятнистый «уазик» и отправился в другую сторону. Клянусь Аллахом – это правда.

Сбежавшие к этому времени с пригорка фээсбэшники уже стояли рядом и слушали сбивчивую речь чеченца. Ярцев настороженно по­глядывал в сторону села, где толпа гостей, приглашенных на свадьбу, таяла на глазах.

– Все в машину! – скомандовал Георгий Павлович. – Кролик за руль. Северцева, готовь камеру – будешь снимать.

Проворный подрывник кинулся к «БМВ», но не смог устоять пе­ред соблазном помочь единственной даме – сначала закинул в са­лон ранец, а потом, подхватив за талию, ловко подсадил и ее. Прежде чем сесть рядом с Олегом, подполковник оттолкнул чеченского парня и, не прицеливаясь, произвел одиночный выстрел по его коленному сус­таву. Истошно закричав, тот схватился за ногу и, повалившись, стал кататься по асфальту…

– С таким ранением его в банду больше не возьмут. Еще спасибо скажет, дожив до старости, – проворчал Жорж, в ответ на вопроси­тельные взгляды Болотова и Северцевой. Перезаряжая автомат, при­казал: – Вперед, Кролик. Наша цель – пятнистый «уазик»…

 

 

Часть четвертая

Приказано взять живым

 

 

«Предгрозовое затишье закончилось. Изначально его нарушили лидеры сепаратистов, отдав приказ о нападении на ряд объектов, расположенных на территории сопредельной Ингушетии, а теперь средства массовой информации едва ли не каждый день наперебой рассказывают читателям о гибели бандитских главарей. Похоже, руководство самопровозглашенной Ичкерии не ожидало от россий­ских спецслужб такого оперативного, смелого ответа и, после того, как были последовательно уничтожены Калаев, Рамазанов и Габа­ров, гадают, трусливо почесывая косматые бороды: кого же зако­пают головой к Мекке следующим?..

Что ж, по крайней мере, мы тоже способны на решительные действия, когда отступать боле некуда. Хотя бы это радует…

Итак, группа российского спецназа успешно действует в тылу чеченских бандитов, верша короткое, суровое правосудие и, надеюсь, вряд ли кому-то из тех, кто недавно, салютуя победе и размахивая зелеными флагами, возвращался из Ингушетии, удастся избежать заслуженного наказания!

Ну а как же быть с теми отпетыми преступниками, что имеют такие же по локоть окровавленные руки, но успели спря­таться за пределами Российской Федерации? По моим данным по­добных террористов не мало проживает в Пакистане, Афгани­стане, Иране, Катаре, Саудовской Аравии… И список таковых стран, ставших прибежищем для убийц и насильников, можно про­должать очень долго.

Однако полагаю, и эта проблема будет разрешена в самом ско­ром времени. Опять же со ссылкой на хорошо информированный ис­точник, смею обнадежить моих читателей: недавно нашей развед­кой получены исчерпывающие данные о нахождении двух высокопо­став­ленных руководителей Чеченской Республики Ичкерии в столи­цах Пакистана и Катара. «В ближайшее время, – утверждает на­деж­ный источник, – ими вплотную займутся агенты наших спец­служб».

И как говориться: туда им и дорога!

Анна Снегина.

29 июня. Чечня. Грозный».

 

Глава первая

Тбилиси-Исламабад – Доха

 

Устроившись в кресле гражданского лайнера, Арби Му­саев с об­легчением вздохнул: наконец-то гарантирована неделя спо­койной, вольготной жизни. Эта жизнь могла сравниться разве что с райской, после холодных, продуваемых всеми ветрами палаток, в изобилии разбросанных по горным плато и перевалам южной Ичке­рии. Бригад­ный генерал мысленно поблагодарил Всевышнего за пре­доставлен­ную передышку и под мерный рокот реактивных двигате­лей прикрыл глаза. Разогнавшись, самолет плавно оторвался от ров­ной бетонной полосы тбилисского аэропорта и взял курс на юго-вос­ток…

Сзади, через четыре ряда кресел от Мусаева и сопровождавших его помощников, сидел пассажир лет сорока пяти с загорелым круг­лым лицом и заметно выступающим брюшком, туго перехваченным брючным ремнем где-то далеко под пупком. В одной руке он держал скомканный платок, коим беспрестанно протирал шею, другой не­спешно пролистывал какой-то журнал, лежащий на его пухлых коле­нях.

В сущности, этот полноватый и безобидный с виду мужичок ни­чем не отличался от десятков других пассажиров мужского пола, бес­печно путешествующих по южным странам Среднего Вос­тока. Руко­водитель какого-нибудь хорошо поставленного бизнеса в Грузии, Аб­хазии или России – примерно так оха­рактеризовал бы его любой из попутчиков. Однако если бы среди летевших в Исламабад нашелся хотя бы один человек с наметанным взглядом контрразведчика, то некие мельчайшие детали в поведении толстячка, непременно бы за­интересовали.

Изредка, найдя нечто для себя интересное, мужчина припод­ни­мал лощеное издание и, держа перед собой, прочитывал статью. Во время чтения взгляд его частенько перемещался поверх листов и упи­рался в затылок маститого чеченского функционера. Когда до по­садки лайнера осталось сорок пять минут, а из-за шторки выпорхнула стюардесса, неся поднос с прохладительными напитками, он встал, небрежно бросил на сиденье журнал и, захватив с собой платок, на­правился в носовую туалетную комнату.

Пухленький пассажир шел неспешно, вразвалочку и с худенькой миловидной стюардессой поравнялся как раз у места Арби Мусаева. Задержав на мгновение руку с платком на спинке его кресла, он с трудом разминулся с улыбнувшейся де­вушкой и потопал дальше, пока не исчез за плотной портьерой. Ни один праздный взгляд, на­смешливо провожавший потного толстячка, не приметил, как из мяг­кой пластиковой ампулы, спрятанной в платке, аккуратно выскольз­нула капля бесцветной жидкости, точно угодив­шая на плечо чеченца.

К тому времени, когда повеселевший мужчинка вернулся и, плюхнувшись объемным задом прямо на журнал, застегивал под жи­вотом привязной ремень, следов от ми­зерной капли на белоснежной тонкой рубашке Мусаева почти не ос­талось. Пропитав материю и со­прикасаясь с кожным покровом, силь­нейший яд постепенно проникал в кровь. Сердце полномочного представителя мятежной Ичкерии ос­тано­вилось ровно через полтора часа в шикарном номере респекта­бель­ного пятизвездочного отеля…

Устранение бригадного генерала Мусаева происходило через трое суток после передачи сведений майором Болотовым в отдел цен­трального подчинения и спустя сутки с момента выхода из печати га­зетного номера со статьей Анны Снегиной. Благодаря ­оперативности российских разведчиков, дипломатов и спецслужб, смешной толстя­чок с двумя агентами прикрытия благопо­лучно сошел по трапу само­лета в Исламабаде и направился к билет­ным кассам аэ­ровокзала. Там, предъявив запасной комплект докумен­тов с другой фамилией и граж­данством, он приобрел билет на рейс «Исламабад-Стамбул», а утром следующего дня спокойно писал отчет о прошед­шей командировке, сидя в номере одной из московских гос­тиниц.

Увы, но операция по физическому уничтожению Али Аларханова проистекала не столь гладко, как на борту авиалайнера, и виной тому послужила все та же последняя статья молодой, амбициозной журна­листки из Санкт-Петербурга. Внимательно следив­ший за ее публика­циями Арсен Умаджиев, среагировал мгновенно – связался с надеж­ными людьми в Исламабаде и Дохе, сообщив о на­висшей уг­розе над жизнями именитых соплеменников. Пакистанское предста­вительство сепаратистской Ичкерии в ответ на ценную, но за­поздав­шую инфор­мацию с прискорбием известило о внезапной смерти Арби Мусаева. Диалог с земляками, обосновавшимися в Ка­таре, так же не спас из­вестного чеченского лидера. Однако вторая ак­ция спецслужб старто­вала сутками позже, предоставив окружению Аларханова не­большую фору.

Мощное взрывное устройство из пластида, заложенное под дни­щем «Джипа», было приведено в действие, когда влиятельный кавка­зец с тринадцатилетним сыном и двумя телохранителями собирался совершить поездку по центру города. Аларханов и один из охранни­ков погибли сразу; второй секьюрити скончался в больнице, сын же, получив ранения, выжил.

Трем российским офицерам ГРУ не хватило сорока минут, чтобы ускользнуть от службы государственной безопасности Катара, и двое из троих были арестованы в аэропорту Абу-Даби сопредель­ных с Ка­таром Объединенных Арабских Эмиратов…

 

 

Глава вторая

Горная Чечня

 

Проскочив Ушкалой, «Бумер» на безумной скорости мчался по шоссе, петлявшему между живописных горных склонов. Справа то появ­лялась, то исчезала внизу – за крутым обры­вом река Аргун, нес­шая холодные воды к большому селе­нию Шатой, стремительно при­ближавшемуся с каж­дой минутой погони. Олег уверенно вел автомо­биль, почти не сбрасывая скорости на поворотах, легко обходя редкий попутный и молниеносно реагируя на встречный транспорт. Сжимая оружие, мужчины напряженно вглядывались вперед, а единственная девушка, выполняя приказ ко­мандира, снимала бешеную гонку на ка­меру…

Серый «уазик» с темными разводами по бортам показался впе­реди минут через семь-восемь. Извольский оставался спокойным и лишь однажды, заметив как Болотов вы­сунул в окно ствол «РПКСНа», недовольно пробурчал:

– Я сам остановлю его.

При этом вытащил из жилетного кармана «Гюрзу» и пригото­вился к стрельбе. Но когда они сблизились с автомобилем Умалатова до нужной дистанции, произошло нечто не­ожиданное…

Едва преследуемый чеченец проскочил неприметную, приле­гающую слева лощинку, извилистой змейкой подползающей к дороге от высоких хребтов, как с нее проворно выехал бортовой «Урал». Встав поперек шоссе, он преградил собой путь несущемуся на огром­ной скорости внедорожнику.

– Влево, в лощину! – крикнул подполковник.

Ярцев и сам видел, что другого выхода нет – справа круто вниз уходил обрывистый речной берег. Под визг покрышек он крутанул руль влево.

«Засада! – мелькнула в голове Жоржа догадка, а затем один за другим пронеслись вопросы: – Кто организовал ло­вушку?! Откуда они узнали о нашем появлении?! Сколько их и какова диспозиция?»

Вездеход скакал по булыжникам узкой обочины, пытаясь избе­жать столкновения с грузовиком или скалами; по бортам и капоту щелкали пули. Ме­няя «Гюрзу» на «Вал», Извольский озирался по сторонам, отыскивая огневые точки стрелков, а Болотов, подпрыгивая на мягком сиденье, все ж высунул пулемет наружу и, не прицелива­ясь, куда-то палил…

– Крути вправо – попробуем прорваться по дороге! – крикнул подрывнику подполковник, стреляя по ка­бине «Урала». И тут же ощутил удар в спинку кресла; на лобовом стекле появилось три отвер­стия – еще одна точная очередь прошила салон вездехода.

Олег отчего-то не спешил выполнять команду, и автомобиль про­должал забирать влево, плавно удаляясь от шоссе.

– Кролик, вправо!! – рявкнул Жорж, разбивая прикладом потре­скавшееся стекло.

– Он, кажется, ранен, – подсказала Северцева, на миг оторвав­шись от работающей камеры.

И только тогда Георгий Павлович обратил внимание на слишком уж странные, безвольные движения головы Олега, качавшейся в такт автомобильной тряске. На­крепко вцепившиеся в руль ладони скорее удер­живали тело от паде­ния, нежели управляли машиной…

– Черт! – выругался командир группы, подкручивая руль, чтоб «Бумер» окончательно не увяз средь больших камней рядом с лощи­ной. С тру­дом выруливая на дорогу, скомандовал: – Сергей, не прекра­щай огонь!

– Куда стрелять-то? Никого не видно!

– Похрену куда! По склонам!.. Все они сидят там – это их излюб­ленная тактика.

Под звуки коротких очередей, раздававшихся с задних пассажир­ских мест, он переместил Ярцева на правое кресло, сам же, устроив­шись не его месте, вывел автомобиль из-под обстрела. Теперь пред­стояло нагнать злополучный «УАЗ», сбавивший скорость и, будто поддраз­нивая, маячивший впереди…

Выстрелы со склонов и в салоне стихли. В наступившей тишине Арина вдруг жалобно позвала:

– Сергей, Сережа…

– Что там у вас? – не оборачиваясь, спросил Извольский.

– Не знаю… Он не отвечает!

Болотов привалился к левой дверце и все так же целил куда-то стволом пулемета. Правая ладонь его побелела, словно стремясь раз­давить пластиковую рукоятку, а указательный палец по-прежнему лежал на спусковом крючке, до отказа утопив его назад.

Поигрывая желваками на скулах, Жорж буравил взглядом серый вездеход. Только что происшед­шее с его отрядом представлялось ка­тастрофой, но здравый рас­судок, отгоняя скорбные мысли, подсказы­вал: «Это еще не все. Ума­латов неспроста тащит нас вперед – там на­верняка уготован очеред­ной сюрприз…»

Боле не раздумывая, он вскинул «Вал» и на удачу выпустил в «уазик» одну пулю. Страстное желание разнести голову его водителю не остановило даже то предположение, что за рулем может нахо­диться сам Умалатов или же восседать точно позади шо­фера.

Автомобиль завихлял по ленточке шоссе и ос­тановился у самого обрыва. В тот же миг и двигатель «БМВ» начал давать сбои – на ка­поте зияло несколько пулевых пробоин.

Подполковник тормознул, не доехав до «УАЗа» метров пятиде­сяти и уже прицельно выстрелил в его левое зеркало заднего вида – вся кормовая часть вездехода, включая продолговатое оконце, была покрыта толстым слоем пыли, и видеть происходящее сзади пасса­жиры могли только при помощи этого зеркала.

– Ты в порядке? – мимолетно глянул он на Северцеву, покидая салон.

Девушка с бледным, как мел лицом молчала.

Тогда он помог ей выбраться наружу, встряхнул за плечи, подал «Винторез» Кравчука и повелел голосом ровным и уверенным, будто все события развивались по четко спланированному гра­фику:

– За работу, Северцева. Держи машину на прицеле. Если поя­вится кто-то помимо Умалатова, стреляй без раздумий.

Сам же, повернувшись, решительно пошел вперед, держа автомат одной правой рукой…

С выстрелом Арина запоздала.

Жорж подходил к серому вездеходу сзади и немного слева, дабы держать в поле зрения водительское место, потому не мог заметить, как справа – со стороны обрыва, кто-то быстро скользнул на обочину. Этот «кто-то» с укороченным «Калашниковым» неожиданно выско­чил из-за машины, когда Палыч был в десяти шагах.

Увы, но времени на выяснение личности бандита не оставалось, и оружие вздрогнуло в руках двух мужчин одновременно. Пуля че­ченца слегка задела шею Георгия, обдав все лицо горячей, упругой волной. Спецназовец тоже произвел не самый удачный в своей жизни выстрел, однако кавказец качнулся, ступил назад раз, другой и оста­новился, неуверенно балансируя на краю обрыва. Тут-то его и на­стигла пуля, выпущенная девушкой из снайперской винтовки. Не вскрикнув и не вскинув рук, тот удивленно повернул голову в сто­рону «Бумера», потом глянул на свою пробитую грудь и сорвался вниз.

«Молодец, девчонка. Постепенно излечивается от «обмороч­ного романтизма». А это был явно не Умалатов, коль она его без со­жале­ний проды­рявила», – отметил про себя ко­мандир группы и, ре­шив не испыты­вать судьбу вторично, саданул из «Вала» под брезентовую крышу серого автомобиля.

После чего коротко известил тех, кто еще мог скрываться внутри:

– Следующая очередь в бензобак.

Запыленное продолговатое оконце на корме «УАЗа» колыхну­лось, правая задняя дверка медленно приоткрылась, и на землю спрыгнул подтянутый чеченец в темно-зеленой форме и высо­кой па­пахе на голове.

– Это он, – раздался голос подбегавшей сзади Северцевой.

– И как тебе удается все делать вовремя?.. – проворчал Изволь­ский.

Она виновато потупила взор, чуть надув красивые губки. И испу­ганно пробормотала:

– Ой!.. У вас на шее кровь…

– Ерунда, – побрился утром неудачно. Пошли.

Арина вздохнула и покорно по­плелась следом…

 

 

Георгий Павлович медленно повел «уазик» в обрат­ном направле­нии – на юг. Вскоре предстояло миновать злополучную ложбину. Для успешного преодоления заслона рядом с Жоржем сидел хму­рый Ума­латов. Руки его были свободны, зато Северцева подпирала спинку правого кресла коротким стволом «Каш­тана». Слева от девушки на­ходился Ярцев, бессильно уронив­ший го­лову ей на плечо. Парень был жив, однако малокалиберная пуля, прошившая тело по диагонали – от шеи до правого подреберья, шансов оставляла не много. Еще левее – у окна, покоилось тело мертвого Болотова.

– Ну-ка, нарисуйся: улыбнись, помаши им ручкой и скажи что у тебя все в порядке, – приказал подполковник на сносном чеченском языке, чем слегка удивил полевого командира и фээсбэшницу.

Авто подъезжало к ложбине. «Урал» освободил проезжую часть и стоял справа от дороги, рядом – у кабины лежали два окровавлен­ных тела. Чуть поодаль – у скалы собралось около десятка вооружен­ных чеченцев.

Улыбаться Умалатов не стал, как, впрочем, и ма­хать. А по­след­нюю часть приказа выполнил четко – никому из рядовых членов банды не пришло в голову организовать преследо­вание автомобиля амира. И вскоре вдавив педаль газа до са­мого пола, подполковник ра­зогнал УАЗ до предельной ско­рости…

 

 

Не доехав до развилки, откуда одно шоссе вело на вос­ток – к Шарою, а другое дальше на юг, серенький везде­ход свернул вправо к пологому подножию горы. Про­петляв по реденькому лесу, Изволь­ский остановил машину.

– Товарищ подполковник… Георгий Павлович… – с трудом прошептал Ярцев, когда тот осторожно уложил его на мягкую траву.

– Молчи, тебе нужно беречь силы, – ответил командир, покосив­шись на Арину. Она едва закончила связывать чеченца, и с лица еще не успело сойти отвращение.

– Я только хотел попросить… Георгий Павлович, не называйте меня, пожа­луйста, Кроликом…

– Не буду, Олег. Даю слово. Да и не Кролик ты вовсе. Ты – мо­лодчина! На таких парнях как ты весь спецназ держится.

Парень удовлетворенно прикрыл глаза и даже попытался улыб­нуться. Какое-то время он лежал неподвижно, затем по телу пошли судороги, лицо исказилось болью. Северцева схватила его ладонь и кусала от бессилия губы. Подполковник прямо через одежду ввел Олегу обезболивающее…

– Должен признаться… – растягивал слова подрывник, когда наркотик подействовал, и мучительные спазмы отпустили. Он не об­ращался к кому-то конкретно, а скорее старался успеть сказать нечто очень важное: – Я бы не отказался и дальше воевать в таком же со­ставе. И что б краса­вица Арина была рядом и все мужики наши по­гибшие… А командо­вал бы Георгий Павлович. Он настоящий профи… от бога… С ним куда угодно… хоть против самого черта!..

Молодой старлей улыбнулся, сжал руку девушки, да так и за­стыл, устремив взгляд в бездонное ультрамариновое небо, чуть раз­бавленное белыми пятнами облаков…

Северцева долго не решалась отпустить холодею­щую ладонь. Рядом так же тихо, словно в забытьи стоял на коле­нях Извольский, припоминая каждый из тех дней, что довелось об­щаться с Сергеем и Олегом. Зубы его были крепко стис­нуты, на ску­лах двигались шишки…

От воспоминаний отвлек странный жутковатый звук. Он по­смот­рел на девушку, сидящую с поникшей головой – длинные распущен­ные во­лосы закрывали ее лицо, но плечи изредка вздрагивали, и тогда доно­сился то ли всхлип, то ли резкий вздох. «Она не может привык­нуть к смерти. Не может… – сокрушался командир. – Я всегда во­дил в атаки мужиков и, наверное, избалован их быстрой адаптацией. А тут совсем другое. Как знать, сумеет ли она вообще когда-нибудь по­бороть в себе слабость?»

А скоро он понял, что дело обстоит гораздо хуже, чем предпо­ла­гал.

Арина вдруг запрокинула голову вверх и громко засмеялась. Даже связанный Умалатов нервно поежился, когда страш­ный не­есте­ственный смех разнесся средь древесных стволов редколе­сья. С ми­нуту Георгий смотрел на ее сухие – без слез глаза, на застыв­шие в де­монической насмешке губы и осознавал необ­ходи­мость скорейшего вывода девушки из этого дикого ступора – состоя­ния, прямиком ве­дущего к помешательству. Он помнил из своей практики парочку схожих случаев с молодыми бойцами, «изле­чение» коих происходило с незатейливой простотой: резкий хук в челюсть и отсчет до де­сяти. После нокаута «пациенты» вставали на ноги с аб­солютно здоро­вой и готовой к любым испытаниям психикой. Однако сейчас срочная по­мощь требовалась не спецна­зовцу, а хрупкой Северцевой…

Извольский легонько похлопал ладонью по нежной щеке, обнял девушку за плечи и осторожно при­тянул к себе. Она не противилась. Напротив – по мере того, как судорожный смех стихал, плотнее при­жималась к его груди…

Скоро все стало на свои места, и она самым обыкновенным об­ра­зом рыдала, изрядно окропляя куртку командира слезами.

Он тихонько поглаживал ее голову и шептал:

– Ну, вот и молодец, девочка. Теперь нужно успоко­иться. Ну?.. Ты же у нас умница…

 

 

Жорж неподвижно сидел на краю могилы, беспрестанно курил и тя­желым взглядом изучал главаря чеченской банды. С помощью са­пер­ной лопатки, оказавшейся в «уазике», тот углублял и расширял яму до приемлемых размеров. Умалатов был примерно одного с ним воз­раста, подтянутый, немногословный, с аккуратно подстриженной черной квадратной бородкой, обрамляющей приятное лицо. Отчасти Георгий симпатизировал сильным противникам: они никогда не ныли, не просили пощады, вели себя с достоинством. Но на сей раз, он едва сдержался от безумного желания пристрелить пленного сразу же по­сле смерти Олега – последнего спецназовца из его группы. Ос­тано­вило одно – задание фээсбэшников. Миссия, которую отныне надлежало выполнять ему и Арине…

Болотова и Ярцева они похоронили в одной, общей могиле. По­следние пять дней своей жизни те провели рядом. Вместе их и решено было уложить на ровное дно ямы.

Связанный кавказец снова сидел под деревом. Девушка до сего дня избегала участия в прощании с товарищами, посему подполков­ник полагал, что стоит у могилы в одиночестве. Он достал плоскую фляжку, медленно отвинтил крышечку, прикурил сигарету, служив­шую традиционной «закуской»…

Вдруг кто-то осторожно тронул его за локоть. Извольский обер­нулся… Сзади неслышно подошла Арина и смотрела на него каким-то странным, незнакомым ему взглядом. Ранее в больших, вырази­тельных глазах он мог прочесть что угодно: ненависть или подчерк­нутую дерзость, насмешку, неповиновение или стремление что-то до­казать. Теперь же теплый взор про­сил прощения, выражал беспре­дельное доверие и в то же время пы­тался утешить, как утешал ее ча­сом раньше он сам.

«Впрочем, – мелькнула искорка сомнения, – возможно, все это мне только мерещится».

– И я хочу их помянуть, – кивнула она на фляжку со спиртом.

– Проглоти, не дыши и сразу закусывай, – посоветовал Жорж, протягивая вслед за плоским сосудом маленькую шоколадку из ком­плекта суточного рациона питания.

Собравшись с духом, девушка сделала глоток, затаив дыхание, откусила кусочек шоколада и только после этого закатила глаза от ужаса.

– Ну вот, теперь ты настоящий боец спецназа, – грустно улыб­нулся он.

Говорить она не могла, потому лишь часто кивала, смахи­вая пальчиками выступившие то ли от крепости напитка, то ли из-за от­вратительного настроения слезы…

 

 

– Значит, говорить ты не собираешься, – подвел итог бесполез­ного получасового дознания подполковник.

Но и этот вывод не дал повода Умалатову раскрыть рот – он по-прежнему сидел вполоборота к русскому офицеру, спиной к девушке и надменно молчал. Безусловно, в арсенале Георгия имелись способы, наверняка бы заставившие упрямца ответить на интересующие его во­просы, но все они, к сожалению, предполагали определенное члено­вреди­тель­ство. А это не вписывалось в дальнейшие планы Изволь­ского.

– Хорошо, тогда поступим так… – поднялся он на ноги, вынул из нагрудных ножен десантный кинжал и протянул Северцевой. – Не со­чти за труд, пособи мужчине раздеться.

Та от неожиданности опешила.

Жорж незаметно ей подмигнул:

– Да-да, не развязывая рук, режь его одежду и снимай, пока гос­подин Умалатов не останется совершенно голым.

Полевой командир резко поднял голову и стрельнул свирепым взглядом.

Арина, приняв игру, приступила…

– Сейчас мы тебя разденем, привяжем длинным фалом к заднему мосту твоего же «уазика» и потихоньку поедем по селам, – рассуждал о ближайших перспективах подпол­ковник, пока агент ФСБ беспо­щадно кромсала левый рукав новень­кой пятнистой формы натовского образца.

Сначала пленник сидел смиренно.

– Откуда он родом? – выводил свою роль Георгий.

– Село Кенхи, – известила молодая девушка, переходя к другому рукаву.

– Отлично! Это ж рядом. Вот туда и поедем, а тебе, дорогой, предстоит бежать следом во всей первоздан­ной красе…

Лицо того сделалось серым, колючие глаза неистово метались, выдавая крайнее беспокойство.

А Жорж продолжал психологическую обработку:

– Думаешь, нас кто-нибудь тормознет, помешает? Типа твои по­дель­нички или родственники? Сомневаюсь… А коль найдутся герои – не страшно – отобьемся. В крайнем случае, тобой же и прикроемся.

Говоря все это, он с интересом наблюдал за реакцией «испытуе­мого». А тот, в какие-то моменты уже не сдерживаясь, пытался со­противляться своему разоблачению. Арине с трудом удалось оторвать второй рукав, и, боясь случайно поранить дергавшегося кавказца, она никак не могла попасть лезвием под воротник куртки…

– …А после такого вселенского позора, тебя, уважаемый амир бригады, даже последняя деревенская собака не признает воином Ал­лаха. Даже женщины и дети будут смеяться и показывать паль­цем вслед, когда тебе вздумается пройтись по селу…

В какой-то миг подполковнику даже стало жаль его – на­столько близким и реальным чеченец счел задуманное русскими ме­ро­приятие. Впрочем, именно такой реакции Извольский и добивался.

– Братья мусульмане будут бросать в тебя камни… А когда ты умрешь, твое тело никто не поспешит по­хоронить до захода солнца…

– Довольно! – от­толкнув плечом девушку, вскричал, наконец, Умала­тов. Еще раз «одарив» врагов ис­пепе­ляю­щим, гневным взором, процедил: – Я не знаю планов руко­во­дства Ич­керии и понятия не имею, какой и где теракт они замыш­ляют в бли­жайшее время. Это правда, могу поклясться матерью, от­цом, детьми и внуками… кем угодно. Знаю, что разработка такой операции ве­дется в Главном штабе. Это все…

Дав знак Северцевой об окончании игры, Извольский вновь уселся напротив «клиента».

– Кто занимается подготовкой? – спрятал он в ножны кинжал.

– Новый помощник начальника штаба… Молодой Умаджиев.

– Где расположена ставка?

– Главный штаб недавно перебазировался на новое место. Я там еще ни разу не был. Знаю только, что это на территории горной базы Абдул-Малика. Где-то юго-западнее Гомхоя.

Многозначительно переглянувшись с девушкой, спецназовец за­дал последний вопрос:

– Ты организовал неплохую засаду на дороге. А откуда тебе стало известно о нас и о готовящемся покушении?

– Из штаба предупредили. Умаджиев…

 

 

Глава третья

Горная Чечня

 

Совещание Главного штаба вооруженных сил Ичкерии продол­жалось второй час. Действо целиком посвящалось грядущей ак­ции, план которой скрупулезно готовился на протяжении трех последних дней новым помощником начальника штаба. Ознако­мившись нака­нуне с результатами титанического труда своего родст­венника, Та­таев пришел в восторг: ни разу до сего момента готовящиеся терро­ристические операции не прорабатывались столь глубоко и тща­тельно. Учтено было все, вплоть до про­гноза погоды в день, когда бо­лее семидесяти человек, задейст­вован­ных в акции, начнут исполнять отрепетирован­ные роли.

Шамиль был доволен, но сегодня предстояло выслушать оценки и других руководителей армии Ичкерии. Пока все скла­дывалось иде­ально – Арсен стоял с указкой в руках у оформленной карты, ви­сев­шей на брезентовой «стенке» огромной палатки. Ря­дом с картой на­ходился подробный план столицы Северной Осетии. В центральной части города жирным красным кружком было обве­дено крупное спортивное сооружение. От небольшой ауди­тории присутст­вующих армейских руководителей по­ступали во­просы, на которые Умаджиев отвечал четко, компетентно и с дос­то­инством…

– А для чего срок проведения операции строго привязывать именно к этой дате? Если у вас, молодой человек, все идеально про­думано, а осталось только завести в тайники взрывчатку и подкупить нужных людей… – не понимая, сыпал вопро­сами старый аксакал в папахе. – То почему не организовать взрыв раньше? Зачем тянуть время?

Арсен скользнул взглядом по лицу Татаева. Тот сдерживал улыбку и всем своим видом призывал проявлять терпение.

– Уважаемый, дело в том, что на республиканском стадионе Вла­дикавказа подобные футбольные матчи проводятся не каждый день, – спокойно объяснил помощник начштаба прописную истину, о кото­рой пожилой чеченец, проживший долгие годы в горном ауле, не ве­дал, как, впрочем, ничего не знал и о самом футболе. – В вос­кресенье одиннадцатого июля должна состояться единственная в се­зоне до­машняя игра местной «Алании» с действующим чемпионом России – «ЦСКА». На трибунах ожидается аншлаг – все билеты про­даны зара­нее. На других матчах такого скоп­ления болельщиков не бывает. По­этому мы вынуждены дожидаться воскрес­ного матча.

– Можно организовать взрыв стадиона и раньше – во время дру­гой игры «Алании», но имеется еще один нема­ловажный фактор, го­ворящий о правильном выборе даты теракта, – решительно поддер­жал родственника Шамиль. – На чем­пиона – столич­ную ко­манду, обязательно приедет полюбоваться пра­вительство Се­верной Осетии, другие высокопоставленные гости, а возможно и главы соседних с ней республик. Согласны?

Участники совещания закивали головами.

– Насколько мощным предполагается взрыв? – последовал еще один вопрос старого чеченца.

– Заряды будут заложены под основную трибуну, где как раз и находится правительственная ложа. Общий тротиловый эквивалент фугасов приравнивается к тысяче килограммов.

– Тонна?! – взметнул мохнатые брови аксакал и удовлетворенно прокомментировал: – Впечатляет…

– Это сравнимо с одиннадцатым сентября в Нью-Йорке!.. – раз­дался в тишине чей-то изумленный голос.

– Судя по предполагаемому числу жертв, будет похлестче, чем в Америке! – радостно поддержал другой.

Спустя несколько минут, когда белых пятен в организации взрыва у руководства ВС ЧРИ не осталось и вопросы иссякли, план акции был единогласно утвержден. Высокопоставленные чеченцы по­тянулись к выходу…

– Поздравляю, – обнял Арсена Шамиль. – Отлично поработал!

Тот облегченно вздохнул, снимая и сворачивая карту с планом.

– А на предвзятость стариков не обращай внимания – их заедает твоя молодость и образование, – бодрым голосом вещал бригадный генерал. – Постепенно они привыкнут – никуда не денутся. Сейчас наступают другие времена, требующие отменной выучки, передовых знаний в области тактики, вооружения. В твоей светлой голове все это имеется, а остальное – шелуха. Верно?

– Со старейшинами всегда придется считаться.

– Отчасти да. Однако у русских есть такое выражение «свадеб­ный генерал» – слышал?

– Доводилось.

– Вот и мы возьмем это на вооружение, – улыбнулся Татаев и, за­вершая разговор, справился: – Как твое плечо?

– Нормально. Рана затягивается.

– Не запускай. Если потребуется – навести врача еще раз.

Уже на выходе из палатки его настиг последний вопрос Арсена:

– Шамиль, а что с группой спецназа, орудую­щей в нашем тылу? Ты предпринимаешь меры?

Начальник штаба остановился, секунду поразмыслил, вернулся внутрь брезентового помещения.

– Не хотел тебя расстраивать, – нерешительно сказал он, – но, полагаю, ты должен знать: под четвертым номером в их списке зна­чилась фамилия Умаджиев.

– Ты хочешь сказать… – негромко начал бывший офицер-де­сантник.

– Да, Арсен. Прошлой ночью они уничтожили дозор твоего быв­шего отряда, убили одного наемника – кажется, украинца и прямо из командирской палатки выкрали Джабаева, на месте которого должен был находиться ты.

Лицо Арсена стало серым, на скулах заиграли желваки…

– Позволь мне снарядить отряд в двадцать штыков, и я отыщу этих собак за двое суток! – с нескрываемой злобой про­говорил он.

– Не стоит утруждаться, – положив руку на его здоровое плечо, заверил Татаев и усмехнулся: – Мы, как ты выражаешься, предпри­няли некоторые меры противодействия.

– Могу узнать, какие?

– Конечно. Джабаеву, пришлось рассказать им о твоем переводе в штаб. Следовательно, теперь русские знают, где тебя искать. Кроме того, здесь – в лагере Абдул-Малика и без твоей пер­соны хва­тает ла­комых целей. Каков, по-твоему, вывод?

– Рано или поздно они направятся сюда, – отчеканил Арсен, легко угадав намерения именитого родст­венника.

– Верно мыслишь. Но подступы к базе заминированы; с сего­дняшнего дня вокруг лагеря выставлены дополнительные посты ста­ционар­ного наблюдения; да плюс к этому возобновлено патрули­рова­ние прилегающей местности – в минных заграждениях для мо­биль­ных групп Абдул-Маликом были оставлены не­сколько коротких маршрутов. Так что, не волнуйся – здесь они и сло­жат головы. Нужно про­сто набраться терпения и ждать.

Немного остыв, тот согласно кивнул.

– Да, а что с публикациями нашей питерской дурочки? Есть что-нибудь новенькое? – внезапно вспомнил о болтливой журналистке Шамиль.

– Я слежу за ее творчеством. После статьи о готовящихся убий­ствах в Исламабаде и Катаре других публикаций не было. Пока мол­чит…

– О Всевышний, лишь бы ей не заинтересовались спецслужбы!.. Не хотелось бы лишиться такого источника информации. Дай ей Ал­лах здоровья и успехов в работе…

– Не стоит за нее переживать. Эта баба, несомненно, имеет вы­ходы на ФСБ – иначе, от­куда бы она черпала секретные сведения? А раз так – то и бояться ей некого.

– Ты прав, – направился Татаев к откинутому по­логу. Уже сна­ружи, повеселевшим голосом напомнил: – Тебе надо бы отдохнуть после трех бессонных ночей. Можешь наведаться в Ма­лые Ве­ранды…

Помощник расплылся в довольной улыбке. А Шамиль, вдруг громко за­смеявшись, крикнул:

– Хотя и там благоверная Амаль вы­спаться не позволит…

 

 

Глава четвертая

Горная Чечня

 

Постившись с могилой погибших товарищей, Изволь­ский с Се­верцевой затолкали на заднее сиденье «уазика» связанного Умалатова и, вернувшись к развилке дорог, выбрали ту, что вела к Гомхою. Путь предстоял недолгий – село находилось в шести километрах…

Подполковник остановил машину на безопасном удалении от на­селенного пункта, выгнал пасса­жиров наружу, собрал вещи – ранцы с оружием и замаскировал вез­деход срезанными ветвями ельника. Спустя четверть часа троица ка­рабкалась по каменистому взгорку на юго-восток, а когда выбрались на небольшое плоскогорье, Георгий объявил кратковре­менный отдых…

Пока попутчики отлеживались, восстанавливая дыхание, сбитое быстрым восхождением, он развернул карту и приступил к деталь­ному изучению местности. По его расчетам чеченский лагерь был разбит где-то между Гомхоем и устьем реки Шароаргун. Район для обустройства базы подполковник оценил по достоинству – в трех-че­тырех километрах к северу находился Гомхой, связанный с централь­ными районами Чечни асфальтовой дорогой; а на том же удалении к югу пестрой ленточкой извивалась Грузинская граница.

Извольский был нимало наслышан об огромной банде, о ее пред­водителе, о современном вооружении и ос­настке, закупаемыми це­лыми партиями где-то в Пакистане. Догадывался он и о мерах пре­досторожности, поджидавших на подступах к обширной базе. Тем более что с некоторых пор на ее территории разместился и Главный штаб вооруженных сил Ичкерии…

Он спрятал в карман карту, не спеша выкурил сигарету и под­нялся, давая понять спутни­кам, что отдых окончен.

– Пойдешь первым, – бросил он Умалатову, пропуская его впе­ред. – Держи курс вон на ту живописную низинку.

Чеченец со связанными руками нехотя поплелся в ука­занном на­правлении. Дав отойти ему метров на двадцать, тронулись в путь и Жорж с Северцевой…

– Зачем мы тащим амира с собой? – прошептала она. – Можно было связать его и оставить. На обрат­ном пути забрали бы.

– Скоро он нам пригодится, – отвечал командир, посматривая то вперед – на пленника, то под ноги.

«Странно… И для чего нам тут сдался этот бородач? Еще, не­ро­вен час, сбежит!» – недоумевала девица, оглядывая нагроможде­ния холмов, укрытых зелено-палевым одеялом хвойных лесов.

– Знаешь, ты бы заняла свое место в маршевом строю, – прервал ее вялые размышления напарник.

Выполнив просьбу, она надула губки – фраза показалась резкова­той.

– Арина, ты ведь не на Невском проспекте. Иди за мной точно след в след! – снова отчитал ее Георгий, когда, обернувшись, обна­ру­жил весьма вольную прогулочную походку Северцевой с расслаб­лен­ным любованием местными красотами.

– Да что же здесь может случиться, Георгий Па…

В этот миг впереди раздался оглушительный грохот, и подпол­ковнику снова пришлось прикрывать девицу собственным телом. Те­перь она не барахталась и не выказывала недовольства, а тихо лежала под ним, зажмурившись и зажав ладонями уши. По про­шествии не­сколь­ких секунд, когда сверху перестали падать камни, а многократ­ное эхо стихло, Северцева приот­крыла глаза…

– Георгий Павлович, – испуганно прошептала она, почему-то не двигаясь и не собираясь высвобождаться из крепких объятий, – вы не могли бы почаще ставить меня на место?

Он проследил за взглядом Арины и увидел лежащий в метре от них высокий пыльный ботинок Умалатова. Из ботинка торчал окро­вавленный обрубок ноги.

– Я буду выполнять все ваши приказания, как солдат-первогодок. Клянусь! – вставая, отряхивая одежду и со страхом озираясь по сто­ронам, твердила агент ФСБ.

– Ладно, я запомню, – усмехнулся Жорж и двинулся туда, где полминуты назад закончил свой земной путь чеченский полевой ко­мандир, оказав неплохую услугу – напоровшись на замас­кированный сюрприз, обозначил начало минных заграждений. Не оборачиваясь и не тревожась отныне за точность исполнения, распо­рядился: – След в след. Дистанция пять метров. Поезд тащится по расписа­нию.

– Поняла-поняла! След в след… По рас­писанию… Кстати, у вас опять кровоточит рана на шее.

 

 

К игравшей под солнцем зеркальной глади озера, заполнявшего дно небольшой котловины, они продвигались чрезвычайно медленно. Ус­мотреть на земле обычную рас­тяжку или аналогичное кустарное «произведение» не представляло большой трудности, а вот с «фир­менными» пехотными минами дело обстояло куда сложнее – абсо­лютное большинство из них после уста­новки вообще не подлежало визуальному обнаружению.

Начав свой боевой путь в Афганистане командиром разведвзвода де­сантного батальона, Извольский преотлично знал, что такое с умом поставленные минные заграждения. Однажды, в далеком восемьдесят третьем, удачно рассовав подобные штучки на тропе, петлявшей по дну ущелья, ему с десятком солдат удалось уничтожить идущий к моджахедам караван, не потеряв при этом ни одного чело­века. Но то­гда в роли охотника был он. Теперь же охотились за ним…

По меньшей мере, трижды на пути к манящему водоему, лежа­щему по левую сто­рону от запланированного маршрута, Извольский заметил смертель­ные ловушки. Несколько раз взгляд в последний момент выхватывал «сигналки» – замаскированные сигнальные па­троны, готовые взмыть в небо яркими ракетами, обо­значающими ме­сто нахождения незваных гостей. Однажды приметил «Подарок диле­танту» – отжимную «мээлку». Обычная противопе­хот­ная «консервная банка», легко обнаружив которую, сапер-недо­учка спешит осторожно извлечь ее из «наспех» замаскированного уг­луб­ления, с тем, чтобы по­хвастаться своим «мастерством». Но стоит ее приподнять, как от­жимается скрытый на дне механизм и происхо­дит взрыв… Посему, сбившись со счета, Георгий обхо­дил подозрительные бугорки, от­дельно валявшиеся камни и темнею­щие пятна недавно по­трево­жен­ного грунта.

Он выбирал самый не­удобный на первый взгляд путь и даже ис­подволь ожидал ус­лышать жалобы на сей счет, однако Северцева стойко перенесла все трудно­сти и ни разу не выразила неудовольст­вие.

– Устала? – спросил он, когда до озерца оста­ва­лось метров три­ста.

– Есть немного, – призналась девушка. – Но я потерплю.

Естественный водоем окружала растительность – сначала одино­кие хвойные деревца, а ближе к берегам – плотный смешанный лес. Когда первые деревья остались позади, видимость заметно ухудши­лась, и спецназовец на всякий случай снял с плеча пулемет. Отыскав близ берега небольшую полянку, хорошенько осмотрел ее и, сбро­сив на камни ранец, объявил долгожданный привал.

Отказавшись поесть, Арина без сил упала на травяной островок и лежала, пока напарник обследовал берег, умывался, а, вернув­шись, уселся рядом и вскрыл маленькую баночку гречки с говядиной. Она лежала на спине и украдкой наблюдала, как подполковник нето­роп­ливо и без особой охоты ест…

Когда тот аккуратно зако­пал остатки обеда и спрятал под пло­ский камень потухший оку­рок, Северцева тоскливо спросила:

– Уже пора?..

– Отдохни еще немного, торопиться нам особенно некуда.

Он достал еще одну сигарету, да, задумавшись, забыл о ней, не­вольно вспомнив о последней неудаче – засаде, устроенной боеви­ками на дороге к Шатою…

«Не склеивается. Почему-то многое не склеивается в организа­ции той ловушки, – мучился он, старательно подбирая логическую основу под происшедшее. – Понятное дело – группа давно обнару­жила себя устранением Калаева, Рамазанова и Габарова, но во время тех акций пострадали и другие бандиты. А значит, при отсутствии убеди­тельных данных о задачах моего отряда, руководство сепа­рати­стов не должно забить тревогу, потому как спецназ регулярно со­вер­шает вылазки из той же Ханкалы и частенько крошит подвернув­шиеся бандитские головы. А в случае с Умалатовым они словно ждали нашего появления, нашей охоты на него. Что-то здесь не то!»

Спустя пять минут он закинул неиспользованную сигарету об­ратно в пачку и поднялся. Глянув на удивительное озеро, точно со­шедшее с хол­ста художника, закинул вещи на плечо и пошел с по­лянки в известном лишь ему на­правлении…

Впрочем, и девушке не хотелось покидать заповедную, сказоч­ную красоту. Полюбовавшись на ровную гладь, легко и нежно пока­чиваемую слабыми потоками чистого горного воз­духа, она медленно тронулась вслед за командиром. Потом ог­лянулась еще раз и вне­запно остановилась и умоляюще произнесла:

– Георгий Павлович!.. Пожалуйста, позвольте мне искупаться. Вы ведь, кажется, сказали: у нас есть немного времени.

«Да, все верно, – так же прервав движение, подумал он, – жен­щина и на войне должна оставаться женщиной. И не следует проти­виться этому естественному желанию».

– Хорошо. Давай задержимся на полчасика.

Они обосновались на той же полянке, только чуть ближе к поло­гому спуску, ведущему к водоему. Девушка разулась, сняла разгру­зочный жилет и камуфлированную куртку. Достала из ранца шам­пунь, мыло, круглую губку, полотенце и, оставшись в одних брюках и легкой футболке, попросила:

– Извините, Георгий Павлович, вы не могли бы отвернуться?..

Он одарил ее долгим, насмешливым взором.

– Увы, не могу.

Не найдя слов, она молча смотрела на него с удивлением и во­просом…

Вздохнув, мужчина устало объяснил:

– Ну, во-первых, Арина, мы на войне, и я в некоторой степени за тебя в ответе. А во-вторых, вряд ли при виде твоего обнаженного тела я сделаю какие-то открытия.

Вы­разительно пожав плечиками: мол, ладно уж, смотрите, коль вариан­тов нет, та направилась к озеру. Скинув оставшуюся оде­жду и прихватив туалетные принадлежности, осторожно пошла по гладким, скользким камням. Спиной ощущая взгляд Извольского, бы­стро во­шла в воду; не взирая на ее обжигающий холод, нырнула; бесшумно проплыла метров десять; повернула назад…

Посматривая то на плескавшуюся в реке Арину, то на проти­во­положный берег, плавно переходящий в склон котло­вины, он снова теребил в руке не подожженную сигарету…

«Мы идем к этой чертовой базе ради Арсена Умаджиева – только он и люди, приближенные к руководству Ичкерии знают подробности очередной террористической акции, разработанной в недрах Главного штаба, – размышлял заместитель командира бригады, мучительно га­дая, какой же именно способ помог бы завладеть ценной ин­форма­цией в столь безнадежной ситуации. Слишком уж много, с его точки зрения, сложностей маячило на пути выполнения секретной миссии, в суть которой незадолго до смерти посветил майор Болотов. Вспомнив о сигарете, он неторопливо раскурил ее и начал мысленно загибать пальцы на левой ладони: – Сначала предстоит отыскать проход в минных заграждениях – это раз. Потом опознать и выследить Умад­жиева – это два. Каким-то непостижимым методом захватить его – три. И, наконец, заставить говорить – четыре… Да, веселую команди­ровку мне подсунул Маслов. Получит он у меня, если останусь жив!.. Как пить дать, получит!»

Северцева стояла по пояс и терла намыленной губкой плечи, грудь, руки… У нее была великолепная фигура с гладкой, покрытой ровным загаром кожей. Распущенные мокрые волосы ниспадали до тонкой талии, касаясь самыми кончи­ками прозрачной воды.

Озвучивая девушке две причины, из-за которых не пожелал отвер­нуться, он умышленно умолчал о третьей. От естественного горного водоема до базы отряда Абдул-Малика оставалось не более полутора километров, и в голове спецназовца все назойливее звучал вопрос: где находится про­ход через минные за­граждения? Интуиция подсказывала: если побли­зости нет пере­довых дозоров, то уж мо­бильные патрульные группы чеченцев в этом ра­диусе появляться обя­заны. И вот теперь, используя Северцеву в каче­стве приманки, чью маня­щую наготу невозможно не заметить с окру­жавших озерцо гор, он терпеливо ж­дал появления вооружен­ных «аборигенов»…

Пару раз, оглянувшись на берег и отыскав среди зарослей непод­вижно сидящего Георгия Павловича, Арина успокоилась – тот задум­чиво обозревал скалы, не обращая на нее внимания. Это помогло ос­воиться, побороть стеснение. Она снова нырнула и, смывая мыльную пену, проплыла под водой до середины озера. Затем вернулась, почти полностью вышла из воды и опять на­мылила губку…

И в этот момент «наживка» сработала – боко­вым зрением Жорж заметил движение на одном из склонов. Плавно, так чтобы не выдать себя, поднес к глазам бинокль…

– Идут, страдальцы, – усмехнулся он, наблюдая за двумя спус­кавшимися вниз моджахедами.

На всякий случай он внимательно изучил весь откос до самой вершины. Никого.

Поменяв бинокль на «Винто­рез» Кравчука, машинально прове­рил магазин и приготовился к стрельбе – до приемлемой дистанции в четыреста метров кавказцам надлежало тащиться по склону еще с минуту.

Ни о чем не по­дозревающая напарница поставила на большой ва­лун изящную правую ножку и, о что-то напевая, надраивала атлас­ное бедро губкой…

«Даже самый безнадежный импотент не станет стрелять в такую красоту, прежде чем вдосталь не налюбуется», – с трудом оторвался подполковник от волнующих изгибов бле­стевшего на солнце жен­ского тела.

Шумно войдя в воду в последний раз, она не услышала четырех негромких хлопков снайперской винтовки. Извольский же, осущест­вив половину задуманного, проворно сбросил одежду, схватил «Каш­тан» Болотова и с разбега нырнул в озеро. Он быстро обогнал «на­живку», торпедой проплыв под ней где-то на середине водоема и вы­нырнул у противоположного берега. Поднявшись в гору, равнодушно прошел мимо первого чеченца с окровавленной голо­вой. Приблизив­шись ко второму – раненному в обе руки, коротко спросил:

– Где проход к базе?

– Ты сдохнешь здесь, собака! – с искаженным от боли лицом крикнул бандит.

Спецназовец немного поднял ствол пистолета-пулемета и всадил одну пулю в голень. Тот взвыл и от­кинулся на спину.

– Где проход к базе через минные заграждения? – последовал тот же вопрос.

– Твои кишки съедят шакалы!

Следующий выстрел в бедро заставил упрямого горца кататься по камням. Когда вопли поутихли, русский повто­рил вопрос в третий раз, поигрывая мускулами и направляя ствол ко­роткого оружия на здоровую ногу:

– Где проход к базе?

– Ладно… Я скажу… Единственный проход имеется только… Только с се­веро-востока…

– Со стороны Гомхоя?

– Да-а…

– Штабные и личные автомобили стоят там же – в Гомхое?

Тот кивнул и опять сорвался на про­тяжный стон. Мучения воина Аллаха оборвал последний хлопок «Каштана».

– Примерно так я и предполагал, – перемахнув озерцо и, вы­ходя на берег, сказал Извольский.

Северцева спешно приводила себя в порядок. На плоских камнях лежало выстиранное нижнее белье, сама же она успела натянуть лишь форменные брюки.

– Простите, Георгий Павлович, – прикрывая обнаженную грудь полотенцем, шагнула она навстречу. – Вам опять пришлось несладко из-за моей прихоти.

– Ничего страшного, – улыбнувшись, поправил он влажную прядку, непослушно свисавшую над ее лицом. – Зато оба искупались. Верно?

Продолжая оставаться в неведении о сути тайного «заговора» командира, в коем пришлось исполнить роль приманки, она виновато кивнула и проводила его взглядом, в котором вина уступала место очевидному удивлению. Оставшись без мешковатой и не подогнан­ной по фигуре камуфляжки, шеф спецназов­цев оказался не таким уж несуразным, каким представ­лялся раньше: вну­шительная мускула­тура, отсутствие лишнего веса. Животик то ли исчез благодаря пре­дельным нагруз­кам, частенько вы­падавшим на долю группы за про­шедшую неделю; то ли при знаком­стве с подполковником первое впечатление напрочь ее обмануло.

Обсыхая на солнце, Георгий курил…

Де­вушка, позабыв о былой скованности, высушила полотенцем волосы, вытерла плечи, облачилась в чистенькую, выглаженную фут­болку и выглядела посвежевшей, довольной и от­дохнувшей. И, по­дойдя к напарнику, присела напротив, осматривая рану на шее…

Чуть касаясь пальчиками мужского плеча, на котором красова­лась та­туи­ров­ка – летящий бу­ревестник на фоне взбеленивше­гося моря, озабоченно сказала:

– Вам нужно сделать перевязку, иначе возникнут проблемы. Рана едва начала подсыхать, а тут это вынужденное купание.

Он нехотя подчинился, и некоторое время с удовольствием ощу­щал нежные прикосновения ее теплых рук. Когда продолговатый след пули, едва не задевшей аорту, был обра­ботан и перевязан, Жорж встал с камня проворно оделся.

Подбирая с земли по­клажу, сказал:

– Нам придется подвернуть на восток и протопать на пять верст больше. Там есть проход, свободный от мин и прочих сюрпризов. Го­това?

– В путь, – уверенно отвечала она. – Теперь хоть до Пакистана…

 

 

Часть пятая

Успеть обезвредить

 

 

«…К сожалению, мне не удалось побеседовать до старта опе­рации «Возмездие» с руководителем спецгруппы подполковником Ге­оргием Извольским – отменным профессионалом, филигранно выпол­няющим поставленную перед ним задачу. Но я обещаю исправить до­садную оплошность и взять интервью у заместителя командира бригады особого назначения сразу же по окончании его опасной ко­манди­ровки в горную Чечню. Надеюсь, ему будет, что рассказать нашим читателям…

А пока со ссылкой на хорошо информированный источник могу сообщить о двух очередных удачно проведенных бойцами спецназа акциях: нападении на банду Джабаева и захват полевого командира Умалатова. Что ж, неплохое продолжение начатого неделю назад похода за справедливым возмездием.

Анна Снегина.

2 июля. Чечня. Грозный».

 

Глава первая

Горная Чечня

 

К счастью Извольскому удалось после неторопливого продви­же­ния по горному отрогу отыскать спасительную лазейку среди рас­ставленных ловушек. Однажды, уже на исходе дня, им пришлось скрываться среди низкорослых кустов, пока мимо не просле­довала группа боевиков, подтверждая тем самым правильность вы­бранного маршрута – тайная тропа находилась на вершине скалистого ответв­ления от внушительной горной цепи, берущей начало где-то у гру­зинской границы и уходящей далеко на северо-восток. Позже, ко­гда почти стемнело, Георгий с Ариной вошли в негустой ельник, свер­нули в сторону от лазейки и ре­шили остановиться до утра. Следовало прервать опасное путешествие – в темноте риск сбиться с незнакомой тропы многократно повышался.

– Осторожнее – растяжка, – кивнул Георгий на тонкую прово­локу, еле приметно натянутую над землей меж двух деревьев. – Вот рядышком с ней и устроимся…

Опасливо покосившись на взрывное устройство, девушка при­села в паре метров от него и занялась приготовлением походного ужина. Ра­нее каждый из группы питался самостоятельно в удобное для себя время. Посему, когда на чистой салфетке оказалась трапеза на двоих, и Северцева вежливо пригласила составить компанию, под­полковник был слегка удивлен. В меню ужина вошли тушеное мясо, сгущенное молоко, галеты, шоколад и подогретый на сухом спирте чай.

– Давно работаешь в ФСБ? – нарушил он неловкое безмолвие.

– Третий год, не считая учебы, – охотно отвечала она. – Но в серьезной операции участвую впервые.

Догадавшись об этом едва ли не в первую встречу, Жорж улыб­нулся. В опустившейся на горные цепи тьме все одно не было видно лиц, и он не опасался ненароком обидеть собеседницу усмеш­кой. По­степенно, приобретя непринужденную дружескую форму, разговор меж ними разошелся…

Три года назад Арина окончила питерский университет и зани­малась изучением восточных национальных культур. В один из вече­ром ей пришлось допоздна задержаться в читальном зале научной библиотеки – там случайно и по­знакомилась с одним молодым чело­веком. Несколько месяцев встреч не привнесли в их жизнь прочных, добротных отношений. Ему хотелось всего, сразу и без последствий; она искала беззаветной любви на дол­гие годы. Но за время неудач­ного знакомства, интересуясь и все больше узнавая о ра­боте нового приятеля – капитана ФСБ, девушка успела войти в круг его общения. Он же, убе­дившись в разносторон­ней образованности, осторож­ности и сообразительности молоденькой под­ружки, составил про­текцию, дабы устроить ее в отдел, где долгое время ра­ботал сам. Выпускница университета, неплохо владевшая че­ченским и дагестанским языками, произвела хорошее впечатление на собесе­довании. Оформив до­ку­менты и пройдя длинную череду формаль­ностей, она вошла для про­хождения испытательного срока в группу, занимавшуюся оператив­ной разработ­кой крупного частного бизнеса в северокавказском ре­гионе.

– А вы женаты? – робко поинтересовалась Арина.

Поведя плечами, словно отгоняя озноб, он неопределенно отве­тил:

– Не знаю. Сам не пойму…

– Разве так бывает?

– Бывает, когда большую часть года проводишь здесь, а там все меняется и течет с неимоверной скоростью. И когда тебя там вроде бы ждать должны, но вовсе не ждут.

Затронув тему, неожиданно приведшую его в печальное распо­ложение духа, девушка замолчала, не зная, как исправить положение. Однако тот нашелся сам:

– Ну, положим, роль Сергея в операции мне ясна, а с какой же целью ваше руководство отправило в Чечню тебя?

Угадывая его расположение, она с готовностью объяснила:

– Еще при подготовке «Возмездия» начальство прогнозировало сложности со второй частью задания.

– С выяснением ближайших планов террористов?

– Именно. На этот случай меня и включили в группу.

Допив чай, и незаметно прикурив в кулаке сигарету, Георгий Павлович покачал головой:

– Что-то я не догоняю. Ты обладаешь даром угадывать мысли экстремистов на расстоянии?

– Нет, конечно, – засмеялась Северцева и огорошила при­знанием: – Просто я хорошо знаю чеченский язык, знакома с обы­чаями этого народа, могу прочесть наизусть около сотни молитв, в моем ранце лежит одежда чеченской девушки-беженки, а в голове храниться от­лично продуманная легенда.

И тут он припомнил слова полковника, провожавшего сотрудни­ков ФСБ на аэродроме близ Питера. Он обмолвился тогда о какой-то легенде, по которой Северцевой надлежало стать на время вы­полне­ния собственного задания мусульманкой.

«Этого еще не хва­тало! Тоже мне, Лиза Чайкина!.. – обал­дел Жорж. – Ладно, пусть тешит себя надеждой, а я изыщу более эф­фек­тивный и менее рискованный способ…»

– Кстати, ваш чеченский весьма далек от совершенства, – заме­тила она и, спохватившись, предложила: – Хотите еще чаю?

– Нет, спасибо. Моих знаний здешнего языка вполне хватает для того, чтобы понять пленного и решить: убить его сразу или после того, как выложит нужную информацию. А жить среди них я не соби­раюсь…

Затушив сигарету, он начал готовиться ко сну. Этой ночью можно было позволить себе отоспаться, не опасаясь неожиданного появления «приматов» – на собственноручно установленные мины, да еще ночью они не полезли бы ни за какие деньги.

С заходом солнца температура воздуха в горах быстро падала, и скоро холод пробирал до самых костей – не помогал и горячий чай, по паре чашек которого они выпили за ужином. Извольский устро­ился неподалеку от растяжки, Арина чуть дальше – в метре от него. Он долго не мог заснуть, слушая, как де­вушка возится и раз за разом достает из ранца вещи, чтобы укрыться от холода.

В конце концов, Жорж не выдержал, порывисто поднялся, снял с себя куртку и аккуратно накрыл ею напарницу. Сам же, остав­шись в одной футболке, нащупал в кармане спасительную фляжку и, ополо­винив ее содержимое, вскоре забылся спокойным сном…

Пробудился он ранним утром от боли – нестерпимо ныло затек­шее левое плечо, на котором покоилось нечто мягкое и теплое. Резко приоткрыв глаза, Георгий внезапно понял, что этим «мягким и теп­лым» была щечка Северцевой, удобно пристроившей голову на его расслабленном бицепсе. Девушка прижалась к нему всем телом, он обнимал ее правой рукой, а широкая пятнистая куртка почему-то ле­жала поверх обоих.

Уткнувшись ему в грудь, она безмятежно спала; он же, превозмо­гая боль, не шевелился и еще долго любовался красивым молодым лицом. Затем, не устояв перед соблазном, осторожно при­коснулся гу­бами к нежной шее возле самого ушка.

– Уже пора?.. – вдруг пролепетала сквозь сон Арина.

– Рано еще, спи, – тихонько шепнул Извольский, поспешив вос­пользоваться моментом и слегка поменять положение затекшей ко­нечности.

То ли во сне, то ли очнувшись, но, не открывая глаз, она пере­местила голову к нему на грудь и снова затихла. А шеф спецназовцев, уж боле не сумев заснуть, о чем-то раздумывал, изредка улыбался и осторожно поглядывал на часы…

 

 

Новый день в отличие от предыдущего выдался хмурым. Ночная прохлада неохотно сменялась теплом; порывистый, неприятный ветер завывал в ушах, порой заглушая все остальные звуки.

Они подбирались к базе со всеми мыслимыми предосторожно­стями: останавливаясь и вглядываясь вверх, озираясь назад и при­слушиваясь к каждому шороху. Оба были готовы в любую секунду свернуть с тропы, невзирая на риск подорваться на замаскиро­ванных минах. Ни дозоры, ни шедшие вниз патрульные группы не встрети­лись – похоже, уверовав в на­дежность минных полей с единственной тайной лазейкой меж них, чеченцы не боялись появления федера­лов…

Как бы там ни было, но к полудню следующего дня ветеран спецназа на пару с дебютанткой из ФСБ успешно подползли к вытя­нутой вершине высокой горы, подковообразная форма которой скры­вала от посторонних глаз ровное плато. Над ровной площадкой тор­чало с десяток могучих кедров, но большую ее часть занимали па­латки, с натя­нутой поверх маскировочной сеткой.

Определив местоположение ближайших «вороньих гнезд» и пе­реключившись на изучение самого лагеря, Извольский едва не выру­гался, прикинув приблизительную численность банды.

– Сюда как минимум потребуется согнать весь спецназ из Чечни, – проворчал он, скребя пальцами небритую щеку.

Поникла и Северцева. Сначала она взялась рассматривать базу в бинокль, потом вынула из ранца камеру и, сменив аккумуляторную батарею, пыталась рассмотреть лица мелькавших кавказцев, макси­мально увеличивая изображение…

Наконец отключила камеру и горестно покачала головой:

– Глухо. Во-первых, очень далеко, а ближе не подобраться. Во-вторых, узнать среди массы схожих бородатых мужиков Умаджиева просто невозможно. А в-третьих…

– А в-третьих?

– В-третьих, Георгий Павлович, я пока не понимаю, что мы спо­собны сделать, даже если он будет опознан.

Увы, но пока этого не понимал и сам заместитель командира бригады. Перевернувшись на спину и расслабив затекшие мышцы, он закинул руки за голову и надолго замолчал. Думал Жорж до тех пор, пока взгляд сам собой не скользнул по ранцу, куда в спешке вчера были перекинуты вещи Болотова.

– Умеешь пользоваться этой мобилой? – справился он, вынимая желто-черный аппарат, внешне напоминающий угловатый сотовый телефон, несколько батарей к нему и гарнитуру.

– Умею, – пожала она плечами так, будто речь шла о простень­ком калькуляторе для первоклашек.

– Так что же ты молчишь, девочка!? Настраивай связь, а я про­диктую координаты.

– Вы хотите вызвать помощь? – предположила агент ФСБ, за­ученно вонзая маленький штекер в разъем, разворачивая складную антенну и надевая гарнитуру.

– Не совсем, – увлеченно елозил он прозрачной линейкой по карте и записывал на бумажных полях цифры.

Когда аппарат был готов к работе, подполковник положил перед Ариной карту, ткнул пальцем в искомую надпись и проинструк­тиро­вал:

– Сообщишь своему руководству координаты Главного штаба и попросишь, чтоб прислали звено «Грачей».

– Кого?

– Звено штурмовиков.

Так и не сумев постичь его плана, она закодировала и передала сообщение. А, выключив аппарат, доложила:

– Они попросили выйти на связь через час.

– Отлично. Подождем…

– Но если база будет уничто­жена, как же мы сумеем добыть све­дения?

– Вряд ли четверке Су-25 удастся сравнять с землей целый полк бандитов, – отвечал он, вновь укладываясь на спину и прикрывая глаза. – Полсотни убьют, еще больше покалечат. А главное: отвлекут на себя внимание и обеспечат суматоху с паникой…

Она с интересом смотрела на него, ожидая продолжения.

Сорокалетний мужчина повернулся набок – лицом к ней, сорвал одиноко торчащую травинку, легонько провел ее кончиком по щеке милой спутницы и поведал:

– Когда сверху летят бомбы и ракеты, свистят осколки и снаряды авиационных пушек, людям недосуг рассматривать тех, кто бежит мимо. Потому у нас появится воз­можность пошарить по штабным па­латкам в поисках карт и прочих ценных документов. Верно?

Суть задумки стала понятной, и лицо, по которому игриво сновал кончик травинки, выражало абсолютное согласие. Кажется, ее не пу­гало даже то, что, орудуя во время воздушного налета в штаб­ных па­латках можно угодить под бомбы своих же самолетов. Коль так ре­шил шеф спецназовцев, коль сам он будет в тот момент рядом, зна­чит, все у них непременно получится.

– А сейчас мы с тобой должны уединиться в укромном месте, – завер­шил мысль Жорж.

– Это еще зачем? – испуганно прошептала девушка, поймав и пе­реломив зеленый стебелек.

– Опасно здесь: и патрули бродят, да и с дозорных позиций не­ро­вен час, заметят. Давай-ка, переместимся вон к той балочке и пого­во­рим с твоими боссами оттуда…

В назначенное время они повторно вышли на связь, и руково­дство координационного управления известило о выле­тевшей паре самолетов. Так же была передана просьба авиаторов: в связи с ухуд­шением и без того неважной погоды, при появлении штурмовиков в районе указанных координат выпус­тить в направлении цели желтую ракету.

Георгий Павлович насмешливо скривился и прокоммен­тировал:

– Узнаю организацию Российских войск. Вместо четырех само­ле­тов – два, а взамен девиза «внезапно прилетел, точно ударил и бы­стро смылся» – принцип «покажи, подскажи и сделай сам».

– Это вы о сигнальной ракете?

– О ней… Ладно, прорвемся. Лишь бы летчики отработали на со­весть.

Гул штурмовиков послышался в затянутом облачностью небе, едва они вернулись к своему «наблюдатель­ному пункту». И стоило паре Су-25 показаться в поле зрения, выныр­нув из-за соседних вер­шин, как спецназовец выпустил желтую ракету, точно угодившую в середину лагеря Абдул-Малика…

Все вроде бы складывалось удачно. Подполковник заворожено следил за первым боевым заходом ощети­нившихся ракетами и бом­бами «Грачей». Однако уже через мгнове­ние он в оцепенении наблю­дал за очередной неудачей и крахом всех на­дежд – из пяти-шести «вороньих гнезд», разбросанных вокруг базы, в небо одна за другой взмывали точно такие же желтые ракеты, на­водя самолеты на ложные цели…

– Научились воевать, суки!.. Ну, ничего… все равно будет по-нашему, – процедил сквозь зубы Жорж, переза­ряжая ракет­ницу.

Перед повторным заходом «сушек» он еще раз выпустил ог­ненно-оранжевый шар в направлении горного плато. И снова после непродолжительного интервала хорошо натасканные дозорные воины Абдул-Малика продублировали условный сигнал, окончательно сбив пилотов с толку.

– Уходим, – с серым лицом бросил Извольский, глядя на бе­жав­ших к ним от палаточного лагеря моджахедов.

Парочка выскочила на знакомую тропу и сломя голову броси­лась вниз. Через каждую сотню метров останавливались: он на ходу отцеплял от жилета гранату, выдергивал чеку, она отыскивала не­большое углубление в почве и подходящий по весу камень. Спец­на­зовец укладывал лимонку в найденную «нишу» и придерживал спус­ковой рычаг запала, пока помощница осторожно укладывала сверху булыжник. А потом снова неслись по крутому склону под гул бес­цельно круживших над горными вершинами штурмови­ков, под свист посылаемых погоней пуль и под раздававшиеся сзади взрывы остав­ленных ловушек…

Запнувшись на одном из по­следних поворотов тропы, девушка упала и покатилась прямо на рас­тяжки. Жорж вовремя оказался ря­дом, подхватив и удержав от ги­бельной акробатики. Она с ужасом смотрела на задетую рукой тонкую проволоку; на кольцо, предельно оттянутое проволокой после ее неловкого прикос­новения; на предо­хранительную чеку, чудом удержавшуюся в длинном, с карандаш за­пале торчащего из грунта конуса. И дрожащими губами шептала слова благодарности.

Он ска­зал в ответ что-то резкое и намеревался продол­жить беше­ную гонку до манивших близостью зарослей долины. Хотел, да, узрев безнадежную хромоту напарницы, тотчас подхватил ее на руки и снова, как сутки назад, бегом повернул на мины…

Десятка два кавказцев проскочили мимо, не приметив распла­ставшихся в кустах беглецов. Когда стихли шаги с отрывистой чечен­ской бранью, он осторожно понес Арину к спасительным зарослям.

– Мне повезло, – призналась она, обнимая его шею.

– Мне тоже, – отвечал он, аккуратно неся девушку и осмотри­тельно выбирая дорогу.

– Вы о чем?

– Я о мине, которую ты задела. Эта гадость перед взрывом вы­прыгивает из земли на метр – обоих бы нашпиговало осколками по самую макушку… А ты, кстати, о чем?

– О вас. Если бы не вы, меня бы уж трижды похоронили.

– Брось, девочка. Партизанская война – что рулетка. Сегодня вы­играла – ра­дуйся, потому как завтра можешь проиграть.

Не поверив, она мотнула головой, рассыпав по плечам волосы; улыбнулась, невзирая на саднившую боль в колене и, прошептала:

– Напрасно вы скромничаете. Олег Ярцев в последние мгновения жизни не мог говорить пустые фразы. Он сказал все как есть…

 

 

Арина держалась молодцом: плотно сжав чувственные губки, си­дела на стволе поваленного дерева, обхватив обеими руками правую ногу под согнутым поврежденным коленом.

Без перекура и традиционного глотка спирта Георгий Павлович склонился перед ней…

– Сегодня моя очередь врачевать, – буркнул он, ак­ку­ратно зака­тывая наверх ее правую штанину.

Затаив дыхание, девушка лихора­дочно решала: принять ли за­ботливое внимание как должное, или же немедля воспротивиться. Пока решенье вызревало, тот осмотрел травму; осторожно ощупал припухшее колено; чуть приподняв ножку, легонько со­гнул-разогнул, заправски поинтересовавшись, не усиливается ли при этом боль. Ко­гда же объя­вив о неповрежденном суставе, ловко обра­ботал прилич­ную ссадину и, выудив из кармана ИПП, стал гото­вить пере­вязку, она отмела прочь всякие мысли о жеманстве и просто смотрела на Из­вольского, поража­ясь удивительным преломлениям собст­вен­ного вос­приятия жизни.

От его невозмутимого лица, от четких и доведенных до автома­тизма действий, от немногословных и редких фраз веяло абсолютной надежностью и непостижимой уве­ренностью. В последние дни она все чаще и настойчивее пыталась разглядеть и понять этого мужчину, казавшегося поначалу не­уклюжим, тучноватым, грубым и в це­лом весьма отталкивающим субъектом. «А ведь он совершенно другой!.. – ощущая бережные прикосновения сильных рук, изумлялась Арина. – От чего же я раньше не замечала очевидного?! Подполковник под­тя­нут, ак­куратен, обходителен и… симпатичен. А уж сомне­ваться в уме, мужестве, решительности, профессионализме и во­все не придет в голову! Да, в его отношении ко мне зачастую сквозит на­смешка, но это наносное, поверхностное, ненастоящее… Стоит по­пасть в беду и он неизменно оказывается рядом, готовый подставить плечо, а то и спасти ценой собственной жизни. Вот же как бывает: идет навстречу человек, а ты смотришь мимо или сквозь него, в ожидании чего-то изысканного, необыкновен­ного… А стоит перевести взор с горизонта на того, кто проходит ря­дом, хорошенько присмотреться, и оторопь берет – Господи, ведь едва не размину­лись!»

Закончив перевязку, спецназовец потихоньку расправлял брю­чину. Неожиданно на его руку нежно легла ее ладонь…

– Георгий Павлович, не расстраивайтесь, мы обязательно что-ни­будь придумаем, – уверила она тихим, проникновенным голосом. – Мы найдем способ добраться до Умаджиева!

– С чего ты взяла, что я расстроен? – усмехнулся он.

– Я же вижу.

Жорж порывисто встал и направился к ранцу со словами:

– Кстати и ужин сегодня готовить мне.

«Да, все правильно. Настоящие и сильные мужчины не нужда­ются в чьей-то жалости. Более того – они ее презирают», – вспомнила Северцева фразы какого-то классика. И тут же, поза­быв о травме, проворно соскочила с поваленного дерева.

– Нет-нет! Этим должна заниматься я!

Он недоуменно пожал плечами, потоптался у ранца, зачем-то вы­тряхнул его содержимое на землю, присел и начал копаться в образо­вавшейся куче разнообразных вещей и снаряжения…

– Ужин готов, – вскоре позвала де­вушка.

Будто не расслышав, командир долго рассматривал не­большую пластиковую штуковину с торчащим сбоку усиком ан­тенны. Затем, неся с собой находку, подошел к «столу» и спросил:

– Послушай… вот эта вещица из арсенала Сергея… Если мои старые мозги не окончательно разжижены, то это… маячок?

– У вас замечательные мозги, – улыбаясь, подала она чашечку горячего кофе. – Это действительно маячок, с помощью ко­торого че­рез спутник можно получить координаты, а так же зафиксировать пе­редвижение любого объекта.

Кофе он пил молча, вперив в юную напарницу странный взгляд. В глазах полных не сурового, а скорее саркастического пори­цания, без труда можно было прочесть: «Радость моя, долго ли я буду вытя­гивать из тебя необходимую как воздух информацию? Ты бы уж по­делилась всеми тайнами до того, как мы окончательно провалим за­дание».

Она виновато опускала густые ресницы и, кажется, в ответ так же безмолвно пыталась оправдаться: «У меня вовсе нет от вас тайн. Вы же не спрашиваете… Вы чаще молчите. К сожалению…»

Отужинав, Георгий поднялся, но ко сну почему-то гото­виться не спешил. По его сосредоточенному лицу Арина догада­лась: проект их действий на ближайшие сутки либо уже составлен, либо вот-вот об­ретет реальный и окончательный абрис.

– Спасибо за ужин, – обернулся он, вспомнив о спутнице. – Идти сможешь?

– Прямо сейчас? – удивилась она, давно подумывая об отдыхе.

– Да. Точнее – когда полностью стемнеет.

– Смогу.

– Тогда собирайся. Сегодняшней ночью придется немного пора­ботать, а спать предстоит по очереди.

– Неужели вы что-то придумали?

– Да. Кажется, наш поезд опять та­щится по расписа­нию…

 

 

Глава вторая

Санкт-Петербург

 

Острые, порой язвительные статьи Анны Снегиной, неизменно содержащие загадочные намеки на эфемерный «хорошо информиро­ванный источ­ник», поль­зовались возрастающей популярностью – ти­раж еще недавно за­штатной, мизерной городской газетенки рос день ото дня; в редакцию поступали письма и звонки благодарных за сме­лый неор­динарный подход к информационной политике читателей. Подсчиты­вая полу­чаемую от распространителей газеты прибыль, главный ре­дактор довольно потирал руки, и всякий раз отмахивался от более ос­торож­ных и бла­горазумных сотрудников, предупреж­дав­ших о необхо­димости согласования подобных публикаций с компе­тент­ными ор­ганами.

«Ну, во-первых, все эти наезды на Анну – чистейшей воды за­висть стареющих журналистов, неспособных с легкостью добывать увлекательный, захватывающий материал, – считал он. – А во-вто­рых, если она и впрямь поставляет в редакцию сведения, имеющие гриф секретности, то получает их уж никак не без помощи сотрудни­ков тех же компетентных органов. А раз так, то стоит ли нам кого-то бо­яться?!»

В миру светловолосая Анна носила вполне обычную, незвучную фамилию – Жирнова. И хотя стройная фигурка полностью опро­вер­гала прозвище, данное далеким предкам, для подписи коротких опу­сов на первых страницах газетных номеров она совершенно не го­ди­лась. Так пару лет назад и появился псевдоним «Анна Снегина», бес­церемонно позаимствованный из одноименной поэмы великого Есе­нина…

 

 

– Это твоя часть гонорара, – протянула девушка тугую пачку ку­пюр.

Взвесив на ладони свою долю, мужчина лет сорока, оценил:

– Неплохо.

Закинув деньги во внутренний карман темного пиджака, косо по­висшего на спинке изящного стула, он уселся в глубокое кресло и ус­тавился на привлекательную девушку…

Ему часто приходилось бывать в новой, уютной квартирке, не­давно купленной Анной у станции метро «Петроградская». Да, дос­та­ток обворожительной молодой блондинки с некоторых пор двигался в гору и причиной тому, несомненно, послужило их непродолжитель­ное знакомство. Впервые они повстречались весной на одной из пресс-конференций, устроенной в питерском Управлении ФСБ по по­воду просочившейся в печать информации о применении во время допросов спецслужбами пыток и запрещенных психотроп­ных средств. Конференция была неплохо срежиссирована – прошла вяло, без сенсаций и закончилась в строго отведенный срок. А в ко­ридоре, когда он с парочкой сотрудников сопровождал шумную и многочис­ленную пишущую и снимающую братию до выхода, к нему с прось­бой об эксклюзивном интервью обратилась миловидная бой­кая особа…

Анна стояла у открытого окна, глядя на моросящий по темному асфальту летний дождь, а он все так же молча сидел в кресле. Час­тенько ловя его похотливые взгляды, она чувство­вала: с каждым ра­зом влиятельный приятель все неохотнее рас­ставался с интересую­щими ее сведениями. Причитавшуюся долю гонорара он безропотно брал, но любовь к деньгам понемногу уступала пальму первенства другому человеческому естеству.

Девушка отвернулась от окна, неспешно приблизилась к муж­чине, бывшему лет на двенадцать старше, присела на широкий, мяг­кий подлокотник кресла. Правая рука медленно легла на спинку – по­зади его темной, едва на­чавшей седеть головы; левая, машинально прикрывая полой халатика облаченное в темный чу­лок бедро, вдруг на миг застыла… Дабы не выйти за рамки выбран­ной на ближайший вечер роли, урожденная Жир­нова не стала по­правлять одежду. Напротив – вызывающе заки­нув ногу на ногу, так что полы и вовсе разъехались, запустила пальцы в жест­кую шевелюру гостя и, чуть закусив нижнюю губку, прикрыла глаза…

 

 

Теплое летнее утро ворвалось золотистыми лучами в уютно об­ставленную квартирку близ «Петроградской». Солнечные блики мед­ленно проползли по валявшейся у кресла одежде, среди которой был халат с лежащими поверх черными комбидрессом, чулочками и тон­чайшими трусиками. Дальше и в таком же беспорядке валялись вещи мужской принадлежности: рубашка, брюки, галстук, носки… Солнце «обследовало» беспорядок и достигло приземи­стого дву­спального ложа.

Седеющий приятель Анны проснулся тотчас. Резко откинув мах­ровую простынку, вскочил и, отыскав среди множества бумаг на журнальном столике золотые наручные часы, тупо уставился на ци­фер­блат. Облегченно вздохнув, откинулся на по­душку. С минуту он лежал неподвижно, од­нако со­седство с обнаженной светловолосой прелестницей медленно, но верно возбуждало…

Девчонка крепко спала, не чувствуя его осторожных прикоснове­ний к груди, животу, бедрам… Лишь когда он, дойдя до предельной кондиции, стал громоздиться сверху, она что-то раздраженно пробормотала и перевернулась на живот. Однако тут же в полудреме осмыслив последствия каприза, сама подобрала и раздвинула коленки. Не от­крывая глаз, подтолкнула приятеля за свою красиво изо­гнутую спинку, томно при этом шепча:

– Ну, где же ты?.. Скорее… Я жду…

 

 

Спустя полчаса фээсбэшник скакал на одной ноге у кресла, не попадая ногой в брючину. Анна возлегала на кровати и, ни сколь не стесняясь наготы, листала набранную и распечатанную ночью на принтере статью. Кажется, текст удался, и ей нестер­пимо хотелось кого-нибудь познакомить со свежим творе­нием…

– Вот послушай, – увлеченно искала она нужный абзац и скоро вырази­тельно продекламировала: – Возможно, кто-то из читателей на­шей газеты наивно полагает, что когда-нибудь наступит такое благо­датное время, когда экстремисты всех стран одумаются или объявят мораторий на проведение террористических актов…

– Анна, милая!.. – внезапно перебил ее мужчина, закончивший вязать узел галстука перед зеркалом. – Я, к сожалению, опаздываю…

– Ну, тогда вот – самое главное! – настаивала она. – Ведь это ме­сто появится в газете благодаря тебе.

– Хорошо-хорошо… – поморщился тот, накидывая пиджак.

– Так… Где это?.. Ага, вот! Главной и первейшей задачей на се­годняшний день российские спецслужбы считают выяснение бли­жайших планов чеченских экстремистов. Да, безусловно – гремящие взрывы на улицах наших городов – самая больная и злободневная тема, не оставляющая ныне равнодушным ни одного гражданина Рос­сийской Федерации. Недавно специально для меня на одной из засек­реченных баз разведыва­тельной службы была организована короткая встреча с весьма компетентным человеком, имени которого по понят­ным причинам я назвать не могу. Этот человек намекнул…

При этих словах офицер службы безопасности иронично оглядел уютную «засекреченную базу» с необъятным любовным ложем. Покосился на бесстыдно раздвинутые ножки сексапильной блондинки, будто демонстрирующей «лунную дорожку» на лобке и с усмешкой припомнил, как, тщательно об­следовал и многократно ублажал то, куда эта «дорожка» вела, пока барышня внимательно слушала и основательно запоминала его «на­меки».

А та, не замечая ироничной ухмылки, продолжала старательно выводить:

– …Что в самое ближайшее время не исключает возможности за­броски в дальние глухие села южной Чечни наших агентов. Под ви­дом беженок или беженцев они будут селиться в аулах близ горных лаге­рей бандитских вооруженных формирований и по крупицам со­бирать информацию о людях, имеющих прямое отношение к выс­шему руко­водству мятежной республики Ичкерия. Ну а далее, по мере поступ­ления ценной информации, наступит очередь подразде­лений спец­наза. Такого, например, как группа знаменитого подпол­ковника Из­воль­ского…

– Все замечательно, Анна. Извини, но мне пора – жутко опазды­ваю!

Девушка нехотя прервала чтение, отложила скрепленные стан­дартные листы, встала с кровати и босиком прошлепала через огром­ную комнату. Подойдя, отчего-то протянула руку.

– Когда мы встретимся? – проигнорировал он рукопожатие и по­целовал Анну в губы.

– В любой вечер, – запросто и в тоже время холодно отве­чала она. – Ты приносишь мне интересный свежий материал, получа­ешь деньги за предыдущий, и…

– Трахаю тебя до утра, – помог он закончить мысль.

– Совершенно верно. Согласен?

Вместо ответа мужчина, улыбнулся, легонько ущипнул ее правый сосок и тихо растворился за две­рью. По большому счету все произошедшее накануне: и вечером, и ночью, и ран­ним утром – его вполне устраивало…

 

 

Глава третья

Горная Чечня

 

Подходить вплотную к Гомхою Извольский не захотел – опа­сался пе­редового дозора, наверняка выставленного в опорном селе пре­дусмотрительным Абдул-Маликом. План шефа спецназовцев предпо­лагал одновременное наблюдение и за лазейкой в минных за­граждениях, и за южным подходом к аулу и, ра­зумеется, за тем, что тво­риться в немногочисленных кривых проулках. Поэтому, выбрав удобное мес­течко, подполковник повелел уставшей и заметно при­храмы­вающей спутнице уст­раиваться на ночлег.

Он не смыкал глаз несколько часов, но кроме трех вооруженных мужчин, иногда мелькавших то на окраине, то у асфальтовой дороги, ничего примечательного не заметил.

По признаниям покойного Умалатова и расстрелянного на склоне чеченца из патрульной группы, а в большей степени исходя из собст­венных умозаключений, Георгий знал: автомобили руково­дства Глав­ного штаба находятся где-то здесь. А это означало, что рано или поздно кто-то из высокопоставленных функционеров обяза­тельно спустится с горного плато с целью отправиться по делам или же про­сто навестить семью, живущую в одном из соседних сел. Оставалось дождаться его и хлоп­нуть охрану, ежели количество оной не превы­сит разумных пределов. При этом желание выследить конкретного и неуловимого Арсена Умад­жиева теряло актуальность – для допроса с пристрастием вполне подошел бы любой штабной чин. Ну, а если пе­ребить охрану не выйдет, придется действовать по запасному плану. Пользуясь излюбленной фра­зой Жоржа, ситуацию можно было обри­совать так: «Поезд снова та­щится по расписанию»…

В половине четвертого утра девушка проснулась.

– Отдохните, Георгий Павлович – ваша очередь, – прошептала она, тронув его за плечо. – А я подежурю.

Он подал «Винторез» с ночным прицелом, указал секторы на­блюдения и прилег рядом. Однако уснуть не получалось…

– Скажи на милость, а почему в вашем волшебном списке нет та­кого известного злодея как Абдул-Малик? – повернулся он к Север­цевой. – Только сразу предупреждаю: никогда не по­верю в неприча­стность этого господина к налету на Ингушетию, да и к другим гром­ким терактам тоже.

– Не знаю… Я не составляла того списка, – неуверенно отвечала она. – Кажется, у нас не было его точных координат.

– Думаю, дело не только в координатах, – нехорошо усмехнулся Жорж. – Слишком уж много набирается странностей в пользу знаме­ни­тых главарей: и нежелание твоих боссов зачислить их кандидатами на уничтожение, и малообъяснимый пробел в данных об огромной базе, и два присланных штурмовика вместо четырех, и уди­ви­тельная невнимательность пилотов, неспособных заметить, откуда взлетает первая желтая ракета. Очень странно и… неприятно.

Соглашаясь с данной оценкой, Арина вздохнула и промолчала. Да и о чем, собственно, было говорить? Оба прекрасно осозна­вали, что влиятельные чины двух противоборствующих сторон де­лают на этой войне баснословные деньги и полное физическое унич­тожение противника с дальнейшим наведением порядка в маленькой респуб­лике не вписывается в их долгосрочные планы…

– Георгий Павлович, – вдруг тревожно прошептала девушка, – Машина!

Тот моментально схватил винтовку, прильнул к окуляру и оты­скал несколько фигурок мужчин, маячивших возле одного из дворов. Через открытые ворота действительно пятился, выезжая в проулок, крупный внедорожник, по виду напоминавший американский «Джип».

– Отлично! Теперь слушай меня внимательно, – напрягся Из­вольский, словно готовясь к прыжку. – Поступим следующим обра­зом…

 

 

Близился рассвет, но пока мрак оставался густым и непро­гляд­ным. Это было на руку Георгию, подбиравшемуся вплот­ную к авто­мобилю. Иномарка мерно урчала на повышенных оборотах – води­тель прогревал двигатель, а трое других вооруженных охран­ников о чем-то болтали в стороне.

Затаившись в узком переулке у каменного забора – в десятке ша­гов от «Джипа», Извольский ждал сигнала. Раньше к машине подби­раться не следовало – во-первых, кто-нибудь из троицы определенно заметит, а во-вторых, устанавливать маячок, возможно, не придется вовсе…

Наконец, «Вертекс» в нагрудном кармане дважды ожил, издав приглушенное шипение. Это означало, что с гор по тропе спускается не менее пяти человек и вступать в единоборство с телохранителями слишком рискованно.

Вторым пунктом в плане подполковника зна­чилось опознание Ариной Арсена Умаджиева, если, конечно, его пер­сона наличество­вала среди спускавшихся в село.

Он напрягся, почти перестав дышать…

И еще один тихий щелчок радиостанции принес благое известие. Так и есть, она его вычислила! Умаджиев спускается вниз!!

Теперь третий, завершающий этап для напарницы: очередь из «Вала» обычными – не трассирующими пулями по ближайшему к се­лению крутому каменистому склону.

Георгий Павлович впился взглядом в силуэты трех боевиков…

Те непринужденно трепались и вдруг разом смолкли, повернув головы в противоположную от Жоржа сто­рону.

– Умница! – прошептал тот и незаметной тенью прошмыгнул к внедорожнику.

Включив маячок, быстро приткнул его магнитной стороной под днище громоздкого «Джипа», так, чтобы усик антенны слегка выгля­дывал сбоку и кинулся обратно к забору. Муслимы тем временем прислушивались к шуму скатывающихся со склона камней, задрав головы, вглядывались в темноту.

– Получилось? – шепотом спросила Арина.

– Да, все путем. Ты уверена, что это был он?

– Абсолютно.

– Ну и ладненько. Сейчас дождемся, когда «клиент» отъедет, и свяжемся с твоим начальством.

Тем временем группа чеченцев, спустившаяся с охраняемого вы­сокогорного плато, вошла в село. Помимо помощника начальника Главного штаба в ней насчитывалось более десятка его телохраните­лей. С одним из них Умаджиев уселся в «Джип», четверо других вы­ехали со двора на «Ниве», остальные, потолкавшись в проулке, и до­ждавшись, когда автомобили исчезнут за поворотом, отправились в обратный путь.

– Шестеро вместе с водилой «Джипа». Годится… – пробормо­тал Извольский, меняя винтовку с ночным прицелом на обычный би­нокль – в горах начинало светать. – Все, девочка, пора – доставай свой «пейджер» и говори заветные слова.

Та приготовила аппарат спутниковой связи и вопросительно по­смотрела на подполковника, искавшего с помощью оптики самый оп­тимальные и безопасные пути обхода гор­ного селения.

– Значит так… – пробубнил он, не отрываясь от важного занятия, – попросишь отследить маршрут, а особо меня интересуют коорди­наты остановок, где наш «клиент» изволит задержаться на срок более одного часа. Первые данные нам понадобятся… – Георгий гля­нул на часы, прикинул, сколько времени уйдет, чтобы добраться до замаски­рованного в лесу «уазика», а потом доехать до дорожной раз­вилки близ Итум-Кале и уверенно выдал: – В десять ноль-ноль.

Девушка нажала несколько клавиш и, закрыв ладошками уши, заговорила с далеким абонентом непонятными кодовыми фразами…

– Все нормально, Георгий Павлович. Они получают сигнал и уже начали слежение, – доложила она спустя десять минут. Потом, не­много расслабилась, улыбнулась, поправила волосы и мягко сказала: – Я была уверена, что у нас все получится.

Улыбнулся и он…

Осторожно тронув ее правое колено, поинтере­совался:

– Как наше боевое ранение?

– Замечательно. Я о нем почти забыла.

– Тогда в путь? – поднялся командир и протянул ей руку.

Арина без колебаний подала холодную ладошку и через мгнове­ние оказалась на ногах. И скоро, нагруженные несмет­ным ба­гажом, они медленно поднимались в гору, плавно подворачивая на за­пад и обходя одно из самых южных селений горной Чечни…

 

 

Жорж наблюдал за действиями напарницы скорее из любопыт­ства или, точнее, из-за маленькой неспра­ведливости: она – юная де­вица умела легко управляться с про­двину­той аппаратурой космиче­ской связи, а он – видавший виды мужчина был не в теме. Арина же, не обращая внимания, на его ко­сые и отчасти завистливые взгляды, связалась с координаци­онным управлением и получила первые дан­ные слежки за «клиен­том».

– Итак, – оповестила она, – записывайте…

Продиктовав кучу цифр и опять удивив командира отмен­ной па­мятью, старший лейтенант ФСБ деликатно ждала, пока тот установит искомое место по карте…

– Село Малые Веранды, – почесал он крепкий подбородок. – По прямой двадцать километров, а по дорогам и тропам все тридцать… Лад­ненько, главное мы выяснили. Поехали…

Двигатель тихо заурчал; се­рый камуфлированный «уазик» выру­лил из лесочка на асфальт и поехал по направлению к Шатою…

Пятнадца­тики­лометровый отрезок пути вдоль Аргуна не отнял много времени – ав­томобиль послушно несся по шоссе и немного притормозил лишь од­нажды – когда они проезжали злосчастную ло­щинку, где недавно угодили в искусно сработанную людьми Умала­това засаду. Окинув печальное место тяжелым взглядом, Георгий снова вдавил до пола педаль газа…

На подъезде к Шатою, он решал нелегкую задачу: либо отмахать семьдесят верст на машине по нормальной дороге через Дуба-Юрт и Урус-Мар­тан – других автомобильных трасс кроме этой не существо­вало, либо опять замаскировать УАЗ в здешних зарослях и отпра­виться пешком в двенадцатикилометровый переход по горам напря­мую к Малым Верандам. Усталость от постоянной беготни по пересе­ченной местности достигла апогея, но риск быть засвеченными на вполне уз­наваемом автомобиле, взял в этом споре верх. Кроме того, наличест­вовала и еще одна причина, из-за которой Извольскому не слишком-то хотелось красоваться в людных местах – на въездах в от­носительно крупные населенные пункты располагались блокпосты федеральных сил. Командиры же спецгрупп издавна при­выкли рабо­тать скрытно, как от противника, так и от союзников, чтобы лишний раз не искушать и не испытывать судьбу.

И вскоре они снова топали друг за другом по склонам, долинам и ущельям, держа курс почти строго на запад…

 

 

– Сегодня нам чертовски везет, – оптимистично заявил подпол­ковник, передавая Северцевой бинокль. – Наконец-то мы его на­стигли.

Та внимательно изучила с недавно выбранной пози­ции чеченское село и обнаружила среди десятка проулков, за­меченные ранним ут­ром в Гомхое автомобили. Вскоре она на­ткнулась и на самого «кли­ента», обосновавшегося в одном из боль­ших домов. Он то появлялся во дворе, ведя за руку двух мальчиков лет четырех-пяти, то разгова­ривал с какой-то невзрачной женщиной. Два чеченца из его охраны бродили по огромному участку, а четверо сидело за обеденным сто­лом в саду под сенью раскидистых деревьев.

– Что дальше? – спросила девушка, возвращая бинокль.

– А дальше все предельно просто, – Жорж по давней при­вычке перевернулся на спину, расслабляя мышцы тела. – Дожидаемся тем­ноты; я спускаюсь вниз, а ты контролируешь ситуацию отсюда – на­блюдаешь, прикрываешь и подсказываешь по рации.

– А там – внизу, вы будете в одиночку противостоять семерым?

– Не в первой. Да и других вариантов все одно не предвидится…

Она хотела возразить, да промолчала – слишком уж уверенным и спокойным выглядел напарник…

До вечернего намаза, традиционно начинавшегося на закате солнца и длившегося, пока не погаснет заря, оставалось менее часа, когда на участке возле особняка Умад­жиева началось странное дви­жение. Извольский с Северце­вой припали к оптическим прибо­рам…

Пара телохранителей неспешно заняла места в «Джипе», помощ­ник начальника Главного штаба что-то сказал жене и тоже нырнул в салон черной машины. Вездеход плавно вырулил в проулок и покатил к се­верному выезду из села. «Нива» с четырьмя охранниками так и ос­та­лась во дворе…

– Да, вечер не удался, – вполголоса констатировал Жорж, опус­тив «Винторез» Кравчука. Прикры­вая ус­тавшие глаза, проворчал: – Как он мне надоел со своими фортелями!..

 

 

Глава четвертая

Урус-Мартан

 

Арсен решил последовать совету Шамиля и отдохнуть от пра­ведных трудов по подготовке операции в недавно построенном доме на краю Малых Веранд. Тем более что его вклад в теорети­ческую разработку грандиоз­ного теракта во Владикавказе был по дос­тоин­ству оценен руково­дством. Практические приготовления к его осуще­ствлению шли пол­ным ходом: в тайники завозилось все необ­ходимое для взрыва; про­веренные, умелые люди устанав­ливали кон­такты с теми, кто был вхож на стадион и имел доступ к самой вмести­тельной три­буне центрального ста­диона. Найденные и завербованные работ­ники спортивного сооружения щедро оплачивались из казны руково­дства Ичкерии. Все развивалось в соответствие с придуман­ным Умаджиевым сценарием…

Еще затемно – ранним утром, он спустился по тайной тропе из ла­геря и вошел в ближайший аул. Впереди и сзади следовала охрана – двенадцать бойцов из личного отряда Татаева. С одной стороны Ар­сена раздражала подобная опека, но с другой – забота Шамиля о безопасности дальнего родственника и помощника была объяснима и приятна.

С двумя старыми телохранителями он уселся в «Джип». Еще чет­веро соплеменников оседлали «Ниву», и обе машины тронулись в путь. Бывший десантник вознамерился провести день с семьей в Ма­лых Верандах, а потом, ближе к вечеру, сославшись на боли в плече, дви­нуться в районный центр.

Никакие боли, конечно же, не мучили – о затянувшейся ране он уж поза­был и думать. Просто перспектива провести ночь с русской длинно­ногой девушкой радовала и возбуждала куда сильнее, не­жели слабое, еле теплившееся желание оставаться верным поблекшей и по­терявшей всякую привлекательность чеченской жене. Впрочем, утром следующего дня Арсен планировал сделать кое-какие покупки в Урус-Мартане, включая подарки для всей семьи и, вернувшись в село, должным образом ублажить истосковавшуюся по мужской ласке Амаль.

А пока, откинувшись на спинку сиденья и разо­млев от уютного тепла нагретого салона, он созерцал просыпавшиеся горы со смутно проступавшими сквозь туманную си­неву вершинами…

 

 

– Ты?.. – удивленно молвила Ирина, открыв входную дверь. Она только что приняла душ и подумывала о мягкой постели. И вдруг звонок в прихожей…

В последний раз девушка видела молодого человека почти не­делю на­зад. Тогда, отдав ему сумки с медикаментами и придя в себя от экс­пансивной близости у кухонного окна, почему-то решила, что он больше никогда не появится…

– Разве мы простились навсегда? – сухо спросил Арсен, проходя в зал.

– Нет… Просто от тебя долго не было вестей.

– Извини, пришлось много работать. Ты сегодня одна?

– Как видишь. Присаживайся… Ужинать будешь?

– Благодарю. Если не трудно, приготовь закуску.

Он подал пакет, доверху набитый деликатесами: сырами, мясной нарезкой, икрой, зеленью и фруктами. Сверху лежала бутылка отмен­ного французского коньяка.

Вскоре они сидели возле низенького столика, уставленного таре­лочками с разнообразными яствами. Комнату освещали настенное бра и экран телевизора. Прежде чем опустошить первую рюмку, Умад­жиев вынул из кармана бумажник, отсчитал тысячу долларов и, по­ложив на стол, изрек с от­тенком вины:

– Знаешь, в прошлый раз я был немного не в себе. Слишком ре­зок. Устал, наверное… Да и попрощались мы как-то сумбурно. Вот держи… Это тебе.

Не сдержав изумления, Ирочка застыла, приоткрыв ротик. За та­кую сумму ей пришлось бы вкалывать в районной больнице целый год.

– Спасибо, Сайдали…

Они выпили. Молодой чеченец налил снова и постепенно разго­вор меж ними стал ровным, непринужденным и даже приятным. Де­вушка повеселела – в глазах то ли от спиртного, то ли из-за подарен­ных долларов появился азартный блеск. Когда бутылка опустела, она перебралась к нему на колени и тихо смеялась, пока он расстегивал знакомый шелковый халатик, ласкал губами красивую грудь, гла­дил ровные бедра…

– Танцуй, – весело распорядился Арсен, приметив какой-то клип на экране телевизора.

Предложение было подстать ее настроению.

– Минуточку терпения, – игриво заявила она. Прибавив звук, вы­хватила с полки шкафа запечатанный па­кет с новеньким чер­ным кру­жевным бельем и удалилась в спальню.

Через минуту стройная полуобнаженная брю­нетка медленно и грациозно вернулась в зал, чувствуя на себе восторженный взгляд един­ственного зрителя. Оказавшись посе­редине большой комнаты, начала пританцовывать под музыку и понемногу разобла­чаться. Вна­чале в сторону кавказца поле­тел лифчик… Начав же стя­гивать с себя ажурные трусики, Ирина на миг остановилась, потом соблазнитель­ной походкой приблизилась, предла­гая сделать это гостю. Подыгры­вая, он так же не спешил снять с нее последнюю деталь оде­жды…

Девушка уже не извивалась, а плавными движениями лишь де­монстрировала красоту своего тела и страстное желание при­надле­жать этой ночью молодому мужчине. А тот терял го­лову от смелого представления; целовал глад­кий живот и возбуж­денно шеп­тал:

– Я останусь сегодня до утра. Этой ночью все будет по-другому – не так, как в прошлый раз… Вот увидишь!..

 

 

Измученные неистовой, взрывной близостью, они уснули лишь под утро на скомканном постельном белье широкой двуспальной кро­вати. Она проснулась первой (часы уж показывали полдень), ос­то­рожно встала, прихватила из платяного шкафа длинную футболку и, приняв освежающий душ, за­нялась приготовлением завтрака…

Чеченец появился на кухне через полчаса. Ирина чмокнула его в щеку, но тот был явно не в духе: скоро предстояло покинуть уютную, ни к чему не обязывающую обитель и отправиться в Малые Веранды, где ожидало однообразие глухого аула, невыносимая скука и осточер­тевшее раболепие невзрачной сельской женщины.

– Ты голоден? – справилась девушка, подавая чашечку крепкого кофе. На столике уже стояла тарелочка с разнообразными бутербро­дами.

Тот мотнул головой, провел ладонями по осоловевшим от хрони­ческого недосыпания глазам и сделал глоток горячего, аро­матного напитка. Задумавшись, он неотрывно смотрел на ослепи­тельную хо­зяйку двухкомнатной квартиры, кажется, вздумавшую го­товить плов… Все в ней вызывало в Арсене, проведшем молодость в цен­тральной России, тихое восхищение: и темные волосы с вкрапле­нием светлых прядок, и легкие движения, и отточенная походка, и даже тонкая футболка, не­брежно одетая на голое тело. «Моей жене и в го­лову не придет, что подобная вольность порой оценивается муж­чиной в тысячу крат выше, чем аккуратно скрывающая прическу ко­сынка; тщательно, до по­следней складочки выглаженная и навью­ченная так, что и пяток не видно одежда… Да простит меня Всевыш­ний, но как не хочется ни­куда уезжать! Не хочется, да придется…» – вздохнул Умаджиев и поста­вил на стол пустую чашку.

– Выпей еще, коль отказался позавтракать, – подхватила Ира турку и снова наполнила чашку.

Она тоже не желала расставаться. Или, по крайней мере, была не прочь заручиться гарантией того, что молодой человек появится вновь – душу согревал соблазн получить очередное денежное возна­граждение. Пусть не такое щедрое, как вчера, но… И пара сотен дол­ларов не стала бы для нее лишней. Да и в постели Сайдали оказался хорош. Весьма хорош!

– Мне пора, – угрюмо буркнул кавказец.

– Как, уже?! – удивилась она.

Тот попытался было встать, да Ирочка взмолилась:

– Ну, допей хотя бы кофе! Не торопись, у тебя же есть время.

Молодой человек повиновался и придвинул поближе красивую чашечку из тонкого, полупрозрачного фарфора. На рабочем столе хо­зяйку дожидались компоненты будущего плова, а она, отчего-то по­забыв о них, в нерешительности замерла посередине небольшой кухни. Потом вдруг подошла к Сайдали, наклонилась и поцеловала в губы, пахнущие густым кофейным ароматом.

Рука ее скользнула вниз, нашла брючный ремень… Ловко рас­стегнула его, медсестра опустилась на колени и пе­реключилась на маленькие пуговки…

Прикрыв от наслаждения глаза, Умаджиев поглаживал ее беле­сые прядки, слегка разбавляющие темный цвет волос и еще горше жалел, что взял в законные жены забитую со­племенницу…

– Я оставлю тебе денег – достанешь обезболивающего. Сильного обезболивающего, – тяжело дышал он, обхватив руками голову Ирочки.

«Ясно. Нужны средства, содержащие наркотические вещества, – поняла она, не прерывая своего занятия. – Иными словами: очищен­ные наркотики. Черт с ним, что-нибудь придумаю, достану… Зато он обязательно появится. Минимум один раз навестит!»

– Сумеешь?

Симпатичный ротик с красиво очерченными губками был занят, посему она просто кивнула…

– Только осторожно… Мне наплевать на вашу районную власть, но понапрасну лучше не све­титься. У моих людей и без того забот хватает…

«О чем это он?..» – не поняла девушка, подняв на него глаза.

Будто угадав безмолвный вопрос, Арсен пояснил:

– Что б им не пришлось потом отстреливать прокуроров, следова­телей и всяких там ментов, вроде твоего Руслана. Ну, будет об этом… О-о-о!..

После зычного возгласа он шумно выдохнул, прислонив затылок к стене и, стал вяло шарить рукой по обеденному столу в поисках мо­бильного телефона; она же потянула с той же столешницы за уголок свежую салфетку…

А через минуту радостно вспорхнула и, допив свой кофе, верну­лась к приготовлению плова.

 

 

Глава пятая

Горная Чечня

 

– Честно сказать, Георгий Павлович, меня тоже начинает раздра­жать охота за неуловимым Арсеном. Но ведь приказ есть приказ. Что же нам остается делать?..

Извольский молча смотрел на пустынную дорогу, по которой не­сколько часов назад в неизвестном направлении укатил «клиент» и с трудом сдерживал смех. Складыва­лось впечатление, будто юная на­парница уговаривает его не возвра­щаться в Петербург, пока не вы­полнено задание. Бес­спорно, подполковнику изрядно надоело го­няться за Умаджиевым. Куда проще было бы хлопнуть бывшего амира, но осознание того, что после расправы пришлось бы разыски­вать следы другого человека, владеющего важной для разведки ин­формацией, сдержи­вало и придавало терпения. Более того, каждый непредсказуемый фортель чеченца заводил шефа спецназовцев с но­вой силой, каждое неожиданное исчезновение Арсена порождало в нем азарт и страстное желание взять «дичь» непременно живой, не­вредимой и способной говорить. Но, увы, на данный момент он мог исправно фиксировать перемещения помощника начштаба, не имея, однако ж, никакой физической возможности настичь.

– Я все понимаю, девочка, – подал голос Георгий Павлович после долгого молчания, чем несказанно успокоил Северцеву. – Все, кроме ответа на один вопрос: что же делать дальше? Наш «клиент» волен появиться в Верандах через полчаса, через три дня, через неделю… А это не устраивает ни нас с тобой, ни людей, ставивших задачу добыть сведения в крат­чайший срок. Верно?

Согласно кивнув, она примолкла. Несколько минут оба наслаж­дались тишиной, теплой безветренной ночью и большими яркими звездами, мерцавшими над головами…

– Тогда я знаю, что делать! – вдруг вскочила Арина и, схватив объемный ранец, исчезла за ближайшими кустами.

«Сейчас откроет очередную тайну ФСБ и ненароком выяснится, что мы могли взять Умаджиева тепленьким еще неделю назад…» – усмехнулся про себя Жорж. От нечего делать он опять высунулся из-под веток молоденьких дубков, что в изобилии покрывали край невы­сокого обрыва, извилистой и неровной плоскостью выходящего на Малые Веранды, и взялся с помощью ночного прицела обозревать сельские «достопримечательности». Ничего нового не увидел, а от оного занятия вскоре оторвал тихий шорох и голос напарницы:

– Ну, как?

Обернувшись, спецназовец едва не схватился за оружие – в сла­бом лунном свете проглядывался силуэт чеченской девушки.

– Господи, – проворчал он, переводя дыхание, разом сбившееся от сего наваждения.

– Похожа? – поинтересовалась довольная произведен­ным эффек­том Арина.

Кроме одной детали, наряд полностью соответство­вал той на­циональной одежде, что Извольский тысячу раз лицезрел на кавказ­ских женщинах: и обувь, и темная кофточка, и такой же тем­ный пла­ток с белыми «коленвалами» – непонятной арабской вязью, пущенной по краю. А не вписывающимся в традиционный костюм элементом оставалась длинная поношенная джинсовая юбка, едва прикрываю­щая подолом коленки девушки, оставляя открытыми го­лени, обла­ченные опять же в темные простенькие чулочки.

– Точь-в-точь Гюльчатай, – пробурчал он. – Вот только с юбоч­кой промашка вышла.

– Нет, не Гюльчатай, а в соответствие с легендой – Наджия, – по­правила она. – А что касается юбочки, то напрасно вы не обращаете внимания на молодых чеченских девушек. В последнее время они стараются привнести в старомодную одежду разнообразие: носят и джинсовую одежду, и неброские обтягивающие коф­точки, и обувь на небольших каблуках…

– Возможно, – безразлично пожал тот плечами и, сызнова сме­рив ее саркастическим взглядом, осведомился: – И что же этим мас­кара­дом ты хочешь сказать?

– Как что!? Мне, кажется, настал момент, когда иного выхода у нас просто нет!

– Тебе нельзя идти в село.

– Почему?! – непонимающе смотрела она на него ог­ромными яс­ными глазами, – меня несколько лет учили агентурной и разведыва­тельной работе, внедрению… А вы вдруг – нельзя!

– Хреновые у вас там преподаватели! – раздраженно перебил он, но через мгновение смягчил категоричность и попытался до­нести до настойчивой барышни суть своих опасений: – Я допускаю, что тебя примут в селе, но твое любопытство относительно места пребывания или времени появления «клиента» неизменно вызовет подозрение од­носельчан Умаджиева.

– А если мне утром спуститься в село, а когда появится Арсен – помаячить у него на глазах, познакомиться… – смущенно возразила она.

– Эко тебя расплющило. Так вот на какую наживку ты собра­лась его ловить!

Напарница изумленно повела головой. «А чем вас, собственно, не устраивает этот проверенный всеми разведками мира способ? И уж не ревность ли в вас взыграла, товарищ подполковник?!» – читались на лице насмешливые и одновременно возмущенные во­просы.

Извольский поддержал странный немой диалог, посмотрев так, будто с горечью отрезал: «Господи, какая же ты, Северцева, ду­рочка!.. Ведь речь идет о твоей жизни!! Ты же не в компьютерные иг­рушки режешься, где все понарошку. Поймали или нашпиговали пу­лями – переиграла заново, учтя предыдущие ошибки. Здесь убивают раз и навсе­гда и не просто убивают, а так, что прежде чем испустишь дух, сорок раз проклянешь день своего появления на белом свете!»

Вслух, однако, начал говорить спокойно и примирительно:

– Не знаю, кто занимался разработкой твоего задания, но они либо со­всем не знают здешних порядков, либо… Пойми, мало кто из чечен­ских мужчин отваживается открыто заводить стороннюю лю­бовную связь с со­племенницами – не позволяют вековые устои, тра­диции, Шариат и косые взгляды вкупе с порицанием местных ста­рейшин. Понравилась девушка – изволь взять ее в жены! Второй, третьей или четвертой – не имеет значения, но до самой смерти бу­дешь заботиться о ней и общих детях. Вот так…

Арина озадаченно молчала, а Георгию Павловичу вся эта тонкая восточная «механика» давно набила оскомину. И чем думали фэ­эс­бэшники, отправляя на верную неудачу моло­денькую сотрудницу, приходилось только гадать и разво­дить руками…

– Почему обязательно «любовная связь»? – тихо спросила она. – Можно ведь и просто…

Он вздохнул так, словно перед ним стояла воспи­танница млад­шей группы детского сада. И девушка, кажется, сда­лась, отступилась.

Подполковнику удалось убедить ее, однако дру­гого способа за­получить живого Умаджиева сам он не находил. Не помогала и из­вечная союзница – смекалка.

Подобрав подол юбки, Арина уселась рядом, насупила тонкие брови, и с четверть часа оба напряженно размышляли над сложив­шейся ситуацией…

«Куда он отправился и надолго ли? В соседнее село за водкой или подарками для семьи, потому как в Верандах нет и захудалого ларька? А может быть обратно в Гомхой? Тогда почему оставлена вторая машина и большая часть охраны? На плановую встречу с ами­рами или в рай­центр ради решения каких-нибудь финансовых или ор­ганизационных вопросов?.. – переби­рал различные версии Жорж. – Да, задачка не из легких. Как бы не зависнуть здесь без намека на ус­пех до второго при­шествия. А время, меж тем, безвозвратно исте­кает – возможно, срок проведения следующей экстремистской акции на­значен, и подготовка к ней идет полным ходом!..»

– Ладно, девочка, давай-ка устраивайся спать, – повелел он, раз­ворачиваясь лицом к селу. – А я подежурю, подумаю. Глядишь, к утру что-нибудь изобрету…

 

 

К утру он ничего нового не изобрел, а потому отношение к наме­рению Арины отправиться в село поменялось – другого выхода Из­вольский не видел…

Приблизительно через час после рассвета все по той же единст­венной дороге ведущей с севера в Веранды вкатила кавалькада из че­тырех автомобилей. Они резво проехали по селу и ос­тановились не­подалеку от дома Умаджиева. Из машин вылезло, по меньшей мере, полтора десятка вооруженных мужчин в пят­нистой военной форме. Георгий насчитал три руч­ных пулемета и столько же гранатометов на плечах вновь при­бывших бандитов. Остававшиеся в селе четверо ох­ранников «кли­ента» вы­шли встречать соплеменников, обнимались и о чем-то весело перего­варивались – по всему было видно, что они не­плохо знали друг друга. Один из боевиков, с панамой защитного цвета на голове и по виду старший – по-хозяйски вошел в соседний, такой же боль­шой и добротный дом за красивым камен­ным забо­ром…

– Вы так и не ложились? – встрепенулась ото сна Северцева.

Он не ответил, лишь бросив на траву бинокль и уронив на руки голову…

Тогда, подобравшись к краю обрыва, она устроилась рядом, под­няла снайперскую винтовку и долго всматривалась в изменившуюся диспозицию. Потом в ясных темно-серых глазах сверкнул смелый огонек и, от­ложив оружие, девушка тихо сказала:

– Я готова спуститься в село через полчаса.

 

 

Со вчерашнего вечера, а точнее с того момента, когда Арина предстала перед ним в чеченском наряде, он желал одного: удержать ее от рискованного похода в Малые Веранды. Что только не прихо­дило в голову за прошедшие ночные часы! Устройство засады на подъезде к Верандам грозило неизвестностью и таким же нескон­чаемо долгим ожиданием. Вторичный запрос координационного управления об очередной дли­тель­ной оста­новке Умаджиева, с после­дующим переходом к какому-ни­будь аулу обещал опять лицезреть корму «Джипа», отъезжающего куда-то дальше – в третье, четвертое или пятое селение. Теплилась в душе подполков­ника слабая надежда на возвращение «клиента» и претворение в жизнь самого первого и простейшего плана с ноч­ным вторжением в аул, убийством охраны и взятием помощника нач­штаба. Но с вне­запным приездом полутора десятков воо­руженных до зубов боевиков и этот вариант летел в тар­тарары.

Наличествовала, правда, еще одна мизерная закавыка, препона, говорящая в пользу решения Арины отправиться в Малые Веранды. По большому счету, Жоржу было наплевать на эту препону, если бы не четкие инструкции полковника Маслова, обязывающие не кор­рек­тировать, не запрещать, не вмешиваться, а лишь содействовать и вся­чески помогать фээсбэшникам. В этом-то закавыка и заключа­лась: в заранее проработанной в ФСБ опе­рации по внедрению старшего лей­тенанта Северцевой в одно из родо­вых чеченских сел он – подпол­ковник Извольский, терял всякую силу и непререкаемость командира. Данная операция являлась частью са­мостоятельного зада­ния де­вушки.

– Как мне не хочется тебя отпускать, – тяжело вздохнул он, глядя на нее, словно пытаясь запомнить каждую черточку приятного, от­крытого лица перед долгой разлукой.

– Не переживайте за меня, Георгий Павлович, – попросила она, мягко улыбнувшись и чуть тронув его руку: – Поверьте, моей подго­товкой занимались настоящие спецы разведки, у меня от­работанная до мелочей легенда; даже документы подлинные, а не липовые – на­стоящая Наджия Шарипова лежит в ставропольском госпитале под охраной и присмотром наших людей. Кстати я очень похожа на нее!..

– Ты все запомнила?

– Да, конечно. Вы ведете наблюдение за селом с нашей возвы­шенности. Если мне удастся познакомиться и неожиданно выманить «клиента» на прогулку вдоль берега реки, то, появившись в проулке, я поправлю на голове свой платок. Вся остальная информация с двена­дцати до тринадцати и с девятнадцати до двадцати часов по рации. Сегодня по каналам два и четыре, завтра один и три.

– Все правильно. Не забывай: сеансы связи не более двух ми­нут, – кивнул он и спросил: – А что у тебя с оружием?

Она раскрыла узелок с черствыми, привезенными с собой из Пи­тера сухарями, парочкой тряпок и завернутыми в целлофан докумен­тами. В середине этого вороха лежал ее компактный «Каштан» без длинного глу­шителя и лазерного целеуказателя.

– Не годится, – угрюмо оценил шеф, извлекая из пожитков писто­лет-пулемет, – не башку ему крошить идешь.

– Тогда вот, – запросто, безо намека на стеснительность припод­няла она юбку и показала прикрепленное к ноге приспособле­ние, удерживающее на внутренней стороне бедра изящный пистолет с пластиковой отделкой и глушителем. Расправив складки на юбочке, с гордостью пояснила: – Одна из последних разработок для спецслужб. Еще в моем арсенале имеется нож…

– А рация?

«Вертекс» оказался сбоку под просторной кофточкой.

Жорж снова вздохнул и напоследок сказал:

– И еще одно… если, не при­веди гос­подь, вдруг проколешься и попадешь к ним в лапы – не дер­гайся. Торгуйся, тяни время – выда­вай ин­форма­цию маленькими порциями, а я что-нибудь придумаю. Расшибусь, но придумаю…

– Я знаю, – доверчиво улыбнулась девушка.

Они отошли от села к северу на несколько километров, дабы «бе­женка» могла как полагается приехать в село на попутке. Асфальт уз­кой дороги едва просматривался сквозь частокол дубовых стволов шагах в ста ниже по склону.

Оба молчали.

Потом Арина сделала едва уловимое движение к нему, и Георгий обнял девушку. Запах духов и шам­пуня почти выветрился, но волосы ее продолжали источать не­повторимый аромат свежести…

Он мимолетно тронул их губами и тихо шепнул:

– Будь осторожна.

Она не ответила. Опустив густые ресницы, легонько от­толкну­лась от его груди и решительно зашагала вниз…

 

 

Глава шестая

Горная Чечня

 

Северцева прогуливалась по обочине, готовая при появлении лю­бого автомобиля моментально сделать вид, будто медленно и бес­цельно бредет в неизвестном направлении. Она была уверена: Геор­гий Павлович наблюдает со склона и, случись не­предвиденное – обя­зательно поможет, выручит, защитит. Убеждена была и в том, что в Малых Верандах придется несладко, ибо бежен­цев, оставшихся без крова и родственной поддержки, не привечают нигде.

Да, сейчас на этой пустынной дороге оживший страх давал о себе знать. Там – в лесочке, когда она отстаивала право на самостоятель­ное задание, все представлялось по-другому: легче, проще и триви­альнее. Риск, сопутствующий прямому контакту с вра­гом казался да­леким и подернутым густой пеленой. Теперь Арина оказалась один на один с реальной опасностью.

И все же она наслаждалась победой, одержанной в нелегком споре с многоопытным командиром. Победа радовала не только удовлетворенным тщеславием, но и достигнутыми целями: во-пер­вых, ее сердечко, не взирая на леденящий ужас, предшествующий встрече с Умаджиевым, всякий раз замирало от приятного волнения, связанного со стартом долго­жданного задания. А во-вторых, Арине удалось удержать Извольского от ночного вояжа в аул и неравной схватки с шестерыми охранниками. Она точно не знала, не помнила, но в какой-то момент вдруг поняла: ей отнюдь небезразлично, возвра­тятся ли они вдвоем в Петербург живыми, или же он навсегда оста­нется где-то здесь, как и те пятеро мужчин, начинавших опе­рацию вме­сте с ними…

Лишь в обед – около четырнадцати часов, со стороны райцентра послышался гул двигателя, и скоро из-за поворота на бешеной скоро­сти вылетел… черный «Джип».

«Удача! Господи, какая удача!» – мелькнуло в подсознании со­трудницы ФСБ, едва успевшей развернуться лицом к селу, понуро опустить плечики и засеменить по пыльной обочине.

Иномарка лихо тормознула возле шарахнувшейся в сторону де­вушки.

– Ты кто? – гоготнул в окно бородач, сидящий рядом с водите­лем.

– Шарипова… А вы? – отвечала она по-чеченски, скромно опус­тив взгляд.

– Здесь мы спрашиваем, – снова оскалился бандит. – Куда идешь?

– Беженка я…

– Откуда родом?

– С Нижнего Алкуна.

– Это, которое федералы недавно бомбили?

– Да… Наш дом сгорел… полностью. Вся родня погибла, кроме меня и стар­шего брата.

Внезапно открылась задняя дверка внедорожника с поднятым то­нированным стеклом, и дыхание Северцевой пере­хватило не то от ра­дости, не то от испуга – на широком кожаном си­денье в расслаблен­ной позе пребывал сам Умад­жиев. В правой руке покачивался ста­ренький «ТТ» со взведенным курком…

Немного сузив глаза, Арсен спросил:

– А где же твой брат?

– Его неверные забрали после штурма села. Куда – не знаю. Выйдя из больницы, пыталась разузнать, найти, но… – она правдопо­добно шмыгнула носом, достала из кармана кофточки маленький пла­точек.

– Проверь-ка ее вещи, – распорядился помощник начштаба. Дуло пистолета при этом недвусмысленно уставилось в голову девушки.

Телохранитель спрыгнул на землю, грубо вырвал из рук сопле­менницы узел и стал в нем копаться. Арина мысленно и в сотый раз поблагода­рила Георгия Павловича за дальновидную осторожность, но с нарастающим ужасом ждала продолжения досмотра…

Бородач протянул молодому боссу найденный документы, а ос­тальное вернул девушке.

– Пусто, Арсен. Сухари, бабские тряпки… – лениво пробормотал он, забираясь на свое место.

– И что же собираешься делать, сестра? – смягчил тон Умаджиев, ознакомившись с паспортом, какими-то справ­ками, свидетельствами о смерти каждого из ее близких родственников.

Та пожала плечами и, устремив взгляд в сторону Веранд, тихо сказала:

– Пока не знаю. Была в Урус-Мартане, но там работы для бежен­цев нет. Сказали: может, где-то в дальних селах повезет.

– Садись, – пригласил Умаджиев.

Она в нерешительности помедлила, чувствуя на себе его цепкий изучающий взгляд…

– Мы не обидим тебя, сестра, садись, – повторил Арсен и при­двинулся к левому окну.

Беженка опасливо заглянула внутрь просторного салона, удив­ленно цокнула язычком, словно впервые в жизни довелось увидеть начинку дорогой иномарки и осторожно села на краешек сиденья. Ав­томобиль плавно тронулся…

– Судя по документам, тебя зовут Наджия? – не отрывал от нее взгляда молодой чеченец.

– Наджия.

– Наджия… – медленно повторил Арсен, убирая пистолет за пояс, и вдруг широко улыб­нулся: – А тебе известно, что означает это имя?

– Кажется, Несущая победу.

– Правильно. Несущая победу или Предвещающая удачу. Кстати, меня зовут Арсен.

До села он боле не проронил ни слова, а только задумчиво любо­вался сидящей рядом молодой девушкой. Отточенным профи­лем изумительной красоты лица; немного перепачканными, но заме­ча­тельной формы руками; плавными линиями плеч, груди, ровной спины и бедер, обтянутых старенькой, выгоревшей на солнце джин­совой юбкой…

– Шамиль со своими людьми уже здесь, – внезапно оторвал его от созерцания прелестной попутчицы водитель.

«Джип» подъезжал по проулку к дому Умаджиева.

– Я найду тебе отличную работу, – вдруг наклонившись, с жаром зашептал он Наджие перед тем, как машина завернула в открытые ох­ранни­ками ворота. – А жить будешь в моем доме – вот здесь. Со­гласна?

Теребя от волнения свой узелок, девушка безмолвствовала. Ши­роко раскрытые глаза выражали неподдельное изумление при виде ог­ромного, хорошо отделанного особняка, обнесенного вычурным ка­менным забором.

– Амаль, познакомься… Это Наджия, – сухо обратился Арсен к подошедшей встретить его женщине. – Выдели ее комнату на своей половине. Она беженка и поживет у нас.

Женщина с невзрачной внешностью послушно кивнула, повер­нулась и пошла в дом. У самого крыльца остановилась, при­глашая молоденькую гостью пройти первой и, проводила ее завист­ливым, недобрым взглядом. Тем временем Умаджиев, поздоровавшись с ох­ранниками, неторопливо направился к родствен­нику – Шамилю.

– Арсен, ты заставляешь меня нервничать, – обнял его тот у рас­крытой настежь калитки.

– Что случилось?

– Почему не выполняешь мой приказ?

– А, ты об усиленной охране… – догадался тот.

– Именно. Я ведь запретил тебе куда-либо выезжать без пяти-шести человек сопровождения.

– Я отлучался в Урус-Мартан. Ты же знаешь, это в двадцати ми­нутах езды.

– Опять плечо? – участливо спросил Татаев, беря его под руку и ведя к своему дому.

– Если честно – нет.

– Ясно, ездил к женщине, – приглушенно хохотнул начальник штаба. – Что ж, дело понят­ное, но послушай мой совет: найди себе вторую жену – помоложе, посимпатичнее, погорячее и наслаж­дайся ей безвылазно в Верандах под прикрытием надежных людей. А то, неровен час, нарвешься на засаду федералов. А они, брат, це­ремо­ниться не станут – в пять се­кунд изрешетят твой «Джип» с двумя те­лохранителями.

– Хорошо, Шамиль. Даю слово: без двух машин сопровож­дения никуда.

– Тот-то же, – проворчал Татаев, приглашая его в просторный холл. Проходя по толстым коврам, пнул внушительную стопку газет и журналов, упакованных в целлофан: – Я привез пачку свежей прессы – доставили в лагерь прямо перед выездом, но сам читать вряд ли стану – хочу отоспаться в тепле и на мягкой подстилке. Будь добр, поли­стай, когда нечем будет заняться, ознакомься…

Затем отпер ключом бар и плеснул в два стакана импортного бренди. Подав один Арсену, свой приподнял со словами:

– За удачное осуществление твоего шикарного плана! Вчера ве­чером подтверждена дата взрыва во Владикавказе.

Одним махом осушив посудину, брякнул ее массивным дном об открытую крышку бара и только тогда заметил вопросительный взгляд Умаджиева, застывшего с бокалом в руке.

– Извини, забыл сообщить тебе радостное известие: подго­товка к операции полностью завершена. Осталось дать команду.

– И когда же? – взволнованно спросил тот.

– Ты выпей-выпей! И расслабься, а то от радости позабудешь, как зовут собственных детей!.. – вдруг рассмеялся родственник. – Ну, когда ты сам планировал произвести взрыв? Вспомни!

Арсен просиял:

– О, Аллах! Ну, конечно же!.. В ближайшее воскресенье – на матче «Алании» с «ЦСКА».

– Верно. Сегодня четверг, значит через три дня. Пока отдыхаем, Арсен, а ранним утром в воскресенье мы должны вернуться на базу…

 

 

Спустя час взмыленный помощник начальника Главного штаба возлегал на мягком ковровом покрытии небольшого спортзала, устро­енного в од­ной из комнат мужской половины особняка. Вдоль стен стояло несколько дорогих тренажеров, в самой сере­дине помещения с по­толка свисали кольца, сбоку возвышалась швед­ская стенка и была смонтирована перекладина. Неторопливо при­хле­бывая из пиалы аро­матный чай, Арсен с полотенцем на шее пролис­тывал периодические издания. Сие спокойное занятие позволило вос­становить дыхание и продолжалось до тех пор, пока в руки не попала одна из питерских газет, а взгляд случайно не натолкнулся на статью Анны Снегиной. Читая ее, молодой кавказец сначала приподнялся на лок­тях, затем по­рывисто сел, отбросив в сторону махровое по­лотенце, а потом, вско­чив и насилу втиснув ступни в кроссовки, бро­сился в соседний особ­няк…

 

 

Глава седьмая

Горная Чечня

 

После стремительного появления на дороге «Джипа», Жорж с немалым волнением следил за допросом и обы­ском «Наджии». Поку­сывая от отчаяния губы, он жалел о принятом решении. Знать бы, что этот вездеход так скоро появится на дороге! Чем не замечательная возможность взять «клиента» тепленьким?!

Но, увы – сквозь пе­рекре­стье оптического прицела было видно, как Умаджиев на­правил на Арину пистолет и не опускал его до тех пор, пока она не оказалась в салоне. Потому Извольский и решил не дергаться – один подозрительный звук в лесу, хлопок того же «Вин­тореза» или появле­ние на дороге незнакомца, и помощник начальника штаба не оставит Северцевой шанса…

Перекрестье неот­рывно «сидело» на голо­ве правого бандита; ле­вый глаз спецназовца был открыт, а указатель­ный палец лежал на спусковом крючке… Ма­лейший признак выхода ситуации из-под контроля на­парницы, и он делает первый выстрел, моментально пере­нося огонь влево на следующие цели.

Но все окончилось благополучно. Проводив взглядом уносив­шийся к селу автомобиль, Извольский встал, отряхнулся и пошел ле­сом в том же направлении…

 

 

Дорога до возвышенности, выходящей на окраину Малых Веранд обрывистым неровным краем, заняла около часа. Вер­нувшись на зна­комое место, он подкрепился сухим пайком и занялся наблюдением за домом Умаджиева. В пределах ог­ромного участка все выглядело так же, как и вчера, и сегодня утром: «Джип» с «Нивой» стояли у ворот; охранники без дела слоня­лись по саду; с крыльца изредка спускались то некрасивая чеченка, то два ее сына, то сам Арсен…

Однако незадолго до вечернего сеанса связи с Ариной хозяин дома выскочил на улицу и опрометью побежал в соседний дом, где расположилась группа боевиков, заявившаяся в село ранним утром на четырех автомобилях. Подполковник долго и не без тревоги смотрел на дверь, за которой он исчез, пока в нагрудном кармане не зашипел «Вертекс»…

– «Континент» – «Островку», – позвал тихий голос Север­цевой.

– «Островок», я «Континент», – радостно ответил командир. – Как у тебя дела?

– Я в логове «клиента». Второй этаж. Пока все нормально…

– «Клиент» чем-то озабочен и только что отбыл к соседу, – пре­дупредил он. – Будь осторожнее!

После секундной паузы девушка неуверенно пообещала:

– Постараюсь.

– Как он себя ведет?

– Кажется, клюнул. Наедине еще не беседовали.

– У тебя все?

– Пока все.

– Понял, «Островок», заканчиваем. Для экстренных случаев я на связи. Удачи тебе…

 

 

– Ну-ка озвучь еще разок этот отрывок, – попросил Татаев.

Арсен опять повернул газетный листок к свету и зачитал:

– К сожалению, мне не удалось побеседовать до старта опе­рации «Возмездие» с руководителем спецгруппы подполковником Ге­оргием Извольским – отменным профессионалом, филигранно выпол­няющим поставленную перед ним задачу. Но я обещаю исправить до­садную оплошность и взять у заместителя командира бригады специального назначения интер­вью сразу же по окончании его опасной команди­ровки в горную Чечню. Надеюсь, ему будет, что рассказать нашим читателям…

– Довольно, – прервал Шамиль, не желавший вторично ус­лышать про нападение на лагерь приемника Умаджиева, и про захват рус­ским спецназом Умалатова. Помолчав, нервно заключил: – Бригада осо­бого назначения – это серьезно. Придется пораскинуть мозгами, как с ними сладить.

– Что ты намерен предпринять?

–Для начала выясним, что за бригада; где находится ее основная база. Потом свяжемся с нашими братьями – у нас везде есть надеж­ные люди. А уж они изыщут способ, как поквитаться с этим подпол­ковником за смерть лучших амиров и заставить его выйти из леса.

Вернувшись к себе, Арсен бесцельно побродил по мужской по­ловине дома. Сначала не давала покоя статья Снеги­ной, проливающая свет на личность человека, руководящего уничто­жением чеченских полевых командиров. Потом, немного успо­коив­шись, он вспомнил о Наджие – очаро­ва­тельной девушке, живущей отныне поблизости – этажом выше.

Толком не разглядев беженку через тонированное стекло «Джипа», чеченец решил было, что нашел отличную кандидатуру на роль шахидки. Однако изучая де­вушку по дороге в село, уже думал о другом: «А почему бы не взять ее в жены?! Кто и что мне мешает? Пусть Амаль занимается сыновь­ями, ведет хозяйство – у нее неплохо это получается. А не по­желает – Шариатский суд легко разведет нас. У нее предос­таточно золотых ук­рашений – моих подарков. Не пропа­дет. А Наджия… эту милую де­вочку я теперь ни за что не отпущу! А коль она будет рядом, так и отпадет нужда мотаться в райцентр к Ирине…»

С этими же мыслями он подошел к вмонтированному в стену сейфу, набрал код и открыл массивную дверку. На самой верхней полке, где хранилась наличность, лежала квадратная коро­бочка с зо­лотым браслетом, купленным ко дню рождения жены.

– Ничего страшного. И Амаль не останется без приятного сюр­приза, – про­шептал кавка­зец, пряча дорогую вещицу в карман до­машнего халата. Решив же пока вернуться к изучению прессы, снова присел у кипы га­зет, с улыбкой раздумывая вслух: – Через часок на­вещу красавицу в ее спальне. Могу же я на правах гостеприимного хозяина поинтересо­ваться, как она устроилась и довольна ли усло­виями…

Спустя несколько минут в его руках оказался последний но­мер питерской газеты, и он с удивлением обнаружил на первой стра­нице еще одну – самую свежую статью все той же Анны Снегиной.

– …Недавно специально для меня на одной из засекреченных баз разведыва­тельной службы была организована короткая встреча с весьма компетентным человеком, имени которого по понятным при­чинам я назвать не могу. Этот человек намекнул, что в самое бли­жайшее время не исключает возможности за­броски в дальние глухие села южной Чечни наших агентов, – Арсен стремительно водил гла­зами по строчкам и чувствовал, как разом пересохло в горле. Нащу­пав рукой пиалу и, опрокинув в рот остатки холодного чая, он про­должил чте­ние: – Под ви­дом беженок или беженцев они будут се­литься вблизи горных лаге­рей бандитских вооруженных формирова­ний и по крупи­цам собирать информацию о людях, имеющих прямое отноше­ние к высшему руко­водству мятежной республики Ичкерия. Ну а да­лее, по мере поступ­ления ценной информации, наступит оче­редь под­разде­лений спецназа. Такого, например, как группа знамени­того под­пол­ковника Изволь­ского…

Покончив со статьей, помощник начальника Главного штаба от­швырнул в сторону газету и в изнеможении откинулся на подушки…

Конечно, вся эта писанина могла сойти за примитивную журна­листскую утку; не исключалось и тривиальное совпадение – по всем уголкам небольшой Ичкерии мыкались тысячи настоящих беженцев и беженок, и Наджия очень походила на одну из них. И все же Арсен с невероятным трудом сдерживал себя, чтобы сей же миг не взлететь на второй этаж и не разрядить в голову девчонки свой «ТТ». А, немного поостыв и уняв горячность, решил поступить по-другому…

Хозяин дома тихо подошел к двери комнаты молодой гостьи. В левом кармане халата бултыхалась коробочка с браслетом, а правый оттягивал пистолет с загнанным в ствол патроном. Дважды негромко стукнув костяшками пальцев о дверное по­лотно, он скользнул внутрь.

Босая Наджия сидела у низкого столика с зеркалом, расчесывая длинные роскошные волосы. Чуть в стороне стояло большое блюдо со свежими фруктами.

При появлении Арсена она проворно поднялась, пугливо стрель­нув огромными глазами и, как полагалось девушке-мусульманке, скромно потупила взор.

– Нравиться ли тебе здесь? – прошелся кавказец вдоль двух окон, задергивая плотные шторы. На село опустилась ночь и кто-нибудь из охранников, бдевших службу во дворе, мог ненароком приметить их позднее свидание.

– Да, очень. Спасибо вам за заботу, – отозвалась она робким го­лосом.

Кажется, девица недавно приняла ванну, приводила в порядок внешность, и не ожидала позднего визита хозяина особняка. На кро­ватной спинке висели выстиранные чулки, нижнее белье, на самой же Наджие был один из халатов его жены. Весь вид измученной несча­стьем и долгими скитаниями девушки словно гово­рил о нако­нец-то найденном, обретенном умиротворении…

«В своем ли ты уме, Арсен?! Что может быть общего у этого хрупкого создания с агентами ФСБ? – оп­ровергало домыслы его соз­нание. – Вгля­дись хоро­шенько в ее усталые, печальные глаза! Смотри, сколько в них горя и страданья, сколько ненависти к тем же федералам!..»

Решая мучительную дилемму, он медленно бродил по ком­нате и не заметил, как оказался рядом с гостьей. Ладони мягко легли на ее тонкую талию, а через минуту Умаджиев застегнул на тонком запястье изящ­ный золотой браслет.

– Тебе нравятся золотые украшения?

Она молча кивнула.

– Я буду часто тебе их дарить, – прошептал молодой человек, осыпая лицо Наджии поце­луями и чувст­вуя, как та дрожит, не смея возразить, и не отвечая той же страстью.

Халатик был застегнут на пару больших пуговиц; Арсен без труда с ними справился и распахнул одежку. Сейчас он и сам не ве­дал, что делает: то ли обыскивает ее; то ли, поддавшись необуз­данному желанию, млеет от прекрасного тела. Руки исследовали упругую грудь, скользнули вниз, по гладкому животу к бедрам…

Под халатиком оказались лишь тонкие тру­сики. Молодой муж­чина легонько потянул их вниз; устроил ладонь на шелковистом хол­мике лобка и, затаив дыхание, нащупал заветную складочку…

И тогда она не выдержала:

– Арсен, прошу вас, не надо! За стеной ваши дети, жена и… И как-то все это неправильно… слишком быстро.

Вначале его охватило бешенство – как посмела она упомянуть о несерьез­ной, мнимой преграде, обитающей в соседней комнате. Но вторая часть ее фразы, заставила ослабить натиск, остыть, согла­ситься… Если худ­шие подозрения не подтвердятся, то наме­рение взять Наджию в жены должно предполагать соблюдение хотя бы эле­ментарных гор­ских традиций.

А пока… Пока личный досмотр беженки ровным счетом ничего не дал – на великолепном молодом теле не обнаружилось ни спрятан­ного оружия, ни других шпионских штучек. Развязанный узелок с па­кетиком су­харей, тряпицами и уже знакомыми докумен­тами открыто лежал тут же – на низеньком столике подле зеркала. Бес­спорно, она имела время и возможность перепрятать снаряжение в комнате, но проясне­ние туманных и спорных предположений чеченец решил отло­жить до следующего дня.

– Завтра я покажу тебе село, прогуляемся к реке, поговорим… Согласна? – уже громче спросил он, приподнимая за подбородок ее лицо и це­луя пухленькие, чувственные губки.

Она кивнула:

– С удовольствием. Я выросла на реке. Наш Нижний Алкун стоит на берегу Ассы…

– Я бывал там. Красивое было село. До штурма русских… Спо­койной ночи, Предвещающая удачу…

 

 

Глава восьмая

Горная Чечня

 

Всю ночь Извольский не смыкал глаз, наблюдая за обста­новкой вокруг двух особняков. Он видел, как поздно вечером у двух закры­тых решетками окон, светящихся во втором этаже, мелькнула муж­ская фигура, поспешно задернувшая плотные шторы, как по участку – от ворот до надворных построек и вокруг дома курсировали две пары часовых. Лишь под утро ему удалось подремать, пристроив у самого уха компактную рацию.

А за два часа до первого сеанса дневной связи с крыльца спусти­лась Арина в сопровождении Умаджиева. Они неторопливо прошли до калитки, а, оказавшись в проулке, девушка поправила на голове платок…

– Отлично! Наш поезд тащится по расписанию, – метнулся Жорж к услов­ленному месту на берегу реки, куда Северцева должна была привести молодого чеченца.

 

 

Арсен уводил на прогулку прелестную гостью под ис­пепеляю­щим и тяжелым взглядом жены, приметившей на руке молоденькой де­вушки золотой браслет. Заметила плохо скрытую непри­язнь жен­щины с отталкивающей внешностью и Наджия…

– Подожди меня здесь, – шепнул ей хозяин дома. – Немного уго­моню свою благоверную…

Он вернулся к стоящей под козырьком крыльца Амали, но вовсе не стал успокаивать, ругать или грозить разводом, а негромко прика­зал:

– Хорошенько обшарь ее вещи и комнату. Если что найдешь, шума не поднимай – дождись меня. Поняла?

Та просияла и, радостно кивнув, стала дожидаться, пока муж с ненавистной девчонкой исчезнут за глухим забором.

Они направлялись к окраине селения, туда, где речная стремнина набирала ход и резко оборачивалась вокруг берегового выступа. Туда, где уже наверняка поджидал подполковник Извольский, и ни один свидетель не мог лицезреть похищения помощника на­чальника Глав­ного штаба. Миниатюрный бесшумный пистолет Се­верцева с собой не взяла – мало ли что взбредет в голову горячему кавказцу?! Вдруг где-то на полпути к каменистым распадкам, посреди безлюдной улочки, сызнова не устоит – полезет по бедрам, под нижнее белье… Оружия вполне хватало и у Георгия Павловича. Лишь бы только их план сработал!

Однако, не дойдя квартала до края села, молодой чело­век свер­нул в параллельный реке переулок и повел Наджию не вниз по тече­нию, а в противоположную сторону. «Ничего страшного, – не теряла она надежды, скупо отвечая на вопросы о семье, о своем детстве в Нижнем Алкуне. – Малые Веранды и впрямь малы – завер­шив второй круг, дозреет и непременно пожелает уединиться со мной на берегу. Вчера еле остыл, горный кобель, исколов мне лицо бородой…»

Но чаяния Арины оказались тщетны – сделав еще пару поворо­тов, они вдруг снова вернулись в знакомый проулок к открытой ка­литке, не пробыв на воздухе и тридцати минут. Амаль нетерпе­ливо дожидалась парочку на крыльце…

«Обычная ненависть и ревность к молодой конкурентке, – при­ветливо улыбнувшись ей, заключила Северцева. – Это не помеха – первую скрипку в кавказских семьях играет мужчина. Как он решит, так и будет. Лишь бы решение не проти­воречило Шариату, тради­циям и религиозным канонам».

На немой вопрос мужа, Амаль зловеще ухмыльнулась и молча проследовала за ними в дом…

Арсен еще внизу почуял неладное в поведении жены, поэтому в комнату беженки поспешил войти первым. В глаза сразу же бросился стран­ный инородный предмет, черневший посередине белоснежной и ак­куратно прибранной постели. Под тяжестью своего веса на парчо­вом покрывале утопал и поблескивал вороненой сталью странной формы пистолет…

– Нашла под периной, – похожим на змеиное шипение голосом оповестила верная Амаль.

Умаджиев схватил за шиворот устремившуюся к оружию де­вушку, легко увернулся от кулачка, целившего в горло и, сам нанес ей сильный удар в грудь. Та отлетела на пол, но опять по­пыта­лась встать. И тут за дело взялась чеченка, вцепившаяся мертвой хват­кой в длинные волосы нарушительницы семейного спокойствия. Мужчина остановил разборку, сорвав с руки девушки подаренный браслет.

Бросив его жене и приказав:

– Свяжи-ка ее покрепче. А я позже решу, что с ней де­лать.

 

 

Георгий напрасно прождал в зарослях близ условленного мес­течка – Арина с Умаджиевым на берегу так и не появились. Не вышла девушка и на связь в назначенное время.

– Рано бить тревогу. Мало ли случается непредвиденных ситуа­ций! – резонно заметил он вслух, возвращаясь пролеском на возвы­шенность. – Сейчас понаблю­даем за особняками, подождем следую­щей связи…

Ничего не изменилось в проулке, на обширных участках и возле домов. Сколь Извольский ни вглядывался в лица появлявшихся время от времени людей, никаких негативных перемен в их выражениях, жестах и действиях не отмечал. Все было по-старому – как час или день назад.

Он наскоро и без аппетита перекусил, отчего-то торопливо выку­рил сига­рету. И опять припал к окулярам бинокля…

Что-то ему не нравилось в происходящем: ощущалось малообъ­яснимое беспокойство, трево­жило смутное ожидание подвоха. Ни од­ного факта и даже признака провала Северцевой, кроме невыхода на связь, не имелось, и спецназовец всячески отгонял дурные мыслишки, посмат­ривая на часы и регу­лярно проверяя уровень заряда аккумуля­торной батарей работающего в режиме приема «Вертекса»…

Второго сеанса связи так же не состоялось. Пару раз подполков­ник напомнил о себе короткими нажатиями клавиши «Передача», но… тщетно.

Откуда ему было знать, что рация Арины в эти мгновения изда­вала тихое шипение под огромным чаном с водой, установленным в верх­ней ванной комнате особняка Умаджиева. Именно оттуда де­вушка связывалась с ним вчера, запершись изнутри и наливая ковшом теп­лую воду в ванну, дабы чем-то заглушить и без того тихий разго­вор. Сельский дом был оборудован сливом, а водопровод ограни­чи­вался набором труб, насосом в колодце и резервуарами для подог­рева ледяной воды. Ванная комната на втором этаже считалась жен­ской и помимо Амали, здесь иногда появ­лялись лишь сыновья Ар­сена, но даже вез­десущие мальчуганы не скоро бы отыскали спрятанную ра­цию…

После восьми вечера шеф спецназовцев не находил себе места – цепь неясностей и противоречий не давала покоя. Несколько раз он останавливал себя от скоропалительного ре­шения пробраться после наступления темноты во двор особняка и по­пытаться вызволить на­парницу, прихватив заодно и хозяина роскош­ного дома. В последний момент, когда, казалось, решение было принято, Жорж отметал рис­кованный вариант – четве­рых часовых он постарается уложить без шума, а вот проникнуть внутрь жилища сквозь металли­ческую дверь или зарешеченные окна так же тихо не получится. Где-то на первом этаже отдыхала перед сменой третья пара охранников, в какой-то из нижних спален нахо­дился по­мощник начштаба, на жен­ской половине обитала его жена, а соседний дом и вовсе кишел бан­дитами. Один-единственный звук, подозри­тельный шорох и вся эта братия, не ис­ключая жену, разом ощети­нится оружием, похоронив и без того при­зрачный шанс на удачу.

В конце концов, Георгий остановился возле ранца Северцевой. Постояв над ним пару минут в задумчивости, выхватил желто-черный аппарат спутниковой связи; включил его, расправил антенну и стал лихорадочно вспоми­нать комбинацию цифр, набранную девушкой в последний раз. Что-то при­помнив, неуверенно потыкал в клавиши и, воткнув в гнездо гарнитуру, поднес ее к уху…

Ничего не вышло – аппарат безмолвствовал. Тогда он сделал вторую попытку, полагая, что забыл одну из цифр и длинный номер набран не полностью. Только с пятого или шестого раза в наушниках послышался мужской голос…

– С вами говорит командир спецгруппы, – начал Жорж.

В ответ прозвучал недоуменный вопрос оператора или офицера связи, ожидавшего чего угодно, только не общения посред­ством от­крытого, незакодированного текста.

– Плевать мне на ваши коды! – прорычал спецназовец. – Изволь­ский моя фамилия. Подполковник Извольский. Мне срочно необхо­димы координаты…

Его речь снова прервали вопросом.

– Убит ваш старший представитель, – уже спокойнее ответил он, – а тот, что выходил с вами на связь, захвачен бандитами.

Далекий абонент помолчал, что-то соображая и предло­жил еще один вариант.

– Один я остался. Все остальные погибли, – объяснил Георгий Павлович. – Можете связаться с командиром бригады – он под­твер­дит и мои полномочия, и правомерность моих решений. Но лучше бы вам самим по­раскинуть мозгами: окажись на моем месте сепаратист, его интере­совали бы совсем иные данные, а не коорди­наты маяка.

Не отрываясь от разговора, он достал сигарету, щелкнул зажи­галкой…

– Да-да, по которому вы работали с младшим агентом. Меня ин­тересуют те точки, где маяк зависал не менее чем на час в течение по­следних суток.

С трудом добившись заветных цифр, Жорж выслушал по­след­нюю недружественную тираду фээсбэшника и с облегчением выдох­нул в трубку:

– Да пошел ты в хунту со своими взысканиями! Благодарю за до­верие. До связи…

Забытая сигарета дотлела до фильтра, а подполковник сосредо­точенно наносил на карту только что полученные через спутник ко­ординаты.

– Урус-Мартан, – задумчиво выдавил он, спустя не­сколько ми­нут. – Восемнадцать километров к северу от Малых Ве­ранд. До сере­дины ночи доберусь… А что дальше? Каким образом я буду ис­кать там место, где провел ночь господин Умаджиев? Рай­центр – это ж не Веранды или замшелый Гомхой. Он мог зависнуть в казино или глу­шить до утра водку в кабаке, мог преспокойно встре­чаться с кем-то в гостинице или сидеть за столом у знакомых. Да… за­дачка не из лег­ких.

Извольский твердо решил отправиться в рай­центр, посему не стал терять понапрасну времени – поразмыслить над способами по­иска следов «клиента» можно и по дороге. Его новый план основы­вался на элементарной логической цепочке: коль чеченский функцио­нер сорвался туда, едва спустившись с гор и даже не остав­шись на ночь при жене, стало быть, там ждали важные, неот­ложные дела. А раз так, то появлялся неплохой шанс застать его в том месте снова.

Он распечатал плоский целлофановый пакет с муж­ской одеждой, что предназначалась Сергею Болотову и намеревался сбросить замыз­ганную камуфляжку. Однако подумав, дос­тал из ранца мыло с брит­венным станком и направился к реке… На берегу он вспомнил о бин­товой повязке, снял ее с шеи, сызнова раз­бередив рану; помылся и на ощупь побрился. Вернув­шись, надел светлую рубашку; повязал узел галстука, а за­тем уж облачился и в новенький костюмчик. Стиль­ные туфли так же пришлись впору…

Заканчивая приготовления к походу, он повесил на плечо под пиджак «Каштан», засунул за пояс родную «Гюрзу», распихал по карманам деньги и какие-то шприц-тюбики из того же «джентльмен­ского» набора Болотова. При этом задумчиво бубнил:

– В Верандах у «клиента» проживает семья. Стало быть, в рай­центре он находился по делам, или…

Георгий неожиданно умолк и замер, всецело поглощенный из­влечением из анналов памяти смутной подсказки, сулившей заметное продвижение к искомой цели. Но подсказка не давалась, ус­кользала…

Тогда, наморщив лоб, он вдруг высказал смелое предположение:

– Или общался с любовницей.

Однако данная гипотеза не привнесла ясности – эфемерную тетку предстояло искать в Урус-Мартане с не меньшими трудностями, чем знакомых, родст­венников, друзей или коллег Умаджиева. Посему Жорж запрятал ос­тав­шиеся вещи с оружием под трухлявый дубовый пень, закидал тайник про­шлогодней сухой травой и, вооружившись снятым с «Винтореза» ночным прицелом, двинулся в не близкий путь…

 

 

Глава девятая

Горная Чечня

 

Она лежала без движенья на низкой кровати поверх белоснеж­ного покрывала. Глаза оставались наполовину прикрытыми; руки и ноги уже не были связаны – конец длинной веревки свисал с подо­конника. Старенький застиранный лиф­чик, темная кофточка и по­рванные трусики валялись на полу рядом с кроватью; джинсовая юбка была задрана до талии, а чулки приспущены до колен.

Девушка не могла, да и не пыталась пошевелиться, а лишь вяло отдавалась во власть воспоминаниям и мыслям, то медленно уносив­шим в далекий родной Приозерск, то будто издеваясь и возвращая к недавним событиям, произошедшим в этой комнате, расположенной во втором этаже чужого дома.

Арина с трудом, но все же припоминала учиненный Умаджиевым обыск. В присутствии стоявшей у двери и не впускавшей кричащих снаружи детей Амаль с торжествующим превосходством на­блю­даю­щей за унижением связанной девушки. Как взбешенный муж срывал с нее одежду; как с необъяснимой, остервенелой тщательно­стью ос­мат­ри­вал каждую складку нехитрого облачения; как левой – «нечис­той» рукой ощупывал тело с головы до ног…

А потом устроил допрос, дважды наотмашь ударив ладонью по лицу.

В первую очередь его интересовало, с кем она работала и где найти этих людей. Пленница тянула время и стара­лась вести себя так, как учил Георгий Павлович. Она не понимала по­чему, но именно его советы, а не нудные уроки питерских преподава­телей взяла на воору­жение в этой катастрофи­ческой для себя ситуа­ции.

– Я работаю одна, по индивидуальному заданию, – в который раз повторяла Се­верцева, решив ни за какие посулы чеченца не упоми­нать об Изволь­ском.

– Врешь, собачье отродье! – наливались кровью глаза Арсена. – Вы боитесь появляться в наших горах поодиночке!

– Наши люди доставили меня до Урус-Мартана. Дальше я шла самостоятельно.

– Но кто-то должен быть поблизости на подстраховке!

– О какой подстраховке может идти речь, если у меня нет аппа­ратуры связи, и я не могу подать сигнал тревоги? Или они способны видеть через толстые каменные стены?..

– В чем смысл твоего задания?

– Узнать координаты Главного штаба.

– Почему тебя послали сюда – в это село? Что вашему руково­дству известно обо мне и тех, кто здесь бывает?

– Позвольте мне умыться и выпить воды? – попросила девушка, ощутив, как из носа по щеке потекла кровь.

– Вытри ей лицо и напои, – нетерпеливо распорядился кавказец.

Жена выполнила приказание и цыкнула на прорвавшихся в ком­нату мальчуганов, с любопытством взиравших на отца, истязающего обнаженную девицу.

– Итак, я слушаю, – продолжил допрос Арсен.

– Вы должны дать мне гарантии, – попробовала она торговаться.

Грубо схватив «беженку» за волосы и приподняв над покрывалом ее голову, тот сквозь зубы процедил:

– Гарантирую только одно: в ближайший час тебе не распорют утробу и не скормят внутренности собакам. Это сделают позже. Если будешь говорить…

– Хорошо, я скажу… Отпустите…

Арсен ослабил мертвую хватку и темные локоны, просочившись меж пальцев, выскользнули из побелевшего кулака.

– Разведка службы безопасности отправляет агентов по тем пред­горным селам, где отмечено появление боевиков. Лично о вас мне ни­чего не известно, значит не известно и моему командованию.

– Каким образом ты должна была завершить задание?

– Независимо от результатов, я обязана вернуться до двенадца­того июля.

– Куда вернуться и как?

– Так же самостоятельно. Либо на военную базу Ханкалы, либо к старшему представителю ФСБ Гудермеса, либо – в самом крайнем случае – добираться до Моздока.

Помощник начальника Главного штаба задумался, затем нена­долго исчез. Вернулся он, неся в руке наполненный про­зрач­ной жид­костью одноразовый шприц.

Серые глаза Арины снова стали колючими. Она попыталась со­против­ляться, но, получив силь­ный удар в лицо, затихла и почти не чувство­вала, как чеченец ловко вогнал в вену на локтевом сгибе тон­кую иглу. Не чувствовала и не понимала, сколько раз потом повторя­лась эта мучительная процедура…

 

 

– Ариша, милая, ну к чему тебе эта служба? Это же мужское за­нятие, а тебя ждет прекрасная работа в центре Петербурга! Ты же хо­тела заниматься наукой, поступать в аспирантуру… А по­том ведь стоит побеспокоиться и о прямом женском предназначе­нии: ты должна выйти замуж, нарожать здоровых детей… – откуда-то из­да­лека доносился надрывный и одновременно ласковый голос мамы. Где-то там же незримо присутствовал и молчаливый отец, своей невоз­мутимой гордой статью, добавлявший весомости словам жены.

Но родных и до боли знакомых лиц было не разглядеть из-за гус­того, мерзкого, липкого тумана, застилавшего взор Арины Се­верце­вой. И уж совершенно невозможно было ответить, повиниться, по­звать на помощь…

 

* * *

 

Обойдя горами и пролесками несколько сел и посбивав о камни новую модельную обувку, мало приспособленную к подобным испы­таниям, подполковник приближался к южной окраине Урус-Мартана. Прицел Кравчука пришелся весьма кстати в этом ночном много­кило­метровом марафоне – однажды офицер вовремя приметил иду­щий на­встречу воору­женный отряд чеченцев и успел исчезнуть с их пути.

На протяжении пяти часов, пока совершал свой марш-бросок, он ломал го­лову над неразреши­мой проблемой: каким же способом сподручнее разыскать в рай­центре следы гостившего там «клиента»? При этом он сознательно держал шоссе в поле зрения, чтобы не про­пустить черный «Джип» в том случае, если его хозяину снова вздума­ется поехать в поселок город­ского типа. При таком рас­кладе, появля­лись два значительных бо­нуса: парой выстрелов остановить машину и захва­тить Умаджиева, или же отыскать в районном центре за­метный автомобиль и ждать появления Арсена. Он даже вторично попытал счастья и вы­шел на связь через спутник с неизвестным фээс­бэшни­ком, наивно попросив сообщить, когда мая­чок двинется на се­вер... Тот холодно ответил: дескать, сигнал от радио­маяка больше не по­ступает… «Закон­чился заряд в его аккумуляторе? Или… – подумал тогда Георгий и вдруг остановился от пришедшей в голову страшной гипо­тезы: – Или эти твари, выбивая нужные сведе­ния, замучили Арину до предела человече­ского терпения?..»

Начинало светать. До окраины большого поселка оставалось около километра, а окончательный план дальнейших действий у Ге­оргия не созрел.

Решив перевести дух, он остановился, отряхнул пыль с брюк. И, желая вытереть со лба крупные капли пота, стал машинально ша­рить по боковым карманам пиджака в по­исках платка, которого в этот кос­тюм никто и никогда не клал. Вме­сто платка пальцы наткнулись на шприц-тюбики…

– Медикаменты! – прошептал заместитель командира бригады и от волнения присел на валун. – В палатке приемника Умаджиева мы с Болотовым на­толкнулись на две сумки, доверху набитые медикамен­тами! А потом амир признался, что эти сумки передал ему Умаджиев. Но где и как тот раздобыл такое количество снадобий?!

Он порывисто встал и двинулся дальше, мысленно выплетая ло­гические ниточки из чрезвычайно важной зацепки: «Лекарствами его снабдили в горной базе Абдул-Малика, или здесь – в Урус-Мартане, где имеется несколько аптек и районная боль­ница. Но первый вариант менее правдоподобен… Во-первых, тащить с гор два огромных баула по узкой лазейке, петляющей в минных за­граждениях – это верх не­удобства. А во-вторых, зачем уменьшать за­пас медикаментов базы, когда путь к Харсеною, в окрестностях кото­рого обитают бывшие по­допечные Арсена, аккурат проходит через райцентр?..»

Догадка, бесспорно, указывала на правильность избранного плана и заставляла продолжить путь едва ли не бегом. Сей пыл охла­ждало раннее время – больница и аптеки городка были закрыты. К тому же и координаты все одно оставались не­померно размытыми и не выясненными с точностью, необходимой для решительных, ско­рых шагов.

«Нужно представить Арсена. Как следовало бы представить внешность, характер, мысли и поведение этакого бая – одного из хо­зяев здешних мест, – в такт шагам размышлял Жорж. – Вот, пред­поло­жим, он вернулся после налета на Ингушетию в Малые Ве­ранды – на отдых. Его участие в налете сомнению не подлежит, коль чис­лится в списке Болотова на уничтожение. Стало быть, вернулся… и что?.. Ра­дуйся, набирайся сил для следующих злодейств, общайся с женой, детьми!.. Так нет же – понесло басмача в райцентр. Зачем?!»

Он на ходу вынул сигареты. Замедлив шаг, щелкнул зажи­галкой. Прикрыв огонек ладонью, склонился над ним и вдруг не­вольно вспомнил о поврежденной шее – жесткий ворот новой ру­башки при вращениях головой тер и раздражал рану под куском недавно приле­пленного пластыря. Сделав первую затяжку, Извольский осто­рожно потрогал шею и внезапно замер, пораженный еще одним предполо­жением…

– А если его, так же как и меня, зацепило пулей или осколком?– прошептал он, позабыв о подпаленной сигарете. – А что?.. Там в Ин­гушетии они орудовали ночью, стрельба велась обеими сторонами, и это вполне могло произойти. Тогда объясняется и срочный вояж «клиента» в Урус-Мартан, и последующая добыча в виде двух сумок с лекарствами и перевязочными материалами.

Последние слова он произнес торжествующе и с довольным ви­дом человека, раскрывшего никому доселе неведомую тайну. А, по­рав­нявшись с первыми домишками на окраине поселка город­ского типа, импозантный мужчина пульнул в сторону окурок, поправил «Каштан», ви­севший под правой полой пиджака и, направился искать местечко, где можно было бы отведать горячей пищи до открытия ин­тересующего его торгового заведения…

 

 

Больница распахивала двери для посетителей ровно в во­семь утра, однако он не мог заявиться к врачу с висящим под пиджа­ком ав­томатом и торчащим за поясом брюк внушительным пистоле­том. По­сему сразу после завтрака в кафе на автостанции, Георгий Павлович отправился искать магазин, предлагавший покупателям всевозмож­ную кожгалан­терею, сумки и чемоданы. Отыскав таковой в центре городка, купил вместительный кейс и вскоре робко постучал в каби­нет хирурга…

– Вы не местный, – изучала страховой полис и паспорт пациента пожилая женщина, пока тот снимал пиджак, галстук и рубашку. – Могу принять вас только на коммерческой, так сказать, основе…

Жорж не сильно огорчился данным условием. Гораздо больше его разочаровала сама врачиха: лет под шестьдесят; со смуг­лой вы­со­хшей кожей; с жиденькими краше­ными волосами и двой­ным, мор­щи­нистым подбородком. «Нет, – ужаснулся он, – на такую тетю мо­лодой Умаджиев запасть не мог, даже если б спустился с гор после пятилет­него воздержания. Вероятно, они ра­ботают по сменам, и меня угораз­дило придти не в тот день?..»

Сорокалетний мужчина без лишних разговоров выдернул из кар­мана брюк несколько купюр и, подсунув их под настольный кален­дарь, обмолвился:

– Не стоит фиксировать мой визит. Просто сделайте что-нибудь с царапиной на шее.

Женщина безразлично пожала плечами, отодвинула журнал, где собиралась сделать очередную запись и принялась исполнять врачеб­ный долг. Однако ж, осматривая рану, повеселела и даже не стала до­пытать пациента о происхождении странного ранения, очень похо­жего на касательный след пули небольшого калибра.

– Так, все ясно, – сняла тетка очки. – Травма запущена, но ничего страшного нет. Ирочка!

В смежном помещении послышались шаги.

– Да, Инга Петровна, – выглянула из-за двери очаровательная де­вица славянской внешности.

– Обработай и перевяжи, – распорядилась врач и добавила вслед: – Сделай все аккуратненько – как ты умеешь.

– Хорошо, Инга Петровна. Проходите…

«Теплее! – восхитился спецназовец, рас­сматривая спинку, ножки и всю стройную фигурку девушки. – Молодой че­ченец был бы пол­ным идиотом, пропусти он такую штучку! Неужели я нашел человека, у которого зависал на ночь Умаджиев?..»

– Присаживайтесь, – кивнула девушка аккуратно по­стриженной головкой на стул. Сама же соблазнительной походкой направилась к высокому стеклянному шкафчику со всякой медицинской всячиной.

Пока та возилась со шприцем, Георгий внимательно изучал ее внешность и все более утверждался в мысли: яркая девица вполне могла быть близко знакома с Арсеном. Идеальная пропорция фигуры, ровные длин­ные ноги; мод­ная стрижка с вкраплением тонких светло-рыжих прядок, удачно разбав­ляющих основной – темный цвет волос. Глаза медсестры были светло-серыми, почти го­лубыми, кожа белая и удивительно гладкая. Но особенно Из­вольского поразила ее рабочая одежда – белый халат из тон­кого, полупро­зрачного материала, дозво­ляющего за­просто разгля­деть некоторые интимные детали. Лифчика она не носила – его заменяли два квадратных кар­машка на груди все того же легкого халатика.

– Потерпите, будет немножко неприятно, – предупредила Ирочка, перед тем как ввести сыворотку против столбняка.

«Потерплю, милая, потерплю! – радовался Жорж неожидан­ной находке. – Я до самого вечера терпеть буду на лавочке, что на­против входа в вашу платную живодерню. До самого окончания твоей рабо­чей вахты потерплю. Лишь бы ты, радость моя, не испарилась через служебный выход!»

 

 

Глава десятая

Горная Чечня

 

Поднявшись в комнату, Арсен подошел к лежащей на кровати «беженке» и остановился, жадно разглядывая ее тело…

Даже сейчас, когда о девчонке стало известно все; когда большие тем­ные глаза с тайным огоньком были подернуты пеленой, а вместо плавных, грациозных движений созревшее молодое тело обуял чуже­родный покой, он все равно не мог оторвать от «Наджии» взгляда. Та­кой притягательной обворожительности, неповторимой свежести, ча­рующей плавности линий он не видел давно. И чем дольше молодой мужчина любовался ей, тем отчетливее в его естестве пробуждалась давно зародившаяся неприязнь к быстро постаревшей жене…

Чеченец присел на край кровати, переложил шприц с очередной порцией наркотиков в правую руку, а левой осторожно прикоснулся к груди той, что позавчера назвалась красивым мусульман­ским именем. Устоять против ее беззащитности было невозможно – ладонь пере­местилась вниз; скользнула по коротким черным волосам, венчавшим низ живота и, втиснулась меж бедер.

Его дыхание участилось, горящий взор пожирал податливую на­готу…

Но сказочное удовольствие внезапно прервал тихий скри­п двери.

Он не отдернул руки и не обернулся – знал: на пороге стоит Амаль.

Она прошлась по комнате и, остановившись у окна, повернулась к мужу. Весь вид ее выражал спокойствие и умиротворение.

Арсен не сомневался: жену не обидит его любопытство с похо­тью; не возмутит елозившая меж бедер «Наджии» ладонь. Более того, она не разразилась бы истерикой, надумай он раскинуть ножки моло­дой девчонки и навалиться на нее сверху. Эта неверная сучка пере­стала быть конкуренткой, и чем большему позору она бы подвер­глась, тем счастливее бы выглядела невзрачная как серая мышь че­ченка.

И все же пришлось прервать сладострастное занятие. Что за на­слаждение, когда напротив стоит законная жена?..

Хозяин дома встал с кровати и вогнал в вену плен­ницы наркотик. А еще через минуту спускался вниз, сквозь зубы понося свою благо­верную тихоню…

 

 

– После допроса я хотел сразу отдать ее на­шим охранникам, а по­том вспороть живот, но подумал: надо сначала посоветоваться с то­бой, Шамиль, – равнодушно окончил рассказ о пойманной лазутчице Арсен.

– А почему сразу меня не позвал, когда раскусил ее? – покосился тот, ловкими движениями отрезая верхушки свежего и го­тового лоп­нуть от зрелости сочного граната.

– Я приходил утром, но Майсун сказала: ты отды­хаешь.

– Это точно – было дело! Целую ночь с ней забав­лялся, а потом проспал до полудня, – хохотнул Татаев, довольно почесал грудь под просторным халатом и небрежно посоветовал: – Зна­ешь, наверное, не стоит спешить с казнью. Предлагаю взять девку в горы – там мы вы­тянем из нее много полезного. Как ты окрестил ту пытку с шомпо­лами и генератором?..

– «Святой Себастьян», – ухмыльнулся помощник.

– Остроумно. Но не подходит для баб.

– Ничего… и для них подберем название.

– Вот и повеселимся, изобразив из агента ФСБ святую мученицу! А потом предложим федералам обмен или выкуп. Не согла­сятся – ум­рет самой мучительной смертью. Причем обязательно за­снимем казнь и покажем им через спутник или Интернет. Пусть по­любуются, чтоб неповадно было засылать своих грязных собак. Со­гласен?

Родственник кивнул.

– Сейчас она под охраной? – поднял густую бровь Ша­миль, рас­секая плод лезвием точно вдоль тонких жел­товатых пленок.

– Я подсадил ее на наркотики. Но жена все равно присматри­вает…

– Не спускайте с нее глаз.

– Шамиль, я вот о чем хотел поговорить… – начал было Умад­жиев, представив вдруг еще одну невыносимую ночь подле жены. Однако ж замялся – слабость эта отчего-то смущала.

– Какие у тебя проблемы? – укладывал тот на блюдо куски раз­деланного гра­ната. – Угощайся…

– Благодарю. Это не совсем проблема, но… Одним словом, я хо­тел бы се­го­дня снова отлучиться в Урус-Мартан.

– Опять к женщине?

– Да.

– Зачастил… – незлобиво проворчал начальник штаба, за­кидывая в рот горсть налитых зерен. – Ну, поезжай – твое дело моло­дое. Мои требования остаются преж­ними: две машины и не менее шести чело­век сопровождения.

– Все сделаю, как положено, – обрадовано пообещал Умад­жиев.

– Для охраны девчонки я пришлю пару человек. Да и не забудь: мы выезжаем завтра в горы не позже пяти утра.

– Я вернусь раньше – в четыре!

Глядя вслед уходящему Арсену, Шамиль усмех­нулся, проглотил кисло-сладкие зерна вместе с мелкими косточками и опять почесал грудь. Взяв в руки следующий кусок фрукта, громо­гласно по­звал:

– Майсун!

Скоро по лестнице проворно спустилась двадцатилетняя жена.

– Замкни-ка входную дверь, – распорядился он. – Похоже, я не дождусь захода солнца…

 

* * *

 

Покинув кабинет хирурга, Георгий на всякий случай побродил по длинным коридорам больницы, читая мудреные названия врачебных специальностей на многочисленных дверях кабинетов. «Сто к од­ному, что я на правильном пути! – твердо решил он, выходя на улицу. – Ни к каким гинекологам, окулистам, ЛОРам и терапевтам Умад­жиева после Ингушетии не потянуло бы».

Дело сдвинулось ближе к вечеру. Сменив эро­тичный халатик на короткую юбку и обтягивающую шикарный бюст кофточку, Ирочка выпорхнула из дверей больницы и никого вокруг не заме­чая, напра­вилась к центру поселка. Чуть от­пустив девицу вперед, Извольский подхватил тяжелый кейс с ночным прице­лом, оружием и боеприпа­сами и поплелся за ней…

Шла она, вероятно, домой, так как не пропускала ни одного мага­зина и вскорости едва справлялась с двумя увесистыми пакетами, то и дело задевавшими пухлыми бо­ками икры ее стройных ножек. «Либо сестрица решила поправиться килограммов на пять, либо ждет кого-то в гости», – усмотрел он точащие из паке­тов ба­тоны разномастной и разнокалиберной колбасы. Да и цветущее личико молодой женщины яснее всяких фраз говорило о каком-то грядущем прият­ном со­бы­тии.

Потратив на обход торговых точек около часа, они оказались у подъезда трехэтажного панельного дома. Спецназо­вец выждал не­сколько секунд и юркнул в темную амбразуру подъезда, успев уло­вить звук захлопнувшейся двери на втором этаже. Теперь предстояло подыскать укромное местечко для наблюдения за домом.

Вернувшись на улицу, Жорж осмотрелся… Двор для слежки не подходил: полуразрушенная дет­ская площадка, одиноко стоящая на виду у всех лавочка и отсутствие растительности открывало бы лю­бопытным взорам присутствие постороннего человека. Зато напротив – мет­рах в сорока, красовалась точно такая же трехэтажка. И спустя пару минут подполковник поднимался по металлической лесенке, ве­дущей с площадки третьего этажа соседнего дома, на чердак…

 

 

Утлый дворик осветился яркими лучами автомобильных фар, ко­гда фосфорные стрелки часов по­казывали десять вечера. Осторожно придвинувшись к чердачному оконцу, Георгий к величайшей радости узнал подрулившие к дому номер два внедорожники Умаджиева. И, сделав неприлич­ный жест согнутой в локте правой рукой, он без­молвно проводил взглядом неуловимого чеченца, исчезнувшего во мраке первого подъезда.

Настала пора действовать. Извольский понятия не имел, сколько Арсен проторчит у любовницы – то ли до полудня следующего дня, как в прошлый раз; то ли несколько ми­нут с целью получения оче­редной партии медикаментов.

Глушитель он навинтил на ствол «Каштана» заранее, так же за­годя вогнал в ру­коятку длинный магазин на тридцать патронов и вы­двинул из стволь­ной коробки металлический приклад. Про­верив и за­рядив «Гюрзу», сунул ее за брючный ремень рядом с торчащими за­пасными магазинами к пистолету-пулемету. И, глянув на машины сквозь проем, осторожно двинулся к открытому люку, ведущему в подъезд…

«Джип» стоял напротив дверного проема, «Нива» – следом, ша­гах в десяти. Георгий направился к автомо­билям не по кратчайшему пути, а обошел соседний дом кругом и ока­зался в самом выгодном для себя положении – позади русского везде­хода. Далее, приняв вид делового человека, засидевшегося в офисе, спокойно прошел мимо второго подъ­езда, неся в руке новенький кейс и пряча за спиной гото­вый к стрельбе «Каштан». Он не сомневался, что пас­сажиры «Нивы» узрели его перемещения по двору и сле­дят за каждым шагом. Не со­мневался и в том, что при­хво­стни Умаджиева будут сидеть смиренно, пока не дернется он…

Извольский дернулся, когда до первой цели оставалось метров пять, и дернулся настолько резво и неожиданно, что те, верно, не ус­пели и открыть ртов. Пригнувшись и нырнув от дома влево, он вы­хватил из-за спины «Каштан» и одним нажатием на спусковой крю­чок, всадил все тридцать пуль в багажник «Нивы», стараясь при этом не задеть бензобак и стоящий впереди «Джип». Выстрелов слышно не было – лишь мягко и ритмично работал затвор пистолета-пулемета, отрывисто щелкали по металлу пули да звенели по асфальту гильзы.

Меняя магазин, Георгий подскочил к корме рас­стрелянной ма­шины. Стекла той остались целыми, зато задняя дверка сплошь пест­рела пробоинами. Желая удостовериться в гибели охранников, он хо­тел было прильнуть к окну, да в этот миг глухо сработал замок дверки «Джипа». Жорж замер, выглядывая из-за «Нивы»… Черный вездеход покинул водитель и вальяжно поплелся к остову песочницы, на ходу расстегивая ши­ринку. Свет из окон домов туда не добивал, и фигура че­ченца почти слилась с останками конструкций детской площадки…

– Кажется, те, что в «Джипе» – не в теме. От­лично, первый этап пройден, – прошептал Извольский.

Он без опаски скользнул за правый борт «Нивы» – из пе­реднего внедорожника в зеркала заднего вида его мог заметить лишь води­тель. Стекло широкой боковой дверцы было опущено, и перед ним предстал результат молниеносной атаки: четыре залитых кровью трупа.

Настала очередь иномарки, с которой требовалось обойтись го­раздо нежнее и аккуратней – роскошному и узнаваемому авто пред­стояло сыграть не последнюю роль в задуманном подполковни­ком действе. Посему, в отличие от первого этапа, сейчас зани­мал вопрос: сколько народу приехало с Умаджиевым в чреве навороченного вез­дехода?..

– Пора, – переключил он круглый перево­дчик режима огня в по­ложение одиночной стрельбы.

Так же неслышно подкравшись к заднему бамперу «Джипа» Ге­оргий выпустил пулю в голову кавказцу, окроплявшему мочой дет­ский строительный материал. Тот кулем рухнул в песок, не издав ни единого звука, а стрелок секундой позже оказался у раскрытой двери пустующего водительского места.

– Руки под задницу! – приглушенно скомандовал он, окинув са­лон беглым взглядом.

На правом переднем кресле в одиночестве восседал мо­лодой че­ченец и со скучающим видом жевал какую-то сочную кав­казскую вы­печку. Очумело глянув на незнакомого муж­чину в доро­гом костюме, появившегося вместо отошедшего «по ну­жде» това­рища и наставив­шего ему в лоб непонятную хреновину типа израиль­ского «Узи», он безропотно подчинился – привстав поло­жил масля­ные ладони на ко­жаное сиденье и снова сел. Обыскав его, шеф спец­назовцев бросил назад пистолет с парой запасных обойм и укоро­чен­ный «Калаш», что стоял у него между ног. А сотовый телефон по­ло­жил на приборную доску со словами:

– Твой хозяин звонит перед тем, как спуститься?

Очищая языком зубы, тот нагло усмех­нулся и… получил увеси­стым кулаком в нижнюю челюсть. Затылок бедолаги припечатался к подголовнику. Через минуту кавказец очухался и, кое-как открыв глаза, хотел вытащить из-под себя руки – с подбородка на грудь обильно стекала кровь. Однако резкий удар по внешней стороне ле­вого бицепса, заставил того выдавить стон.

– Твой хозяин звонит перед тем, как спуститься? – невозмутимо прозвучал тот же вопрос.

Парень сломался быстро.

– Звонит, – кивнул он, слизывая с разбитой нижней губы кровь, – Арсен обязательно звонит.

– Молодец. Как тебя зовут?

– Альберт.

– Так вот, Альберт. Поведешь себя правильно – я больше не стану тебя бить. А вздумаешь брыкаться или спасать шкуру хозяина – пеняй на себя.

С этими словами он перебрался назад и, направив толстый глу­шитель «Каштана» в спину молодого телохранителя, стал ждать звонка или появления Умаджиева.

 

 

Сотовый телефон Альберта ожил в три часа ночи. Тот с вопроси­тельно оглянулся на сорокалетнего мужчину и по­лучил дозволение ответить. При этом ствол бесшумного оружия с яв­ным намеком уперся ему в затылок…

– Да, Арсен, у нас все чисто. Ждем внизу, – монотонно прогово­рил охранник и, отключив мобильник, снова сунул ладонь под зад­ницу.

Однако столь показная исполнительность была уже ни к чему – нарушитель спокойствия со всего маху огрел его по затылку прикла­дом «Калаша». Тот тюкнулся лбом в перед­нюю панель, а Извольский уже занимал позицию сбоку от темнев­шего подъ­ездного проема.

На его стороне было одно значительное преимущество – внезап­ность и начало схватки осталось за ним. Сбитый с ног чеченец выро­нил какой-то пакет и ока­зался под навалившимся сверху незнаком­цем. А уже через секунду у головы Умаджиева маячил ствол «Каш­тана».

Но дальше произошло непредвиденное.

Арсен оказался ловок и силен, к тому же неплохо владел какими-то видами единоборств. С озверевшим выражением лица и выкачен­ными белками глаз он извернулся, выбил у противника оружие, вско­чил на ноги и сунул руку под пиджак.

Теперь пришлось включать все свои навыки и уме­ния спецна­зовцу, дабы бездарно не провалить дело, не ли­шиться жизни самому и не обрекать на верную гибель Северцеву. Не­большой пистолет Умаджиева так же полетел в сторону, едва тот ус­пел выхватить его из-за пояса. Жорж сразу вспомнил о «Гюрзе», но доста­вать ее не спе­шил: во-первых, выстрелы мощного пистолета разбудят жильцов квартала, а во-вторых, взять помощ­ника нач­штаба требовалось не просто живым, а еще и невредимым.

Настал черед рукопашного боя, в котором сошлись два неплохих спеца.

Умаджиев был на десять лет моложе, а Извольский на десять лет опытнее – явного превосходства не проявлялось ни у того, ни у дру­гого. Оба сыпали ударами рук и ног, ставили блоки, уклонялись, ны­ряли под замахи. Прыжки, шумные выдохи, мельтешение конечно­стей и резкие возгласы, казалось, не закончатся никогда, но в это рав­ное противостояние неожиданно вмешался случай…

Альберт, чье сознание постепенно возвращалось, приподнял ок­ровавленную голову и привалился плечом к дверце. Ничего не слыша и не понимая, он хватался руками за что попало, чтоб удержать рав­новесие и снова не впасть в беспамятство. Правая ладонь нащупала какую-то ручку и потянула ее, а потом пространство по­плыло, пере­вернулось и полетело… В голову опять ударило тупым, ужасно твер­дым, и рассудок окончательно затуманился.

Секундой позже Жорж, сумевший достать Арсена парочкой хо­роших ударов, грамотно уходил от его сумбурной атаки. Подполков­ник уже готовился поставить победную точку в поединке, как вдруг запнувшись о что-то мягкое, распластавшееся возле открытой дверцы «Джипа», тоже упал на спину…

Сидя на поверженном сопернике, Умаджиев яростно сжимал ру­ками его шею, обрамленную бинтовой повязкой. Чеченцу удалось прижать коленом к земле правую руку русского, левой же тот, как ни пытался – ничего с ним поделать не мог.

Силы спецназовца быстро таяли – сдавливая цепкие ладони на горле, кавказец почти лишил его возможности дышать. Свою голову бандитский главарь удачно прикрывал плечом, удары же, наносимые неверным по корпусу большого проку не приносили; к тому же ста­новились все реже и слабее…

Наконец левая рука Извольского обессилено упала на асфальт.

В предсмертный миг его охватило дикое отчаяние. Но от­чаяние не по поводу приближавшейся смерти. Сначала сквозь мутную пе­лену мелькали кадры хроники с изуродованными от взрывов телами мирных сограждан; потом, плавно умиротворяя темп, проплыли об­разы десятков убитых товарищей; а завершила память свое представ­ление медленно проявившимся, да так и застывшим лицом умираю­щей от пыток напарницы. Красивым, но лишенным жизненных кра­сок ли­цом Арины…

 

 

Часть шестая

Виртуоз от психологии

 

 

Глава первая

Горная Чечня

 

В комнате «беженки» долго никто не появлялся.

Когда настала пора вколоть следующую порцию наркотиков, к ней подошла Амаль, повертела в руках шприц, оставленный мужем; вспомнила его наставления относительно укола, склонилась над рас­слабленной рукой и с минуту отыскивала на локтевом сгибе вену. За­тем, не имея даже простейших навыков обращения с меди­цинскими приспо­соблениями, что-то сердито прошептала и с силой вонзила иголку в живую плоть, промахнувшись мимо цели. Не дож­давшись, когда ку­бик сильного наркотического вещества целиком окажется в теле «Наджии», выдернула шприц и ушла восвояси.

Спустя полчаса веки Арины задрожали и приоткрылись. Преды­дущая доза силу утеряла, а новая, введенная не полностью, да к тому же не в вену, действия на организм не возымела.

Девушка лежала с открытыми глазами. В раскалывающейся от жуткой боли голове постепенно восста­но­вилась хронология произо­шедших с ней событий. Потом она ощу­пала саднившие грудь и щеку и за­крыла ладонями лицо…

Невозможно было понять, сколько времени прошло с момента провала и что творилось потом, пока она находилась в наркотическом опьянении. Но одно сотрудница службы безопасности понимала с достаточной вразумительностью: если Ге­оргий Павлович до сих пор не сумел вызволить ее из этого ада, следо­вательно, либо спасение не­возможно в принципе, либо с ним самим случилось нечто ужас­ное. Третьего варианта не существовало ап­риори, а первые два сулили ле­денящий душу позор с изощренными истязаниями и мучительную смерть.

Опираясь на дрожащие, слабые руки, она поднялась; машинально подтянула чулки, расправила юбку. Осмотрев комнату, заметила сви­савшую с подоконника веревку. Собравшись с силами, подошла к окну. Да это была веревка, которой ее связы­вала Амаль перед допро­сом Арсена…

Прежде чем осуществить задуманное, потерявшая последнюю надежду и не верившая в благополучный исход девушка подняла го­лову в поисках предмета, за который удалось бы закрепить конец ве­ревки. Но такого предмета в комнате не нашлось.

Оставив капроновый шнур; она медленно, по стене добралась до низенького столика с зеркалом, где лежал ее маленький узелок. Нето­ропливо дос­тавая из пакетика сухари, Арина бездумно, как могло бы по­казаться со стороны, разламывала их, а половинки бросала на по­лиро­ванную столешницу. Так продолжалось до тех пор, пока в од­ном из сухарей не оказалась тонкая рукоятка, а меж двух половинок дру­гого не сверкнуло узкое лезвие.

Сочленив детали разборного ножа, она вернулась к кровати, на­дела порван­ную кофточку, аккуратно прикрыв ее полами грудь и, легла поверх все того же ослепительно белого парчового покрывала.

Последняя доза наркотиков, хоть и была введена чеченкой не­правильно, а все ж понемногу действовала: голова опять кружилась, зрение утеряло резкость, а время словно остановилось. Спеша дове­сти замысел до финала, пока не одолела вязкая слабость, а мысли не пому­тились, Северцева нащупала вены на левом запястье.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Судя по характеру по­ступи, к двери комнаты приближались двое мужчин.

Медлить было нельзя, и она торопливо поднесла к нежной, почти про­зрачной коже остро отточенную сталь…

 

 

Сознание покидало Георгия Павловича, когда левая рука на­ткну­лась на небольшой продолговатый предмет, лежащий на ас­фальте, подле кармана расстегнутого пиджака.

«Шприц-ампула…» – подсказал последний всплеск угасавшего разума. Он зажал находку в кулак; поддел ногтем большого пальца герметичный колпачок, освобождая острие иголки и, воткнув ее в тело Умаджиева, из послед­них сил сдавил пластико­вый тю­бик…

Прошло около минуты.

Подполковник жадно хватал ртом воздух; обмякший и утратив­ший волю Арсен, сидел на нем верхом и тупо взирал остекленевшими глазами в асфальт.

Отдышавшись, Жорж попытался в тусклом свете рассмотреть тюбик с иглой. По­добную шприц-ампулу нестандартной формы и без над­пи­сей он ранее не встречал. «Кажется, она из тех, что Болотов та­щил в ранце, – догадался он, высвобождая из-под колена чеченца правую руку. – Ну и ладненько. Лишь бы в ней не оказался яд. Хотя вряд ли… Наш «клиент» давно бы откинул копыта, а он си­дит, как ни в чем ни бывало – будто думу думает».

– А ну-ка, привстань, абрек, – скомандовал Извольский, собира­ясь подтолкнуть кавказца и вернуть своему телу привычное верти­кальное положение.

Без малейших эмоций на каменном лице и с тем же полоумным взглядом тот исполнил приказание.

Спецназовец нашел валявшийся около подъезда «Каштан» и «Гюрзу», что выпала из-за пояса во время драки. Подняв с земли пис­толет, выбитый из рук Умаджиева, сразу признал в нем бесшумное оружие Арины, которое та уносила с собой в село прикрепленным к бедру. Вспомнив о попавшей в беду девушке, вдруг заспешил, засо­бирался…

– Садись вперед, – бросил он помощнику начштаба и вновь по­дивился его странной и безропотной исполнительности.

Однако время поджимало – чему-либо удивляться стоя посреди двора было некогда, и скоро «Джип» миновал южную окраину Урус-Мартана и выехал на шоссе.

Допрос подполковник решил учинить по дороге. На каждый его вопрос за­торможенный Ар­сен отвечал односложно, голосом глухим и моно­тонным. При этом обстоятельность и точность ответов не могла не порадовать. И на середине пути до Малых Веранд офицер спецна­зовец знал все о готовящемся взрыве на центральном стадионе Вла­дикавказа.

«Господи, – изумлялся он, остерегаясь размышлять вслух, – это что ж за хрень была в той ампуле?! Не иначе какой-то запрещен­ный психотропный препарат. И до чего ж удоб­ная штуковина! А мы на спецоперациях мучаемся – разбиваем свои кулаки в кровь об их мерз­кие бородатые рожи!..»

– И последнее, – все тем же повелительным тоном завершил доз­нание Георгий, – Откуда в Главном штабе стало известно о моей группе?

– Газеты из Питера. Статьи Анны Снегиной, – пробубнил тот, уперев взгляд в переднюю панель.

«Что за бред!?» – едва не вырвалось у Извольского.

Но, во-первых, Арсен в своем состоянии не очень-то походил на фантазера. А во-вторых, время, отпущенное для откровений, ис­текло – впереди показался последний поворот дороги к селу.

Жорж остановил машину, вывел чеченского функционера на обо­чину и привел в порядок его одежду. После от­ряхнул и собственный костюм, поправил бинт на шее, перезарядил пистолет-пулемет и опять-таки пристроил его под полой пиджака. Две гранаты Ф-1, обна­руженные им в заднем кармане спинки водительского кресла, так же перекочевали к нему. В Малые Веранды «Джип» въе­хал в начале пя­того утра…

– Выходи, коматозник, – подрулил Георгий к воротам особняка. Покинув автомобиль, проинструктировал: – Через двор пойдешь ря­дом со мной. Когда зайдем в дом, веди к русской девушке.

Тот четко исполнил указания.

Извольский рассчитывал на то, что охрана будет лишь на терри­тории соседнего дома, ведь шестеро головорезов Арсена отбыли с ним в рай­центр, да там же и остались. Однако с крыльца навстречу спус­ти­лись два бандита с автоматами на плечах.

– Скажи: остальные сейчас подъедут, а я твой знакомый, – шеп­нул спецназовец и добавил: – И отпусти их. Пусть уходят.

– Мой знакомый… Остальные приедут… Идите… – не меняя ин­тонации, проговорил тот.

Переглянувшись, те поплелись к калитке, что-то тихо меж собой обсуждая…

В холле первого этажа ждала некрасивая чеченка, прячущая жи­денькие волосы под темной косынкой с арабесками. Встретив двух мужчин настороженным взглядом и нервно теребя пуговицу кофты, она не шелохнулась, когда те прошли мимо. Лицо ее выражало скорее обиду, нежели удивление странной неразговорчивостью и равноду­шием мужа.

Поднявшись по крутой лестнице, они миновали широкий коридо­р и остановились у входа в одну из четырех комнат второго этажа. Толкнув дверь, Георгий Павлович увидел лежащую на низкой кро­вати Арину с растекающейся у левой руки лужицей крови. В правом кулачке поблескивало узкое лезвие миниатюрного ножа.

Он подскочил к ней и стал рыскать взглядом по комнате. Оты­скав на полу какой-то шнур, привычными движе­ниями наложил на предплечье поврежденной руки жгут; сорвал со своей шеи повязку…

– Чего стоишь?! Где твои питерские газеты? – приглушенно цык­нул он на хозяина дома.

– Внизу… В спальне…

– Неси!

Молодой человек направился к двери, но у порога неожиданно остановился…

Подполковник замер, настороженно посмотрел в его сторону.

Тот недолго постоял, слегка повернув голову в сторону и будто вспоминая куда и зачем было приказано идти. Потом исчез в кори­доре, а, вернувшись, держал в левой руке не­сколько газет, прикрывая ими правую…

«Ну почему не написать на тюбике хотя бы пары слов? Напри­мер: срок действия один час. Или два…» – заканчивая бинтовать за­пястье девушки, возмущался про себя Жорж, осторожно наблю­дая за че­ченцем. И делал он это не зря.

Спасла или остаточная заторможенность Умаджиева, или отмен­ная реакция его оппонента. А может быть и то, и другое. Когда из-под газет поя­вился старенький «ТТ», в дело впервые вступил бесшумный пистолет Северцевой.

Элегантное оружие с удобной пластиковой рукояткой по­слушно, без шума и отдачи выпустило пулю, угодившую че­ченцу в глаз. Бес­страстно пронаблюдав за рухнувшим на пол телом помощ­ника нач­штаба, Георгий удовлетворенно хмыкнул и сунул небольшой писто­лет за пояс. Затем собрал и припря­тал во внутрен­ний карман разле­тевшиеся газеты; вы­дернул из одной «ли­монки» чеку и, удерживая прижатым к ребри­стому корпусу спуско­вой рычаг, подхватил де­вушку на руки.

Проворно спустившись вниз, прошел через холл и ока­зался на улице. «Светает. И это совсем некстати», – отметил он, глянув в фио­лето­вое небо.

А в проулке уже поджидал очередной сюр­приз.

– А где же наш Арсен? – раздался уверенный и постав­ленный го­лос от соседских ворот.

Извольский повернул голову влево – от калитки второго особ­няка шла группа боевиков во главе чеченцем, который сразу после приезда вел себя здесь по-хозяйски. Рожа чеченца показалась знако­мой – кажется, не раз мелькала на экране телевизора в свод­ках ново­стей. Сбоку от него семенили два ох­ранника, отосланные Ар­сеном со двора – по-види­мому, заподозрив неладное в поведении соплемен­ника, они поспешили с докладом к старшему. Кем был этот старший, под­полковник вспомнить не смог – не имел вре­мени. К тому же из особняка Умаджиева послышался ду­шераздирающий крик жен­щины.

Очутившись под прикры­тием стоявшего в проулке «Джипа», Жорж метнул влево гранату, а сам рванул в другую сторону, на ходу выуживая застрявшую в кармане вторую «ли­монку». Сигна­лом же к повороту в улочку, упиравшуюся в редколе­сье, по­служил шарахнув­ший в предрассветной тишине взрыв.

Быстро бежать с драгоценной и еле живой ношей на руках не по­лучалось, а погоня не отставала. Кое-как вскарабкавшись метров на сто по склону, поросшему кривыми жиденькими деревцами, он оста­новился и рас­стрелял по мелькавшим в предрассветной синеве фигу­рам последний магазин «Каштана».

Тщет­но. При весьма хреновой кучности эта пукалка имела не­большую эффективную дальность. Метров семьдесят пять – не более. Из положения «лежа», имея время прицелиться и со спокойным ды­ханием. То бишь на учебном стрельбище. А в боевых условиях до цели должно быть максимум полсотни шагов.

Спецназовец опустил на землю девушку, отбросил в сердцах пистолет-пу­лемет и метнул вниз последнюю гранату. Затем воо­ру­жился «Гюрзой» и снова подхватил Арину, спеша доб­раться до завет­ных ранцев, спрятанных под сухим ду­бовым пнем на возвышен­ности.

Дойти до тайника удалось, не избежав, правда, повторной оста­новки неподалеку от «наблюдательного пункта». Сердце готово было выпрыгнуть из груди от сумасшедшей нагрузки – отло­гий склон плавно набрал крутизну, а проклятые модельные туфли, в отличие от привычных черно-зеленых кроссовок, имели совершенно гладкую подошву. Да и преследователи наступали на пятки.

Спрятав не приходящую в сознание напарницу за деревцем, под­полковник поднял «Гюрзу» и разрядил магазин в неугомонных «ду­хов». Услыхав громкие вы­стрелы, те за­легли, но на сей раз, положи­тельный результат не заста­вил себя ждать: по­ловина боевиков больше не встала, а Жорж, полу­чив не­большую передышку, достиг заветной цели. А уж там успел приготовиться к встрече бандитов самым долж­ным образом.

Вначале он подстрелил из бесшумного «Вала» двух приотстав­ших кавказцев, дабы не спугнуть вырвавшихся вперед. А ос­таль­ных, методично добивал из пулемета, пока последний не вскрик­нул, по­слав длин­ную очередь в просветлевшее небо…

 

 

– Арина!.. Очнись, девочка! – забеспокоился он через полтора часа, прилично удалившись на восток от Малых Веранд.

Крови она потеряла немного, видимо полоснув по руке ножом неза­долго до появления в особняке Извольского – об этом говорило не ус­певшее расползтись до огромных размеров темное пятно на бе­лом покрывале. Од­нако сознание к ней до сих пор не воз­враща­лось. Нужно было разобраться в этой странности и по возмож­ности оказать по­мощь. Кроме того, требовалось кратковременно снять жгут с по­врежденной руки…

Присев на землю, он осторожно опустил девушку, уложив на свои колени ее голову. Сбросив с плеч оружие и ранец, оты­скал пере­вязочный пакет, вскрыл его и развязал веревку, стяги­вающую пред­плечье Северцевой. На бинтовой повязке сразу же про­ступило алое пятнышко. Легонько сжав тонкое запястье, Георгий вы­ждал не­сколько минут и вновь перетянул руку уже настоящим ре­зиновым жгутом. А когда перевязывал рассеченное место свежими бинтами, вдруг заметил у локте­вого сгиба крохотные ранки от шприцевых игл…

– Ублюдок!.. – тихо выругался он в адрес покойного помощника начальника Главного штаба.

С языка напрашивалось крепкое словцо, но договорить не полу­чилось – веки Арины внезапно дрогнули раз, другой, третий…

– Ну же, девочка! Давай-давай, просыпайся! – поглаживал Из­вольский длинные темные волосы.

Она открыла глаза. Взгляд некоторое время бесцельно блуждал, не задерживаясь ни на кронах деревьев; ни на клочковатых облаках, проплывающих по го­лубому небу; ни на мужчине, на коленях кото­рого покоилась ее го­лова. Но вот зрачки начали реагировать на свет, и уже осмыслен­ный взор остановился на лице Извольского.

– Вот и умница. Ничего-ничего, все будет нормально! Мы с то­бой еще повоюем, – улыбаясь, довольно шептал тот.

Губы напарницы дрогнули, а вместо ответной улыбки из глаз по­текли слезы…

Это был хороший признак возвращения к жизни. Командир из­рядно поредевшей группы не стал успо­каивать и тревожить ненуж­ными словами. Вместо этого он дотянулся до ранца, достал еще один пакет с бинтами, распотрошил его и долго с вели­чайшей осторожно­стью промокал ее бледные и мокрые от обильных слез щеки…

 

 

– Георгий Павлович, позвольте мне идти самой, – канючила Се­верцева.

Чувствовала она себя лучше – действие наркотика ослабевало с каждой минутой. Лицо обретало естественные живые краски; силы возвращались.

– Не дергайся, ты пока слабовата. То и дело будешь падать, а я замучаюсь через тебя спотыкаться.

– Но вам же тяжело.

– Лежи смирно. Своя ноша не тянет…

Переодетая в камуфлированную форму девушка взды­хала и снова обнимала ладошкой его шею, стараясь при этом не по­трево­жить подживающую пулевую рану.

Пеший переход завершался. На горизонте показалось маленькое селение близ Шатоя, в окрестностях которого был спрятан серый пятнистый «уа­зик». Настроение выправлялось. Как бы там ни было, а с заданием они справились – едва Арина пришла в себя, он подал ей желто-черный аппарат спутниковой связи и продиктовал информа­цию о готовящемся се­годня – одиннадцатого июля, взрыве на цен­тральном стадионе сто­лицы Северной Осетии.

– Как вам удалось выудить из него эти данные?! – справилась де­вушка, усаживаясь в машину.

Спецназовец проверял снизу до верху автомобиль, опа­са­ясь ос­тавленных за время их отсутствия сюрпризов. Осматривая днище с правой стороны, обмолвился:

– Я решил задачу с помощью одной смазливой тетки.

– Какой тетки?.. – оторопела напарница.

– Нашел в Урус-Мартане любовницу Умаджиева.

– И как вам это удалось?

– Просто, – захлопнув капот, сел он на водительское место. – Оделся в гражданский костюмчик Болотова, что до поры лежал в ранце; взял один из ком­плектов документов, оружие и отправился на поиски.

– Странно. Вы же сами от­вергали вариант поиска в райцентре следов «клиента», а потом…

– Да, это был крайний вариант из-за мизерных шансов на успех. И, тем не менее, он сработал.

– Но даже если допустить, что вы отыскали эту иголку в стоге сена, то каким же образом вам удалось выйти на Умаджиева?

«УАЗ» медленно выехал из леса на асфальтированную дорогу и, довернув на север, набрал скорость.

– Как раз-то найти ее, и было самым сложным, – сдержанно про­изнес он и, не краснея, соврал: – Ут­ром нашел, а вечером мы уже гу­ляли с ней под ручку. И тетка сама рассказы­вала о своих любовных похождениях с чеченцем.

– Тоже мне обольститель! – фыркнула Северцева и отвернулась. Но выдержки хватило ровно на секунду: – И почему большинство муж­чин счи­тает всех нас пустоголовыми дурочками, готовыми пойти куда угодно с первыми встречными?!

Извольский вспомнил, как удерживал ее от рискованного похода в Малые Веранды, где она собиралась ловить «клиента» на «живца». Вспомнился и красноречивый взгляд девушка «уличавший» его в ревности, хотя отговаривал он ее совсем по другим причинам. А вот эмоциональная «обвинительная речь» самой Арины и впрямь похо­дила на ревность.

Жорж с трудом сохранял на лице серьезность:

– Ну, не всех, конечно…

– Спасибо и на этом, – надулась она.

Машина выехала на широкое шоссе, ведущее в Грозный. Где-то в паре километров располагался блок-пост федеральных сил. Именно до него им и требовалось сейчас добраться. Однако офицер спецназа, почему-то притормозил и оста­новил пятнистый «уазик» на обочине…

– Мы почти приехали, – с теплой улыбкой посмотрел он на нее.

Девушка обиженно пробормотала:

– Я вовсе не хуже вас знаю…

– Ты оклемалась?

– Вполне, – пожала плечами она, недоумевая о причине вне­пла­новой остановки.

Он взял ее левую руку, осторожно потрогал повязку с ма­леньким пятнышком запекшейся крови. Затем поднес ла­донь к губам и, притя­нув к себе девушку, обнял.

– Боже, какая самонадеянность… – шептала Арина, однако не сопротивлялась – то ли не позволяла слабость, то ли боя­лась пока­заться неблагодарной, или же проявленная им нежность была для нее желанной.

Она не оттолкнула его, но и не ответила таким же страстным по­рывом. Тронуть прохладными пальчиками колючую мужскую щеку – все, что она позво­лила себе, когда губы их на мгновение сомкну­лись…

 

 

Глава вторая

Ханкала – Санкт-Петербург

 

Напарница извлекла из подкладки камуфлированной формы ка­кую-то ксиву и предъявила ее подошедшему к «УАЗу» долговязому капитану. Изучив документ, тот вопросительно глянул на его владе­лицу…

До Ханкалы они домчались за двадцать минут в сопровождении бэтээра, безоговорочно выделенного офицером – старшим наряда блокпоста. Охрана военной базы, завидев зна­комую бронетехнику, подняла усиленный шлагбаум, заодно пропус­тив на территорию и се­ренький «уазик». А через пять минут после звонка Северцевой, на КПП примчался полковник Венедиктов, около двух недель назад со­вместно с командиром авиационного полка про­во­жавший спецгруппу в чеченские горы.

– Да-а… не густо вас осталось, – сокрушался он, по­жимая руки подполковнику и старшему лейтенанту. – Ну, рассказывайте.

– Кого планировали – уничтожили, – спокойно проинформи­ровал Извольский. – О готовящейся террористической акции сообщили в Управление.

– Добро. Что ж, по крайней мере, вы подоспели вовремя – через час на Питер вылетает транспортный борт. Есть хотите?

Спецназовец посмотрел на девушку. Та мотнула головой – ап­пе­тит после отравления наркотой еще не вернулся.

– Спасибо, полковник – пока воздержимся, – поблагодарил он.

– Тогда могу предложить по чашечке настоящего кофе. Прошу…

Венедиктов кивнул на длинное одно­этажное здание, и на правах гостеприимного хозяина повел их в свой кабинет…

Навстречу шел взвод солдат. Без оружия – плечи оттягивали только вещмешки, но не это привлекло вни­мание Арины. Передвига­лись служивые как-то нелепо и непривычно с точки зрения военного человека: разбрасывали ноги немного в сто­роны и ступали слишком уж мягко – отнюдь не так, как полагалось по строевому уставу.

– Странная у них походка, – улыбнулась девушка.

Напарник глянул на проходившее мимо подразделе­ние. Поко­сившись на спутницу, вздохнул:

– Ничего странного. Их кастрировали…

– То есть, как?.. – не поняла она, вмиг стерев улыбку.

– Увы, подполковник прав, – подтвердил фээсбэшник. – В по­следние год-два у некоторых главарей чеченских банд появилось но­вое веяние: не казнить наших молодых солдат, а отрезать извест­ные органы и отпускать. Стерилизуют, одним словом, сволочи…

– И что же теперь с ним будет? – севшим голосом спросила Се­верцева.

– А что будет?.. Вот подлечили после плена в госпитале, откор­мили как могли… Набрали команду и отправляем по домам – они свое отвоевали. Каждому из них эта война и так всю жизнь сло­мала…

 

 

В чреве транспортного самолета помимо Извольского и Северце­вой разместилось небольшое воинское подразделение. Эти ребята, слава богу, возвращались с войны здоровыми.

Арина отчего-то выбрала место не рядом со спецназовцем, а на­про­тив. Он не воз­ражал, да и вообще смотрел на происходящее с при­сущим ему скепси­сом. Смазливая де­вчонка, поначалу раздражав­шая и бывшая для Жоржа не просто пустым местом, а обузой, теперь – к концу ко­мандировки, стала и надежной напарницей, и другом, и даже кем-то боль­шим. Кем именно, разбираться он не торопился. Или, ско­рее, побаивался…

«Для нее опасное приключение завершилось удачно. То-то будет рассказов сослуживцам!.. – незаметно ухмылялся Георгий, отки­нув назад голову, и равнодушно наблюдая за уставшими, измотанными и все ж таки радостными бойцами. – Что касается наших с ней отноше­ний… – он на минутку задумался, – а что, собственно, произошло? Ну, перестали смотреть друг на друга волками; пришло пони­мание и обычное в экстремальных си­туациях желание помочь, под­держать, выручить. Наконец, мельк­нула по дороге в Ханкалу искорка страсти, влечения… Но это скорее от ее слабости, от осознания раз и навсегда закончив­шегося кошмара. Да что ее сла­бость! – обоим требовалось выпустить пар, а рядом кроме напарника никого не оказалось. Вер­нувшись же к обыденной жизни, забудет обо мне на седьмые сутки. И пра­вильно сделает! Это старость должна вспоминать былое, а моло­дость пусть думает о бу­дущем. Так что не дергайся, Жорж – поезд та­щится по расписа­нию…»

Где-то рядом громыхал магнитофон, и какая-то сверхновая «звезда» дурным голосом вещала о своей любви, пытаясь переорать мощные турбины двигателей. Кто-то из бравых вояк за­игрывал с симпатичной девушкой, а та с молчаливым достоинством игнориро­вала любые знаки внима­ния, бесцельно блуждая взгля­дом по лицам попутчи­ков.

Настроение ее было скверным, муторным, неспокойным. Страхи, стрессы, боль и переживания остались позади, но сердце выстукивало неровно, да и дыхание слишком долго не могло успоко­иться. Когда взгляд сам собой скользнул по Георгию Павло­вичу, она вдруг поняла причину взволнованности: душа страдала и без ог­лядки на тысячи ус­ловностей тянулась к нему. А холодный рассудок по мере удаления от эпицентра войны все настойчивее подтал­кивал скорректиро­вать оценки и мировоззрение, исходя из стреми­тельно менявшихся усло­вий.

«Вот он сидит… напротив, в трех шагах… Такой же, каким был и день, и два, и неделю назад: небри­тый, немного уставший, но уверен­ный, сильный и в любой момент го­товый к реши­тельному действию. Но действий уже не требуется…» – будто сами со­бой всплывали смутные, едва уловимые мысли. Северцева трях­нула головой, проти­вясь их вторжению. Однако они вновь заполонили ум, и попытки ото­гнать их сла­бели с каждой минутой.

«Ему где-то в рай­оне сорока. И дай бог моему спасителю, мо­ему доброму гению ни­когда больше не испытывать судьбу в горячих точ­ках, где единствен­ная пуля может разом опровергнуть весь его преог­ромный опыт. Но что же станется с искусным воином, с идеальным команди­ром и, как выра­зился за мгновение до смерти Олег Ярцев – высочайшим профи, окажись он не у дел? Как поведет себя, осевши в другой среде, где все завид­ные, ценные и жизненно необхо­димые ка­чества, вызы­ваю­щие в бою неизменное восхищение, вдруг станут второстепенными, а то и вовсе невос­требованными? Там, куда мы ле­тим, люди сосущест­вуют по другим законам и полагаются на иные навыки и уме­ния, которых у подполковника, верно, нет, и нико­гда уж не появится…»

Чуть не до крови покусывая нижнюю губку, Арина прикрыла веки, попы­тавшись представить долгожданную встречу с родите­лями, жившими недалеко от Питера – в Приозерске. Но даже мысли о са­мых близких людях не отвлекли, не уняли мучительной внут­рен­ней борьбы.

«Если на миг предаться фантазии, – нахлынула послед­няя и са­мая высокая волна разумных, прагматичных до не­по­греши­мой строй­ности доводов. – Если предположить, что наши пути каким-то непо­стижимым образом снова пересекутся, то в другой жизни нам пред­стоит поменяться местами: не он будет еже­минутно опекать меня и спасать, а мне придется неустанно забо­титься о нем. Господи… нет – даже в кошмарном сне не пред­ставляла себя в подобной роли. Для этого не­обходимо быть столь же сильной и воле­вой как он. Нет – я никогда не смогу стать такой! И до­вольно об этом!»

Она открыла глаза и улыбнулась какому-то бойкому сержанту, должно быть будущему владельцу сети супермаркетов или успеш­ному адвокату…

Когда до посадки оставалось около получаса, из маг­нитофонных динамиков перестали доноситься жуткие голоса потом­ков угасших «звезд» и неожиданно поплыли спокойные, приятные слуху звуки скрипки и альта. А взгляды Извольского и Северцевой словно нена­роком встре­тились…

«Ну, вот и подошла наша история к логическому за­вершению. Не правда ли, девочка?» – мысленно спрашивал он.

«А разве предусматривалось продолжение?» – так же в его вооб­ражении отвечала она, поблескивая большими печальными глазами.

«Так… теплилась внутри заблудшая причуда из области несбы­точного. Но я хорошо знаю людей…»

«Вы еще и психолог?»

«Нет. Просто командиру не помешает разобраться в душе и ха­рактере подчиненного, дабы быть готовым к его грядущим поступ­кам».

«Согласна, пригодится. И что же вы предугадали относительно нас?»

«Относительно нас?.. Полагаю, ты рассчитала все верно: таким как я, место ис­ключительно на войне. А что касается ближайшего бу­дущего… На питерском аэродроме нас встретят два разных ав­то­мо­биля. Ты ся­дешь к тому полковнику, что две не­дели назад привез вас с Сергеем Бо­лотовым. Забыл уж, как его фамилия… Горбунов, Горю­нов… И на­всегда укатишь в свое Управление. А я обнимусь с другим полковником – Димкой Мас­ловым, и по­еду с ним в другую сторону. Да, все должно случиться примерно так».

«Да, возможно, наше прощание будет выглядеть именно так. И мы больше не увидимся. А знаете, дорогой Геор­гий Павлович, у меня сложи­лось впечатление, что вы вообще никогда не совершаете оши­бок. Порой становится скучно…»

«Это сейчас, девочка, тебя посещают мысли о скуке – под мер­ный гул двигателей наполовину гражданского самолета. Когда вокруг пе­ре­стали свистеть пули и «духи» остались позади за тысячу верст…»

«Прошу вас, не нужно! Умоляю, не считайте меня неблагодар­ной. Того, что многократно обязана вам жизнью, не забуду до конца дней, и сама буду отныне молиться за вас. Но не более того. Про­стите. И прощайте…»

 

 

Извольский действительно слыл докой в психологии. Он не ошибся в прогнозе: встречать Арину Северцеву на бетонку воен­ного аэро­дрома близ Питера прикатила все та же черная иномарка с тониро­ванными стеклами, из салона которой вышел мо­лодцева­тый полковник по фамилии Горюнов.

Девушка сухо подала напарнику руку, избегая смотреть в глаза.

– Держи, – протянул он элегантный бесшумный пистолет.

О чем-то вспоминая, она коснулась пластиковой рукоятки; про­вела пальцами по ее ребристой поверхности. Оч­нувшись, сунула оружие в карман разгрузочного жилета.

– Спасибо вам за все, Георгий Павлович. Прощайте…

И, повернувшись, поспешно пошла к автомобилю, словно соби­раясь поскорее вы­черкнуть из жизни зна­комство с Извольским и все, что, так или иначе, сопутствовало их короткой и опасной миссии. Он печально посмотрел вслед, чувствуя в душе неприятный, горький осадок; мед­ленно повернулся и двинулся навстречу Дмитрию Нико­лаевичу, выскочившему из лихо тормознувшей черной «Волги».

Два старинных друга обнялись.

– Об Одинцове, Кравчуке и Лунько знаю из донесения, – «кон­торские» сообщили, – вздохнул полковник. – Ярцев тоже?..

Тот кивнул.

– Ну, садись-садись, – распахнул заднюю дверку командир бри­гады. – Поехали. И расскажешь обо всем толком, и мужиков наших помянем…

Спустя минуту, с летного поля уносились два черных автомо­биля. Оба нырнули под приподнятый шлагбаум военной базы, и оба взяли курс на Санкт-Петербург. Неразлучной парой они промчались не­сколько километров по прямому, точно стрела шоссе, но, не доехав до большого города, резко повернули в разные стороны…

 

 

Глава третья

Санкт-Петербург

 

Они пили спирт из фляжки Маслова, а крепость напитка заби­вали по давней традиции, затягиваясь сигаретным дымом. В салон вры­вался свежий ветерок, за окнами проносились родные северные пей­зажи.

– Значит, задание выполнено, и взрыва на стадионе Владикавказа сегодня не произойдет, – удовлетворенно прокомментировал услы­шанное Дмитрий Николаевич. – Да, Георгий, я знал, что ты выпол­нишь это задание. Знал… Никто другой, возможно, не справился бы. А ты су­мел…

– Мы все его выполнили. Все семеро… и сегодня взрыва не бу­дет, – под­твердил Извольский и с нескрываемой горечью в голосе по­ведал: – И несколько высокопоставленных чеченцев отправлено на тот свет, но разве это решит проблему? Их места займут другие не­люди и отыщут другие, не менее лакомые цели в той же Осетии. Те­атры, школы, больницы, детские сады – сколько таких объектов в со­седних с Чечней республиках? Да и в самой Чечне…

– Ты прав: границ для террора не существует. Ни территориаль­ных, ни нравственных.

Он прикурил новую сигарету, помолчал, сделав несколько глубо­ких затяжек. И решил сменить тему:

– Кстати, Жорж! Той бандой, прицепившейся к тебе две недели назад, теперь вплотную занимается УБОП и прокуратура. Пару дней головорезы следили за твоей квартирой, не подозревая, что следят и за ними. Потом прошла волна повальных арестов, и чело­век пятна­дцать из этой группировки уже парятся в СИЗО. Однако тут намедни с твоими женщинами едва не приключилось другое происшествие…

– Чеченцы? – односложно спросил подполковник.

– А ты откуда знаешь?

– Считай, что догадался. С бабами все нормально?

Тот успокоил:

– Как и обе­щал, до твоего возвращения их пасли два паренька из «наружки» ФСБ. В общем, своевременно прошел доклад о подозри­тельных типах в ма­шине. Я выслал подкрепле­ние и… Одним словом, твои женщины даже ничего не заметили – мы с «конторскими» сра­ботали четко и без шума.

– Ну и ладненько. Если удастся уговорить, отправлю их куда-ни­будь на постоянное место жительство.

– Как отправишь?.. – удивился Маслов.

– Просто… Поездом или самолетом. И чем дальше, тем лучше.

О неуряди­цах в семейной жизни Жоржа полковник знал давно, но к таким радикальным действиям друга, пожалуй, был не готов.

– Да, Дима, я решил не возвращаться к ним, – объяснил Из­воль­ский. – И даже ради квартиры не хочу встречаться ни с женой, ни с дочерью. Пусть все достанется им, лишь бы больше не видеть!

Сказано это было негромко, но твердо – так, что давний при­ятель ни на миг не усомнился в незыблемости его решения.

– Что ж, коль так… – покачал головой командир бригады, дотя­нувшись до плеча водителя: – Сережа, план меняется – рули ко мне.

«Волга» свернула с шоссе и, петляя по каким-то проулкам, пом­чалась в другой район города. Офицеры спецназа опять приложились к фляжке и даже по­веселили оттого, что од­ному из них отпала нужда ехать туда, где его не ждали. Или ждали исключительно из-за денег.

– Вот и отлично! – воскликнул Дмитрий Николае­вич. – Квартира у меня просторная, лишняя комната есть – типа каби­нета. Поживешь, одним словом, пока что-нибудь не придумаем с постоянным жильем. А мне хоть будет с кем ве­черком выпить рюмку-другую.

– Я зависну у тебя только на одну ночь – дей­ствительно хочется напиться в зюзю… А завтра осяду в нашей ка­зарме на Ладожской.

– Что?! В казарме?! Да никогда!! Чтобы мой заместитель жил в казарме?! Ни-ког-да!..

– Диман, у тебя взрослые дети, жена… А ты собираешься устро­ить из квартиры балаган с постоялым двором…

– Не спорь! Потребуется – всех офицеров расселю у себя, и никто мне слова не скажет!..

Не трезвый спор продолжался почти до дома полков­ника. Моло­денький водитель, иногда отворачивал лицо к окну и улыбался. А грозный шеф, так и не переспорив заместителя, на пару минут оби­женно умолк. Потом внезапно просиял, достал из лежащего рядом пакета картонную коробку с изображением симпатичного современ­ного телефона и легонько пихнул лучшего друга локтем в бок:

– Жорж, а ты помнишь, что у тебя сегодня день рождения?

Брови того поползли вверх. Он ошалело уставился на Маслова:

– Вот черт, совершенно вылетело из башки!.. Старею, Диман!

– Держи подарок. И дай я тебя, родной, поцелую!..

 

* * *

 

– Анна, срочно поднимись ко мне. Нет-нет, прямо сейчас – дело безотлагательное. Пришел знаменитый подполковник Из­вольский, с которым ты страстно желала познакомиться. Давай, мы ждем…

Главный редактор пододвинул пепельницу поближе к неожи­данно объявившемуся в редакции спецназовцу. На вид гостю было лет сорок. Гладковыбритое мужественное лицо с приятными пра­вильными чертами; на широких плечах ладно сидящий новенький костюм. Если бы не показанное им удостоверение, редакционный шеф поду­мал бы, что перед ним сидит высокооплачиваемый охран­ник из част­ного агентства, а не командир спецгруппы, днем ранее уничтожавшей главарей чечен­ских банд в горах Кавказа. Подполков­ник оказался вежливым, вполне обходительным и даже с претензией на некую сугубо военную интел­лигентность человеком. За время ко­роткого общения журналист сумел отыскать в собеседнике лишь один маленький недостаток – он охотно отвечал на вопросы, однако ответы были до скупости кратки.

– Отвыкли, Георгий Павлович, от нашей спокойной городской жизни? – попы­тался разрядить неловкую паузу хозяин каби­нета.

– Вряд ли она здесь спокойнее.

– Ну, ведь не стреляют! Да и убивают гораздо реже.

– Это очень плохо.

– Простите, не понял, – удивился главный редактор. – Плохо, что реже убивают?

Гость качнул головой:

– Здесь вообще не должны убивать. Здесь нет войны, и люди к этому не готовы.

– Да-да, согласен с вами. Логично…

Он хотел пуститься в философские рулады на вечную тему войны и мира, да в дверь постучали…

– Войдите! – крикнул он.

В кабинет влетела блондинка среднего роста с блокнотом и сото­вым телефоном в руках. И, показав преотличные ровные зубки, рас­плылась в улыбке:

– Здравствуйте! Давно мечтала с вами встретиться.

– Наша Анна, – представил одну из лучших сотрудниц газеты ре­дактор. – Ну, а это гроза чеченского терроризма…

– Георгий Павлович, – кивнул подполковник, не обращая внима­ния на треп местного столоначальника.

Снегина без церемоний уселась напротив гостя. А тот, вынув из кар­мана видеокассету, пояснил:

– Я не умею красиво рассказывать, поэтому привез свежий «жи­вой» материал. Как выражаются в вашей среде: репортаж с линии фронта. Мы не могли это посмотреть?

– Как это мило с вашей стороны!! – обрадовано схватил кассету главред и подскочил к стоявшей в углу кабинета видеоаппаратуре. – Наконец-то появляются люди в погонах, понимающие важность опе­ративной подачи хорошего материала. Поверить не могу!..

Блондинка позабыла о раскрытом блокноте и обратилась к теле­визору. На экране появилось изображение, из динамиков стали доно­ситься редкие и вполне спокойные фразы. Съемка происходила из са­лона автомобиля, мчащегося на бешеной скорости по шоссе…

– Э-э, Георгий Павлович, вы не могли прокомментировать мате­риал, – попросила девушка, на миг оторвавшись от зрелища. – Нас интересует место действия; кто эти люди; куда они едут – цель, так сказать, боевого задания.

– Отчего же, запросто. Это шоссе, соединяющее самый юг гор­ной Чечни со столицей республики. Действие происходит между се­лами Ушкалой и Шатой; до Шатоя остается не более двенадцати ки­лометров. В захваченном у боевиков внедорожнике моя группа пре­следует серый УАЗ, в салоне которого находится поле­вой командир Умалатов.

– Боже, как интересно! – воскликнула Снегина.

– Вот это материальчик!.. – потирая руки, поддержал шеф-редак­тор. – И как профессионально снято!

– Ага, справа от водителя сидите вы. Я вас узнала! А кто же за ру­лем?

– За рулем старший лейтенант Олег Ярцев. Двадцать четыре года, холост – не успел обзавестись семьей. Единственный сын у своих ро­дителей. Отличный товарищ, прекрасный профессионал-подрывник, в следующем году собирался поступать в академию. Обладает удиви­тельным музыкальным слухом и в целом замечательный человек.

– Так-так-так… – строчила девица в блокнотике. – А вот слева от оператора – этот мужчина с длинным автоматом… Он кто?

– С пулеметом в руках майор Сергей Болотов – сотрудник Управ­ления по борьбе с терроризмом и политическим экстремизмом Депар­тамента по защите конституцион­ного строя. Великолепный развед­чик, обладающий феноменальной памятью. Прекрасно образован. Имеет двоих детей – пяти и двена­дцати лет. В сентябре этого года ис­полняется пятнадцать лет совме­стной жизни Сергея с очаровательной женой Юлией.

– А теперь несколько слов об операторе.

– Об операторе?.. Пожалуйста. Съемку производила старший лейтенант Арина Северцева. Она работает в том же отделе, что и майор Болотов. Чрезвычайно одаренная разведчица, знающая множе­ство кавказских языков, быт, традиции, историю Мусульманства и культуру народов Кавказа. Очень мужественный человек, надежней­ший товарищ.

– А что это за грузовик, выезжающий на дорогу?

– А это засада, искусно организованная людьми Умалатова.

– То есть вы попали в засаду?! – изумилась блондинка. – Какой мозгодробильный сюжет! Это же просто Голливуд!!

– Подождите, дальше будет еще интереснее, – монотонно ком­ментировал подполковник.

На огромном столе многократно звонил телефон; маленький мо­бильник Снегиной вторил веселенькой мелодией, но редак­тор с жур­налисткой ни на миг не отрывались от экрана…

«Кролик, вправо!!»

«Он, кажется, ранен!»

«Черт!.. Сергей, не прекра­щай огонь!»

«Куда стрелять-то? Никого не видно…»

«Похрену куда! По склонам! Все они сидят там – это их излюб­ленная тактика», – отчетливо доносилась резкая отры­вистая речь. По­слышался шквал выстрелов, а потом вдруг все стихло… В наступив­шей тишине раздался жалобный голос девушки:

«Сергей, Сережа…»

«Что там у вас?» – не оборачиваясь, спросил Извольский.

«Не знаю… Он не отвечает…»

На этом отснятый сюжет закончился.

– Что же произошло с вашим водителем? – очнулся мужчина.

– Олег Ярцев был смертельно ранен. Он ушел из жизни прибли­зительно чрез полчаса после этой съемки.

– А… А Сергей? Тот, что был с пулеметом?

– Майор Болотов погиб сразу – пуля угодила ему в левый висок. Когда Северцева направила ка­меру на него и окликала, он уже был мертв.

– Боже, какая жалость… – прошептала девушка, делая пометки в блокноте.

– Как же случилось, что вы попали в засаду? – протягивая гостю раскрытую пачку сигарету, вопрошал ошеломленный главный редак­тор.

– Я сам, знаете ли, долгое время не мог разобраться. А все оказа­лось банально: в Главном штабе Вооруженных сил Ичке­рии узнали о задачах моей группы из какой-то газетной публикации. А когда за­дача для противника перестает быть тайной, устроить ло­вушку или организовать противодействие стано­вится элементарно просто.

Редактор с журналисткой переглянулись, молодая женщина при этом выронила из тонких пальчиков ручку. Та поскакала по столеш­нице и пару секунд выбивала чечетку в повисшей тишине, покуда хо­зяйка ее не поймала…

На экране тем временем беспорядочная рябь вновь сменилась изображением – появилась лежащая без сознания де­вушка. На пред­плечье ее был намотан жгут, а запястье перебинтовано окровавленной материей.

– А это агент Северцева, переодетая чеченской беженкой и по­павшая в лапы бандитов благодаря следующей газетной статье. Кстати, де­вушка подвергалась пыткам и едва не покончила с собой, благо ее во­время удалось спасти.

Произнеся это, Георгий достал из кармана сложенные газеты и бросил их на стол перед Анной. Тут же в его руке появился внуши­тельный пистолет.

– Так вот, госпожа Снегина, – протянул он руку через стол и бес­церемонно приставил «Гюрзу» к гладкому лбу представительницы одной из древнейших профессий. Ручка в ее ладони завибрировала; редактор, замер в немом изумлении, а гость продолжал тоном бес­страстным и беспощадным: – Судом спецназа автор этих статей при­говорен к смерти. Приговор я приведу в исполнение не­медленно.

Та проглотила вставший в горле ком и, не сводя взгляда с писто­лета, прошептала:

– Я очень сожалею… Поверьте… Простите меня… Я ни­когда не думала, что мои статьи способны… что из-за них… Могу ли я что-то сде­лать, чтобы… чтобы искупить вину?..

– Кто передавал тебе сведения?

Она промедлила с ответом, и тогда в кабинетной тишине раз­дался оглушительный щелчок взводимого курка. Подпрыгнув от рез­кого звука на стуле, Анна быстро схватила блокнот и, не глядя, что-то написала на верхнем листке. Жорж прочел несколько слов, вырвал лист и поло­жил его в карман.

– Я повременю с исполнением приговора, но буду пристально следить за твоим «творчеством», – спрятал он оружие. – А если взду­маешь пре­дупредить «хорошо информированный источник», то, во-первых, мы встретимся вновь, и тогда уж не надейся на милость – не поможет никто и ничто. А во-вторых…

Он многозначительно посмотрел на главного редактора.

– Во-вторых, этот видеоматериал вкупе с вашими «сенсациями» момен­тально ляжет на стол начальника УФСБ.

 

 

Глава четвертая

Санкт-Петербург

 

В кармане пиджака ожил пода­ренный Дмитрием Николаевичем сотовый телефон.

– Да, – торопливо ткнул Извольский зеленую клавишу.

Новый номер знал только Маслов, и внутренне Жорж готовился ус­лышать его густой баритон.

– Георгий Павлович? – неожиданно спросил робкий женский го­лос.

– Да, я слушаю.

– Здравствуйте. Это Арина Северцева. Еще не забыли?..

Он растерянно помолчал, и мимолетное подобие улыбки тро­нуло его губы…

– Нет, Арина, не забыл. Здравст­вуй.

И она не торопилась говорить – видимо, собиралась с мыслями. По­том, решившись, сбивчиво начала:

– Не могли бы вы... Мне нужна ваша помощь, Георгий Павло­вич. Срочно.

– Разумеется. Что случилось, девочка?

– Вы помните полковника, который привез меня с Сергеем на аэ­родром и встречал после командировки?

– Помню. Кажется, Горюнов?

– Да-да, он самый. Так вот, этот Горюнов…

Северцева вновь сбилась, осеклась, не осмеливаясь произнести что-то важное.

– Не дает проходу, делает грязные намеки, да и вообще отврати­тельный тип, – помог он, дивясь, насколько легко подда­ются разгадке проблемы, кажущиеся на первый взгляд страшной тай­ной.

– Откуда вы про это знаете? Впрочем, неважно. Одним словом, он и до отлета в Чечню напрашивался в «близкие дру­зья». Счи­тала одумается, прекратит, но… Сейчас это просто пере­ходит все гра­ницы!

– Хорошо. Давай встретимся и все обсудим. Идет?

– Идет, – с легкостью согласилась она.

– Я буду ждать тебя в маленьком кафе «Встреча». Это в квартале от вашего Управления.

– Знаю. Была там однажды.

– Часиков в шесть вечера устроит?

– Запросто.

– Тогда до встречи. Да, кстати… как ты узнала мой номер?

– Георгий Павлович, вы помните, где я работаю? – повеселевшим голосом справилась Арина.

– Да, действительно… Извини за глупый вопрос.

 

 

Он выбрал дальний столик, чуть прикрытый от ос­тальных по­се­тите­лей массивной квадратной колонной. Выкурив сига­рету и зака­зав два кофе, глянул на часы…

Она появилась без пяти минут шесть. Он едва узнал бывшую на­парницу, сменившую камуфляжную форму на обычную женскую одежду: легкая белая блузка, строгая темно-серая юбка. Волосы были аккуратно уложены, на плече висела маленькая сумочка. Приметив Извольского, девушка простучала по залу вы­сокими каблучками, приветливо поздоровалась и села напротив.

Перекинувшись парой фраз, они неспешно потягивали аромат­ный кофе и вовсе не спешили переходить к теме, ставшей причиной неожиданного свидания. В какой-то миг между ними снова повисло напряженное молчание. Как и на борту транс­портного самолета, оба делали вид, будто чрезвы­чайно заняты изуче­нием окружающего ин­терьера: бездумно глазели на по­толок, кар­тины, украшавшие стены; гладкую колонну, пока взгляды, наконец, не встре­ти­лись. Снова от­куда-то струились спо­койные звуки скрипки с альтом, и опять, как тогда – в чреве лайнера, Жорж мысленно гово­рил с ней и сам же под­бирал ответы, под­ходящие ха­рактеру, темпе­раменту, да и тому образу Арины в целом, что обрел за прошедшие две недели едва ли не реаль­ную осязаемость в душе.

«Не следует, Георгий Павлович, думать обо мне, как о легкомыс­ленной девице», – мелькнул в ее глазах укор.

«С чего ты взяла, что у меня были подобные мысли?» – припод­нял он правую бровь.

«Я поняла это сразу, увидев вас сегодня, – улыбнулась Северцева одними уголками губ. – Поверьте, я никогда не вела себя вызывающе с Горюновым и никак не возьму в толк, отчего вдруг в нем проснулся инстинкт самца. Да и вам бы ни за что не позвонила… Но сейчас мне в самом деле нужна помощь сильного человека. Очень сильного, – та­кого, как вы…»

«Что ж, я готов. Хотя, мне и невдомек, о какой силе идет речь».

«Благодарю. Я была уверена в вашей поддержке».

«А потом…»

«Да, потом мы расстанемся. Не обессудьте, Георгий Павлович. И будет, право, об этом!..»

Она отвела раздраженный взгляд; он тяжело вздохнул…

Вдруг лицо ее изменилось, в глазах промелькнул испуг с паниче­ским ужасом – в кафе вошел сам Горюнов, огляделся и, узрев Изволь­ского со своей подчиненной, прямиков направился к их столику…

– Вот вы где спрятались! – пожал он руку под­полковнику. Усев­шись сбоку от них, поинтере­совался: – Заказ уже сделали?

– Вас ждали, – мотнул головой Георгий и пояснил девушке: – Мы решили отпраздновать успешное окончание командировки. По край­ней мере, для нас с тобой – успешное. Я приглашал и своего шефа – Маслова, но он не смог – вызвали в УВД…

Она напряженно молчала, угадывая в происходящем тонкую игру, затеянную напарником. А тот, как ни в чем ни бывало, подал ей открытое меню и незаметно усмехнулся.

– Освоились? Пришли в себя после скитаний по горам? – при­ку­ривая сигарету, непринужденно поинтересовался фээсбэшник.

– С нашей профессией лучше не расслабляться, – заметил спец­назовец, подзывая официанта. – А то привыкнешь к сытой, цивилизо­ванной жизни с мягкими постелями, с рабочим графиком от девяти до шести, с поездками в метро… А потом в Чечне сызнова при­норавли­ваться к тяжелому «лифчику», автомату, свисту пуль, да бессонным ночам.

– В этом вы правы. Неужто скоро снова туда?

– Месяц отдохну, высплюсь и поеду.

Мужчины заказали коньяк и что-то мясное, Арина – красное вино и легкий салат. Покрутившись вокруг чеченской войны и вернувшись к мирным темам, беседа меж тремя собеседниками понемногу нала­дилась. Спустя полчаса они уже шутили и общались запросто – по-дружески, а когда бутылка конька опустела, Изволь­ский встал и от­правился к стойке подобрать что-нибудь на свой вкус.

Северцева терялась в догадках. Отношения двух мужчин, лишь дважды мельком видевшихся на аэродроме, налади­лись мгновенно. Но для чего бывшему напарнику понадобился этот званый ужин, она не понять не могла…

Жорж вернулся, неся ополовиненную бутылку белого вермута и два на­полненных бокала.

– О!.. И в отношении менее крепких напитков наши вкусы совпа­дают, – возрадовался Горюнов, повернув бутылку и рассматривая этикетку. Однако, сделав несколько глотков из широкого бокала, не­доуменно пожевал губами: – Какой-то странноватый привкус, тебе не ка­жется, Георгий? Я прекрасно знаю этот напиток, а тут явно что-то другое.

Тот неспешно попробовал мартини.

– По-моему обычный вкус, – пожал он плечами. – Впрочем, я не большой знаток…

– Черт с ним, – отмахнулся полковник, – желудок русского чело­века все переварит!

Извольский вдруг разом перестал поддерживать дружеский треп, молчал и, пуская вверх тонкие струйки дыма, наблюдал за шефом Арины. А тот, допив первую порцию, плеснул в бокал вто­рую…

– Что-то я не пойму, – причмокивая тонкими губами, за­мер он с широкой емкостью в руке. – Словно из другой бутылки.

Георгий Павлович посмотрел на часы и вдруг тихо сказал:

– У тебя есть ровно двадцать минут.

Двое сотрудников службы безопасности в недоумении устави­лись на него. Но если девушка была внутренне готова к резкому по­вороту загадочной встречи, проистекающей по сценарию Изволь­ского, то Горюнов ровным счетом не понимал ничего.

– В каком смысле? – переспросил он.

– У тебя есть ровно двадцать минут, чтобы рассказать нам всю правду о твоих связях с чеченскими сепаратистами.

Арина едва не поперхнулась вином, а полковник, часто хлопая веками, промямлил:

– Это шутка в стиле спецназа?

Тогда Жорж швырнул на стол пус­тую упаковку ме­дицинского препарата:

– Узнаешь?

Тот схватил распечатанный пластик, прочи­тал название и мед­ленно поднял на подполковника ошалелый взгляд. Бокал в его правой руке качнулся.

– Ты в своем уме?.. – сипло прошептал он. – Это же сильнейший яд!..

Когда Георгий Павлович объявил «финальную сцену», Северцева дрожащей рукой поставила на стол фужер и принялась взволнованно теребить краешек клетчатой скатерти. Услышав же послед­нюю фразу Горюнова, затаила дыхание…

– Точно, яд. Он и придавал первой порции твоего мартини непо­вторимый пикантный вкус. А вот и противоядие, – спецназовец пока­зал малень­кую светло-желтую капсулу: – Итак, в твоем распоря­жении осталось семнадцать ми­нут. Сейчас люди возвращаются с ра­боты до­мой – на дорогах страш­ные пробки и тебе не успеть найти спасение в другом месте. Поэтому советую не тянуть с объяснением, для кого предназначались ста­тьи Анны Снеги­ной, которой ты постав­лял сек­ретные данные о нашей группе.

– Георгий… Послушайте, друзья… Господи, это же недоразуме­ние!.. Ну да, я знаю Анну, но уверяю вас… – он покрылся испариной и рванул пальцами ворот рубашки. – У нас с ней ничего, кроме ком­мерции! Я не связан ни с ка­кими сепаратистами! Даю слово, Геор­гий!..

– Коммерции? Из-за статей твоей подружки погибли Болотов и Ярцев. Вся группа едва не погибла, попав в устроенную вашими «благодарными читателями» засаду. А знаешь ли ты, почему прова­лилась Арина? Ты видел ее левую руку?

Горюнов нервно мотнул головой:

– Я еще не читал ее отчет.

Жорж осторожно взял руку девушки, пришедшую на встречу в блузке с длинными рукавами.

– Тогда смотри! – оголив локтевой сгиб растерявшейся напар­ницы, он показал следы от многочисленных инъекций. По­том кивнул на забинтованное запястье: – И сюда смотри. Хорошенько смотри! А раскусил ее господин Умаджиев, прочитав материал о беженцах-аген­тах.

От всего услышанного она не могла вымолвить ни слова и просто подчинялась воле, произносившего обвинительную речь Извольского.

– Осталось четырнадцать минут, – невозмутимо констатировал тот, еще раз глянув на часы.

– Клянусь, я не связан с ними, Георгий! Ну почему вы мне не ве­рите?! – срывающимся голосом закричал «подсудимый». – Снегина просто делилась со мной гонораром и все! Понимаешь – только дели­лась деньгами!!!

Немногочисленные посетители и служащие кафе разом поверну­лись на крик. А за столиком, наполовину спрятавшимся за колонной, события продолжали развиваться своим чередом…

В какой-то момент руки полковника нырнули вниз. В устано­вившейся после его истерики тишине прозвучал характерный двой­ной щелчок передернутого затвора. Одновременно с сухим ляз­гом металла Жорж поймал на себе его ожесточенный взгляд – взгляд че­ловека, отчаявшегося получить снисхождение и решившегося на по­следнюю крайность.

Однако сейчас же внизу – под покровом клетчатой скатерти, был взведен курок еще одного пистолета, поспешно извлеченного из жен­ской сумочки.

– Только попробуй, выродок! – прошептала Арина. – Не знаю ко­гда ты подохнешь от яда, но если дернешься – свинцом я на­шпигую твой желудок гораздо раньше.

Горюнов изумленно отшатнулся от подчиненной.

– Наполнит – не сомневайся, – усмехнулся офицер спецназа, до­пивая мартини. – Арина уже запуганная дебю­тантка. Теперь ты ей и в под­метки не годишься.

Он приткнул меж тарелок пустой бокал, потянулся за салфет­кой. Промокнув губы, положил использованный бумажный квадра­тик пе­ред собой…

Полковник наблюдал за неторопливыми, обстоятельными дейст­виями широко открытыми, безумными от страха глазами. Де­вушка в свою очередь следила за каждым движением шефа, готовая в любую секунду выстрелить.

Вдруг в стиснутом кулаке заместителя командира бригады что-то хруст­нуло.

– Ах ты, черт!.. – «расстроился» тот, глядя, как на салфетку по­текла тонкая струйка белого порошка. Когда капсула опорожнилась, салфетка перекочевала в его ладонь. – Надо же, просыпал.

Затаив дыхание, фээсбэшник подался вперед, словно же­лая удо­стовериться в том, что ни одна крупинка спасительного пре­парата не пролетела мимо стола.

– Не двигайся! Предупреждаю последний раз, – остановила Се­вер­цева. Горюнов послушно замер.

– Он не выстрелит, Арина, – откинулся на спинку стула Жорж и осторожно приподнял сал­фетку с бесценным снадобьем. – Во-первых, падая, я обязательно рас­сыплю противоядие. Во-вторых, ему при­дется расправиться и со свидетелями. Смотрите, как они таращатся на нас в ожидании развязки. И эта камера под потол­ком…

Начальник отдела ФСБ посмотрел в указанном на­правлении. Из угла зала на их столик и в самом деле целил глазок ка­меры с мигаю­щим на маленьком корпусе красным огоньком. Скорее всего охран­ники кафе давно узрели напряженную обста­новку за дальним столи­ком, но не приметив оружия за сви­сающими краями скатерти, вмешиваться не торопились.

– Да у него и патронов-то на всех не хватит, – изде­вался Извольский. – А потом… Даже если, убив нас, господин полковник оближет весь пол в кафе и выживет, то придется ему сменить уютный кабинет на нары. Пожизненно сме­нить. Не позавидуешь…

После этих слов тот окончательно сломался: сунув пис­толет в кобуру, что крепилась подмышкой, уронил голову на руки. Георгий и девушка с неприязнью смот­рели на продажного офицера…

– Глотай свое противоядие, Иуда, – переместил на скатерть сал­фетку с горкой порошка спец­назовец. – И оставь в покое Арину, а не то снесу тебе башку безо всякого яда!

Фээсбэшник встрепенулся, ухватил обеими руками бумажку и вытряхнул в рот белый поро­шок. Затем распрямился, приосанился и встал, собира­ясь покинуть по­лутемный зал.

– Мы еще увидимся, – угрожающе бросил он через плечо.

Покачива­ясь и пнув оказавшийся на пути стул, он пропетлял меж столи­ков с притихшими клиентами и исчез за дверью…

 

 

Георгий прогуливался с Ариной по городу, решив немного прово­дить ее, а потом пройтись пешком до родных казарм на «Ла­дожской». Вечер был теплым и безветренным, но хорошая летняя погодка мажорных оттенков в настроение не добав­ляла. Он удивлялся ненасытной алчности, способной затмить или сте­реть в люд­ских душах все человеческое; думал о предстоя­щей по­ездке в Чечню; вспоминал часы, проведенные в кавказских го­рах с обаятельной напарницей. И жалел о том, что скоро предстояло расстаться. На сей раз, похоже, на­всегда…

Извольский вынул из пачки сигарету, запустил руку в карман в поисках зажигалки. Вместе с зажигалкой выудил еще одну капсулу и, прикуривая, пригляделся к ней…

Но тут произошло то, чего видав­ший виды «психо­лог» никак не ожидал.

– Георгий Павлович… я хотела признаться еще в кафе, когда были наедине. Не ус­пела… – потерянно прошеп­тала де­вушка, остано­вившись у парапета набережной и ви­но­вато опустив голову. – В об­щем, я обманула вас.

– ?

– Простите, ради бога – по телефону я сказала неправду. Или почти неправду… Горюнов и впрямь частенько домогался, но это не являлось для меня проблемой. Я и сама могла дать отпор…

Слушая сбивчивые объяснения, Жорж ниче­го­шеньки не понимал.

– Я не знаю, как он поведет себя после сегодняшнего происшест­вия. Скорее всего, оставит в покое и начнет потихоньку выживать из отдела, – печально смотрела она на темную, мелкую рябь Невы. – Ну да бог с ним – как-нибудь переживу. Суть в другом…

Выразительные глаза сделались влажными, в дрожащем го­лосе слыша­лись нотки отчаяния:

– Сначала я надеялась, что мы с вами поговорим в самолете, и все само собой разре­шится. Потом ждала, что окликнете на аэро­дроме… Не скрою, у меня были всякие мысли: и «за» и «против». Мне ну­жен был толчок… Всего лишь слабенький толчок! А вы по­чему-то мол­чали. А позже… позже я до смерти перепугалась, что никогда вас больше не увижу!

«Знаток» человеческих душ пребывал в шоке и с минуту бестол­ково смотрел на Арину. Наконец, запоздало сообразил, что своей не­по­нятливостью вынудил ее первой сделать признание, а теперь тупым молчанием продлевает пытку.

Он взял ее теплую ладонь и поднес к губам…

– Сколь хорошо я разбираюсь в мыслях союзника и повад­ках врага, столь же ни черта не соображаю в женской логике, – нежно по­глаживал он тонкие, ухоженные паль­чики. – А знаешь, девочка, я чертовски привык за две недели к тому, что ты рядом. Привык и эти три дня просто не на­ходил себе места.

– Правда?.. – словно не веря своим ушам, прошептала она.

– Честное спецназовское!

Лицо ее озарила искрящейся радостью улыбка, треволнения в миг исчезли. Арина взяла его под руку:

– Тогда в путь?

– Да, – без раздумий отвечал он. Однако, помрачнев, вопрошал: – Но куда я тебя поведу?

– Ну не к вам же в казарму! Ко мне, разумеется.

Подумав, Георгий кивнул, сделал несколько шагов и вдруг оста­новился…

– Откуда ты знаешь о казарме?

– Вы опять забыли, где я работаю.

– Ах да, – почесал он затылок и вспомнил о второй капсуле. – Послушай, милая моя напарница, вот ведь какая странная исто­рия приключилась…

Она взглянула на маленькую пластиковую штуковину.

– Понимаешь… в кармане их было две, – задумчиво объ­яснил он. – Одна светло-оранжевая – с противо­ядием, а вторая белая – с обычным аспирином.

Сейчас на широкой ладони перекатывалась светло-оранжевая.

– Наверное, в желтоватом освещении кафе, я при­нял белую за оранжевую.

– Значит, так распорядился Господь, – кротко вздохнув, рассу­дила девушка.

– Аминь, – швырнул Жорж кап­сулу в воду.

Продолговатый контейнер с противоядием описал в воздухе дугу, беззвучно ныр­нул в невысокую набегавшую волну и, нехотя показавшись на по­верхности, за­качалась на водной ряби подобно поплавку. Вдруг сле­дом Изволь­ский кинул в реку еще какой-то предмет, точно шлеп­нувший по капсуле и окончательно ее утопивший. Приглядевшись, Арина узнала именитую плоскую фляжку Георгия Павло­вича. Судя по ее быстрому погружению, она была до краев наполнена спиртом…

Напарница нащупала его ладонь, легонько сжала и с надеждой спросила:

– Так в путь?

– В путь!

– И наш поезд пойдет по расписанию?

Засмеявшись, он обнял ее…

Вышагивая рядом, девушка прильнула к сильному плечу, прикрыла на миг глаза пуши­стыми, густыми ресни­цами и вновь пой­мала себя на мысли, что нико­гда и ни с кем ей не было так хорошо, спокойно и счаст­ливо.

Сейчас Арину уже не тревожили сомнения; она ничего не боя­лась и ни о чем не жалела…

 

 

Пробудился он ранним утром от боли – нестерпимо ныло затек­шее левое плечо, на котором покоилось нечто мягкое и теплое. Приоткрыв глаза, Георгий обнаружил, что этим «мягким и теп­лым» была щечка Арины, удобно пристроившей голову на его рас­слабленном бицепсе.

Оба лежали под одним одеялом, и она прижалась к Георгию об­наженным телом, продолжая безмятежно и крепко спать. Он же, пре­возмо­гая боль, не двигался и еще долго лю­бовался прекрасным моло­дым ли­цом. Затем, не устояв перед соблаз­ном, осторожно при­кос­нулся гу­бами к чудно пахнущим волосам, тон­кой волной покрывав­шими неж­ный висок.

– Уже пора?.. – вдруг пролепетала сквозь сон девушка.

– Рано еще, девочка, спи, – шепнул Извольский, поспешив вос­пользоваться моментом и поменять положение затекшей ко­нечности.

Та с готовностью приподняла голову, но тут же придвину­лась, устроилась на его груди и то ли во сне, то ли проснувшись, прошептала:

– Я люблю тебя.

– И я тоже… – отвечал он с тихой растерянностью, ибо не пом­нил, когда в последний раз слышал подобные слова. – Ты не пред­ставляешь, как я люблю тебя!..

– Очень даже представляю, – улыбнулась Арина.

Не открывая глаз, она тронула губами его шею, да так и забылась легким, счастливым сном…

«До чего ж различны и многообразны пути, ежеминутно предла­гаемые нам жизнью, – поражался Жорж, боясь шелохнуться и потре­вожить спящую девушку. – Если б не уго­раздило стать случай­ным свидетелем той бандит­ской разборки – все бы шло по другому сценарию: несчастливому, ле­ниво-монотонному, до предела пронизанному скукой и пропахшему город­ской свал­кой…»

 

 

Краткий словарь

сотрудника Отдела Специального Назначения,

выезжающего в зону боевых действий

на территории Северо-Кавказского региона

 

 

б

«Бур» – английская магазинная винтовка системы Ли-Энфильд (Lee-Enfield), калибра 7,7 мм. Первые образцы выпущены в 1896 году и отличались удлиненным стволом, а так же впечатляющей прицель­ной дальностью стрельбы (до 3 200 м). Затем на протяжении 48-и лет соз­дано несколько модификаций, последней из которых стал укоро­чен­ный карабин Lee-Enfield No.5 «Jungle carbine». Некоторые из моди­фикаций винтовки состояли на вооружении британской армии вплоть до середины 50-х годов XX века. Пользовалась большой попу­лярно­стью у афганских моджахедов; несколько десятков экземпляров изъ­ято у чеченских боевиков в наши дни.

 

в

«Вал» – автомат специальный (АС) бесшумной и беспламенной стрельбы. Разработан П. Сердюковым и В. Красниковым. Состоит на вооружении спецподразделений России. Автомат легок (менее 3 кг), имеет складной приклад и прост по конструк­ции, а в разобранном виде помещается в кейс. При использова­нии специальных патронов (СП-5, СП-6, ПАБ-9) по мощности и точ­ности стрельбы не имеет ана­логов в мире.

Ваххабизм – в узком и точном смысле слова означает учение, сфор­мулированное в XVIII веке аравийским религиозным реформа­тором Мухаммадом Ибн-Абд-аль-Ваххабом. В настоящее время слово вах­хабизм чаще всего употребляется для обозначения религиозно-по­ли­тического экстремизма, соотносимого с Исламом.

«Вертекс» (VERTEX) – портативная переносная радиостанция про­изводства Японии. Рассчитана на эксплуатацию в самых жестких по­левых условиях и соответствует требованиям мировых военных стан­дартов. Закупалась большими партиями для оснащения армей­ских и специальных подразделений Российской армии, воюющих в Северо-Кавказском регионе. Дальность действия на открытой мест­ности до 10 км. Для увели­чения дальности связи в горах, оснащается усили­тельной антенной.

«Винторез» – винтовка специальная снайперская (ВСС) отлича­ется от автомата «Вал» деревянным прикладом, наличием оптиче­ского или ночного прицела и магазином меньшей емкости. На даль­ностях до 400 м пробивает бронежилеты 1 и 2 уровня защиты.

 

г

«Гюрза» – автоматический пистолет, разработанный П. Сердю­ковым под новый мощный патрон 9×21 мм для операций подразделе­ний войск специального назначения. В конструкции применен проч­ный пластик, что значительно снизило вес немалого по габаритам оружия. Емкость магазина – 18 патронов. С дистанции 70 метров пуля «Гюрзы» пробивает бронежилет третьего класса или блок головок цилиндров автомобильного двигателя.

 

д

Джихад (газават) – священная религиозная война против невер­ных (все иные религии), воззвать на которую имеет право только имам. Чаще всего понятие джихад означает борьбу с противниками Ислама, но может подразумевать и другое: наказание за неповинове­ние; нака­зание за отказ от уплаты налогов; войну против агрессора.

 

и

ИПП (в некоторых редакциях ППИ) индивидуальный перевя­зочный пакет. Герметично упакованный рулон стерильного бинта с двумя ватно-марлевыми накладками.

Имам – одно из высших мусульманских духовных лиц. Руково­дит богослужением в мечети и является светским и духовным главой об­щины.

 

к

«Каштан» – компактный пистолет-пулемет (ПП) калибра 9,0 мм, раз­работанный в начале 90-х годов на базе ПП «Кипарис». Оборудо­ван задвигающимся в ствольную коробку прикладом. Достаточно на­де­жен и устойчив к загрязнению. Тактический потенциал «Каштана» существенно расширен за счет возможности установки лазерного це­леуказателя и глушителя. Комплектуется двумя видами магазинов – на 20 и на 30 патронов. Прицельная дальность – 75 метров.

Комплект суточного рациона питания – набор продуктов, гер­ме­тично упако­ванный в пластиковый пакет. По объему и калорийно­сти рассчитан для употребления в пищу одним бойцом в течение су­ток. Включает в себя: галеты; тушеное мясо; мясной паштет; сгущен­ное молоко; консервированную соленую рыбу; повидло; изюм; шоко­лад; чай; кофе; сахар; конфеты; аскорбиновую кислоту; таблетки для обез­зараживания воды; спички и сухой спирт для разогрева продук­тов.

Коран – сборник изречений Мухаммада, ниспосланных ему Алла­хом.

Курбан-байрам – самый большой праздник Ислама. В память о под­виге Пророка Ибрахима (в Библейской традиции – Авраама), ко­торый в покорности Богу был готов пожертвовать своим сыном, ве­рующие совершают заклание жертвенного животного.

 

м

М-16 А1 (А2, А3) – основная автоматическая винтовка, состоя­щая на вооружении стран НАТО. Создана конструктором фирмы «Арма­лайт» Юджином Стоунером. По темпу и кучности стрельбы немного превосходит российский АК-74, но уступает ему по надеж­ности и не­прихотливости. Излишне технологична, в боевых условиях требует регулярной, тщательной чистки. Механическая прочность винтовки невысока, а нали­чие слишком мелких деталей в затворе и ударно-спусковом меха­низме затрудняют ее разборку и ремонт в по­левых ус­ловиях.

МА-91 – укороченный вариант АКМ под специальные усилен­ные па­троны СП-5, СП-6. Имеет вес и габариты пистолета-пулемета, но в полтора-два раза превосходит его по дальности стрельбы и про­бив­ному действию пули. Возможна установка оптического прицела, ноч­ного прицела, лазерного целеуказателя и прибора бесшумной бес­пла­менной стрельбы (ПБС). Емкость магазина – 20 патронов. При­цель­ная дальность – 250 метров.

Мекка – город в Саудовской Аравии. Главный религиозный центр Ислама, место паломничества мусульман.

Муфтий – мусульманское духовное лицо, наделенное правом выно­сить решения (фетвы) по религиозным, социальным или юриди­че­ским спорам.

Мулла (от арабского маула – владыка) – мусульманское духов­ное лицо. Как правило, мулла избирается верующими из своей среды.

 

н

Намаз – ежедневная пятикратная молитва, обращенная к богу. Пер­вая молитва происходит в полдень; вторая – перед закатом и до за­хода солнца; третья – после захода солнца, пока не погасла заря; чет­вертая – перед полуночью и в полночь, и пятая – перед восходом и во время восхода солнца.

Нохчи (Нахчо) – общее самоназвание чеченских предков.

 

п

Промедол (в просторечии пармидол) – лекарственный препарат из группы наркоти­ческих анальгетиков, оказывающий помимо обезбо­ливания, спазмо­литическое действие на гладкую мускулатуру. Внут­римышечный укол промедола предотвращает наступление смерти от болевого шока при ранении. Не взирая на Закон, к кото­рому до сего­дняшнего дня не приняты жизненно необходимые по­правки (до­словно: «…в аптечках подвод­ных лодок, боевых самолетов и подраз­делений от батальона и ниже запрещено держать лекар­ства, со­держащие наркотические веще­ства»), шприц-тюбики 2% раствора промедола в обязательном порядке выдаются бойцам спец­наза, ОМОНа, а так же обычных подразделений, прини­мающих уча­стие в боевых действиях.

«Подствольник» – однозарядный подствольный гранатомет ГП-25 калибра 40 мм. Сконструирован В. Телешем и запущен в серию с 1981 года. Предназначается для комплексного использования с авто­матами семейства Калашникова. Прицельная дальность стрельбы до 400 м. Радиус поражения осколками гранаты – 7 м. В руках умелого стрелка – незаменимое оружие, как на открытой местности, так и в лесу.

Пояс шахида – взрывное устройство, надеваемое на талию под оде­жду воином-смертником. Как правило, состоит из пластида, не­боль­шого источника электропитания и кон­тактного электрического взры­вателя. Стоимость подобного пояса в Чечне колеблется от 50 до 100 долларов.

 

р

Разгрузочный жилет (в просторечии «лиф­чик») – специальный жи­лет для равномерного рас­пределения веса снаряжения бойца спец­наза. Как правило, экипиру­ется шестью гранатами, ракетницей с ше­стью ракетами трех различ­ных цветов, ИПП, боекомплектом патро­нов, ножом. Имеет множество карманов для дополнительного снаря­жения.

Рамадан (рамазан) – девятый месяц по мусульманскому кален­дарю. Месяц ниспослания последнего Священного Писания – Корана. По одному из пяти основных положений Ислама в течение этого ме­сяца полагается соблюдать пост.

РПКСН-74 – ручной пулемет Калашникова калибра 5,45 мм. Ос­на­щен удобным складным прикладом и приспособлением для уста­новки ночного прицела. Эффективная дальность стрельбы – 1000 метров. Разрабатывался специально для десантных войск.

 

с

СВД-С – модернизированный вариант снайперской винтовки Драгу­нова СВД, принятой на вооружение в 1963 году, но по-преж­нему по­пулярной на все территории СНГ, а так же в бандах чеченских сепа­ратистов. От базовой модели отличается складным пластмассо­вым прикладом, наличием пластикового цевья и усовершенствован­ным пламегасителем. Армейский бронежилет пуля из СВД-С проби­вает с дистанции 1200 м, а стальную каску – с 1700 м.

 

т

ТТ (Тула, Токарев) – один из лучших пистолетов своего времени, в основу которого легла конструкция «Кольта» образца 1911 г. От­лично себя зарекомендовал в период Второй мировой войны. Всего в СССР произведено около двух миллионов экземпляров «ТТ». Отли­чается простотой, надежностью и живучестью. Благодаря дешевизне (его стоимость менее 60 долларов) и вышеперечисленным достоинст­вам пользуется неизменной популярностью в преступной среде.

 

ф

Ф-1 – оборонительная граната, известная под просторечным на­зва­нием лимонка. Вес – 600 грамм. Дальность пораже­ния осколков – 200 м, поэтому гранату данного типа, как правило, бро­сают из укры­тия.

 

х

Хадж – паломничество мусульман к храму Кааба в Мекке. Одно из пяти обязательных положений Ислама. Мусульманин, совершив­ший хадж в Мекку, пользуется у соплеменников особым уважением. При обращении к нему, к имени добавляется почетное «хаджи».

 

ш

Шариат – свод законов традиционного права и правил поведе­ния му­сульман. Составлен на основе Корана и регламентирует прак­тически все правовые нормы жизни: государственные, уголовные, брачно-се­мейные. Также содержит предписания о хадже, молитве и посте.

Шахид – в истинно мусульманском понятии – мученик за веру. На­звание произошло от шахада, поэтому воина, павшего в битве с «вра­гами Аллаха», именовали шахидом.

Версия для печати

Гостевая книгаОбо мнеНовостиБиблиографияРассказы Повести Романы15 причин поддержать проект «Лучшая книга любимого писателя»СсылкиФотоальбом
 

  • При оформлении сайта использованы работы саратовского фотохудожника Юрия Пузанова ©Yuri Puzanov
  • Все права на размещенные тексты защищены ©Валерий Рощин

Валерий Рощин - автор сервера Проза.ру

    ©
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS