Валерий  Рощин      


Главная  /  Рассказы Повести Романы  /  Романы  /  МАСШТАБНАЯ ОПЕРАЦИЯ

 

МАСШТАБНАЯ ОПЕРАЦИЯ  |  ПЕС ВОЙНЫ  |  ГОТОВНОСТЬ №1  |  ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА  |  РУССКИЙ КАМИКАДЗЕ  |  ТРИНАДЦАТЬ СПОСОБОВ УМЕРЕТЬ  |  ДВАДЦАТЫЙ - РАСЧЕТ ОКОНЧЕН  |  ПРЕДАТЕЛЬСКАЯ ЗАПАДНЯ  |  УРАНОВЫЙ ДИВЕРСАНТ  |  ВЕТЕРАН ОСОБОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ  |  ВОЗДУШНАЯ ЗАЧИСТКА  |  ЗОВИ МЕНЯ ЯСТРЕБОМ  |  КРЕСТОВЫЙ ПЕРЕВАЛ


 

Часть первая

Операция «Вердикт»

– Ну, вот и братки-и… – протяжно вздохнул Сергей Шипилло, сни­мая кепку и подходя к ровному ряду чем-то похожих друг на друга могил.

Он провел широкой ладонью по коротко подстриженным, с про­седью на висках, волосам. И без того суровое выражение лица стало еще строже. Темные глаза заблестели, четко обозначились жел­ваки на скулах…

– Куда ж им теперь отсюда деться!? – то ли возразил, то ли под­твердил мрачную истину Александр Воронцов – на вид самый моло­дой из пришедшей на Серафимовское мемориаль­ное кладбище троицы.

Протиснувшись между седым снайпером и своим одногодком – капита­ном Торбиным, непоседливый и шустрый по натуре Сашка продол­жал стрелять по сторонам озорными черными глазищами и, казалось, вот-вот готов был вы­дать очередной фортель. Однако тра­урная ти­шина скорб­ного места обязывала воздерживаться от празд­ных выхо­док и соблюдать благопристойность.

– Растет рядок, – продолжал тем временем кивать в такт словам прапорщик – старший из приятелей по возрасту, но младший по зва­нию, – скла­дывают голо­вушки наши друзья и конца этому процессу, яд­рен-ба­тон, не видать.

– Что поделаешь – мы сами выбрали профессию, – с не­свойст­венной серьезностью отвечал Воронцов, прозванный в от­ряде Цирка­чом.

Ныне вряд ли кто-то из спецназовцев мог точно припом­нить, в честь каких именно заслуг Александр обрел данное прозвище – за ве­селый взбалмошный нрав, или за те неожидан­ные выходки, вытво­ряемые им чуть ли не ежедневно, или же за вир­туозное, мас­терское вла­дение любыми видами холодного оружия. Одно лишь можно было утверждать без опаски ошибиться: прозвище в большой степени со­ответствовало и его характеру, и облику в целом…

Все трое отправлялись на следующий день в Чечню, сегодня же, со­гласно давней традиции, приехали на кладбище проститься с по­гибшими в таких же командировках то­варищами. Станислав Торбин достал из-за па­зухи приличную по объ­ему фляжку и подал Сер­гею. Пока тот делал смачный глоток, прику­рил сигарету и протянул сле­дом в качестве «фирменной закуски». Снайпер курил редко, но в осо­бенных случаях никогда не отказы­вался поддержать старинного обы­чая.

Фляга пошла по кругу…

– Ух, крепок зараза! – шумно выдохнул Циркач, но тут же пере­клю­чился на другое – более подходящее и свойственное его живой фантазии: – Господа, у меня родилась гениальная мысль. А не застол­бить ли и нам тут местечко?

– Поприятней ничего не мог придумать? Мысль у него роди­лась… – недовольно пробурчал снайпер Шипилло, – лучше бы ты аборт ей уст­роил.

– Боишься – ямы не достанется? – впервые подал голос Стас.

– Да нет же! Похоронят-то все одно здесь, так ведь раскидать могут! Одного тут, другого через две версты… А так хотелось бы и после смерти оставаться вместе, вот как сегодня.

– Через две версты!.. – передразнил Шип, – у нас в бригаде и народу-то столько не наберется.

Но каким бы не слыл Сашка пустоголовым, на сей раз, его идея со­всем уж бредовой не выглядела. Вероятно, сейчас происходил один из тех редчайших моментов, когда, позабыв о сарказме, он настроился на нечто возвышенное. Следовало воспользоваться исключи­тель­ным случаем, и прапорщик, пере­глянувшись с Торбиным, благосло­вил:

– Ладно… иногда от тебя не брызжет дурью. Договориться с местной артелью смогешь?

– Легко!

Пока Александр бегал к кладбищенскому начальству, Сергей со Станиславом медленно прохаживались по Аллее Героев вдоль могил, устроенных в одну ровную линию. Казалось, навек ушедшие друзья и сейчас ста­ра­лись выдержать идеальный строй. Дойдя до послед­него, самого све­жего захоронения, спецназовцы надолго остановились. На мраморной табличке надгробного камня значилось: «Полковник Львовский Алек­сей Эдуардович. Геройски погиб, при исполнении служебных обязан­ностей».

– Эх… какого мужика фактурного угробили. Особой складки был человек!.. – снова вздохнул Ши­пилло. – Надо ж так не­лепо судьби­нушку оборвать! Сам отпра­вился в логово. И что за обычай такой идиотский – посылать стар­шими групп командиров бригады!? Чай они уж к своим-то годкам до­сыта по лесам навоева­лись, да в атаки набегались, так нет же – мо­тыжь без передыху! Ка­кой вояка из пяти­де­сятилетнего чело­века!? Он в штабах должен карты малевать, по­полнение уму разуму учить, да какаву с молоком прихлебы­вать, а не предлагать себя в за­лож­ники! И что у нас за страна такая!? Куды ни стрельни – непре­менно в лоб дурака попа­дешь!

История гибели Львовского до сих пор вызывала множество пе­ресудов. Пожалуй, только молчаливый Торбин не принимал участия в де­батах о причинах безвременной кончины командира бригады. «К чему ворошить пепел? – рассуждал он, каждый раз уходя от этих спо­ров. – Полковник не мог поступить иначе, не имел права. Да и не было у него в то холодное осеннее утро других вариантов…»

К Серегиному беззлобному ворча­нию капитан давно привык, по­сему слушал друга в пол уха и размышлял о своем.

– Вот и завтра с нами Щерби­нин едет, – в полголоса брюзжал тем временем старый снайпер.

– Разве? – негромко удивился Стас, не отрывая взгляда от порт­рета бывшего командира.

– Точно говорю – едет. Сегодня видел его командировочное удо­стоверение в строевом отделе.

– Что ж, на то воля божья. Лишний опытный офицер в Чечне – не помеха…

Несколько минут они стояли неподвижно и молча, вспоминая Алексея Эдуардовича – человека бесконечно смелого, мужественного и бескомпромиссного. Только порывы теплого весеннего ветерка ле­гонько трепали темные волосы капитана Торбина. Его тонкие губы под почти прямым, с не­большой гор­бинкой, носом, казалось, что-то не­прерывно шептали. Крепко сложен­ный молодой человек с пра­вильными чертами лица и серо-голубыми глазами в сотый раз благо­дарил покойного Львов­ского за оказанную четыре года назад бесцен­ную услугу. Тогда ста­раниями полковника, Стани­слав оказался за­численным в элитный от­ряд специ­ального назначения воздушно-десантных войск.

По­том мысли переключились на ны­нешнего командира бригады – Юрия Леонидовича Щербинина. За­тем на его дочь – Ели­завету Щерби­нину…

– Сон нынче мне приснился какой-то странный, – нарушив ти­шину, медленно проговорил прапорщик.

Казалось, увлеченный своими мыслями офицер ничего не слы­шал, лишь взгляд немного переместился в сторону собеседника.

– Будто вернулись мы втроем из командировки живые, здоровые, невредимые… – также с расстановкой и с паузами развивал тему Шип, – идем радостные по нашему гарнизону. Все вроде вокруг по-ста­рому, ничего не изменилось – те же дома, деревья, знакомые люди… Да вот беда – нас-то никто не узнает!..

Станислав глянул на приятеля и усмехнулся одними уголками губ. Снови­денье действительно было необычным.

– Так это еще не все, – «обнадежил» рассказчик. – Останавливаем одного, другого, третьего… Спрашиваем, что, мол, стряслось-то? По­чему это вы своих признавать не желаете? А не существовало у нас, говорят, таких никогда. Не числилось в списках и штатных расписа­ниях. Во как, ядрен-батон! Пригрезиться же такое. И ведь ни еди­ной рюмки вчерась не опрокинул!

Отдававший мистицизмом сон Сергея, напомнил Торбину и о соб­ственных нехороших предчувствиях перед очередным вояжем на Кавказ. Однако провести какую-либо параллель, равно как и уди­виться совпадению не успел – на уз­кой аллейке поя­вился Воронцов в сопровож­де­нии двух работяг в за­трапезной уни­форме.

На помятых физионо­миях землекопов уга­дыва­лось предвку­ше­ние легкого заработка.

– Значит так, уважаемые будущие клиенты, – без предисловия и, не доходя десятка шагов, резво начал один из пролетариев, – по три­ста баксов с носа и пять метров от по­следней оградки в этом ряду – ваши.

– Окстись, шахтер! – звучно охладил его пыл прапорщик, – мы ж не евреи и не азеры! Не олигархи, одним словом!

– Как хотите. У нас жесткая такса, – отрезал было гробо­копа­тель, но вто­рой в этот миг пихнул его в бок и многозначительным взглядом ука­зал на флягу, которой невзначай поигрывал в руке один из по­тенци­альных покойников.

– А чёй-то в ней булькает?

– Угадай, – предложил Стас, равнодушно глядя куда-то вдаль, по­верх полиня­лых ушанок.

– Винище?

– Мимо.

– Водяра?

– Нет такой буквы в этом слове.

– Неужто спирт?!

– Ну, наконец-то!..

– А не врешь?

– Выбирай выражения, метростроевец.

Наличие крепчайшего алкоголя в алюминиевой емкости сильно поколебало желание работяг придерживаться сложившейся таксы – времена, когда от дешевого «Рояля» подозрительного происхождения ломились витрины всех ларьков, канули в вечность. И после непро­должи­тельного торга цена за одно место стреми­тельно рухнула до ста ус­ловных еди­ниц. Первый из могильщиков за­писал куцым каран­да­шом данные странноватых клиентов, второй ско­ренько сунул деньги в карман и оба одновременно, с бережной осторож­ностью при­няли посудину…

Держа «драго­ценность» всеми четырьмя грязнущими лапами, на­пе­ре­бой загалдели:

– Будьте уверены – сохраним «жилплощадь» в полном не при­косновении до самой вашей кончины! И уложим в лучшем виде – не пожалеете! Будьте уверены…

 

1Действие почти всех книг Валерия Рощина происходит в Чечне

«…Не забывайте работать левой, сукины дети! Резче встречать соперника ле­вой! – отчетливо доносились из глубин памяти команды инструктора по армейскому рукопашному бою. – Торбин, хватит пле­сти кружева на ринге, отрабаты­вай удары! А вы что рты на него рази­нули?! Работать парни! Работать до седьмого пота! А ну, разбились попарно и отпахали три раунда по десять минут!.. Тут вам не сборище миловидных жопников на бо­гем­ной ту­совке, здесь из вас делают на­стоящих мужиков – ДЕСАН­ТУРУ!..»

Воспоминания об изнурительных тренировках в родном Рязан­ском де­сантном училище прервал робкий голос посыльного:

– Товарищ капитан! Товарищ капитан!..

Станислав резко поднялся с кровати и выглянул за полог не­большой офицерской палатки:

– Что хотел, приятель?

– Вас срочно вызывает полковник Щербинин.

Офицер едва не выругался – и десяти минут не прошло, как при­лег после часовой пробежки, да в самый последний миг пе­ре­думал сквернословить. Сто­явший перед ним младший сержант – всего лишь один из многих ты­сяч мальчишек, угодивших в чеченскую мя­сорубку от­нюдь не по соб­ственной воле. Для них, простых солдат – вчерашних школяров или студентов здешние бес­сонные ночи и ранения, продолжительные дневные марши и ночные тревоги были настоящим испытанием, способным до изнеможения измучить душу. Другое дело офицеры и контракт­ники, шедшие на войну сознательно. Страдали они, конечно, не меньше, но душевно были куда спокойнее…

– Сейчас буду, – только-то и ответил спецназовец, набрасывая на ши­рокие плечи камуфляжку. Через минуту он неторопливо шел по ров­ной, безукоризненно выметенной дорожке меж стройных рядов ар­мейских палаток.

В начале второй чеченской кампании здесь, под Ханкалой – на месте нынешнего, вну­шительного по размерам палаточного городка, был организован перевалочный бивак для небольших от­рядов войск специаль­ного назначения. Теперь же лагерь разросся: имел не­сколько сотен мет­ров в поперечнике; в центре возвышалось капи­тальное здание общей столовой с цветочными клумбами вокруг; на ровной площадке, что при­мыкала к северной стороне брезентовых «кварталов», размести­лась эскадрилья транс­портных и штурмовых вертолетов; по периметру базы располагались укрепленные бетон­ными плитами посты, а вокруг обширного поселе­ния беспрестанно курсировали на БМД де­журные дозорные группы.

Обитель полковника находилась совсем не­далеко – в паре минут неспешного хода. Но этого времени Торбину обычно хва­тало, чтобы полюбоваться красотами местной природы и насла­диться дуно­вением легкого ветерка, несшего, обжи­гающий, по­сле короткого отдыха в большом городе, чистейший воз­дух с пере­валов Кав­каза. По настоящему теплая летняя погода в здешних краях сменяла скоротеч­ную весну рано – где-то в конце ап­реля, на­чале мая. Земля, обильно пропитан­ная талыми во­дами, просыхала; солнце к полудню подни­ма­лось высоко над гори­зонтом; на ветвях колыхалась свежая, ярко-зе­ле­ная листва.

Появление «зеленки» для «чехов» являло собой радостное и долгожданное событие. Непродолжи­тель­ной зимой они зали­зывали раны, копили силы для предстоящего про­ти­водействия феде­ралам, а из заснежен­ных горных лагерей спуска­лись на равнину для пополнения провианта, да ежели по­явля­лась по докладам разведки ла­ко­мая и немногочисленная до­быча. Едва над го­ловами лесных бо­ро­дачей гус­тели кроны деревьев – на­чиналась на­стоящая война…

«Да, после зимних «каникул» боевые действия снова набирают обороты, – вздохнул Стас, – в этой командировке бог нас миловал. И меня, и Воронца, и Шипилло. Скоро возвращаемся домой. Целе­хонькими возвращаемся!.. Вроде только вчера осуществляли сума­сбродную идею Циркача – прикупали места на кладбище; Серега рас­сказывал о своем странном сне, а уж почти три ме­сяца минуло. Да, быстро на войне летит время! А сон-то его не сбылся. Впрочем, как и мои предчувствия тоже…»

 

 

В брезентовом штабе отряда, чья палаточная «улочка» раскинулась по соседству со схо­жими под­разде­ле­ниями, находилось три офицера. Среднего роста и крепкого телосложения полков­ник – коман­дир бри­гады Щербинин; смуглый, слегка полноватый майор Константин Сомов – опе­ративник, отвечав­ший за взаимо­дей­ст­вие с ФСБ и дру­гими родами войск, и ка­питан Торбин.

Комбриг гово­рил мед­ленно, с расстановкой, ста­раясь донести до подчиненных всю суть и слож­ность предстоящего задания:

– В штабе оперативной группы предстоящую операцию окре­стили «Вердикт». Основной задачей спецотряда яв­ляется лич­ное уничтожение эмира Шахабова Беслана Магомедовича по кличке Медведь. Про­звище, насколько вам известно, дано за крайне жес­то­кий нрав – пленных не берет или же выку­пает у других тер­рористов с целью пыток и показа­тель­ных казней. Отве­чает этот весьма уважае­мый в чеченской армии человек за подго­товку моло­дых резерви­стов. Кроме того, по некоторым и пока непроверенным данным, именно он готовит смертников – так называемых шахидов, осуществляющих жесточайшие теракты в городах России…

Майор делал короткие пометки в планшетном блокноте, Торбин же слушал информативный инструктаж, стараясь запомнить самое важ­ное, непосредственно относящееся к будущей акции. Пальцы его правой ладони привычно и быстро перегоняли меж собой монетку – от мизинца до большого и обратно. Дабы не раз­дражать мо­нотонным мерцанием тусклого металла на­чаль­ство, руки во время таких ауди­енций Стас предпочитал держать за спиной.

– …По сведениям разведки учебный лагерь заместителя Коман­дующего Вооруженных Сил Чеченской Республики Ичкерия более двух-трех недель на од­ном месте не за­держива­ется. Отряд чис­ленно­стью от двухсот до четырехсот боевиков по­стоянно курсиру­ет вблизи российско-гру­зинской границы, разбивая би­ваки в гус­тых ле­сах. Из­редка, при при­бли­жении превосходя­щих сил Федераль­ных войск, со­единение перебази­руется в Панкисское ущелье. По­завчера Мед­ведь с большой груп­пой вооруженных бандитов пере­сек гра­ницу и вновь обосновался на нашей территории. Итак, капи­тан, твоя за­дача…

Майор перестал записывать и поднял голову. Торбин пере­вел взор со светлого пятна целлофа­нового оконца на полков­ника.

– Самостоятельно набери от­ряд из семи человек, ты – вось­мой. В обязательном порядке возьми пару профессиональных снайперов. Жела­тельно так же включить в группу еще одного офи­цера.

Юрий Леонидович на мгновение умолк и, стрельнув лукавым взглядом, предположил:

– Вторым офицером, вероятно, пойдет Воронцов?

– Так точно, – утвердительно кивнул капитан.

– Годится, – удовлетворенно буркнул Щер­би­нин. – Далее… Оружие и сна­ряжение лю­бое – на ваше усмотре­ние. Тройной боеком­плект на пять дней. Пита­ние, вода, медикаменты – без огра­ничения. Вот карта с маршру­том дви­жения и обозначением дислокации лагеря Ша­хабова.

Он достал из полевой сумки новенькую топо­графическую карту, развернул и по­ложил на стол. Ткнув пальцем в не­большой кружочек, очерченный си­ним фломастером, командир бригады вытянул из дру­гого отде­ле­ния сложенный вчетверо листок с видневшейся на углу круглой гер­бовой печа­тью:

– Боевое распоряжение. Держи, оно уже подписано. Выбро­ска в час тридцать ночи. Сейчас майор Сомов позаботится о снаря­же­нии, ты же Станислав присоединишься к нему чуть позже. Людей от­бе­решь и про­инструктируешь в двадцать четыре ноль-ноль, не раньше. Выход ко­лонны бэтэров из лагеря в ноль со­рок пять. Десантирование должно произойти на десятом километре южной грунтовки. Вопросы есть?

Оба офицера промолчали, что означало отсутствие «белых пя­тен» в их понимании цели и деталей предстоящего задания.

– Сомов, – свободен, – отпустил оперативника полковник.

Тот кивнул, спрятал блокнот и вышел за полог палатки. Щерби­нин же сделал шаг к Торбину и про­изнес уже не сухим и казенным, а добрым, почти отече­ским тоном:

– Понимаю... не прошло и недели, как ты вернулся из тех краев, но кто лучше тебя знает тамош­ние тропы и ущелья?

Молодой человек устало улыбнулся – эта команди­ровка действительно выдалась для него насыщенной и тяжелой.

– Мы давно охотимся на Медведя, – вздохнув, продолжал коман­дир бригады, – две группы, посланные с идентичной задачей, ис­чезли бесследно – как сквозь землю провали­лись. Поэтому настоя­тельно прошу избегать передвижения по открытым пространст­вам. Скрытность Станислав, и еще раз скрыт­ность! Сторонитесь лю­дей по пути до логова Шахабова, и не ввязывайтесь ни в какие стычки. Мар­шрут, ука­занный на карте, разрабатывался с учетом всех предыдущих ошибок и проложен исключительно по лесистой местно­сти.

Щелкнув пальцем по пачке, он вышиб сигарету и подпалил ее зажи­галкой. Пройдясь взад-вперед у стола и немного помолчав, не­громко озву­чил последнее напутствие – сугубо личное:

– Береги себя, Стас. Если с тобой, не дай бог, что-нибудь слу­чится – Елиза­вета меня со свету сживет. Это последняя операция, вернешься – бу­дем со­бираться до­мой – в Питер. А там у тебя от­пуск… Отправлю вас с Лизой, куда-нибудь в теплые края – косточки погреть на белом пе­сочке. Идет?

Согласно кивнув, Торбин решил все же не выходить за рамки ус­тава и четко произнес:

– Разрешите начать подготовку?

– Подожди… – Юрий Леонидович выудил из той же полевой сумки белоснежный конверт, – здесь фотография эмира. Это чтоб твои снайперы не ошиблись. Теперь приступай.

Стас молча взял со стола карту и сунул ее вместе с боевым распо­ряжением и конвертом в один из карманов камуфляжки. Полученную информацию можно было считать исчерпывающей.

Вынырнув из па­латки, он зажмурился от яркого весеннего солнца и твердым шагом направился вслед за майором Сомовым…

 

 

По проселочной дороге, во мгле южной ночи двигалась колонна БТР-80. Маршрут между двумя лаге­рями федеральных войск оста­вался от­носительно безопас­ным для передвижения в темное время су­ток – на пятнадцати­километровой дорожной дуге располагалось три укреп­ленных блок­поста. Кроме того, несколько ча­сов назад для пу­щей на­дежности в район пред­стоящей высадки была направлена раз­ведгруппа.

Каждая боевая машина вмещала в своем чреве до восьми де­сант­ников, но в этот раз спецназовцы тащили с со­бой изряд­ную по­клажу: всевозможное снаряже­ние, продовольствие, оружие и бое­при­пасы. Поэтому решили раз­меститься без стеснения в двух бэтээрах…

Последние транспортеры вдруг сни­зили скорость и немного при­от­стали от колонны. От продолговатых бронирован­ных тел пооче­редно отделились непри­метные тени. Когда последняя – вось­мая ис­чезла в придорож­ных за­рослях, мощные двигатели взревели, набирая былые обороты и машины, оста­вив клубы пыли и дыма, скрылись за плавным поворотом, догоняя ко­лонну.

Едва стихли надрывные звуки, над лесом ус­тановилась абсо­лют­ная тиши­на: ни шо­рохов, ни шелеста листвы, ни треска сухих вет­вей… Все бойцы десантированного от­ряда замерли там, где застигло безмолвие – для сбора и дальнейшего продвижения должен был прозвучать условный сигнал командира.

Торбин достал из нагрудного кармана разгрузочного жилета не­большую радиостанцию «Вер­текс».

– Двадцать два, – негромко прогово­рил он, нажав кнопку «Пере­дача».

Две двойки означали успешную высадку и готовность к пе­шему марш-броску. Через мгновение в динамике раздался закодированный ответ:

– Семьдесят семь.

Этими двумя цифрами старший разведгруппы, что распо­ложи­лась на высотке в трехстах мет­рах южнее, оповещал о благоприятной, спокойной обстановке вокруг.

– Отлично, – прошептал капитан.

Аккуратно положив не­нужную от­ныне рацию на землю, он с си­лой наступил на нее кроссовкой и дважды отрывисто свистнул. Пер­вый звук был немного длиннее второго и на полтона ниже. Вскоре вокруг собрался весь отряд. Темноту прорезал слабый свет луны, пре­одолевшей вершины гор, и все восемь бойцов небольшого отряда бесшумно растворились в ночной мгле…

До рассвета предстояло прошагать более десяти километ­ров и выйти на рубеж, где относи­тельный контроль территории рес­пуб­лики российскими войсками за­канчи­вался. Далее начиналась пе­ресе­ченная местность, скрытая до самой Грузии лесами и кишащая разроз­нен­ными от­рядами сепаратистов. Именно оттуда боевики раз за разом спускались на обширную равнину – Терско-Кумскую низмен­ность, с тем, чтобы уничтожать неверных и творить разбой. Высокогорные районы подвер­га­лись лишь эпизоди­ческим ра­кетно-бомбовым ударам с воздуха, да корот­ким нашествиям ре­гуляр­ных частей для уничтоже­ния баз террористов, засеченных аэрокосми­че­ской разведкой. Иногда туда наведы­вались и неболь­шие подразде­ления спецназа…

Впереди – на удалении зрительной связи, шла пара лидеров: опытный снайпер Шип – прапорщик Сергей Шипилло и Руль – рядо­вой Анатолий Тоцкий, по­лучивший свое прозвище благодаря безмер­ной любви к автомо­билям. На старенькую, но проверен­ную временем оптическую винтовку СВД, Шип приладил прибор ночного видения и теперь, постоянно обозре­вая окрестности, уверенно про­двигался сквозь заросли. Иногда, замечая что-то подозрительное, он за­мирал и тогда, идущий на подстраховке Руль, вскидывал вверх руку. Торбин же, следя за каждым их движением с по­мощью ночного опти­ческого прицела, немедля останавли­вал основную группу, арьер­гард которой замы­кал и прикрывал его давний друг – капитан Ворон­цов.

Впрочем, каких либо длительных заминок в дороге не случилось, и весь путь первого этапа отряд проделал до восхода солнца – на­тре­нированные мужчины справились с задачей в означенный срок. Хотя… если бы они поддались на уговоры майора Сомова, на­стоя­тельно реко­мендовавшего обла­читься в положенное снаряжение, кратковремен­ные остановки пришлось бы делать гораздо чаще. Вы­бирая амуни­цию, они все как один отказа­лись от шлемов и бронежи­летов. На­деж­ные и обладавшие четвертой сте­пенью защи­ты титано­вые «Ки­расы» были слишком тя­желы. Легкое же кевларовое облаче­ние от пуль «Ка­лашей» и снайперских винтовок все равно не спа­сало.

– Привал, – объявил Станислав на заросшем склоне пологого пригорка и, вглядываясь в начинавшее светлеть на востоке небо, при­казал: – всем отды­хать четыре часа. Первым дежурю я и рядовой Тоцкий. Через час заступают Воронцов с Бояриновым, их меняют Шипилло и Куц. Последняя пара – Серов, Деркач…

 

* * *

 

Десятки раз, находясь в Чечне, полковник Щербинин лично уча­ствовал в спе­цоперациях, но еще чаще формировал и отправлял от­ряды на раз­личные задания. Чем только поначалу не занима­лись бойцы спецназа! Ликвидировали неза­кон­ные воору­женные формирова­ния, освобождали заложников, ис­кали и изымали оружие с боепри­па­сами, пресекали незаконную до­бычу и пе­ревозку нефтепро­дуктов… А то и вовсе исправляли неуклюжие действия подразделений внутренних войск.

Сейчас все выглядело по-другому. В обыденной службе ребят из спецназа ВДВ не было ничего общего с «вселенскими» масштабами разрекла­миро­ванных, кричащих с теле­экранов и первых полос газет, акциями под­разделе­ний внутренних войск и прочих силовиков. Немногочис­лен­ные от­ряды высококлассных спецов выполняли свои обя­зан­ности быстро, тихо и без шумной огла­ски результатов. Их боевые вылазки в корне отличались от постоянной неразберихи в ре­гулярных армей­ских частях, происходящей из-за несогласованности взаимодей­ствий между родами войск, а посему частенько разбавлен­ной матом, исте­рикой и огромными человеческими потерями. Воз­можно, данное су­щественное преимущество имело под собой как ми­нимум два серь­ез­ных основания. Первым, бесспорно, было то, что офицеры и кон­трактники спецназа воевали в Чечне не эпизодически, а почти посто­янно. Ко второму же относилось тесное сотрудничество с Де­парта­ментом ФСБ по защите конституционного строя и борьбе с тер­рориз­мом. По­сле совместной разработки любой операции, ее ход держался под не­усыпным контролем все тех же фээсбэшников – со­трудников Опера­тивно-координационного управления по Северному Кавказу. С этими молчаливыми ребятами спорить никто не вызы­вался, посему инфор­мация у спецназа всегда была наисвежайшая; аэ­рокосмическая раз­ведка оперативно-тактическую обстановку осве­щала вовремя, а вертолеты и штурмовики появ­лялись в самых нуж­ных местах.

Множество отлично подготовленных групп, уходили в пред­гор­ные рай­оны Большого Кавказа для уничтожения вполне конкрет­ных лиц – виновников гибели заложников и взрывов, сотрясающих мир­ные горо­да. Абсолютное большинство таких ко­манд возвраща­лось. Конечно, не всегда в уста­новленный срок и да­леко не в полном со­ставе. А те, кто вновь по­явля­лись в пала­точном поселке, были по­ряд­ком из­мо­таны, худы и за­частую в окро­вавлен­ных бинтовых повязках. Тем не ме­нее, на ли­цах блуждали довольные улыбки – муж­ская ра­бота выпол­нена, и сде­лали ЭТО именно они. Только два от­ряда ка­нули в без­вестность – как раз те, что искали эмира Шахабова. Люди исчезли, – словно растворились в бескрайних лесах и горных ущельях. Спасательные операции сменялись по­исковыми, но ни они, ни по­пытки спецслужб что-либо выяснить через местную агентуру поло­жительных результа­тов не дали…

Казалось бы, старт «Вердикта» прошел успешно, и оби­тате­лям базо­вого лагеря под Ханкалой оставалось набраться терпения, да спо­койно дожи­даться воз­вра­щения группы Торбина, ни единожды до сих пор не хлебнувшего горькой участи провала. Всякая связь с капита­ном во из­бежание об­нару­жения противником ис­ключалась – на сей раз, ко­ман­дование ре­шило понапрасну не рисковать и максимально пере­страхо­валось: во-первых, непо­средственных участни­ков не стали го­товить за­годя, а выбрали и по­святили в суть буквально за час до вы­броски. А во-вто­рых, Станислава и его людей отправили в тыл про­тивника «глухоне­мыми», то есть, не снабдив ни комплектом спут­ни­ковой связи; ни ин­диви­дуаль­ными пе­реговорными устройствами ма­лого ра­диуса дейст­вия. Одну единст­венную коротко­волновую радио­станцию «Вертекс», сразу же после лако­ничного доклада развед­группы о «чис­тоте» места десанти­рования, командиру над­лежало уничтожить.

Одним словом, каждая деталь в механизме предстоящего задания выглядела досконально продуман­ной. его зультатагентурух и горных ущельях Однако, несмотря на столь скру­пулезную подготовку и радикальную секретность, операция по устранению Беслана Шахабова вновь не залади­лась с самого на­чала. А точнее – шесть часов спустя после высадки из бэтээров на десятом километре южной грунтовки…

 

 

– Товарищ полковник, – послышался рано утром настороженный голос часового с улицы.

Щербинин с пеной для бритья на ще­ках и с недовольной миной выглянул из командир­ской па­латки. Возле часового – рядового спец­назовца, стоял старший сержант – по­сыльный из опера­тивного штаба.

– Извините, – виновато начал тот и выпа­лил: – Вас срочно вы­зывает на совещание командир со­единения.

– Доложи: через пять минут подойду, – вздохнул Юрий Леонидо­вич, стирая полотенцем с лица белую массу и исчезая внутри брезен­тового жи­лища.

Ровно через пять минут он проследовал мимо двух высоких флагштоков с колышущимися полотнищами россий­ского триколора и красного флага с изображением Родины-матери, и вошел в штабную палатку. По­здоро­вавшись с ге­нерал-майором внутренней службы Бондарем – ру­ководителем опера­тивного соединения, ко­мандир бригады обвел встревоженным взглядом ос­таль­ных офице­ров. К его немалому удив­лению на внеплановом со­вещании присут­ствовали только чины из ФСБ.

– Присаживайся Леонидыч, – прогудел старший по званию, – есть серьезный разговор.

Он подождал, пока тот устроится на деревянный табурет, и спро­сил:

– Выброска произведена успешно?

– Прошла без казусов – согласно разработанному плану, – спокойно отвечал тот. – Я же но­чью докладывал по возвраще­нии раз­ведчиков.

– Понятно. Небось не выспался?

– Ерунда…

– Сергей Аркадьевич, введи-ка командира десантников в курс дела.

Полковник – седой фээсбэшник, знавший Щербинина лично, по­кашлял в кулак и начал:

– Сожалеем, Юрий Леонидович, но приходится озвучивать не слишком хорошую весть. Нами пере­хвачен странный диалог на одном из каналов «Вер­текса». Точ­нее, доклад открытым текстом – без ко­ди­ровки, о готовя­щейся операции «Вер­дикт»…

Контрразведчик осекся, заметив, как меняется выражение лица командира спецназовцев.

– Какой диалог? Кто?! – взревел тот, глядя на полков­ника испе­пеляющим взглядом.

– Нам и самим хотелось бы прояснить. По­тому, собственно и примчались, – впервые взглянул ему в глаза Сергей Аркадьевич и об­ра­тился к моло­жавому май­ору: – Верник, доложи подробности.

– Майор Верник. Отдел «Л» службы безопас­ности, – немного картавя, предста­вился незнакомый офицер в очках с тонкой оправой.

Отдел «Л» занимался радиопере­хватами и прослушиванием эфира. Офицеры и связисты знали данный порядок и ста­рательно из­бегали нару­шений – передачи информации по радиоканалам откры­тым текстом. Для об­щения посредством портативных станций пола­галось использо­вать специаль­ные ко­довые переговорные таблицы. Коды, равно как и рабочие частоты менялись не реже одного раза в неделю, дабы сбить с толку неприятеля, ос­нащенного зачастую не хуже федеральных войск.

– В ноль часов двадцать минут местного вре­мени записан корот­кий разговор двух мужчин, – начал докладывать майор, беспрестанно заглядывая в маленький блокнот. – Один говорил приглушен­но, на чистом рус­ском языке и выдал исчерпывающие данные о гото­вя­щейся оперативной акции: цель; состав группы, включая фамилии и звания должностных лиц; вооружение и маршрут движения. Другой по ходу за­давал на­во­дящие во­просы. Кстати в речи второго присутст­вовал легкий кавказский акцент.

В палатке повисла тишина. Пер­вым, повер­нув­шись к комбригу, подал голос Бондарь:

– Кто подробно знал о предстоящей операции?

– Не считая сотрудников ФСБ и руководства, ставив­шего нам за­дачу по физическому уст­ранению Шахабова, о деталях были осведом­лены двое: я и Сомов, – расстроено и с потух­шим взором отвечал Щербинин. – Вчера, примерно в восемнадцать пятнадцать закон­чился инст­рук­таж капи­тана Торбина – старшего группы, по­сле чего он зани­мался снаряжением и прочей подготовкой. Людей он отобрал и про­инструктировал где-то в районе полуночи.

– Выходит, что ко вре­мени перехвата о пред­стоящем вояже знали помимо на­званных еще восемь человек, – задумчиво молвил гене­рал.

– А в котором часу из лагеря вышла колонна бэтэров? – насторо­жился полковник ФСБ.

– В ноль сорок пять.

– Стало быть, информатор выходил на связь с сепаратистами до того, как отряд покинул расположение наших войск, – почти шепо­том констатировал не­приятный факт Бондарь. – Это хуже. Это гораздо хуже, чем мы ду­мали – ведь в таком случае преда­тель может ока­заться и среди тех, кто ушел на задание.

Когда прозвучало слово «преда­тель», присутствующие невольно пе­реглянулись, сам же руководитель опергруппы повел головой, точно от­гоняя назойливую и крайне неприят­ную мысль.

Внезапно он встрепенулся и с надеждой глянул на Верника:

– А направление на источники сигналов запеленговать успели?

– Нет, товарищ генерал, – виновато отвечал моложавый, – сеанс связи длился не более двух минут и, к тому же, из-за возвы­шенно­стей сигнал был крайне сла­б.

– Передачу могли вести откуда угодно, – безнадежно махнул ру­кой Сергей Аркадьевич, – хоть из сортира… Скажи-ка лучше, Юрий Леонидович, сколько и у кого в твоем подразделении имеется ком­плектов радиостанций «Вертекс»?

– В обычное время только у офицеров, – буркнул тот, – а при подготовке какой-либо операции, если не ставится условием полное радиомолчание, выдаем всем остальным.

– То есть в момент вчерашнего выхода в эфир…

– Да, – раздраженно перебил полковник.

Он порывисто встал, и нервно вышагивая по палатке, начал заги­бать пальцы:

– Моя рация – раз; у майора Сомова – два; у Торбина – три; у Во­ронцова – четыре; у старшего лейтенанта Ковалева – пять; ну и само собой их до чертовой матери у нашего снабженца, старшего прапор­щика Ивлева – шесть.

– Пришла беда – открывай ворота. Этого нам еще не хва­тало! – проворчал генерал-майор, понимая, насколько сейчас нелегко ко­мандиру бригады. Кив­нув полковнику ФСБ, спросил: – Что думаешь делать?

– Пусть уж Юрий Леонидович не обижается, но начнем доско­нальные проверки с оставшихся здесь бойцов. И в первую оче­редь займемся обладателями «Вертексов»: Ковалевым и Ивлевым. Сомова знаю давно, но стоит побеседовать и с ним. Также плани­руем уси­лить прослушку эфира на случай после­дующих выхо­дов ин­форматора на связь. Ну, а если «перевертыш» ушел с отря­дом… – Сергей Ар­кадьевич по­жал пле­чами и сделал жест руками, красноре­чиво го­во­рящий об от­сутст­вии каких-либо мыслей по этому поводу.

– Ясно. И все же нам надо изыскать какой-то способ… Леони­дыч, твои предло­жения?

Тот продолжал метаться по мизерному пространству, но теперь растерянность на лице уступила место сосредоточенности. Остано­вившись у лежащей на столе карты, он начал рассуж­дать вслух:

– Согласен, – самое худшее, если изменник среди тех – восьми. Хотя, нет – в Торбине я почти не сомневаюсь, значит – семи.

– Почему «почти»? – живо зацепился за фразу фээсбэшник.

Комбриг на миг задумался, пожевал пухлыми губами, но с объ­яс­нением не задержался:

– На сто процентов могу ответить лишь за себя, за любого дру­гого, включая и присутствующих здесь, более девяноста девяти не дам.

– Доходчиво, – удовлетворился ответом контрразведчик. – Из­вини, я тебя пре­рвал…

– Так вот. Самое отвратительное, что с ними отсутствует вся­кая связь – сооб­щить о грозя­щей опасности невозможно. По­сему жизни ребят висят на во­лоске, и под угрозой срыва находится вся опера­ция…

Кажется, Бондарь начал догады­ваться о мыслях Щербинина, но молчал – ждал, когда тот выскажется сам.

И комбриг не стал испыты­вать терпения сослу­живцев, сказав глухо:

– Полагаю, у нас имеется единст­венный выход – послать вторую группу с двойной задачей: во-первых, нагнать людей Торбина и ней­трализо­вать оборотня; во-вторых, подстра­ховать исход поставлен­ной задачи.

– Годится, – кивнул пожилой вояка, и заметное удовлетворение скользнуло по его лицу, – но, на сколько мне из­вестно, у вас маловато офицеров. Кого ду­маешь назначить старшим?

– Лидером пойду сам. И майора Сомова заберу – он опытный опера­тивник, пригодится. Моих из бригады в лагере останется два десятка во главе со старшим лейтенантом Ковалевым. Боле ника­ких компаний не предвидится, нам скоро уже домой – справится…

– Минуточку, – не дал договорить ему полковник ФСБ, – а если вдруг «крот» окажется в твоей группе! Что то­гда?

– Мы, в отличие от капитана Торбина, к та­кому повороту будем готовы. По­ста­раемся с Сомовым раскусить эту сво­лочь.

– Годится, – еще раз, но уже уве­реннее прежнего повторил Бон­дарь. – От­дел «Л» обеспечит вас аппаратурой спутниковой связи. Докладывать о ходе операции, Леонидыч, будете ежедневно – пла­вающее время се­ансов опре­делит майор Верник. Сообщения подпи­сывайте именами бойцов из пер­вой группы, начиная с Торбина.

Поднявшись со своего места, генерал подошел к Щербинину тя­желой и решительной походкой. Пожав ему руку, твердым голосом произнес:

– Вы­сту­пайте без промедления – по готовно­сти.

 

2

Утро выдалось пасмурным, и встающее над горизонтом солнце, обязанное появиться где-то на востоке – чуть выше далекой равнины Каспийского побережья, пря­талось за толстым слоем серых облаков.

До окончания отдыха группы капитана Торбина оста­ва­лось чуть менее часа. Прапорщика Ши­пилло с Куцым только что сменила по­следняя дежурная пара: под­рывник сержант Серов, на долю ко­то­рого выпало та­щить пулемет; и вто­рой снайпер – ря­до­вой Деркач. Шип с ефрейтором ти­хонько устроились на осво­бодив­шихся снай­перских ковриках, а но­вые дозорные подня­лись по поло­гому склону метров на тридцать выше стоянки отряда – туда, где стволы де­ревьев немного ре­дели, открывая неплохой обзор для на­блюдения.

– Ромич, ты посматривай за верхним сектором, а я беру нижний, – прошептал сержант, поудобнее при­спосабливая на травянистом бугре пу­лемет.

Боец в ответ сладко зев­нул и, отвернувшись от товарища, обра­тился лицом к макушке возвышенности. Андрей Серов осмотрел ухо­дящий вниз склон, затем немного поднял взгляд и залюбовался вели­чественной картиной. Сквозь прозрачные сумерки надвигавшейся зари он увидел бес­крайний, подернутый легкой туманной дымкой, лес. Лес же, в свою очередь укутывал ров­ным голубовато-зеленым «одеялом» бесконечные горы и лож­бины, храня повсюду заповедное безмолвие. Все это придавало уг­рюмой природе характер дикости, необитаемости. До­жидаясь нача­ла нового дня, жизнь вокруг затаилась, замерла – ни единого звука, ни единого движения…

Подозрительно затих и напарник сержанта. Андрюха пихнул его в бок и, дабы тот не дремал, затеял негромкий разговор:

– Ромка, куда рванешь после армии?

– Домой. Под Смоленск, – встрепенулся тот, старательно прида­вая голосу бодрый оттенок.

– Учиться, что ли надумал?

– Не-е… За поступление щас бабки бешеные отвалить придется, а по­сле никакой гарантии – то ли пристро­ишься, то ли нет.

– Это точно.

– Один батин кореш артель открыл по ремонту бытовой тех­ники, вот к нему и определюсь. Дело, как-никак, знакомое.

– А ты сечешь в аппаратуре?

– Ну не в самой навороченной, конечно. А утюги там всякие, элек­трочайники, печи микроволновые и прочий скарб исправить могу за­просто. А ты куда решил? Тоже в род­ные края?

– Навряд ли… – вздохнул, слегка протягивая в своей речи глас­ные звуки, Се­ров – уроженец далекой Сибири. Но чуть помедлив, ре­шил-таки поделился с товарищем сокровенным: – Хочу остаться в бригаде – как Серега Шипилло. И квар­тира почти в пригороде Питера, и обеспе­чен неплохо. Подписал контракт, сгонял сюда пару раз в год и го­лова о деньгах не бо­лит.

– Не болит… Это, как сказать!.. – с трудом удерживая зевоту, возразил рядовой. – Ты забыл, что у него десяток шрамов от ране­ний и конту­зия?! А могло быть и похуже.

– Не гони – все будет ровно. И вашему с батей знакомцу конку­ренты способны контузию устроить. В России сегодня, куда ни глянь – деньги да бизнес: и в глу­бинке, и в крупных городах, и в Чечне, и даже наше с тобой здесь пребывание кому-то прибыль приносит.

– Это кому же? – удивился парень.

– Мало ли в нашей России хитрожопых! Депутатов всяких про­дажных, вороватых чи­нуш, генералов… Вон Торбин рассказывал: Кав­казская война почти пятьдесят лет тянулась, но то в девятнадца­том веке происходило – с саблями да шомпольными ружьями в атаку бе­гали. А сейчас супер­современной техникой который год одолеть «приматов» не можем. Неспроста все затягивается и не удивлюсь, если эта война тоже лет на двадцать забуксует. Вот и получается: мы с тобой, почитай забесплатно по здешним лесам в раскорячку ползаем, а кто-то в теплых кабинетах сидит, да баксы совковыми ладонями гребет.

Деркач промолчал. Сказать в ответ было нечего, однако сон от упомянутой несправедливости отлетел безвозвратно.

– С нормальными, честными людьми во власти враз бы весь терро­ризм раздавили! – зевнул подрывник. – А вообще я тебе так скажу: всегда и всюду необходим фарт! Иначе не проживешь.

– Кто ж спорит?.. – согласился Роман. – Кстати, у нас в райцентре мужичок один…

В это миг откуда-то снизу послышался приглу­шенный вскрик. Снайпер разом замолчал и оба дозорных, как по команде по­вер­нули го­ловы в сторону спящих то­варищей – странный, тревож­ный звук ис­хо­дил именно оттуда.

– Смотри в оба, я проверю! – вскочил сержант и, пригнувшись, по­бежал вниз.

Оказавшись возле своих, он увидел двух офицеров и прапор­щика, копошившихся над Рулем и пытавшихся разбудить молодого парня. Остальные бойцы, проснувшись, сидели и удивленно хло­пали гла­зами.

– В чем дело? – вполголоса справился Серов, – кто кричал?

– С Тоцким какие-то проблемы, – ко­ротко ответил капитан Торбин и, обраща­ясь к Воронцову и Шипилло, сокрушенно произ­нес: – Ни черта не пони­маю – он отдежурил вместе со мной и укладывался спать абсолютно здоровым.

– Сердце работает? – поинтересовался Циркач.

– Что-то не разберу… – переключился с запястья на сонную арте­рию рядового опытный снайпер. Сергей долго ощупывал его шею, за­тем приник ухом к груди, а через минуту тихо и трагично вымолвил: – Он мертв.

 

 

Семеро спецназовцев продолжали путь. Теперь впереди в паре с Шипилло шел рядовой Иван Бояринов.

Час назад от­ряд похоронил Ана­толия Тоцкого: бойцы аккуратно уложили тело в уз­кую ложбину – извилистую оконечность неглубо­кой балочки, присыпали замлей и замаскировали могилу прошлогод­ней сухой листвой. Причину внезапной смерти Торбин установил, внимательно ос­мотрев тело подчиненного. Чуть выше локте­вого сус­тава обнаружи­лись две маленькие свежие ранки – следы от змеиного укуса.

– Под каким только обличием не появляется на войне смерть, яд­рен-батон, – глухо про­ворчал Шип, стягивая шерстяную шапочку, похожую на лыжную.

Остальные шестеро спецназовцев с сумрачными, суровыми ли­цами сняли банданы – го­ловные косынки защит­ного цвета и с минуту постояли над последним приста­ни­щем их мертвого това­рища.

– Пусть тебе эта земля станет родной. Про­щай Анатолий… – прошептал прапорщик в благоговейном молчании своих коллег.

Командир группы отметил место захоронения на карте черным крести­ком, еще раз взглянул на не­приметный холмик и дал ко­манду двигаться дальше…

 

* * *

 

На первый взгляд характер Торбина казался весьма непростым, а порой и откровенно тяжеловатым. Он никогда не стремился поде­литься с окружающими сокро­венными мыслями, никогда не лез в душу, и вообще производил впе­чатление замкнутого, молчаливого человека. Иногда, оттого, что больше слушал, нежели говорил сам, у случайного и чрезмерно го­ворливого собеседника скла­дывалось ошибочное мнение, будто имеет дело с ограниченным солдафо­ном, наделенным посредственной сообразительностью. Лишь немно­гие из тех, кто знал Станислава зна­чительное время, могли по досто­инству оценить и его аналитический ум, и способность мгно­венно принимать единственно верные реше­ния.

Еще мальчишкой он с неизменным ин­тересом зачиты­вался кни­гами о войне, с одержимостью смотрел скупые теле­ви­зионные репортажи о вводе ограни­ченного контингента войск в Аф­гани­стан. Постепенно, годам к четырнадцати, в созна­нии сформи­ровалось твердое желание стать военным. Упрямый юноша напрочь от­вергал мысль связать судьбу с каким-нибудь заурядным и скучным гражданским ВУЗом. Слиш­ком много наглядных примеров пре­под­носила жизнь, в которых предста­вители рафинированной ин­теллиген­ции становились типичными серыми спецами; спивались, жалуясь на неза­давшуюся карьеру; или попросту вла­чили тщедушное бытие.

Торбину также в начале пути частенько приходилось пе­нять на неудачи. Винил же он во всем собст­венную молодость. Вроде бы и време­ни понапрасну не терял: с девяти лет серьезно увлекся боксом; в аккурат после школьной скамьи без проблем поступил в Рязанское десантное; в девятнадцать стал мастером спорта; сразу по оконча­нии училища успел побы­вать в Чечне… Но как-то так получа­лось, что на месяц-два, а иной раз на полгода, Стас повсюду не­много запаз­дывал. Стоило выиграть в своей весо­вой ка­тегории чемпионат страны среди юниоров и стать реальным кандидатом в сбор­ную ко­манду Со­вет­ского Союза, как распалась огромная дер­жава. Едва при­мерил кур­сантскую форму выпу­скного курса, как элитные спец­под­разделения «Вымпел» и «Альфа» пе­рестали присылать кадро­ви­ков на смотрины с целью от­бора луч­ших. Попав же лейтенантом в ок­рест­но­сти Гроз­ного, застал не ликви­дацию бандформирований, а скорее по­спеш­ное бег­ство фе­дералов из мя­тежной республики – угольки пер­вой чечен­ской кампа­нии к тому времени уже дотлевали.

Возможно, так и пришлось бы причислять себя к когорте вечных не­удачников, не разразись вскоре вооруженный конфликт в Закавказье с новой, неисто­вой силой, и не встреться он несколько лет назад с одним замечательным человеком – полковни­ком Львовским.

Теперь все изменилось – Торбин стал сотрудником отряда специального назначения воздушно-десантных войск и ездил на берега Терека и Сунжи, словно на работу. Три ме­сяца команди­ровки с боями, спецо­пера­циями, оглу­шающей ус­талостью и ра­не­ниями пролетали как один день. Потом тянулся отдых от трех до шести месяцев, с размеренной службой на основной базе бригады, что квартировала в пригороде се­верной столицы…

В училище за Станиславом увяза­лась странная кличка – Гросс, что происходила от высшего звания в шахматном мире. Нет, шахмат он не любил, да и играть-то в них пробовал всего дважды. Ветер дул с другой стороны: на зависть многим одно­кашникам молодой человек обла­дал отменной целеустремленностью и неверо­ятной физической выносливо­стью. Этот комплекс ка­честв помогал всюду – на полигонах; в спортзалах; во время из­ну­ряющих кроссов… Но, пожалуй, глав­ным фактором появления прозвища по­служило умение Торбина использовать свой двужильный орга­низм в боксер­ских по­единках. Даже когда жре­бий сводил с более мощным бой­цом и, казалось, не давал Ста­су ни единого шанса, он грамотно рас­пределял силы на весь бой – оборо­нялся, технично рабо­тая вто­рым номером и, беспрестанно двигаясь по квад­рату, до преде­ла изматывал оппо­нента. В по­следнем же раунде, будто сбросив сон­ливость, пере­хватывал ини­циа­тиву, и постепенно переходя от «пиано» к «фортис­симо», ошеломлял соперника неисто­вым натиском. А дальше… В концовке единоборства одаренному боксеру, владею­щему к тому же и ужа­сающей силы ударами с обеих рук, как правило, не составляло труда уложить соперника на пол.

С первого же курса Гросс сражался исключительно за звание аб­солютного чемпиона училища, побеж­дая без разбора и свер­стников, и старшекурсников, и офицеров. Единственный проигрыш в пер­вом финале соревнований счел досадной осечкой. Начиная со вто­рого первенства, неудачи стали обходить сторо­ной. А еще через год к золотой медали чемпиона страны среди юниоров, Стани­слав добыл звание чемпиона Воору­женных Сил. Отныне выйти на ринг про­тив него счел бы за честь любой десант­ник или морской пехотинец нашей не­объятной державы.

По окончании училища, Торбина определили в десантную бри­гаду под Орлом. Именно оттуда в со­ставе лучшего батальона он и был впер­вые командирован в Чечню. Но тот вояж молодого лейте­нанта на Кавказ стал скорее ознакомительным, – эта­кой короткой, не­обременительной экскурсией.

А чуть позже в его жизни произошло знаменательное событие, заставившее смягчить категоричную убеж­денность в своей неудачли­вости…

На неофициальном чемпионате десантных войск Ста­нислав легко разобрался в нескольких боях с оппонентами в сред­нем весе. Супертяжей в элите никогда не держа­ли, посему в послед­нем и самом зре­лищ­ном финале перед зрителями предстали два тяже­ло­веса. Когда и в этом поединке была поднята рука победителя, боль­шезвездные организаторы посо­веща­лись и постановили в оставшиеся по регла­менту три дня состязаний устро­ить шоу – показательные пя­тираундо­вые бои четырех чемпионов со­седних категорий.

В первый день на ринг вышли легковес и боксер полусреднего веса. Победу в драматичном бою, как и ожидалось, одержал более тяжелый спортсмен. Спустя сутки по­бедитель вновь надел перчатки – предстояло помериться силами с Торбиным. Гросс не стал плести мудреных стратегий – если суждено было взять верх, то на следую­щий день предстояло держать экзамен перед тяжем, которому до приставки «супер» не хватало десятка килограмм. И во втором раунде взыскательный судья остановил встречу в виду явного пре­имущества Стаса, объявив его победу техническим нокаутом.

Наконец, наступил третий, ре­шающий день.

Стартовый трехминутный отрезок Торбин выстоял. Тяжеловес – мастер спорта из Пскова наседал и также рассчитывал закончить единобор­ство досрочно. С точки зрения неис­кушенных зрителей, в изряд­ном коли­честве со­бравшихся по­глазеть на ди­ковинную дуэль, все основания для этого у псковича имелись – прекрасная техника; преимущество в весе, габа­ритах и силе; уверенность и, наконец, масса завоеванных ранее титу­лов. Ус­тупал он Станиславу, пожалуй, только в двух ком­понентах: быстроте реакции и подвижности. О выносливости в на­чале боя су­дить было рановато.

Второй и третий раунды прошли по сценарию первого – Гросс старательно удерживал дистанцию; бес­престанно маневриро­вал вдоль кана­тов, уходя от кулаков-кувалд тяжа и изредка, аккуратно контратако­вал. Соперник, в свою очередь, го­нялся за ним по рингу, пытаясь за­гнать в угол и про­вести серию мощ­ных ударов. Невзирая на очевидную разницу меж физиче­скими данными боксеров, зрители освистывали оборо­нитель­ную так­тику Торбина – толпа жаждала жес­токого зрелища, а не про­тивостоя­ния интеллектов.

После гонга, ознаменовавшего начало четвертого раунда, Стас допус­тил ошибку. Оппонент вышел из своего угла чуть медленней, чем раньше; перчатки были опущены ниже и уже не прикрывали под­бородка; ды­хание явно не успело восстановиться во время короткой паузы. Видимо, все это и подтолкнуло Гросса на включение активных действий. Противник пропустил пару чувствительных крюков, одарил его недоуменным взглядом и, не обращая внимания на при­тихшую толпу, стал понемногу отдавать инициативу. Однако ми­нутой позже, воспользовавшись сократив­шимся меж ними расстоя­нием, сам на­бро­сился на Станислава…

Очнулся лейтенант на полу. От­крыв глаза, он увидел судью, вы­бра­сывавшего пальцы и называвшего цифры под оглушительный рев три­бун:

– Четыре! Пять! Шесть!..

К «десяти» парень твердо стоял на ногах, но противник, глядя на него из-под лобъя, ждал команды «бокс», желая окончательно до­бить ослабленную жертву. Однако на сей раз ошибся он…

Команда на продолжение боя слетела с уст ре­фери одновременно с гонгом и здоровяк, недовольный отсрочкой по­беды, поплелся в угол, где два довольных секунданта не преминули по­здра­вить подо­печного с близким успе­хом.

Наставник Торбина не был в прошлом великим боксером, но дело знал неплохо, да и натуру настырного атлета успел изучить дос­таточно. Обтирая его плечи и шею влажным полотен­цем, он об­мол­виться всего лишь одним советом:

– Громила вот-вот сникнет. Проведи еще пару хороших серий в корпус – окончательно сбей его дыхание и приступай.

Наконец, стартовал последний трехми­нут­ный отрезок. Соперник действи­тельно выглядел уставшим – сказа­лись четы­ре раунда беше­ной кару­сели, за­крученной на ринге. Стас же, включив второе дыха­ние, смот­релся свежо и не­возмутимо – словно и не было тех оглушительных ударов, ли­шивших его на не­сколько секунд соз­нания.

Все отныне переменилось в квад­рате, ограниченном канатами. Тяже­ловес огрызался; почти не перемеща­ясь, уходил в глухую за­щиту и все чаще пытался обхватить проворного и неугомонного бок­сера ру­ками. Не поддаваясь на уловки, тот с кошачьим проворством появ­лялся то слева, то справа от грузного бойца и сы­пал точными, хлесткими ударами. Зри­тели те­перь с той же неистовой энергией бо­лели за бравшего верх мо­лодого лейте­нанта. Когда до конца поединка оставалось не более ми­нуты, сломленный тяж, опираясь спи­ной на канаты, опустил голову и делал слабые попытки за­крыться. Стани­слав привычно и моно­тонно до­водил «шахмат­ный энд­шпиль» до ло­гического завер­шения…

– Да молодой человек, не зря вас кличут Гроссом! – хлопнул его кто-то по плечу после боя. – Опрокинуть на пол такого амбала! Да­вайте знако­миться… пол­ковник Львовский Алексей Эдуардович, командир семнадцатой бригады специального назна­чения. Слыхали о та­кой?

– Кто ж о ней не слышал?.. – от­вечал боксер, снимая с ла­до­ней эла­стичные бинты и набрасывая на плечи махро­вый халат. – Лейтенант Торбин, двести первая десантная бригада.

– Тогда пойдем, лейтенант, потолкуем, – увлек тот под руку аб­солютного чемпиона в раздевалку.

Толковали они с полковником Львовским минут двадцать, а ре­зультатом непродолжи­тель­ной беседы стал скорый перевод Стаса в знаменитую бригаду. Ни­чего незначащий с точки зрения на­стоящего спорта по­еди­нок послу­жил для его карьеры важнейшей вехой – от­ныне он ста­но­вился полно­правным членом спецна­зовской элиты.

 

* * *

 

Константин Николаевич Сомов слыл весьма одаренным оператив­ником, начинавшим карьеру еще в пи­терском уго­лов­ном ро­зы­ске. Именно благодаря навыкам и качест­вам про­фессиональ­ного сыс­каря, Щербинин включил его во вторую группу. Но, к сожалению, майор не был на­стоящим спецназов­цем и никогда не принимал уча­стия в бое­вых опера­циях. Данный недостаток нимало настора­живал пол­ков­ника: сумеет ли три­дцатишестилет­ний, не­подготовлен­ный фи­зически, неза­каленный труд­но­стями и лише­ниями многодневных по­ходов мужчина вы­держать ужа­саю­щий темп погони? Не станет ли он обу­зой мо­биль­ному от­ряду? Ведь задача перед ними ста­ви­лась нешу­точ­ная – дог­нать не банду боеви­ков, сплошь состоящую из вче­рашних крестьян, торгашей и простых безработных обывателей, а моло­дых и натрениро­ванных лю­дей Гросс­а. А дальше – как знать. Воз­можно, придется зани­маться и устранением самого эмира Шаха­бова. Одним сло­вом, вопросов у командира бригады на­биралось куда больше чем ответов…

К обеду вторая группа, тщательно отобранная лично командиром бригады, полно­стью подготовилась к походу. Насту­п­ление темноты ждать не стали – на счету была каждая минута, и сразу после полудня, то есть ровно через двенадцать часов после старта первого отряда, бойцы уселись в два подкатив­ших к лагерю транспортера.

Дефицит вре­мени не позволял также обеспечить под­страховку десантирования раз­ведчиками. Посему Щербинин, намеренно вы­брав­ший тех же води­телей бэтээров, дабы осуществить выброску в том же месте, где на­чал пе­ший марш-бросок капитан Торбин, прика­зал на­чать опера­цию по выявлению и обезвреживанию предателя…

 

 

– Вот у этого поворота, – прокричал водила и кивнул: – Видите слева сплошная растительность?

– Вижу, – отозвался Юрий Леонидович, вста­вая со своего места. – Немного сбавь, но не ос­танавливайся.

Из боевых машин влево на обо­чину грунтовки посыпались рос­лые фигуры в камуф­ляже. Даже майор Сомов, обла­ченный в тяже­лую «Кирасу», при­зем­лился на траву, сделал неловкий кувырок, но проворно вскочил и исчез в ближай­ших зарослях не хуже быва­лого бойца.

Полковник коротко обрисовал задачу, и все они без про­медле­ния двинулись в глубь гус­того леса…

Впереди шел сам Щербинин, отыскивающий на поверхности земли еще све­жие следы отряда Торбина. На установленной дистан­ции в пять ша­гов шествовал два­дцатипя­тилетний кон­трактник сер­жант Портнов. Константин Нико­лаевич на­ходился в цен­тре основной группы и старался повторять все действия бойцов с тем, чтобы его некомпетентность и незнание мно­гих тонкостей походной жизни не стали причиной задержек или чего похуже.

К восьми ве­чера вторая команда при­была точно к тому месту, где пер­вая, от­махав в кромешной тьме де­сять верст, останавли­валась на короткий отдых.

– Привал два часа, – скомандо­вал комбриг, сни­мая с плеч тяжелый ранец, – первыми де­журят Портнов и Сомов. Че­рез тридцать минут засту­пают…

– Юрий Леонидович! – неожи­данно прервал его непозволи­тельно громким голосом оперативник.

Все обернулись к новичку и стали показывать знаками, чтобы тот сбавил децибелы. Осознав оплошность, майор, стоявший на коленях у оконечности неглубокой лесной балочки, приглушенно зашептал:

– Тут что-то закопали.

Пока остальные обступали зага­дочный холмик, он разгребал ру­ками листву.

– Занятно… – подходя вслед за остальными, молвил полковник.

К раскопкам присоединились еще двое, и вскоре из-под тонкого слоя рыхлого грунта показа­лась пятнистая форма…

– Руль! – ошеломленно произнес один из воинов, когда с лица мертвого человека сняли расправленную бандану и осторожно стрях­нули ос­татки земли.

– Что за дела!? – вполголоса и неизвестно у кого вопрошал сер­жант, – на теле ни ранений, ни болячек! От чего умер Тоцкий?

– Сейчас разберемся, – обнадежил Сомов, приступая к тща­тель­ному осмотру трупа.

Озадаченный странной находкой Щербинин потирал подборо­док, затем похлопал тяжелой ладонью по ранцу сержанта и сухо приказал:

– Портнов, займи позицию с пулеметом выше по склону. Осталь­ным не стоять исту­канами, а осторожно про­чесать местность в ра­диусе тридцати метров. Скоро начнет темнеть…

Спецназовцы разошлись выпол­нять приказание, а бывший детек­тив тем време­нем склонился над безжизненным те­лом молодого сол­дата, изу­чая каж­дый квадратный сантиметр кожного покрова.

– Понятно, – процедил он спустя минут десять и обратился к сидев­шему рядом полковнику: – вот видите на руке – немного выше локте­вого сгиба, две еле заметные ранки?

– Ну, – утвердительно кивнул тот, охваченный любопытством.

– Это укус ядовитой змеи.

Поигрывая желваками на скулах, старший офицер промолчал. В ходе выполнения спецопераций, как, впрочем, и всяких других зада­ний, иногда имели место ужасающие нелепости. Жизнь есть жизнь, и принимать ее выкрутасы следовало хладнокровно.

– Вероятно, он во сне перевора­чивался и побеспокоил про­пол­завшую рядом гадину – их обитает в здешних лесах предоста­точно. Гюрза или эфа… Одним словом, Тоцкий долго не мучился и умер мгновенно – едва ли не во сне.

– Гадину, говоришь? – задумчиво переспросил Юрий Леонидо­вич. – Как бы эта гадина не имела человеческого об­личия.

В это время к офицерам подошел рядовой боец и протянул не­большой пластиковый предмет.

– Вот нашел в траве. Больше ни­чего нет.

Щербинин осторожно принял находку. Это была пустая шприц-ампула. Повертев перед глазами необычную для здешней, дев­ствен­ной при­роды ве­щицу, он пере­дал ее Констан­тину Николаевичу. Тот выдавил ос­татки содержимого на лезвие ножа и, осторожно по­ню­хав, вполголоса объя­вил:

– Яд. Несомненно яд. Наши спецслужбы иногда используют точно такой же. Смерть после впрыска наступает почти моментально.

Лицо полковника стремительно помрачнело: «диагноз» штат­ным «следователем» был поставлен недвусмысленный.

– Вот тебе и гюрза вместе с эфой! – отрезал он, доставая из жи­лет­ного кармана карту. Ми­молетно гля­нув не ее разворот, уверенно молвил: – Ну, по крайней мере, теперь мы знаем точно: в нашей об­щине завелся чужак. Известно также, что «перевер­тыш» в пер­вом от­ряде. Отдых отменяется. Двигаемся дальше. Привал в двадцать че­тыре часа…

 

 

Чуть более года назад Юрий Леонидо­вич Щербинин в звании подполковника перевелся из десантной части, квартирующей в Таджикистане, в питерскую бригаду специального назначения.

В свое время Щербинин, так же как и абсолютное большинство спецназовцев, закончил Рязанское десантное училище. Успел послу­жить во множестве частей, выполняя сложнейшие задания в различ­ных уголках необъятной страны; обзавелся семьей, спустя двенадцать лет похоронил жену и с тех пор воспитывал единственную дочь Елизавету в одиночестве.

Он быстро зарекомендовал себя грамотным, надежным и требо­вательным офицером. За подчиненных радел, но и взыскивал с них прилично. Человеком был общительным, знакомых по Петербургу и столице имел массу. Через год-другой собирался выдать Лизу замуж, да покончив с военной службой, переселиться куда-нибудь в спокой­ную, тихую провин­цию…

А командование бригадой ему пришлось принять семь месяцев назад – после неожиданной и весьма трагичной гибели полковника Львовского Алексея Эдуардовича.

 

 

– Все готово, товарищ полковник, – закончив настройку рас­кладной «тарелки», про­информировал майор, когда отряд устроился на ночевку. – Вы докладывать бу­дете или заняться мне?

– Сам говори. Я, знаешь ли, в общении с этой передовой техни­кой как-то не очень уютно себя чув­ст­вую. Или у тебя имеются со­мнения от­носи­тельно предателя в первой группе?

– Чего уж!.. – с безнадежностью махнул рукой оператив­ник, – все достаточно логично и стройно – других вариантов практически нет.

– Что ты там настрочил?

Константин Николаевич снова включил крошечный фонарь и шепотом, дабы не мешать отдыхавшим бойцам, прочитал состав­лен­ное им до­несение. Юрий Леонидович одобрительно кивнул:

– Передавай.

В ноль часов сорок пять минут специалисты отдела «Л» расшиф­ровали пер­вое сообщение второй группы, продиктованное оператору майором Сомовым посредством спутниковой связи. В коротком по­слании говорилось:

«Установлено следующее: предатель находится в команде Гросса. Прошедшей ночью им умерщвлен с помощью яда ря­довой Тоцкий.

С. Т.»

 

3

Погода стартового дня операции так и не разгулялась, «одарив» мелким моросящим дождем и пасмур­ным небом – верхушки гор спрятались во мглу свинцово-серой облачно­сти, добав­ляя бойцам от­ряда унылых но­ток к воспоминаниям о товарище, так нелепо ушед­шем из жизни. Благо, времени горевать не оставалось – капитан Тор­бин перед са­мым вы­ходом поставил не­легкую за­дачу: до наступ­ления темноты отряд должен отма­хать по труднопроходи­мым зарослям около три­дцати километ­ров. Длительных остановок для отдыха не преду­смат­рива­лось.

Впереди – метрах в пятидесяти, как и прежде осторожно пере­двигался Шипилло, охраняя товарищей от чужих глаз и предупреждая о всякой опасности. Шел он по-кошачьи – мягко и бесшумно, вы­давая в повадках своих давнего охотника родом из таежных мест. Го­лову туда-сюда повернет, а уже все высмотрел, все знает и готов к сле­дующему действу. Когда обстоятельства требовали вы­дви­гаться впе­ред в качестве лидера-разведчика или часами просижи­вать со снай­перской винтовкой в ожидании подходящей цели, пра­порщик разво­рачивал края темной «лыжной» шапочки из тонкой шерсти, за­крывая светлые пятна кожного покрова. В полностью рас­правленном голов­ном уборе имелись специальные вырезы для глаз и рта, позво­лявшие Серёге нормально дышать и обозревать округу, ос­таваясь при этом незаметным на фоне «зеленки». Вот и сейчас снай­пер, чем-то напо­минавший в своей маске Фантомаса, замирал через каждые пят­на­дцать-двадцать шагов, выбирая с помощью бинокля даль­ней­ший маршрут, а шедшие позади спецназовцы нередко при этом те­ряли его из виду.

Место погиб­шего напарника Шип доверил рядовому Ивану Боя­ринову, носившему благо­даря сво­ему имени гордое про­звище «Тур­генев». В повседневной жизни бригады, как, впрочем, и в бое­вых опера­циях Бояринов вы­полнял обязанности связиста, а, бу­дучи уча­стником «Вердикта» и ос­тавшись без вы­сокотехнологич­ных радио-причинда­лов, нес обыч­ный «калаш» с подствольным гранато­метом.

Как и прежде Гросс вел основную группу, неслышно ступая по пышной, свежей траве. Лишь бившие о плечи бойцов мягкие листья диванны о чем-то шептали, источая свой нежно-медовый запах.

Во время пересечения одного из перевалов, когда группа подни­ма­лась зигзагами по крутому склону горы, прапорщик неожи­данно за­стыл у поваленного дерева и знаком предупре­дил об опасно­сти. Ста­нислав, не мешкая, приказал рассредоточиться в «зе­ленке» и бу­к­вально через минуту, узрел причину его беспокойства: сверху, прямо на­встречу дви­гался отряд воо­ружен­ных че­ченских бандитов.

Медленно, как в кадрах замедленной съемки, ка­питан оглянулся назад – оценил, на­дежно ли укрылись подопечные. Затем повернул голову в направ­ле­нии неприятеля и беззвучно снял с предохранителя «Вал» – автомат бесшумной и бес­пламенной стрельбы.

Боевики спускались неспешно, изредка перебрасываясь негром­кими репли­ками. Вид их был довольно настороженный, а стволы ав­томатов беспрестанно рыскали по округе.

«Восемь, де­вять, де­сять, одиннадцать…» – считал бородачей Гросс и в очередной раз поражался глаза­стости и надежности снайпера, засевшего сей­час где-то впереди и, вероятно, также как и он, держащего ука­зательный па­лец на спуско­вом крючке.

Первые «чехи» уже миновали сломанное дерево, откуда Ши­пилло по­дал сигнал тревоги. «Его они не за­метят – опыта у Сереги не зани­мать, и «раство­ряться» в лесу он умеет – ни один «примат» не вычис­лит, а вот Тургенев… – лихорадочно размышлял офицер, – как бы не спло­ховал парень! Лишь бы не сдали нервы! Держись Ва­нёк!..»

Маршрут моджахедов пролегал метрах в пяти-семи от места, где тремя минутами ранее находилась основная группа Торбина. Когда чеченцы приблизились до пятнадцати шагов, тот плавно опустил го­лову вниз – к самой траве, но, согласно законам маскировки, продол­жал отслеживать движения каждого, кто мог бы ненароком его заме­тить. Расстояние меж ними стало настолько мизерным, что в какой-то миг он даже уловил запах, исходивший от одежды врагов – этакая смесь пота, перегара и кострового дыма…

Шестнадцать хорошо экипированных и вооруженных мужчин разного возраста проследовали мимо Стаса. Последних двух он про­вожал взглядом, пока те не скрылись за ветвями и листвой. «Похоже, эти люди Шахабова, – решил капитан, – стало быть, идем правильно. Но отчего они здесь – почти в сотне километров от лагеря? Хотя, что в этом удивительного?.. Ныне самое время для начала их партизан­ского беспредела…»

Около полудня, когда отряд пре­одолел почти половину заплани­рованного на день марш-броска, впереди – меж стволов и крон де­ревьев все чаще и отчет­ли­вее стали просматриваться открытые утесы и ска­ли­стые склоны гор. Еще через час дви­жения передовая пара раз­вед­чиков на­долго останови­лась…

По­сле детального изучения окрестно­стей, Шип знаком подозвал основной отряд.

– Мужики, – зашептал он, при­севшим рядом офицерам и, слегка ото­двинув ветку куста, указал вперед: – Дальше крутой обрыв. Я по­любопыт­ствовал – почти отвесная скала высо­той, яд­рен-батон, мет­ров под пятьдесят. И подхо­дя­щего спуска, видать, поблизости нет. Что бу­дем делать?..

Основание куста торчало из узкой трещины, рассекавшей надвое приплюснутую каменную глыбу, походившую на плиту. За глыбой относи­тельно ровная плоскость пре­рывалась, открывая чудесный вид на прости­равшееся внизу подножие со­седней возвышенности.

Троица призадумалась…

Оставалось два варианта действий: пер­вый – отрядить по паре воинов в разные стороны для поиска пологого склона, второй – дож­даться наступле­ния темноты, а потом с по­мощью ве­ревок и некото­рых вещиц из альпини­стского снаряжения, имею­щихся у них про за­пас, попытаться форсировать неудобное и опасное препятст­вие. Однако вто­рое предполагало потерю дра­го­ценного вре­мени – ла­герь эмира Шаха­бова мог в любой день сняться и исчезнуть в неиз­вестном направле­нии. В этом случае понапрасну пропадут все усилия; с огромным трудом добытые разведкой сведения, и, самое главное – даже перед лицом собственной со­вести невозможно будет оправдать ги­бель Ана­толия Тоцкого…

– С год назад, я с группой преодолевал этот рубеж, – вспомнил Торбин и, не отры­вая взгляда с соседней горы, приказал: – Сержант Серов, рядо­вой Деркач – влево; ефрейтор Куц и рядовой Бояринов – вправо. Где-то поблизости есть место, приемлемое для спуска – нужно найти эту чертову лазейку. Всем вернуться через пол­тора часа. Вперед.

Прапорщик строго напомнил вслед:

– Один об­следует край ущелья, второй прикры­вает. И не забы­вайте по­сматри­вать вглубь леса, черти!

Теперь нужно было терпеливо ждать возвращения разведчиков. Ко­мандир попросил Воронца выбрать позицию для наблюдения, а сам, чтобы не терять понапрасну времени, совместно со снайпером занялся приготовле­нием обеда.

Во время интенсивных марш-бросков спецназовцы предпочитали есть понемногу, поэтому двух банок ту­шенки вполне хватило бы на троих. Станислав достал провиант и подал его Шипу, сам же при­строил в не­большом углублении две таблетки сухого спирта и начал их разжи­гать. Серега присел на колени, поставил перед собой обе банки и, придерживая первую широкой ладонью, выдернул из ножен штатный десантный нож. Всякое холодное оружие, будучи истинным охот­ником, он воспринимал неким второстепенным дополнением к настоя­щему – огнестрельному, посему ни разу в жизни его не точил и таскал на операции просто потому, что было положено. Повертев пе­ред гла­зами тупое лезвие, обратился к сидев­шему чуть повыше – мет­рах в пяти приятелю:

– Сашка, одолжи-ка свою финку, она у тебя поострее моей желе­зяки будет.

Циркач мирно обозревал подходы к временной стоянке. Услы­шав просьбу друга, молча выудил из нагрудного чехла своей изящной, словно у пианиста, ладонью обоюдоострый кин­жал, сделанный по за­казу на одном из питерских заводов и, почти не глядя в сторону пра­порщика, метнул излюблен­ное де­тище. Шипилло даже рта рас­крыть не успел, чтобы выразить протест, как кинжал без­звучно и точно во­шел в банку аккурат промеж его пальцев.

Запоздало отдер­нув руку, словно ошпа­рившись кипящим жиром, он перекрестился и с возмущением обра­тился к Торбину:

– Нет, Стас, ты видел?! А ежли б эта чертяка мне щас пальцы от­стригла?! Я чем бы, тогда ядрен-батон, на курок нажимал?! Языком штоль?

– Подумаешь… – обиженно проворчал сверху Сашка в ответ на бурную критику, – для курка только один нужен, а у их тебя вон сколько!..

Станислав улыбнулся, наблюдая очередной выкрутас Воронцова и слушая беззлобную перепалку неразлучной парочки. Вскоре, погло­тив теплое мясо с га­летами, он согрел воду для чая, снайпер же, рас­печатав маленькую шоколадку, направился сменить Александра…

– Иди, покушай – мы там тебе оставили. Я тут поглазею, будь спокоен…

Проводив отеческим взглядом довольного Циркача, прапорщик достал пачку «Примы», которой из-за нечастого курения ему хватало чуть не на неделю, и подпалил сигарету. Осматривая цепким взором округу, с наслаждением затягивался крепким табачком, также иг­равшим не последнюю роль средь ничтожных благ походной жизни. Горячее питание, сон, табак, да редкие глотки спирта из фляги Тор­бина – вот весь короткий перечень того, что возбуждало и поддержи­вало утомленные нервы во время опасных рейдов.

 

 

Самый возрастной боец команды – прапорщик Шипилло, попал в спецназ давно. Родители его проживали в поселке Тигровый, что примостился у железной дороги на самом краю Даль­него Востока. Там же, в постоянном соседстве с величавой тайгой, Сергей и вырос. Отец всерьез увлекался охотой, постепенно приоб­щая к оному занятию единственного сына. Так, сызмальства тот и привыкал к гладкост­вольному и нарезному оружию. Посмеиваясь, Шип неоднократно рассказывал сослуживцам, как в армии, впервые взяв в руки настоя­щую снайперскую винтовку, понял: либо это мощ­ная штуковина сра­ботана специально под него, либо он сам Богом создан для нее…

После армейской службы работал в районе, поступил в лесотех­ническое училище, однако об увлечении своем не забывал – хаживал на стрельбище и регулярно выигрывал соревнования по пулевой и стендовой стрельбе. Ну а по­том все складывалось стандартно – так, как происходило с тысячами, не нашедших себя в эпоху перестройки людей. В начале девяностых Ши­пилло подписал первый контракт и, приме­рив черную военную форму с погонами младшего сержанта, прибыл на новое место службы – остров Русский, отделенный от Владиво­стока живописным проливом Босфор Восточный. В бригаде морской пехоты он тащил лямку около трех лет, пока из столичных кабине­тов не пришел приказ от­командировать лучшего снайпера-профес­сионала в распоряжение Главного управления воздушно-десантных войск. А уж из Москвы гвардии прапорщика направили в недавно организо­ванную под Питером бригаду…

Ныне сорокапятилетний снайпер являлся авторитетным со­труд­ником и ветераном элитного спецназа. Проживал с семьей в одной из пя­тиэтажек базо­вого гарнизона в Санкт-Петербурге, жена его Екате­рина Ан­дре­евна – милая и добрейшая женщина, работала медсестрой в детском саду. Старший из двух сыно­вей давно женился и сам уж стал отцом. Младший скоро должен был окончить школу…

 

 

В озна­ченное время четверо бойцов вернулись и доложили ре­зультаты осмотра края ущелья: крутой обрыв тянулся в обе стороны на не­сколько километров, пологих склонов не имел и только в одном месте ребро скалы плавно ниспадало вниз, затем снова резко взмы­вало вверх. Вы­сота каменной верти­кали в низине со­ставляла чуть ме­нее двадцати мет­ров.

– Это именно та лазейка, – кивнул Станислав. – Решено: перебираемся туда, ос­матрива­емся и спускаемся. Вторую по­ловину марш-броска выпол­няем ночью.

Он дал бойцам полчаса на обед, после чего отряд в полном со­ставе отправился к разведан­ному спуску.

Найденное местечко понравилось: вер­хушки де­ревьев, произраставших на дне впа­дины, почти полностью закры­вали отвесную скалу. Однако начать нисхождение в светлое время суток командир все же не ре­шился – если на склоне соседней горы на­хо­дился враже­ский до­зор, шанс быть засве­ченными непозволи­тельно возрас­тал. Глянув на часы, он дал команду дожидаться темноты…

Символический ужин отряда совпал с заходом солнца, так ни разу и не пробившегося сквозь мутноватую, сизую облачность. Тор­бин проведал пару дежурных, бдевших службу в трех десятках мет­ров выше временной стоянки а, вернувшись, скомандовал:

– Пора.

Серов с Бояриновым проворно обернули вокруг ствола бли­жай­шего дерева две веревки, по одному концу от каждой сбро­сили вниз, вторые же закрепили за толстый горизонтальный сук.

– Первым пойдет Шип, – вполголоса объявил Стас и добавил, обращаясь непосредственно к снайперу: – Займи внизу по­зицию и смотри в оба.

– Понял, – сосредоточенно отвечал тот, вынимая из ранца стра­ховочный карабин.

Опытный вояка молча надел на руки короткие перчатки, при­стегнул страховочный блок к одной веревке и, проделав привычные комбина­ции со второй, шагнул к краю обрыва. Спустя две минуты сержант доложил:

– Шип внизу. Сейчас выберет приямок для наблюдения и можно идти следующему.

– Бояринов, готовься.

За Тургеневым спуск удачно мино­вали сержант Серов, капи­тан Воронцов, ефрейтор Куц. Темнота тем временем сгустилась до непро­глядной. На краю скалы остались Тор­бин и второй снайпер Деркач, до последней минуты сидевший на верхней дозор­ной площадке.

– Вперед, – прошептал Гросс молодому солдату.

– Давайте вы, а я последним, – предложил тот слегка подсев­шим голосом.

От старшего группы не укрылось изрядное волнение парня. На учебном полигоне любой спецназовец многократно проходил подоб­ные тренировки, но в реальных боевых условиях следовало брать по­правку с известным «коэффициентом обалдения».

– Последним спускаться сложнее, Роман, – мягко, но не без твер­дости в голосе объяснил офицер. – У тебя полу­чится – ты же в спецназе служишь, а не в милиции, верно? Где твой скрепер-блок? Давай-ка, пристегивай, и пошел.

Деркач быстро произвел нужные манипуляции со стопорным устрой­ством самохвата, фиксирующегося на фале в момент падения, и в нерешительности остановился на краю обрыва. Торбин похлопал его по плечу и ле­гонько подтолк­нул к ущелью. Рядовой повиновался – раз­вернувшись спи­ной к пропасти, исчез в темноте…

Капитан прислушался. Тихий, короткий свист должен был опо­вес­тить об удачном нисхождении. Однако через не­сколько се­кунд он уловил непонятный шорох, звуки осыпающихся мелких кам­ней и заметил, как обе ве­ревки елозят по краю скалы то вправо, то влево – видимо, юный боец продолжал нервничать.

– Спокойно Рома, спокойно, – лежа у обрыва, произнес командир и придержал второй фал, исполняющий роль страховоч­ного.

Но вместо ответа или сигнала об окончании спуска из черного безмолвия внезапно донесся ис­тош­ный крик, оборвавшийся далеко внизу гулким ударом…

 

* * *

 

После переезда в Санкт-Петербург и поселения в холостяцкой общаге бригады, больше напоминавшей казарму, нежели жилье гос­тиничного типа, Торбин около года провел в постоянном изучении новых для себя дисциплин. Полковник Львовский по достоинству оценил вла­дение мо­лодым лейте­нантом тонкостей кулачного боя, но недвусмыс­ленно при этом заме­тил: «Надобно тебе, парень хорошенько обу­читься и другим едино­борствам». Разумеется, Стас постигал азы всевозмож­ных ви­дов драк еще с училищной поры, потом шлифовал навыки в войсках, однако, побывав на первой же тренировке руко­паш­ни­ков, понял: до совершенства далековато…

Теоретические занятия проводились в специально оборудован­ных аудиториях. На стенах одной висели стенды с разнообразными системами оружия. По углам другой стояли огромные стеллажи с об­разцами достижения в области ультрасовременной связи. В кабинете тактики десятки планшетов разъясняли методы ведения боев в раз­личных усло­виях. Кроме того, в учебном корпусе имелись помещения для изучения психологии вероят­ного противника и способов оказа­ния экстренной медицинской по­мощи. Теория сменялась практи­кой на поли­гонах и стрельбищах. Вечерами же, будто одержимый, Гросс отрабатывал в спортзалах до автоматизма элементы каратэ-До, сето­кана, фехтования холодным оружием, армейского и русского руко­пашного боя, боевого самбо, самозащиты без оружия и приемы комплекса «Молния».

Командиры, они же – преподаватели, в отряде подобрались масти­тые, многократно бы­вавшие в горячих точках планеты и успев­шие многое из учебного ма­териала испытать на собственной шкуре. По­мимо текста теорий, из­ложенного сухим служебным языком, они частенько и в красках рассказывали подопечным о Кав­казской войне, о культуре, быте, традициях и религии чеченцев с ин­гушами. Не раз потом Ста­нислав с благодарностью вспоминал «лири­ческие отступления» на­ставников от утвержденных программ. Кое-что из услышанного ему не просто пригодилось в будущих команди­ровках, а подчас спасало жизнь.

Краткосрочный дебютный вояж в Чечню уже в качестве спецназовца слу­чился ровнехонько через неделю по­сле при­своения Гроссу оче­редного офицерского звания. В ушах еще гремела музыка банкета, организованного в отрядной столовой, еще не забы­лись по­здравления новых приятелей, как он в составе небольшой группы ле­тел на транс­портном самолете ВВС из северной столицы в маленькую южную республику. Командовал группой сам Львовский, а двух старлеев – Тор­бина и Воронцова взял то ли в качестве замести­телей, то ли для ско­рейшего вхождения молодых и толком необстре­лянных парней в строй бое­вых товарищей…

– Задача перед нами стоит следующая, – объявил полковник, ко­гда бойцы в ожидании грузовых автомобилей, выстроились в две ше­ренги на магистральной рулежке аэродрома. – В одном из сел под Урус-Мартаном разведка засекла банду Дукузова – эмира Урус-Мар­тановского района. Для тех, кто еще не владеет полной информацией, поясняю… – он слегка покосился на двух моло­дых офицеров и про­должил вводный инструктаж: – Дукузов Аслан Магомадович по кличке Барс – авторитетный полевой командир и один из сподвижников известного террориста Арби Бараева. Выполняет со своими голово­ре­зами самые дерзкие и жестокие налеты на части федеральных войск…

Стас стоял рядом с прапорщиком Шипилло, привычно держал руки за спиной, быстро перебирал паль­цами монетку с заточенными как у бритвы краями и внимательно слушал комбрига. Перед глазами же сами собой всплывали кадры трофейных видеосъе­мок, захвачен­ных в разное время при лик­видации бандформирований. Спецназов­цев час­тенько соби­рали в одном из классов питерской базы и прокру­чивали эти страшные записи. Чечен­ские видеооператоры бесстрастно фикси­ровали пытки и казни военно­пленных. Юных рус­ских мальчишек сначала избивали до полусмерти, потом выкалывали глаза, рубили головы… В лучшем же случае про­сто стреляли в за­ты­лок. После про­смотра подобной хроники, предназначенной для за­крытого показа людям с исключительной нервной системой, бойцы расходились молча, сжи­мая в неистовой жажде мщения свои здоро­венные ку­лаки…

– Итак, – оторвал Торбина от мрачных воспоминаний голос полковника, – на днях начинается крупномасштабная операция Феде­ральных войск, нам же, под их прикрытием, предстоит ювелирная ак­ция по устранению Барса. Повторяю, – он снова мимолетно глянул на старлеев, – бригаде поручено физическое уничтожение Барса. Точ­ное время операции пока неизвестно, но будьте го­товыми к ее на­чалу в самый неожиданный момент. Девиз и принцип наших дейст­вий ос­тается прежним: пусть он умрет сегодня, а мы умрем позже!

Алексея Эдуардовича Львовского подчиненные боготворили. За долгую службу он успел побывать чуть не во всех горячих точках, упоминаемых в средствах массовой информации; с десяток лет по­трудился в легендарной «Альфе»; к тому времени был бессменным командиром бригады со дня ее осно­вания в далеком 1992 году. Офицером слыл образцовым, подопечным своим прощал многие вы­ходки в Петербурге, считая это нормаль­ной разрядкой после продол­жительных чеченских кошмаров. Штаби­стов и хозяйственников не терпел, понося и гоняя их при любом удобном случае.

Операции по устранению главарей-моджахедов разраба­тывал са­мостоятельно, сам же принимал в них непосредственное участие, препо­днося молодежи личным примером уроки бесстрашия и во­ен­ной хит­рости. Подобной практикой сыскал себе огромный авторитет и всеобщее уважение. Опыт с легкостью передавал остальным, душой был от­крыт, ха­рактер имел урав­новешен­ный. Никто ни разу не слы­хивал от него дурного слова или фразы, сказанной в пылу гнева. Однако жутко провинив­шихся, равно как и недоучек вызывал по­одиночке в кабинет или ко­мандирскую палатку и душу выматывал прямым мужским разговором так, что желающих потом сказаться очередником на такую пытку не находилось месяца три-четыре…

Первый этап «крещения» – психологический, состоялся еще по дороге в палаточный городок расположенный под Ханкалой. Ко­лонна автомашин и бэтээров прикрытия следовала с аэродрома по извили­стой грунтовке, проложенной среди рельефной, каменистой местно­сти. Водители ста­рательно вы­держивали скорость и дистанцию, уста­новленные на ин­структаже и вели технику предельно осторожно. Примерно через полчаса пути, змейка дорожного полотна плавно вильнула вниз, одинокие де­ревья и ред­кие бугорки кус­тов на обочи­нах постепенно сменились густым ле­сом.

Львовский находился в кабине первого бронетранспортера и не мог видеть, как с одной из примыкающих проселочных рокад в ко­лонну затесался чужой КамАЗ. Сидевший в последнем автомобиле Торбин сразу же сообщил по рации о подозрительной машине коман­диру, и тот, досконально зная уловки террористов, среагиро­вал мгно­венно:

– Всей колонне немедленно остановиться! Блокировать неиз­вестный грузовик! Взять под прицел кабину и кузов, но близко не подходить! Бойцам первой и последней машин занять позиции на обочинах!..

Двумя минутами спустя Станислав наблюдал классическую сцену проверки документов и личного досмотра представителей ме­стного населения.

– Лицом к машине! Руки на капот! Ноги шире! – отдавал корот­кие приказы двум чеченским мужчинам прапорщик Шипилло.

Четверо рядовых спецназовцев с разных сторон направляли на них стволы автоматов, чуть поодаль стояли офицеры, остальные во­еннослужащие рас­средоточились по обе стороны дороги на тот слу­чай, если появле­ние странного КамАЗа было спровоцировано бое­ви­ками, находящимися в засаде. Документы оказались в порядке, од­нако, осматривая кабину автомобиля, дотошный снайпер обнаружил в небольшом тайнике чеченский пистолет-пулемет «Борс» с прилич­ным запасом патронов, насыпанных в две суконные рукавицы.

– Ну что ж, господа бандиты, – прокурорским тоном изрек пол­ковник, рассматривая диковинное автоматическое оружие полу­кус­тарного производства, – коль такие пироги – назначаю выездную сес­сию военно-полевого суда.

– Бра-ат, – жалобно заголосил один из задержанных, обращаясь к стоявшему рядом Шипилло, – мы нэ виноваты! Пушку давно на­шли. Хотэли вам сдавать. Брат, о каком суде говорит боль­шой начал­ник?

В это мгновение прапорщик встретился взглядом с комбригом, и тот незаметно кивнул ему. Многоопытный Шип приблизился к че­ченцам, и что-то сказал на непонятном для окружающих языке. Глаза обоих сразу же округлились, лица побледнели… Один упал на ко­лени и начал истошно причитать, второй же согнулся пополам и не­ожи­данно рванул в сторону ближайших кустов, петляя словно заяц. Две короткие автоматные очереди нарушили тишину осеннего леса, вспугнув деся­ток птиц с деревьев…

Вскоре колонна продолжила путь, оставив трупы двух мужчин в придорожной канаве.

– Серега, ты знаешь чеченский язык? – поинтересовался у снай­пера после прибытия и размещения в палаточном городке Торбин.

– Немного, – буркнул тот, раскуривая «Приму».

К беседе присоединился, стоявший неподалеку, Воронец:

– И что же ты сказал им там, на дороге?

– Сказал, что полковник имеет приказ расстреливать на месте всех подозрительных.

– Но ведь никакого приказа не было! Как же так – без суда и следствия!? – искренне удивился Сашка.

– Э-э, милые! Суды, следствие… Вы догадываетесь, сколько та­ких уголовных дел покрываются плесенью в сейфах местных про­ку­ратур?

Молодые старлеи пожали плечами.

– Тысячи, – назидательно объявил Шипилло, выпуская густое облачко дыма. – Мест в СИЗО, как водится, не хватает и большинству на время следствия мерой пресечения избирают подписку о невы­езде. Куда-либо отъезжать они, знамо дело и не собираются. Днем мирно занимаются хозяйством, изображая законопослушных, ядрен-батон, граждан, а ночью, сучары, минируют фугасами дороги; ставят растяжки; или просто убивают неверных. То бишь, таких, как мы с вами.

– И все ж многих сажают в Чернокозовское СИЗО, – темпера­ментно настаивал наивный Циркач.

– Ты считаешь: коль туда отправили, так наказание неминуемо? – с насмешкой уставился на него снайпер. Не получив ответа, протяжно вздохнул и стал объяснять элементарные с его точки зрения вещи: – Дык, половину из тех, что томятся в Чернокозово, ос­вобождают прямо из зала суда! У нас же в России все продается и поку­пается. Заплати и следак заведет нужное тебе уголовное дело. В дру­гой раз отслюнявь пачку баксов – прикроет за недостаточностью улик. Точно так же об­стоит и с господами судейскими.

– Но ведь все-таки сажают? – вставил вопрос Гросс.

– Малость сажают. Только сроки они получают плевые. Да еще наши сердобольные депутатишки им норовят всячески пособить.

– Каким же образом?

Прапорщик кинул бычок под ноги и со злостью втер его подош­вой в грунт.

– Ни сегодня-завтра возьмут, да объявят очередную амнистию ради политических дивидендов, голосов перед выборами иль прочего популизму. Вот и вертится карусель без остановки! Мы здесь с вами кровью харкаем, чтоб остановить смертельный аттракцион, а они свеженького маслица в его механику подливают.

– Но мы живем в правовом государстве, – неуверенно возразил Торбин.

– Это государевы деятели живут в государстве! – с раздражением на упрямство свежего пополнения гаркнул Шип. – И законы под себя пишут, и копейкой своего брата не обделяют! Только им и дозволено жить по-челове­чески! А остальным?! Нешто и нам не хочется поне­житься в уюте и в мире?

Он помолчал немного, отворотив взор куда-то в светлое небо. Желваки на скулах заходили ходуном…

– Вон пичуги – летают себе, – уже спокойнее молвил снайпер, – и знать не знают ни о каких государствах. Пришла пора – полетели на юг. Согрелись там до весны – вернулись обратно. И нету им дела до всяких границ, визовых отделов, таможен и прочих дурацких услов­ностей, придуманных исключительно чиновниками, чтоб им же са­мим вольготней существовать на этом свете. Господи, как надоело все! И что же за наказанье было уродиться на этой одной шестой части суши?! Почему не в пяти других?..

– Одним словом, ты просто спровоцировал бегство одного из них, – кивнув с пониманием, сделал вывод Гроссмейстер.

– Так точно, товарищи старшие лейтенанты, – устало отвечал Се­рега, убедившись в совершеннейшей непробиваемости нынешних со­беседни­ков. Нервным щелчком он вышиб из пачки следующую сига­рету, что мало вязалось с привычкой курить редко – по две-три сигареты в день, и, подпалив ее зажигалкой, сухо молвил: – Я не вели­кий мастак облекать думки во всякую там фигуральную форму. Я по-простому вам так скажу, что и вы, ядрен-батон, о красоте забу­дете!

Сделав подряд несколько глубоких затяжек, он шумно выдохнул дым и произнес дальнейшие фразы тоном абсолютно убежденного в собственной правоте человека:

– Автомат в грузовике – налицо. Факт попытки со­вершить побег после его обнаружения – тоже. Ну и хренушки им вме­сто уголовного дела! Коль в стране законы пишутся ради марания бумаги, то и нам на него нагадить и позабыть! Вот так-то братки, и по-другому тут ни­когда не повернется. Это правозащитники из далекой Москвы, да фантазеры европейского происхождения свято верят, будто в Чечне можно решить по-доброму. А на самом деле с волками можно только по-волчьи. У них и на гербе-то волчара нарисован. Всё, я пошел…

Измотанный беседой с непонятливыми офицерами, рассержен­ный прапорщик развернулся и пошел прочь. Однако скоро оста­новился и, повернувшись, назидательно добавил:

– Посмотрим, что вы скажете через годок-два. Гусей по осени считают!..

Теперь уж точно было сказано все, и снайпер быстрым шагом скрылся из их поля зрения…

 

 

Картина того расстрела долго и в красках являлась в воспоминаниях Стаса и Сашки. Сложно сказать, насколько в по­сле­дую­щих командировках огрубела их чувственность и притупилась при­родная жажда справедливости. Сообразуясь с собственными поня­тиями о чести, все последующие годы Торбин с Воронцовым воевали исправно: убивали «духов» всеми дос­тупными на войне способами. Убивали изощренно, грамотно, с ис­пользованием полученных ранее знаний и накопленного опыта. Убивали, не влезая в высокие материи; не веря ни единому слову лживых поли­ти­ков; не вспоминая Истории и не ведая жалости. Убивали, потому что те убивали их друзей и мирных сограждан; потому что сам были граж­данами России; по­тому что долгие годы осознанно шли к этому ре­меслу.

Но, похоже, предсказания Шипилло о неминуемой перемене в мозгах двух молодых людей не очень-то сбывались – не жалея про­тивника в откры­том бою или жесточайших рукопашных схватках, участия в подобных провока­циях, они старательно избегали.

А днем позже – в начавшейся рано утром операции по устране­нию эмира Дукузова, Станислав спас жизнь товарищу по оружию – Алек­сан­дру Ворон­цову…

 

* * *

 

Щербинин вел свою команду точно по тому же маршруту, где несколькими часами ранее прошли бойцы первой группы. Отклоне­ния если и случались, то были кратко­времен­ными и небольшими – на какие-нибудь де­сятки метров. В подобные мо­менты полков­ник останавливал идущих по­зади него, де­тально изучал мест­ность и неизменно находил следы людей Гросса. Так произошло и с отвесной скалой, вставшей на пути обоих отря­дов.

– Ну, что думаешь, Константин Николаевич? – вполголоса спро­сил старый вояка у майора, когда они подползли к расколотой надвое плоской глыбе, венчавшей вершину крутояра. – Каковы были их дальнейшие дейст­вия?

Тот внимательно осмотрел окрестности и так же негромко отве­чал:

– Для спуска в этом месте нашим штатным снаряжением не обойтись – потребуется специальное. Веро­ятно, они нашли более подходящий уча­сток.

– Резонно. К тому же отсутствуют потертости от капроновых фа­лов на ближайших деревьях. Тогда давай сделаем вот что: пошли-ка по паре че­ло­век в обе стороны – пусть аккуратно поищут низину. Сдается мне, и Торбин посту­пил аналогично…

Спустя два часа бойцы, ушедшие влево от глыбы, вернулись и доложили о найденной на удалении нескольких километров ложбине, где отвесная стена ниспадала до приемлемой высоты. Часом позже вся группа добралась до искомого местечка.

– Портнов, займи позицию в глубине леса – метрах в тридцати. Остальные готовятся к спуску – времени в ожидании тем­ноты терять не позволительно, – приглушенно, но четко от­давал рас­поряжения Юрий Леонидович и, обращаясь к майору, доба­вил: – Да­вай-ка осмотримся.

В правильности выбора направления движения и района преодо­ления естественного препятствия, офицеры убедились достаточно быстро. Трава была повсюду примята; кора на стволе и толстом гори­зонтальном суку дерева, росшего в трех метрах от пропасти, сохра­нила следы от прочных ве­ревок; на самом же каменистом срезе края ущелья видне­лись свежие выбоины.

– Как только спустишься, поднимись на сотню метров по про­ти­воположному склону, затаись и следи за обстановкой, – наставлял Щерби­нин пулеметчика, поправляя его снаряжение.

Первый спецназовец успешно миновал опасное препятствие и обосно­вался, прикрывая других, на указанном расстоянии. Через пару минут условный сигнал подал снизу второй боец. Третьим нис­хожде­ние совершал Сомов. Лицо его побледнело, взгляд со­средото­ченно метался по натянутым фалам и страховочным устрой­ствам, од­нако трепет он ревностно маскировал и старательно вы­пол­нил все ре­комендации полковника. Командир бригады при­соеди­нился к группе последним, разре­шил же­лающим покурить «в кулак», а сам тща­тельно осмотрел дно ущелья…

К полудню семь че­ловек второго отряда были готовы к дальней­шему переходу.

– Где там засел наш пулеметчик? – поинтересовался Юрий Леони­дович у Портнова.

Сержант негромко свистнул. Через секунду откуда-то сверху по­слышался ответ.

– Отлично. Он ждет нас, – Щербинин подхватил свой универ­сальный АК-105 и направился на звук. Остальные тронулись за ним.

Один за другим и шаг в шаг они поднимались по пологому склону, покрытому густыми зарослями, пока не увидели товарища, выбравшего для скрытого дозора неплохую позицию – за каменистым бугром промеж двух толстых буко­вых стволов.

– Пристраивайся, – указал пожилой мужчина на хвост колонны и, закинув укороченный автомат за спину, повелел: – Сержант за мной, остальные следуют на дистанции тридцать метров.

– Одну минутку, – неожиданно тронул его за локоть Константин Николаевич. – Вам не кажется подозрительной эта груда камней?..

Бесформенного природного камня – от исполинских валунов до небольших булыжников в лесу находилось множество, и покоилась твер­дая порода повсюду, но сейчас комбриг остано­вился и с интересом взирал на обнаруженную дотошным оперативни­ком странность. Действительно, время могло нещадно дробить и сти­рать в пыль овальные глыбы, превращать в мельчайшие частицы ок­ружаю­щего ландшафта остроконечные скалы, однако останки их бы­стро за­тягивались барха­тистым мхом, покрывались слоями листвы и буйной растительно­стью. Пулеметчик же нашел временное прибе­жище за многоярусным сооружением, навряд ли созданным приро­дой.

Не мешкая, майор подошел к холму и стал с необычайным про­ворством обследовать его.

– Камни уложены совсем недавно, – заключил он. – Ну-ка помо­гите…

Сержант настороженно вглядывался в темнеющий лес. Двое мо­лодых парней во главе с Сомовым споро разбирали небольшой кур­ган, другие же с тревожным ожиданием взирали на их занятие. Ка­жется, все уже до­гадыва­лись: вынужденная заминка, связанная с не­обыч­ной наход­кой, не одарит хорошей вестью. И когда из-под камней по­каза­лась выкрашен­ная в темно-зеленый цвет кроссовка, кто-то из бойцов, уз­нав принад­лежность элемента экипировки, трагически про­шептал:

– Ромич… Это Ромка Деркач!

Закончив осмотр трупа, бывший сыскарь объявил:

– Больше переломанных костей, чем целых; пробита голова; сса­дины и порванная в двух местах одежда.

Щербинин только что сделал последнюю затяжку зажатой в ку­лаке сигаретой, ловко – так чтобы предательски не мелькнул огонек, передал бычок ожидавшему своей очереди бойцу и скомандовал:

– Сержант, возьми троих ребят, вернитесь к скале и дос­конально обшарьте там все.

Четверо бойцов исчезли за кустами, майор же, приблизившись к коман­диру бригады, признался:

– И я почти не сомневаюсь, что он сорвался при спуске. Полу­ченные им по­вреждения говорят сами за себя.

– Хорошо бы, если так.

– В каком смысле – хорошо?

– В таком! – глухо рявкнул полковник. – В таком смысле, что ка­кая-то сука могла элементарно помочь!

Прозорливость Юрия Леонидовича подтвердилась скоро.

– Вот, обнаружили в расщелине, – протя­нул Порт­нов часть страховочного фала со скрепером-блоком.

Офицеры в сумерках молча разглядывали страховочное устрой­ство. Стопорный механизм выглядел исправным, а вот нейлоновый шнур… Первое, что бросалось в глаза – несколько ножевых надрезов у сво­бодного конца фала. По­следний надрез и послужил причиной разрыва.

– Я отыщу эту сволочь! – зло выдохнул Щербинин, засовывая улику в нагрудный карман жилета. Окинув цепким взглядом стояв­ших вокруг людей, бросил: – Закидайте труп мхом с листьями и вперед!

 

 

Ночью отдел «Л» получил следующую шифрованную депешу от оперативника бригады особого назначения:

«Гросс потерял второго человека – предателем под­строена смерть рядового Деркача.

А. В.»

 

4

После трагедии на скалистой вертикали обрыва, люди Торбина уложили бездыханное тело Романа Деркача между двух ве­ковых бу­ков, по­прощались с ним, приложившись по очереди к ко­мандирской фляжке со спиртом и, замаскировав труп камнями, устроились не­по­далеку на кратковременный ночлег. Отдыхали около четырех часов, и чуть забрезжил рассвет – снова двинулись в до­рогу.

Пер­вым, привычно держа у плеча готовую к стрельбе снайперку, осто­рожно, по-кошачьи двигался Шип. За ним, стараясь не отста­вать, следовал Иван Бояринов. На удалении прямой видимости от пары разведчиков шел капитан и вел за собой оставшихся троих чле­нов команды: сержанта Андрея Серова, ефрейтора Бориса Куца и, прикрывавшего группу сзади капитана Воронцова. Иногда Гросс зна­ком при­ка­зывал снайперу остановиться и, нагнав его, кор­рек­тировал по карте дальнейший маршрут. Российско-грузинская гра­ница прибли­жалась с каждым шагом, и спецназовцы не переставали удив­ляться, что до сего часа произошла единственная встреча с бан­ди­тами. Се­паратистов в здешних лесах было хоть от­бавляй…

«Шахабов… Беслан Магомедович Шахабов по кличке Медведь, – в такт шагам размышлял Станислав, не упуская из поля зре­ния вы­двинутых вперед бойцов, но, успевая при этом поглядывать и под ноги, и по сторонам. – Именно благодаря стараниям эмира Шаха­бова чис­ленность боеви­ков в этой войне не снижается, а постоянно нахо­дится на уровне пяти-шести тысяч. Именно благодаря его усердию Чеченская армия поддерживает боеспособность. За три месяца он обучает молодых резервистов азам диверси­онной и террористической дея­тельности, затем распускает их по до­мам до­жидаться своей оче­реди поучаствовать в партизанской войне. Сам же снова набирает но­вичков, от которых, веро­ятно, при ни­щен­ской в республике жизни нет отбоя – платит он «кур­сантам» ис­правно. Черед же подготовленных воинов ислама подходит, когда се­паратисты несут ощутимые потери во время удачных рейдов феде­ральных сил. И так будет происходить до бесконечности. А если добавить к этому и подозрения спецслужб о взращивании эмиром пресловутых террористов-смертни­ков, то ста­новится понятным завидное упорство штаба опергруппы в система­тической разработке операций по физиче­скому уничтожению Мед­ведя. Потому-то и плутаем мы сейчас в глуши лесных чащ, пре­творяя в жизнь один из планов, патетично названный «Вердикт»…»

Так же как и Торбин с Воронцовым, Шипилло неоднократно ха­жи­вал местными тропами и знал: скоро начнется широкая полоса ред­колесья – че­реда полян и естественных просек, в беспо­рядке начертан­ных на пока еще от­носительно ровной местности. Пе­редвиже­ние по открытому про­странству в светлое время суток всегда счита­лось делом риско­вым, поэтому, миновав первую лес­ную елань, снайпер по­велел Тургеневу за­лечь у низкорослых кустов кис­лицы и вести на­блюдение за пусто­шью. Сам же вернулся к основной группе, дабы об­судить с офицерами воз­можность продолжения марш-броска.

– Надо идти, – устало молвил Стас, бросив взгляд на часы. В ходе операции он обязан был торопить события. – Ко­нечно, безопас­ней было бы отдохнуть здесь, дождавшись темноты, но сами ведь по­нимаете – дорога каждая минута, а до ночи еще – как от­сюда до Фин­ского залива.

– Понятно дело, – вздохнул прапорщик, – да не нар­ваться бы на засаду, а то ведь все дело загубим.

– Давайте не будем форсировать пересечения проплешин, – под­держал опасения снайпера Александр, спрятавший на время свою из­вечную веселость. – Поспешать, конечно, надо, да вовсе незачем лезть на рожон – как бы этой торопливостью все не испо­ганить.

– Поступим так, – развернув карту и елозя по ней указа­тельным пальцем, прошептал Торбин, – здесь ширина редколесья не более трех километров. Сейчас вперед выдвинутся двое – ты, Циркач, с Серовым. Вы мужики с опытом, да и выглядите посвежее ос­тальных, а главное – всем шес­терым засве­титься гораздо проще, чем двоим. Ак­курат­ненько про­сочитесь до нормального леса и поджидайте нас, а ты Шип с Ива­ном отле­житесь пол­часика, да и Куцему не по­ме­шает пере­вести дух.

– Наши действия в случае встречи с «чертями»? – сосредото­ченно спросил Сашка.

– Шумните хорошенько, чтобы нам слышно было, и уводите их в сторону. Скажем на восток. Мы же обойдем место вашей встречи за­паднее и будем ждать вот здесь, – Станислав снова склонился над картой и ткнул в одно из зеленых пятен. – Запомнил?

– Легко.

– Дельно придумано, – согласился с решением командира прапор­щик, – и риск минимальный, и время без толку не пропадет, и люди отдохнут. А то Бояринов загнался, едва вы­держивает темп.

– Тем более необходим привал, – подытожил Гросс и, за­канчивая короткое совещание, обратился с последним напутствием к Александру: – Если все сложится удачно – мы быстро найдем вас по сле­дам.

Воронцов подозвал сержанта, вкратце обрисовал задачу и не­большой передовой отряд без промедления отправился разнюхи­вать обстановку на обширном и опасном участке мар­шрута.

Весть о незапланированной тридцати­минутной пере­дышке всем пришлась по душе. Снайпер устроился рядом с Тургене­вым и внима­тельным взглядом провожал сквозь оптику прицела удалявшихся ко­роткими перебежками Циркача с Серовым. Еф­рейтор Куц распла­стался на траве, похоже, с единст­венным жела­нием – от­ключиться ровно на полчаса. Сам же Торбин засек время и присел у раскиди­стого дуба. Прислонившись спиной к необъятному стволу, поло­жил на колени «Вал» и принял обязанности до­зорного…

– По дому-то скучаешь? – негромко справился Шипилло у юного на­парника.

– А то, – так же тихо отвечал тот.

– Ты у нас вроде пермяк?

– Точно. Но не из самой Перми, а из Краснокамска. Это кило­мет­ров пятнадцать от областного центра. Прямо на Каме…

– Невеста, небось, есть?

Бояринов мотнул головой:

– Не-а. Так, одна девчонка знакомая – Александра. Учились вме­сте. Жи­вет на соседней улице.

– Ишь ты! Имя-то, какое знатное – Александра, – удивился прапорщик и поучительно поведал: – Я будущую жинку на пер­вом году службы тоже за не­весту не считал, а когда в первый от­пуск при­катил и встретил свою Катерину Андревну – так враз все и разложи­лось по нужным полочкам. Сердцу брат не прикажешь, это оно нам дирек­тивы диктует!

– Точно, – кивнул парень, задумчиво вглядываясь в даль. – Вроде и думаю о ней чаще чем о других… Наверное, столько же, сколько о матери.

– Вот видишь! И душеньку мысли о ней согревают, верно? Погоди-ка…

Снайпер неожиданно припал к окуляру прицела и стал при­стально вглядываться в почти безлесную равнину, расстилавшуюся перед ним как на ладони. Затем облегченно выдохнул:

– Привиделось штоль. Будто фигура чья прошмыгнула на даль­ней полянке… Старею, ядрен-батон – мерещится всяка хрень. На-ка глянь – вон ту проплешину метрах в шестистах обозри хорошенько.

Иван снова улыбнулся беззлобному ворчанию старшего това­рища, взял его винтовку и осмотрел сквозь оптику указанное место.

– Нет, Серега, никого не видно.

Шип принял СВД, устало прикрыл глаза и прошептал:

– Ничего паря, потерпи немного. Поедешь скоро в родные края, навестишь маманю, повида­ешь девушку – все промеж вас и решиться.

– Эх, скорее бы! – заключил юный спецназовец.

 

 

По истечении отпущенного разведчикам срока, командир под­нял сослуживцев и повелел трогаться в путь. На пол­сотни метров вперед снова выдвинулись Шипилло с Бояриновым.

Вскоре прапорщик, оглянувшись, указал рукой куда-то влево и вниз. Взгляд красноречиво говорил: «Смотри Ванька, «приматы» уст­роили «сюрприз», не задень!» И верно, проходя мимо обозначен­ного лидером места, Боя­ринов увидел еле приметную проволоку, туго натянутую и пущенную средь травы. Один ее конец был намертво прикручен к сломанному сучку, глубоко вогнанному в землю, другой же в паре метров, крепился к чеке гранаты, привязанной к толстому древесному стволу. Обернувшись к капитану, парень знаком указал на опасную штуковину…

И все же тот факт, что впереди шел Серега, отчасти расслабляло бойца: более надежного и внимательного на­парника вряд ли на­шлось бы во всей бригаде. Спустя минуты три снайпер строго одернул:

– Тургенев, ядрен-батон! Ты опять штоль в Париже?! Я сколько раз должен повторять?!

Рядовой виновато закивал головой, повязанной коричнево-зеле­ной банданой, и стал отыскивать только что при­мя­тую темной крос­совкой товарища траву.

– Иди точно след в след, – понизив воинственный тон до нраво­учительного, повторил старший по возрасту и зва­нию. – Здесь не­знамо сколько «чертей» до нас побывало, и неведомо каких растя­жек и про­чих хре­новин понаставлено. Уразумел?

– Угу, – утвердительно боднул воздух Иван.

– Смотри мне. Еще раз оступишься – в Питере не вылезешь из кухонных нарядов.

Посмотрев на широкую спину сорокапятилетнего прапорщика, молодой человек рас­плылся в улыбке – напускная строгость добрей­шего по на­туре му­жика давно и всем была известна. Он частенько гро­зил сала­гам гряз­ной столовской ра­ботой, однако же, доподлинно знал о том благе, что су­лила сия суточная вахта. Разумеется, желторотые воины чер­товски уста­вали в чехарде та­мошних обязанно­стей: завоз со склада и чистка овощей; вечерняя и послеобеденная уборка обширных помещений; бесконечное мытье посуды… Но где, как ни в столовой пацаны, в одночасье ли­шенные родитель­ской опеки, могли вдоволь набить же­лудки? И хотя кормили в бригаде отнюдь не по общеармейским нормам, сердо­больные по­жилые пова­рихи завсегда устраивали юным кухон­ным ра­ботягам стол, изо­би­лующий разнообразными и отмен­ными яс­твами.

Припомнив аппетитный аромат мясных блюд, навечно поселив­шийся в здании их питерского общепита, Бояринов сменил мечта­тельную улыбку гримасой неимоверного страдания, шмыг­нул носом и вдруг заметил недопустимо большую дистанцию меж со­бой и снай­пером. Разглядывать пожухлую листву со свежей соч­ной травой те­перь стало некогда – напарник увеличил темп и, следо­вало бы­ст­рее восстановить жестко установленное расстояние в пять шагов. По­сему сознательно нарушив правило спецназовской разведки – хо­дить друг за другом «след в след», Тургенев ускорил движение, лишь из­редка бросая взгляд под ноги. Фигура Сереги мелькала в низ­корос­лых за­рослях то правее, то ле­вее и связист, увы, за ним не по­спевал, пока в од­ном удоб­ном местечке не представилась возмож­ность сре­зать путь.

Он нашел взглядом отчетливый отпечаток кроссовки Шипилло средь са­мых дебрей кус­тарника, рядом же – в трех-четырех метрах манило свободное от рас­тительности простран­ство – залитый лучами солнца и словно сошед­ший с холста художника чудо-лужок. При­гнувшись, Иван рысцой бросился вперед и не расслышал легкого щелчка у ле­вой стопы…

С минуту Торбин наблюдал впереди неладное в поведении моло­дого связиста. Нестерпимо хотелось подать разведчикам знак об оста­новке, но никто из них не оборачивался, а звуковые сигналы утром сговорились не применять: слишком уж углубилась команда во вражеские тылы – всяческий свист мог насторожить случайный че­ченский дозор. Только-то и мелькнула мысль на­гнать Бояринова, да заменить его еф­рейтором, как впереди, в затаив­шемся безмолвии раздался оглуши­тельный взрыв.

Пригнув на секунду головы, спецназовцы бросились к черневшей средь зелени травы и дымившейся воронке.

– След в след! – в сотый раз напомнил, бежавший первым Ста­нислав и рас­порядился: – Куц, быстро найди Шипа, он где-то побли­зости и не должен был пострадать от осколков.

Бояринов лежал на краю обширного луга. Детские глаза уст­ре­мились в безоблачное голубое небо; руки пытались что-то на­щу­пать на рыхлой, взбелененной разрывом земле; левой ноги по колено не было…

Офицер присел ря­дом:

– Иван! Слышишь меня, Ваня?

Но тот, получивший тяжелую контузию, не слышал и не видел своего командира. Лишь когда Гросс стер с бледной щеки капли крови, он вздрог­нул, встретился с ним взглядом, виновато улыбнулся и про­шептал:

– Автомат… Не могу найти автомат… Где-то потерял… Про­стите…

В этот момент на полянку выскочили прапорщик с ефрейтором. Один из осколков мины все же задел бедро Шипилло, и тот зажимал кровоточащую рану ладонью.

– Что с ним? – сходу спросил снайпер, но, узрев жуткие послед­ствия подрыва, осекся и пробормотал: – Эх, паря… ведь твердил же ему, ядрен-батон!..

Капитан тем временем сорвал намотанный на приклад «Вала» ре­зиновый жгут и перетянул им остаток ноги подчиненного. Куц сма­чивал тампоны спиртом и протирал изуродованную конечность. Пра­порщик извлек из упаковки шприц-ампулу с пармидолом – сильным обезболивающим средством и сделал пострадав­шему инъекцию.

– Быстренько собрали вещички, взяли его и опрометью в бли­жайшую лощину, – указал рукой Стас на видневшуюся вдали ба­лочку меж двух пологих лесных пригорков и добавил: – Если «чехи» услы­шали взрыв – редколесье скоро прочешут вдоль и попе­рек.

Они отыскали все: автомат Тургенева, разбросанную аму­ницию, клочки камуфляжки… И даже нашли в кустах оторванную ногу с ос­татками того, что ранее именовалось кроссовкой. Затем залили во­дой лужи крови и пустились прочь от опасного места.

Шип несся первым. То, рыская глазами из сторо­ны в сторону, то, всматри­ваясь под ноги, он слегка прихрамывал, но о повреждении, похоже, не вспоминал. Торбин та­щил тяжело раненного спецназовца на себе. Еф­рейтор нес снаряжение: свое, командира и Бояринова. До тенистой кромки сплошного ряда деревьев, где заканчивались про­секи, луга, поляны и начинался рельефный овражек, оставалось мет­ров восемьсот. Где-то там их ожидали Воронцов с Серовым.

Надеясь уйти по неприметной расщелине как можно дальше от засвеченного маршрута движе­ния спецгруппы, Гросс на ходу прики­дывал оставшиеся шансы на успешное завершение задания и, не по­мышляя об отдыхе, перио­дически твердил стонавшему Тургеневу:

– Немного потерпи Ваня! Потерпи браток!..

 

* * *

 

Для устранения Шахабова требовалось не менее пяти-шести че­ловек, в крайнем случае – четверо. Ко­манду из восьми спецна­зовцев формировали с приличным запасом, однако ж, сейчас – при­близи­тельно на середине пути до ла­геря эмира, функционально при­годных к выполнению порученной акции осталось почти в обрез – пя­теро. Посему мысли в голове Станислава витали отнюдь невесе­лые, все более склонявшие его к эдакой фа­тальной реши­мости – либо до «Медвежь­его логова» дойдет нужное число бойцов, либо погибнуть здесь суж­дено всем.

Они успешно добрались до начала балочки, где их встретили встревоженные прогремевшим взрывом Воронцов с Серо­вым. Объяс­нять суть про­изошедшего было некогда, да те и сами до­гада­лись о трагедии, за­видев окровавленную ношу капитана. Сме­нив его и бе­режно приняв блед­ного солдата, Сашка с Андрюхой почти бе­гом уст­реми­лись вслед за Шипилло – нужно было срочно уходить из от­кры­того всем взорам района.

– Не в ногу! Аккуратнее несите – не в ногу!.. – тяжело дыша им в спину, подсказывал Гросс.

Потеряв счет времени, они петляли по узкой кишке оврага, по­вторяя замы­словатые формы ее изгибов. В другой раз – при нор­маль­ном раскладе Стас трижды бы проинструктировал идущих впе­реди разведчи­ков об осторожности передвижения по дну ложбины. Встреча с «приматами» и неминуемый об­стрел с любого из двух склонов означали бы гибель от­ряда, но тепе­решняя критическая си­туация перечеркивала все установленные и про­веренные вой­ной пра­вила.

Группе снова повезло. Углубившись в густые дебри, удалось уйти от редколесья километра на три. Цир­качу с Серовым требовался отдых, а рану Тургенева следовало хоро­шенько ос­мотреть и обрабо­тать уже не на скорую руку, а основа­тельно. Наконец, подоб­рав при­годное для бивака мес­течко, капитан остановил отряд, объявив двухча­совой отдых. Вожделенный и долгожданный отдых…

Те, кто нес связиста, попадали в изнеможении на траву, осталь­ные занялись ногой Ивана. Жгут сняли ненадолго – слишком ве­лик был риск летального исхода от большой потери крови. Два укола анти­био­тиков и обезболивающего не помогли – Бояринов продол­жал сто­нать в полубессознательном состоянии. Состояние его ухудшалось – температура стреми­тельно росла, и сознание временами покидало парня. Помимо того, что он лишился ноги, давала о себе знать и при­личная контузия – молодой человек до сих пор ни­чего не слышал, из носа и ушей изредка шла кровь. Вероятно, граната разорвалась совсем близко…

– Плохи наши дела, – горестно констатировал Серега, присажи­ваясь на корточки и незаметно – в кулаке, подпаливая сигарету.

Расположившийся на травянистом бугре Торбин, сосредоточенно об­думывал ситуацию, и, казалось, не замечал подошедшего прапор­щика.

– С ним далеко не уйти, но и одного Ивана тут не оставишь, – продолжал рассуждать вслух снайпер, стара­ясь при­влечь внимание командира.

Но тот, похожий на каменное изваяние, снова ответил молча­нием. Несомненно, в голове у Гросса происходил какой-то вдохно­венный и в то же время противоречивый процесс, вмешиваться в ко­торый никому не следовало.

– Я вот что думаю… – утопив окурок в почву и вдобавок присы­пав сверху пригоршней земли, сызнова завел разговор Серега.

– Кого лучше оставить с ним? – холодно спросил капитан, очнув­шись в тот же миг, точно разбуженный от задумчивости собственным голосом.

Шип на мгновение примолк, уставившись на него в немом изум­лении. Видимо, схо­жее решение созревало и в его голове.

– Куцый – неплохой гранатометчик… – протянул он, – и нам бы для дела сгодился. Циркач само собой пойдет дальше. Андрюха Серов – подрывник. На кой нам, ядрен-батон, подрывник супро­тив Шахабова и остальных «чертей»?! Чай не осаду крепости устаивать идем!

– В этой операции не угадаешь – кто нужнее, – возразил коман­дир. – Тут другое важно…

Не понимая, снайпер молча ожидал продолжения и, словно зача­рованный наблюдал, как между пальцами офицера мелькает, чуть по­блескивая матовым металлом, монета с заточенными краями.

– Связи у нас никакой – это раз, – объяснял тот, – место, где мы оставим Тургенева со здоровым бойцом, будет известно лишь нам – это два. Сколько им тут придется дожидаться нашего возвращения – од­ному богу ведомо – это три. Да и суждено ли вообще вернуться – это четыре. Так что логич­нее было бы исходить из того, кто сможет присмотреть за Иваном здесь и, если помощь не подоспеет – выпу­таться из передряги самостоятельно.

– Согласен, – пробасил ветеран бригады особого назначения.

– Но, пожалуй, и по этим критериям, выбор скорее падает на Ан­дрюху.

– Вот и я говорю! – оживился Шипилло. – Рассуди­тельный па­рень, делает все обстоятельно, с пониманием. Да и поздоровее Куцего будет… А пулемет Серова мы с собой забе­рем.

– Тогда – решено, – сунув монетку в нагрудный карман разгру­зочного жилета, встал с травы Торбин.

В этот момент его взгляд упал на пропитанную кровью правую штанину снайпера.

– Ты, какого ж черта, молчишь!? А ну покажи.

– Потерпел бы, чай, до большого привала, – с не­охотою оголил бедро прапорщик.

Над коленом, с внешней стороны ноги зияла длинная и довольно глубокая рана, оставленная, прошедшим вскользь осколком. Вся нога ниже колена была сплошь залита кровью. Осмот­рев рваный разрез, Гросс сокрушенно покачал головой:

– Надо обработать и зашить Серега. До ночного привала еще уйма времени, и кровушки из тебя вытечет немерено. Да и неравен час, воспаление начнется, а потом сам знаешь…

Он окликнул Воронцова, имевшего практику подобного врачева­ния: однажды накладывал швы на ножевое ранение, полученное кем-то из бойцов бригады в рукопашной схватке.

– Легко! – согласился Александр, осмотрев повреждение и роясь в своем ранце. – Мне все равно кого штопать. Хоть африкан­скому песцу хвост пришить, хоть Шипилло пару лишних ушей.

– Мозгов бы себе лучше вживил килограммчик, прохфессор!.. – буркнул в ответ снайпер. Зави­дев же, как «доктор» перед хирургиче­ским вмешательст­вом задумал сде­лать ему обезболивающий укол, решительно воспроти­вился: – Нет, Воронец, это оставь для Тургенева!

Пожав плечами, тот убрал шприц-ампулу. Шип жалостливо по­смотрел на Стаса и предложил другой, куда более приятный вариант:

– Мне б рюмашку внутрь кувыркнуть, да делайте со мной, что пожелаете. Хоть аппендикс второй раз кастрируйте.

Возражать командир не стал. Откупорив единствен­ную фляжку спирта, протянул ее Сашке. Тот, в свою очередь, словно вы­краивая дозу точно под объем «рюмашки», накапал немного крепчайшего ал­ко­голя в алюминиевую кружку.

– И не разорвет же тебя от скаредности! – ворчал Серега, на­блюдая за манипуляциями. – Ну, плесни же по-человечески!

Войдя в роль врачевателя, офицер строго глянул на пациента, но, узрев страдальческое выражение лица, смилостивился…

Минут через сорок «хирург» отрезал лишнюю нить, полюбо­вался своей работой, перебинтовал шов и хлопнул по плечу разо­млевшего от спиртовой дозы приятеля:

– Жить будешь, Шипучка!

– Ужо прострочил? – нехотя откликнулся тот.

– Легко.

– Узелок-то не забыл заплести, Пилюлькин?

– Не грубите, больной, а то в следующий раз сапожным шилом дырявить буду. И без наркоза.

– Ирод…

Остаток дня поредевший отряд потратил на поиски надежного ук­рытия для тяжело раненного Бояринова и сер­жанта Серова. Их путь, то пересекавший заросли, то петляв­ший меж каменистых скал, то спускавшийся в низины, ежечасно пре­рывался необходимым отдыхом и длился до наступления сумерек. Су­мерки на южной широте проистекали недолго, и темнота над­вигалась стремительно, потому Торбин часто поторапливал команду. Ко­гда последние нежно-красные лучи солнца скольз­нули по верши­нам гор, желанное укромное место сыскалось – остроглазый снайпер узрел в скалистой породе по­добие грота, подступы к которому окру­жали гус­той кустарник и высокие вековые деревья. Именно туда и перенесли Ивана. Приготовив в неглубокой нише настил из мяг­ких ветвей и двух снайперских ковриков, они осто­рожно уложили на него Тургенева…

 

 

Утром – лишь забрезжил рассвет, четверо спецна­зовцев проща­лись с двумя товарищами.

– Снадобья хватит надолго, – указал на оставленные ме­дика­менты прапорщик. – Антибиотиков, Андрюха, не жалей, не то со­всем парню худо будет. Я просчитал: уколов на две недели с хво­стиком хватит. Огонь разводи в самом крайнем случае – ежели воду про­кипятить или еще что.

– Ясен пень, Серега, – сосредоточенно отвечал сибиряк, – днем – дым, ночью – зарево. И то и другое за версту видать даже в густом лесу.

– Правильно рассуждаешь. И сам старайся далеко не отлучаться – мало ли… Да и вот еще о чем хотел поспрошать, – он притянул Серова за камуфляжку поближе и приглушенно справился: – Куда это ты мыкался на проплешинах, ко­гда Гросс при­ка­зал вам с Циркачом идти до балочки?

– Ну и цепкоглазый же ты Шип! – искренне удивился сержант.

– Мне по штатному расписанию положено зреть за кажней мелочью, – сте­пенно подтвердил снайпер и вопросительно воззрился на подрывника.

Тому с виноватой улыбкой пришлось объясняться:

– Я возвращался метров на триста – ро­жок от РПКСНа в кустах посеял.

– Сеятель, ядрен-батон! Так весь пулемет, по частям растеря­ешь. Нашел, что ли, бестия?

– Ясен пень – нашел.

– Ладно, нам пора, – обнял его Шипилло. – Пушку мы твою ско­рострельную конфискуем – ее Куцый дальше попрет. И Ванькин «Ка­лашников» с подствольником забираем – авось сгодится. Вза­мен же остав­ляем цельный арсенал: оружие Деркача и Тоцкого. Гра­нат дю­жину, патронов с избытком – под тысячу…

– Ты прям как бухгалтер! – сержант растянул губы в улыбке и похлопал его по спине.

– А как же?! Учет – хорошая вещь, планирование – отличная, а наличие резерва завсегда приводило меня в форменный восторг. Бывай и не поминай нас лихом.

Он в последний раз глянул на Бояринова, тяжко вздох­нул и исчез за кустами.

– Держитесь Андрюха, все будет нормально, – попрощался с подрывником Воронцов.

– Мы вернемся за вами, – подал руку Торбин. – Кто-ни­будь обя­зательно вернется.

Серов стоял, опершись одной рукой на ствол дерева, и еще долго провожал взглядом мелькавшие средь зелени фигуры сослуживцев. На лице читалась то ли растерянность, то ли какая-то таинственная оза­бо­ченность. Затем он пристально посмотрел на часы, словно засе­кая время ухода группы, и медленно направился к гроту…

 

 

– Ты Ванек сейчас похож на недавно родившегося ребенка, – мрачно молвил сержант, заметив, как раненный приятель приоткрыл глаза. – Вроде живой, а ничего не смыслишь.

Копаясь в медикаментах, сержант понимал – тот все равно ни­чего не слышит, но, аккуратно раскладывая на чистой тряпице шприцы-ам­пулы, пакеты с бинтами и лекарства, по обыкновению бе­седовал сам с собой, время от времени роняя несколько слов, не очень связных, но по которым вполне можно было судить о ходе мыслей. Так и складывалось у них подобие беседы, будто Тургенев оставался здоровым…

– Сейчас сделаем два укольчика, потом ве­чер­ком и но­чью. Ушли наши Ваня, дальше на юг ушли. Одни мы с то­бой тут… Ну ни­чего – обживемся как-нибудь, справимся, продер­жимся до их воз­вра­ще­ния. Кренделей небесных нам не обещали, но ду­хом падать не стоит – жратвы оставлено дней на десять, ле­карств – целая аптека… Воды вот только маловато, да и это не про­блема. Ручеек поблизости – раз­жи­вемся.

Бояринов осознанно перемещал взгляд, с тенью недоумения рас­сматривая временное, мрачноватое прибежище и, казалось, пытался понять Андрюхины слова. То ли вследствие действия сильных препа­ратов, то ли благодаря молодости организма, оглушающая боль в ис­калеченной ноге отступила, жар понемногу спал, кровь на тугой по­вязке запеклась и боле не сочилась. По прошествии восемнадцати ча­сов после подрыва на растяжке спецназовец стал выглядеть получше.

Сделав Ивану очередные инъекции, Серов занялся приготов­ле­нием обеда: открыл банку тушенки, распечатал га­леты, шоколад. Подло­жив под спину товарища сложенный вчетверо снайперский коврик, объ­я­вил:

– Прошу – на столе уже вся композиция. Давай-ка, подкре­пись как следует, тебе ныне в самую пору.

Тот приподнял голову, с неимоверным напряжением проглотил ложку холодного мяса и, снова лишившись сил, обмяк.

– Понимаю, – покачал головой спец минного дела, – мне оно тоже в таком виде в глотку не лезет. Ни запаха, ни вкуса, один жир… Ладно, сейчас органи­зуем косте­рок, и все будет в лучшем виде.

Собирая прошлогодние ветви из-под ближайших кустов и, словно оправдывая нарушение строгих инструкций, скрупулезно оз­вученных Шипилло, он бубнил, все так же протягивая гласные звуки:

– Я совсем ненадолго разожгу огонь – дыма не будет видно. Главное, чтобы в костер не попала трава с листьями! А жиденького дымка никто не за­метит. Потерпи браток, через пяток минут горя­ченького по­ешь – сразу полег­чает…

Сухое топливо горело ясно, весело и почти бездымно. Спустя двадцать минут сержант затушил небольшое округлое ко­ст­рище и по­ставил перед Бояриновым консервную банку, источав­шую замеча­тельный мясной аромат. С трудом съев ровно половину, свя­зист про­шептал пересохшими губами:

– Попить бы…

– Щас сделаем, – с готовностью согласился тот.

На дне фляжки оставалось несколько глотков воды, и Иван с жадностью ее выпил.

Через час, когда солнце, скользя по верхушкам деревьев, уже клонилось на запад, Андрей постоял в задумчивости, снова посмотрел на циферблат и, не оборачиваясь к раненному товарищу, сказал:

– Я отлучусь ненадолго. Полежи тут один.

Взяв два пустых алюминиевых сосуда, бросил в каждый по две обеззараживающих таблетки и осто­рожно по­кинул убежище. Выйдя из кустистых зарослей, надел темные очки, с коими не расста­вался с первых боевых опера­ций и на­пра­вился к ручью, что игриво журчал в низине. До источ­ника чистой прохладной воды было ру­кой по­дать – три минуты не­спеш­ного хода, однако, помня об осторожности, подрывник пе­редви­гался медленно, застывая возле каж­дого дерева и тщательно ос­матри­вая ок­ружающее пространство. Добравшись, на­конец, до ручья, при­сел у се­рого валуна, снял очки, аккуратно при­строил их на вершине камня и, отвинтив крышечку первой фляги, подставил ее горлышко под ис­крящуюся серебром струю…

 

* * *

 

Этот запах насторожил Юрия Леонидовича сразу. Короткими пе­ребеж­ками его группа преодолела метров пятьсот по зияющей про­плеши­нами местности, когда он – лидер пары разведчиков, почуял не­ладное. Именно почуял, потому что легким ветерком откуда-то спе­реди потя­нуло едким запашком гари от взрыва тротила. Судя по всему – взрыва недав­него.

Подав отряду команду «Усилить внимание», полковник осто­рожно про­двинулся еще шагов на сорок, прежде чем разглядел вдали чернею­щую средь зеленой травы воронку. Примостившись у моло­дого кустарника, принялся разглядывать в бинокль редколесье…

– Следы боя или кто-то подорвался? – тихо спросил, подползший сзади Сомов.

– Хрен его знает, разберемся… Ты башкой-то помедленнее вра­щай, что б не так приметно было движение, – посоветовал комбриг.

– Как по-вашему, давно наши тут прошли?

– Мы стартовали с опозданием на половину суток, – нето­ропливо объяснял старший по званию. – Полагаю, пару-тройку часиков отыг­рали. Стало быть, Торбин миновал эту равнину не более де­сяти часов назад.

– Думаете, они наткнулись на «чехов»?

– Вряд ли. Если бы люди Гросса напоролись на банду, то мы заметили бы их трупы – «приматы» наших не хоронят.

– Не хоронят. Но почему-то отрезают им головы, – еле слышно уточнил майор.

– Случается, – подтвердил Щербинин.

– Но кто-то из наших мог остаться в живых.

Похоже, надоедливый оперативник слегка утомил расспросами комбрига, однако, помедлив, тот все же поделился со­ображе­ниями с новичком в спецоперациях:

– Тогда, имея гло­бальную задачу, они пытаются оторваться от преследования. Че­ченцы же не станут распылять силы и оставлять тут засаду – им не ве­домо, что кто-то идет по следам первого от­ряда.

На минуту замолчав, полковник машинально убрал в карман би­нокль, по привычке почесал массивный подбородок и, уверенно за­вершил анализ возможных вариантов:

– Ну а ежели кто просто подорвался, и взрыв был услышан – тут уж дав­ненько все про­чесали. Так что без толку хорониться и ожидать подвоха! Подымай народ и пошли к поляне.

С этими словами он безбоязненно встал в полный рост и, закинув на плечо укороченный автомат, устало побрел к воронке. Майор по­дозвал бойцов, троим повелел занять позиции вокруг лужка, и побе­жал догонять Юрия Леонидо­вича. Тот тем временем уже опустился на корточки и принялся изучать многочисленные следы, оставленные на рыхлой земле чьими-то ногами. Сомов последовал его примеру – попытался тоже разобраться во множестве отпечатков, но в данной части его розыскной деятельности практики явно не хватало – ничего толко­вого от ли­цезрения истоптанной земли и примятой травы на ум не прихо­дило. К тому же и Юрий Леонидович, заметив офицера, без дела ползающего по еще не обследованным секторам лужка, строго при­крикнул:

– А ну-ка, приятель, присядь в сторонке, не то я до конца дня не решу эту чертову шараду!

Оперативник послушно отполз в указанном направлении и уст­роился рядом с тремя отдыхавшими бойцами.

– Комбриг знает дело, Константин Николаевич, – успокоил старший сер­жант. – Будьте уверены – докопается…

И полковник докопался. Около часа он, согнувшись в три поги­бели, а подчас и елозя на четвереньках, кропотливо обследовал метр за метром небольшую поляну и окружавших ее кустистых зарослей. Затем под­нялся, отрях­нул колени камуфляжки, постоял в задумчиво­сти у во­ронки, что-то просчитывая в уме и, уверенным шагом напра­вился к спецназовцам.

– Дело происходило приблизительно так, – начал он, снова по­тирая ладонью нижнюю часть лица. – Двоих Торбин загодя от­правил вперед – видимо, разнюхать обстановку на равнинном редколесье. Однако один из этих двоих чуть позже зачем-то возвращался к этой проплешине – от­печатки его кроссовок присыпаны землей у са­мого края, а потом снова ве­дут на юг…

Бойцы во главе с Сомовым молча внимали командиру, не сводя с него глаз.

– …Спустя какое-то время тут прошли еще двое: первый осто­рожничал и двигался теми дебрями. Второй же пер напролом и заце­пил растяжку – его следы в аккурат здесь и обрываются. Далее… Да­лее на лужке и во­круг него топтался весь отряд, причем отпечатки одной пары кроссо­вок становятся более глубокими и четкими – оче­видно этот че­ловек уносил на спине ранен­ного.

– Или труп, – вздохнул майор.

– Возможно и труп, – нехотя согласился Щербинин и про­должил: – Ну а затем уж на лужайке хозяйничали «черти» – нето­ропливо и досконально проводили осмотр места подрыва. Ушли, кстати сказать, в том же направлении, что и люди Гросса.

Спецназовцы переглянулись.

– А теперь, братцы, в дорогу. Со мной впереди пойдет Констан­тин Николаевич.

Через пару минут вторая группа двигалась по следам отряда Торбина и сидевших у них на «хвосте» сепарати­стов.

– Леонидыч… Я так понимаю… – едва поспевая за пожилым офицером, вновь завел разговор оперативник, – мне кажется, вы хо­тели о чем-то поговорить наедине.

Немного сбавив бешеный темп и, позволив тем самым подчинен­ному нагнать себя, Щербинин молвил:

– Верно, хотел. У тебя появились какие-либо соображения по­сле осмотра поляны?

– Мне непонятно почему один из разведчиков Гросса возвра­щался обратно к лужку. Весьма настораживает данное об­стоятель­ство. Уж не его ли рук дело – растяжка? Ведь насколько я помню, в отряде капитана Торбина есть профессиональный подрывник.

– Суть ты ухватил точно. И неплохой подрывник в первой группе имеется – сержант Серов.

– Вы действи­тельно допускаете возможность чьей-то измены? Ведь все происходящее, правда с большой натяжкой, можно отнести и череде случайностей.

– Вот именно – с большой натяжкой, – проворчал комбриг и с нотками отчаяния в голосе изрек: – Страсть, как не хочется ве­рить в предательство – всегда был уверен в наших ребятах! Но… война – это цепочка мало предсказуемых событий, подчас и вовсе не поддающихся осмыслению. На войне, брат, вообще не стоит дове­рять никому. Ло­мает она людей, понимаешь? Как щепки ломает! Сегодня ты надеж­ный му­жик, вер­ный товарищ, герой… А завтра где-то дал слабину и все – процесс пошел. Необратимый про­цесс…

Во время разговора командир бригады внимательно обозревал округу и не забывал поглядывать под ноги. Скоро они без труда оты­скали неглубокий овраг, где Тургеневу делали перевязку, а затем Гросс с Шипом решали дилемму кого с ним оставить. И здесь задер­живаться второй отряд не стал – дорога была каж­дая минута. По­всюду на месте кратковремен­ного бивака полковник находил следы чужаков – за командой Торбина упрямо шли чеченские боевики.

Группа полков­ника опять сорвалась в погоню и вскоре добралась до узенькой кишки изложины, петлявшей меж лесистыми холмами.

– Нет, Юрий Леонидович, я ошибался, – тяжело дыша, при­знался Сомов, – они тащат на себе не труп, а раненого. Там в одном месте на траве отчетливо виднелись пятна крови.

– Устал, Николаич? Говорили тебе, не надевай этот «чугунный» панцирь! Не послушал… – с нескрываемой иронией хлопнул его по титановому бронежи­лету Щербинин и притормозил у небольшого от­ветвления оврага. – А по поводу раненого… я полагал – ты по­раньше догада­ешься.

Начинало смеркаться. Следовало подумать о предстоящем ноч­леге, и найденный закуток вполне годился для оной цели. Остава­лось выставить чуть повыше удобной низины дежурный пост.

– Стали бы они столько времени мучиться с трупом! – сбросил с плеч ранец полковник и знаком подозвал остальных. – Унесли бы его с той проклятой лужайки, да по­хоронили бы в ближайшей балочке наподобие этой. Меня, между тем, другое насторажи­вает: покуда на ру­ках у Станислава раненый, расстояние между на­шими и «чертями» неук­лонно сокращается…

 

 

Сразу после ужина, когда большая часть бойцов улеглась отды­хать, комбриг повелел майору отправить третье донесение. Сомов тут же занялся ап­парату­рой спутниковой связи…

Вскоре отдел «Л» принял следующее сообщение:

«Отряд Гросса понес очередную потерю – подорвался на растяжке один из бойцов. Есть основания полагать, что взрывное уст­ройство установ­лено чужаком.

С. Ш.»

 

* * *

 

Ранним утром комбриг поднял группу, от­рядил двадцать минут на завтрак и приказал двигаться дальше. По его оценкам отставание от первого отряда составляло не бо­лее семи-восьми часов – то есть, даже если люди Торбина в ближай­шее время будут двигаться без заминок, команда полковника сумеет их на­гнать прибли­зительно через трое суток.

– Юрий Леонидович, – после нескольких часов беспрерывного марш-броска спросил осипшим голосом Сомов.

– Да, – тихо откликнулся тот, не прерывая наблюдения за передним сектором и отысканием следов на траве.

– Из лагеря сообщили о результатах проверки оставшихся там бойцов.

– А что же ты молчишь? Рассказывай…

– Ну, если бы во время сеанса связи прозвучало что-нибудь архи­важное, я непременно разбудил бы вас еще ночью. Од­ним сло­вом, наши опасения подтверждаются: фээсбэшники про­верили всех до единого. Итог нулевой. Сомнений не остается – пре­датель идет с Гроссом.

– Это действительно не новость, – отмахнулся командир бригады и вдруг резко замедлил движение.

– Вы правы. Все добытые нами факты говорят сами за себя… – промямлил майор и, сделав по инерции несколько ша­гов, наткнулся на широкую спину Юрия Леонидовича.

– Стоять! – прошептал тот и взметнул вверх правую руку, оста­нав­ливая остальных спецназовцев.

Константин Николаевич от неожиданности присел и стал лихо­радочно нащупы­вать висящий за спиной пистолет-пулемет «Вихрь».

– Да не хватайся ты каждый раз за эту пукалку! На хрен ты во­обще ее взял!? Этим дерьмом только на КП ГАИ водителей-дачни­ков шу­гать, – вполголоса отчитал его Щербинин и распорядился: – Об­рати-ка лучше внимание на тот камень.

Привстав, Сомов покрутил головой.

– Да нет же! Вон туда смотри… У самого ручья метровый валун видишь? А сверху на нем что-то лежит.

– Вижу! – радостно доложил напарник, – нечто темное и слегка по­бле­ски­вает.

– Это очки. Солнцезащитные очки. Правильно?..

Майор утвердительно кивнул.

Продолжая следить сквозь ветви кустов за подозрительным уча­стком, полковник принялся обдумы­вать дальнейшие действия. Видя его озабоченность, помощник не дви­гался и ожидал решения молча…

– Сделаем так, – наконец уверенно заявил комбриг. – Ты с группой останешься здесь. Я схожу вперед и осмотрюсь. Если услы­шите хоть единый звук – обходите с двух сторон и атакуйте. Понял?

– Так точно.

Вскоре фигура Юрия Леонидовича исчезла из поля зрения. Оперативник подозвал контрактника – старшего сержанта Портнова и, вкратце описав ситуацию, повелел отряду быть наготове.

Время томительно ползло. Мужчине с нескладной фигурой, со­всем не подходившей к грубой, изнурительной работе спецназа, чуди­лось, точно прошло около часа. Он беспрестанно посматривал на ци­ферблат и прислушивался к настораживающей тишине, и чем дальше ползла по кругу минутная стрелка, тем страшнее становилась эта ти­шина…

Сомов перевел взгляд на сидевшего рядом невозмутимого Порт­нова и позавидовал его выдержке. Затем попытался поду­мать о чем-то нейтральном и скоро нашел спасительную тему. «Ар­мейский люд в Чечне именует контрактников «контрабасами», – вспомнил он и с радостью ухватился за «музыкальный мотив». – Есть в этом и что-то саркастиче­ское, но по большей части уважительное – все ж таки столь огромный и звучный инструмент – это вам не латун­ная дудка и не писклявая скрипочка! Пожалуй, ему в оркестре при­надлежит один из главных голосов…»

Внезапно послышались шаги, и опасения мгно­венно вернулись. Сначала шорох, потом сухой треск ло­мавшихся под чьими-то ногами веток. Кто-то приближался, забыв об осторожности и не разбирая дороги. Константин Николае­вич на мгновение замер, потом резко поддернул к плечу пистолет-пу­лемет, и прицелился в ближайшие, прямо за ручьем, кусты. Нажать на спуско­вой крючок ему не дал сержант, слегка сдавивший мощной ла­донью плечо стар­шего офицера. Успокаи­вающе кивнув майору, он без­звучно снял с предо­хранителя специальную снайпер­скую вин­товку «Винторез» и плавно повел её стволом в сторону двигавшегося по лесу человека…

Однако приготовления к бою оказались напрасны – по зарос­лям, шумно и не таясь, возвращался командир. Лицо его было мрачнее грозовой тучи.

– Что случилось? – не выдержал напряженного молчания Юрия Леонидовича Сомов.

– Дай закурить, Портнов, – вместо ответа обратился к кон­трактнику полковник.

Тот быстро вытряхнул из пачки сигарету, затем поднес огонек зажигалки. Заметив, как трясутся руки командира, майор с сержантом переглянулись.

– В ста пятидесяти метрах отсюда место, где Торбин оставил ра­нен­ного, – выдохнул вместе с дымом комбриг и вновь жадно затя­нулся. – Мы опоздали на какие-то час-полтора…

– А что произошло-то?! – с недоумением справился бывший со­трудник питерского уголовного розыска.

– Бандиты.

– Нас опередили «чехи», – догадался контрактник и со злостью выру­гался: – Твари копченые!

– Как ни странно, рядового Бояринова не тронули, – быстро до­куривал сигарету Щербинин. – Он лежит в небольшом гроте без соз­нания. А вот сержант Серов…

До подробностей о том, что сепаратисты сотворили с подрывни­ком Андреем Серовым, дело не дошло – голос Юрия Леонидовича не­ожиданно дрогнул, и, отвернувшись, он закашлялся. По­жалуй, впер­вые бойцы видели своего командира – человека вы­держанного и прошедшего через пекло многих войн, в столь подав­ленном состоя­нии. Впечатав тлеющий окурок в землю, тот повернулся и, ссутулив­шись, побрел к гроту. Вся группа медленно последовала за ним…

Обезглавленное тело сержанта, с раскинутыми в стороны руками, покоилось у самого подножия скалы – напротив входа в не­глубокую пещеру. Уроженец Сибири был по пояс раздет, вдоль жи­вота зиял огромный неровный разрез, из которого торчали его же собственные кроссовки. Окровавленные внутренности валялись по­всюду: на траве, в кострище и даже висели на ветвях кустов, окру­жавших мизерное пространство перед гротом. Все вокруг было залито кровью.

Теперь, когда спецназовцам довелось самим лицезреть страшную картину – бледность, трясущиеся руки и невнятная речь Щербинина уже не казались неестественными. Абсолютно непостижимая для их психологии звериная жестокость некоторых уро­женцев Кавказа вы­зывала недоумение, граничащее с отчаянием.

Только одно обстоя­тельство ныне могло породить в умах бойцов второй группы положи­тельные эмоции – наличие в крохотной пе­щерке живого Тургенева. Почему чеченские боевики не тро­нули без­защитного солдата – пока оставалось загадкой. Ве­роятно, они по­счи­тали его обреченным, доживающим в жутких мучениях последние часы, посему и решили продлить аго­нию неверного. Других объясне­ний ни у полков­ника, ни у майора, ни у других членов команды не нашлось.

Еще не остывший труп Серова похоронили под зеленой кроной бука. Бояринову обработали искалеченную ногу, наложили свежую повязку, сделали инъекцию антибиотиков…

– Портнов, останешься с ним, – коротко изрек комбриг. – Дня че­рез два-три мы должны нагнать остатки отряда Гросса; выве­дем на чистую воду одного ублюдка; разберемся с Шахабовым и вер­немся за вами. Бывайте…

 

 

– Чудовищно! Варвары какие-то!.. – находясь под впечатле­нием увиденного, еле слышно шептал Сомов, уже привычно следуя в паре с лидером. – Ну, оружия с боеприпасами возле грота мы не на­шли – это понятно. Нужные как-никак на войне причиндалы… А зачем им голова-то Се­рова? Какого черта они вообще уносят с со­бой головы наших бой­цов?!

– Обычай у них такой скверный, – уловив обрывки стенаний, объяснил старый вояка, – приносить голову убитого врага в расположение своих войск в качестве доказательства собственной доблести и верности Аллаху. Потом выставляют их на всеобщее обо­зре­ние или же подкидывают нашему командованию. Для устраше­ния что ли… иль в назидание… Еще иногда с формы наших ребят срезают погоны, если за убийство офицера, прапорщика или сержанта предусмотрено вознагражде­ние. Меркантилизм их вере не помеха.

– Средневековье, – подтвердил Константин Николаевич, пе­рейдя с шепота на более громкую речь.

– Это точно. В их правах и традициях есть многое, заставляю­щее вспомнить не то диковатых индейцев Америки, не то австралий­ских аборигенов. Дрожат над своими обычаями, культурой… и так цеп­ляются за свое, что и тысяча лет пройдет – ничего в Чечне не изме­ниться.

– А как, по-вашему, не мог ли с сержантом расправиться все тот же предатель? – предположил оперативник,

– Нет, на этот раз – вряд ли… – отозвался тот после некоторого раздумья.

– Но ведь вы определили: в случае с подрывом Тургенева ве­ро­ятность установки растяжки человеком, возвращавшимся к поляне, очень высока. Почему бы ему ни повторить удавшийся однажды трюк?

– Честно говоря, в минировании поляны я как раз и подозревал подрывника Серова, теперь же сознаюсь: ошибался. Да к чему, соб­ст­венно, оборотню рис­ковать и убирать сержанта?! Тот остался с ра­не­ным бой­цом, то есть, си­лой обстоятельств выведен из игры. Внима­ние изменника сейчас скон­центрировано на трех попутчиках, дви­гающихся к лагерю эмира. Их личности ему куда интереснее и важ­нее. Так что встреча с этим подонком нас еще ждет впереди.

– Да… вы как всегда правы, – сокрушенно покачал головой майор и, прибавив шаг, уверенно заявил: – Нужно спешить. Кто знает, сколько еще бед натворит этот мерзавец!

 

 

В ноль часов тринадцать минут отдел «Л» принял очередное со­общение Сомова. В коротком закодированном послании говорилось:

«Подрывом на растяжке, о котором мной упоминалось в преды­дущем донесении, тяжело ранен третий член команды Гросса – рядовой Бояринов. Четвертый – оставленный с Бояриновым сер­жант Серов сегодняшним утром зверски убит сепаратистами.

А. С.»

 

5

Километров шесть оставшиеся четыре человека из первой группы преодолели на удивление легко. Даже ефрейтор Куц – самый молодой и малоопытный спецназовец показал себя молодцом. Бу­дучи напарником Шипа, от старшего товарища не отставал и изряд­ной усталости не выказывал.

Два капитана держались на удалении пятидесяти метров. Стани­слав поглядывал под ноги и не упускал из виду лидеров, Александр же, зная тактические ухищрения «приматов» всецело был поглощен задним сектором. Он хорошо помнил, как пару лет назад, пробираясь по таким же дебрям, его отряд напоролся на засаду. Тогда хорошо воо­руженные бандиты ударили не в лоб – по разведчикам, а, пропустив группу целиком, хладнокровно расстреляли в спину почти всех…

Неожиданно Циркач наткнулся на руку Гросса.

– Стой Саня, – прошептал старший команды, – что-то впереди неладно.

Офицеры замерли и принялись следить за прапорщиком. Куцый растворился в зеленке, а снайпер вглядывался куда-то сквозь густую листву. Минут пять он простоял недвижно, затем подал сигнал, разрешающий к нему приблизиться.

– Что у тебя? – прошептал Торбин, когда они вдвоем с Воронцом подобрались вплотную к лидерам.

– Тропа впереди, – объяснил Серега, немного приподнимая край своей шерстяной маски. – Помните то местечко, где прошлой осенью едва не напоролись на большой карава­н?

– Ну…

– Вот та самая тропа и есть, только мы тогда чуток западнее про­ходили.

– То была совсем неприметная, а эта не хуже Невского! – воз­ра­зил Сашка.

– Должно быть расхожее направление, вот и протоптали пара­зиты до размеров проспекта, – рассудил Шипилло.

Метрах в сорока и немного ниже по пологому склону действи­тельно просматривалась проселочная дорога, использовавшаяся не только пешими воинами ислама, но и как минимум легковым авто­транспортом. Словно в подтверждение этому, слева послышался да­лекое тарахтение двигателя, и четверка спецназовцев немедленно рассредоточилась вдоль придорожной растительности. Минуты через две на лесной просеке показался старенький Запорожец бледно-са­латного цвета и без стекол. Салон был битком набит какими-то людьми, а сама «иномарка» ощетинилась торчащими во все стороны стволами. Автомобиль с залатанным кузовом резво проскакал по уха­бам мимо группы Торбина и скрылся за деревьями, оставив над доро­гой клубы сизого дыма.

– Ну что, рискнем? – перешел к делу командир, когда вокруг снова воцарилась тишина.

– Все разом или?.. – спросил Сашка.

Стас повел плечами, будто школьный учитель, услышавший из уст отвечавшего старшеклассника абсолютную чушь.

– Нет, это непозволительная роскошь. Нас и так осталось не­густо. Если поблизости засада – перещелкают, как в тире. Поступим следующим образом: Куцый с пулеметом и ты Шип – займете позицию с хорошим обзором, а мы рванем через дорогу с ин­тервалом в пять секунд. Потом меняемся: вы пересекаете рокаду, мы прикрываем. Вперед.

Не столь крепкая как у Гросса, но более юркая фигура Циркача лишь на миг промелькнула в лучах весеннего солнца на фоне наезженной колеи. Промелькнула и бесследно исчезла в сочной зе­лени, не выдав себя ни треском сучьев, ни шелестом прошлогодней листвы.

Спустя ровно пять секунд, пригнув голову, и так же бесшумно стартовал Торбин. И ему в форсировании очередного препятствия со­путствовал успех. Офицеры расположились на расстоянии десяти шагов друг от друга, развернулись в южном направлении и взяли под контроль об­ширные зоны обстрела.

Следующим пересекал дорогу ефрейтор Куц, но не успел моло­дой боец выскочить из кустов, как над Торбиным и Ворон­цовым не­сколько странно в безветренную погоду зашуршали и затре­щали ветви деревьев. Два капитана и прапорщик, имевшие за плечами бога­тый опыт лесной войны, сразу поняли, в чем дело.

– Ложись! Ложись, Куцый!! – зашикал гранатометчику Сашка.

Станислав не видел, выполнил ли тот команду. Звук исходил от летящих в их сторону гранат, и до серии разрывов у него в запасе ос­тавалась пара секунд. Чуть приподнявшись, он попытался опреде­лить, с какого направления они атакованы. Заметил Гросс только одно – прямо перед ним, метрах в двадцати пяти за изогнутым кор­нем дерева маячила чья-то фигура. Он выстрелил на­вскидку – почти не целясь и, вжимаясь в землю, успел лицезреть, как голова бандита разлетелась в клочья.

«На ближней и средней дистанциях нашему «Валу» равных нет, – думал Торбин, прижимая к себе автомат, пока вокруг грохотали разрывы. – Ваши черепные коробки ему, что молотку – грецкие орехи. Однако надо как-то выпуты­ваться из передряги. Надо ж, три дня шли без стычек и все ж таки влипли! Обидно».

А влипли они серьезно. После атаки гранатами, на них обру­шился шквальный огонь из автоматического оружия. Командир пона­прасну не высовывался, не пытался перекричать зычным голосом трескотню и свист пуль – каждый боец отряда и без напоминаний об азбучных истинах знал, что и как над­лежит делать.

Шип аккуратно выискивал перемещающиеся цели, клал в них пулю за пулей из родной СВД, словно на полигоне основной базы и постоянно менял позицию – среди «духов» так же попадались умелые воины, и с этим приходилось считаться.

Успевший залечь за ближайшей кочкой до первого разрыва еф­рейтор, работал короткими пулеметными очередями скорее наобум, боясь задеть плотным огнем лежащих где-то впереди офицеров. Из­редка он менял оружие, переключаясь на подствольный гранатомет ав­томата, и посылал заряды в сторону сепаратистов верхом – по кро­нам деревьев.

Оба капитана стреляли исключительно на звук – в густом лесу при наличии особых навыков это был наиболее действенный способ поражения противника.

Интенсивный бой длился минут десять, потом стал понемногу угасать, и вскоре с вражеской позиции вместо беспрерывного авто­ма­тического огня стали раздаваться редкие одиночные выстрелы. На каждый та­кой выстрел спецназовцы отвечали своим залпом, пока на­веки не умолк последний чеченский стрелок.

Стас встретился взглядом с Сашкой и, вопросительно вскинув брови, поинтересовался: «Ты цел, артист?»

«Цел и даже башка не болит!» – состроил в ответ цветущую гри­масу Циркач.

Шипа и Куцего командир не видел, поэтому пришлось подать звуковой сигнал о сборе группы – не хотелось покидать свое место, зная, что снайпер держит под прицелом всю придорожную расти­тельность и мгновенно реагирует на любую качнувшуюся ветку. Се­рега ответил условным свистом и вскорости явился перед Торбиным.

– Ты в норме? – справился офицер.

– А то!

– Где Куцый?

– Я думал он уж здесь…

– Ладно, понаблюдай пока за местностью. Саня, проведай парня, небось обалдел с перепугу, а я пока разложу пасьянс в кар­тишки, – распорядился Гросс, доставая из кармана сложенную гар­мошкой то­пографическую карту местности.

Прапорщик присел к стволу дерева и вновь взял на изготовку СВД, Циркач же отправился к дороге, откуда недавно вел огонь еф­рей­тор. Через несколько секунд оттуда послышался короткий двой­ной свист.

– Черт, – выругался капитан, – опять что-то неладно. Серега, будь на стреме, мы скоро…

Куц лежал без движения лицом вниз за небольшим бугром. Пе­ред ним аккуратно стоял на сошках пулемет, в правой руке боец за­жимал заряд для подствольника валявшегося рядом автомата. Когда Станислав приблизился, склонившийся над гранатомет­чиком Воронцов указал на его окровавленную голову. Над затылочным уз­лом косынки зияло пулевое отверстие.

Офицеры осторожно перевернули бездыханное тело парня на спину. Глядевшее вверх лицо двадцатилетнего Бориса, казалось удив­ленным.

– Ты что-нибудь понимаешь? – озадаченно спросил Александра командир группы.

Тот молча пожал плечами.

– Кто-то из «чертей» подбирался к нам с тыла?

– Нет… Только Шип «заседал» сзади.

– Странно, как же Куцый мог заполучить пулю в за­тылок?

– Хрен его знает. Может, головой вертел или кто из «приматов» тут рядом прятался.

– Тогда б этот гаденыш и про нас не забыл. Очень странно, – в за­думчивости повто­рял Торбин.

Борис Куц погиб, и отыграть ситуацию назад было невоз­можно. Строить же догадки, анализировать и выяснять подлинную при­чину смерти не позволял фатальный дефицит времени – парочка бое­виков, скорее всего, отступила с поля боя и скоро непременно приведет сюда многочис­ленную под­могу.

 

* * *

 

Кто-то в бригаде называл подобную веху «Рубежом провала», кто-то «Пределом удачи». Парадокс заключался в том, что, значение вроде бы про­тивоположных по смыслу словосочетаний, оставалось единым. Если в процессе выполнения приказа группа спец­наза несла значительные потери, то рано или поздно наступал мо­мент истины, когда приходи­лось выбирать: либо оставшиеся бойцы добьются по­ставлен­ной цели, заплатив за это ценой собственной жизни, либо завалят задание и вернутся в ба­зовый лагерь. Второй вариант на памяти Гросса еще ни­когда его коллегами выбирался. Вряд ли и он сомневался по поводу данной альтернативы. И все-таки одна мысль упрямо свербела в мозгах, не давая по­коя: «Зачем погибать, устраняя Шахабова, всем троим? Коль исчерпана надежда на стопро­центный результат, так с этим по силам справиться и двум смертни­кам, а по­стараться и хорошенько проду­мать действия, то и одному сподручно. Но к чему же лезть в логово Медведя в пол­ном составе, обрекая всех троих на верную смерть?!»

Могилу ефрейтору соорудили наскоро – уложили тело в едва приметной ложбинке – метрах в трехстах от места перестрелки, засы­пали листвой и прикрыли ветвями. Приняв по глотку спирта, про­дви­нулись по предложению Станислава на пару километров в сто­рону от генерального курса. А дальше, скинув тяжелый «лифчик», он организовал привал для проведения ко­роткого совещания…

Не ведавшие о планах командира друзья, расположились рядом. Снайпер занялся чисткой винтовки, Воронец привалился ранцем к стволу дерева и мастерски крутил тремя пальцами финку с обоюдо­острым клинком, как это де­лают в кабаках барабанщики со своими палочками.

– Вот что, мужики, – начал Торбин с железными нотками в го­лосе, – знаю, будут возражения, но решение мое таково: дальше пой­дут только двое – я и кто-то один из вас.

Циркач с Шипом обомлели. Прапорщик едва не выронил про­масленную тряпицу, а Сашка разом оборвал свою забаву. Оба смот­рели на командира так, словно он только что предложил одному из них перейти на сторону Шахабова…

– Расчет до безобразия прост, – беспристрастно продолжал капи­тан, – удастся ли нам убрать эмира или нет – не знаю. Но четко уве­рен в одном: об­ратно уже не вернуться. А меж тем, прошу не забы­вать: в гроте до­жида­ются помощи Бояринов и Серов. Согла­си­тесь, одному сержанту тяжелораненого Тургенева до наших не дотащить – наверняка погиб­нут оба. Посему, что б никому из вас не было обидно – кинем жре­бий.

Он достал заветную монетку с отточенными краями, поло­жил ее на указательный палец и, посмотрев на Сашку, улыб­нулся:

– Твой, разумеется – решняк?

Александр кивнул то ли обиженно, то ли все еще обалдело…

– Стало быть, тебе Серега достается двуглавый, – объявил Гросс и подкинул денежку.

– А ежели, ядрен-батон, я с этим жребием не согласен? – неожи­данно прорвало возмущенного прапорщика.

Стас поймал монету, но разжимать кулак не торопился.

– С Тургеневым все понятно! С Андрюхи Серова спрос также не­ве­лик! – все боле распалялся Шипилло, – а ты подумал о том, каким макаром я иль Воронец вернемся в бригаду? Как будем в глаза парням смотреть?

– Могу для успокоения вашей совести написать письменный приказ – это, во-первых. А во-вторых, товарищ заслуженный снайпер, и Серов навеки останется без вести пропавшим, и Тургенев до гос­пи­таля никогда не доберется, коли вы тут спорить да рядиться нач­нете. Улавливаешь?

Оставаясь при своем мнении, Шип отвернулся.

Медленно раскрыв ладонь, Станислав показал результат жре­бия…

– Пиши приказ! – вскочив на ноги, выдавил подсевшим голосом Сашка. – Без этой ксивы я никуда не пойду. Лучше застрелюсь прямо здесь же!..

– Ксиву?.. Легко, – снова улыбнувшись, воспользовался люби­мым выражением Циркача, Торбин.

 

 

Капитан Воронцов – второй офицер в команде Гросса, попал в бригаду особого назначения на месяц раньше его. И если к Стани­славу относились, как к человеку серь­езному и вдумчивому, вследствие чего гораздо чаще доверяли коман­довать спецгруппами, то Сашка всегда оставался самой непо­седливо­стью. Такие выражения в характеристике его личности, как усидчи­вость, внимательность, сдержанность, не могли быть приме­нены в прин­ципе. Нет, разумеется, во всяческих особых обстоятель­ствах он умел брать себя в руки: становился собранным и вполне управляе­мым. Но кто бы знал, какого чудовищного усилия воли это стоило эксцентрич­ному Воронцу! И все же, часто наблюдая за при­ятелем, Торбин ло­вил себя на мысли, что энергии и самоотвер­жен­но­сти того, своевременно направляемой чьей-нибудь умелой рукой в нужное русло, с лихвой хватило бы на нескольких человек.

Александр беззаботно рос в спокойной интеллигентной семье ко­ренных мо­сквичей. Будучи ровесником Стаса, он поступил в Ря­зан­ское десант­ное годом позже – со второй попытки. В первый раз, ус­пешно пройдя медицинскую комиссию и сдав на отлично все экза­мены, напрочь за­валил собеседование. Какое именно безобразие учи­нил Циркач перед авторитет­ным «жюри», и почему его – золотого медалиста вывел за шкирку из кабинета сам начальник училища, он никогда и никому не рассказы­вал. Никто так и не узнал, отчего он вдруг, нагло заложив руки за спину и сменив целеустремленную по­ходку, на ленивую разболтанную поступь закоренелого бездельника, покинул здание, где в тот день решалась его судьба.

Неплохо владеть холодным оружием Сашка обучился в Рязани, а позже – в бригаде, довел свое умение до абсолютного совершен­ства. Уже несколько лет на его «лифчике» красовались кожаные ножны для трех специ­альных метательных ножей с облегченными рукоятками. В другом чехле – нагруд­ном, покоился кинжал из великолепной стали, сделанный на заказ питерскими мастеровыми.

 

 

– Нет, Гросс, – очнулся после минутного молчания Шипилло, – твои гибкие задумки, бесспорно, обсуждению не подлежат, но Во­ронца мы подставим нешуточно. Для выполнения задания, чай, посы­лали всех, а не избранных депутатов. Это, как ты выражаешься – во-первых. Во-вторых, все ж остается и другой вариант…

Капитан с интересом воззрился на обычно немногословного пра­порщика – коль тот воспротивился и отважился на пространные дис­путы, значит, стоило прислушаться, а не слепо добиваться исполне­ния приказания.

– Ты командир – как решишь, так и свершится, – уже спокойнее вы­молвил Сергей, – но, может, и наше мнение выслушаешь?

Мельком взглянув на циферблат часов, офицер кивнул:

– Хорошо. Высказывайтесь, только кратко.

– Сколько нам по твоим расчетам осталось до Медвежьего ла­геря?

– Часов двенадцать хода, если без задержек.

– Так вот, – снайпер любовно погладил свою автоматиче­скую винтовку, – нам ведь не велено чинить разгром всего логова. За­дача куда проще – выследить и шлепнуть эмира, а для этого доста­точно одной моей пули, верно?

В знак согласия Торбин повел бровями.

– Оптика у нас имеется – можем за версту вести наблюдение. С дистанции в семьсот метров я сделаю для надежи пару-тройку выстре­лов, а дальше ищи ветра в поле. То бишь в лесу. Согласен?

– Не забывай о дозорах, выставленных вокруг би­вака, – возразил Станислав.

– Кстати, о дозорах! – вдруг встрепенулся Воронцов, методично щелкавший до этого курком пустой ракетницы. И, задал резонный во­прос: – А если вам придется бесшумно устранять один или два поста, прежде чем займете нужную позицию!? Как же вы без меня обойде­тесь?

Сей довод нельзя было отнести к несущественным – Циркач умел безупречно всажи­вать свои ножи в цель, размером с тетрадный лист, с расстояния аж в тридцать метров.

– На этот случай сгодиться и бесшумный «Вал», – парировал Гросс, однако без прежней уверенности в голосе.

– Так и у меня такой же «Вал»! – с умаляющей улыбкой уста­вился на него Сашка. – Стас, ну я же не какой-нибудь балласт ей богу – наверняка пригожусь! Клянусь своей треугольной банданой!..

– Он ведь когда захочет – точило на шлифовальном станке зу­бами остановит, – озвучил Серега еще один бесспорный факт в за­щиту бесшабашного, но напористого офицера. – Окромя этого в моих нику­дышных мозгах имеется и третье соображение…

– Еще и третье? – с нарочитой серьезностью удивился ко­ман­дир.

– Так точно, третье, – лукаво стрельнул карими глазами Шип, за­тем, придав лицу значительное выражение, посветил в сокровенные мысли: – Сдается мне, что это третье – наиглавнейшее из всех осталь­ных. Мы ведь, как-никак, друзья. Помните по­сещение кладбища пе­ред командировкой? Мы даже участок там за­столбили общий. По­сему считаю: и помирать, и спасаться надлежит ско­пом, а не порознь!

Встав с пригорка, Торбин отряхнул камуфляжку, и прищурился на стоящее в зените солнце. По всему было видно, что окончательное решение им уже принято. Двое приятелей в напряжен­ном молчании выжидали «приговор»…

– Ну? Какого хрена расселись!? – строго вопрошал Гросс. – Устроили тут, понимаешь, прения на полчаса. Живо собирай­тесь! Нам до темноты километров пятнадцать отмахать нужно.

– Пошли, бельмо ты наше незадачливое! – тихо шепнул снайпер подскочившему от радости Циркачу и, с оглядкой на Стаса – как бы тот не приметил веселой мимики заговорщиков, улыбнулся другу.

 

* * *

 

В той первой командировке, когда полковник Львовский решил проверить в деле двух молодых старших лейтенантов, Сашка Ворон­цов лез из кожи вон, чтобы показать себя с наилучшей стороны. Тор­бин же, напротив, был молчалив и незаметен.

Операция по устранению Аслана Дукузова началась ранним ут­ром. После короткого построения три десятка спецназовцев рысцой проследовали на окраину палаточного городка и разместились в двух, поджидавших Ми-8. Над вертолетной площадкой уже барражировало звено прикрытия – четыре Ми-24 и скоро шесть винто­крылых машин держали курс на соседнее с Урус-Мартаном село.

Расчет командования был несложен – батальон Федераль­ных войск при поддержке с воздуха штурмовиков начинают атаковать фланги обширного населенного пункта, где по докладам разведки располагались ук­репленные блокпосты бандитов. Спецназ одно­вре­менно с нача­лом налета десантируется из вертолетов и, проникая в центр населен­ного пункта, берет штурмом резиденцию Барса.

Спина проворного Циркача постоянно мелькала перед глазами Станислава, – Александр, забывая об осторожности, мчался вперед, не разбирая дороги. Слева и справа стали доноситься звуки разрывов – Су-25 приступили к обработке плацдармов перед появлением ос­новных сил. С минуты на минуту пехота при поддержке легкой бро­нетехники зажмет село в железные клещи, но отряду спецназа до этого не­обходимо уничтожить главаря.

Хлесткий щелчок пули раздался над головой Гросса почти одновременно с хлопком выстрела. Это означало, что враже­ский стрелок находился не далее двухсот метров.

– Сашка, мы обнаружены снайпером! – крикнул старлей. – Давай правее – вон к той хибаре.

Они изменили направление бега и юркнули под прикрытие не­большого каменного дома.

– Ты заметил, где он? – тяжело дыша, спросил Воронцов.

– Нет, только определил дистанцию, – отвечал Торбин, посмат­ривая на остальных бойцов, также перешедших от стремительного продвижения к коротким перебежкам – от укрытия к укрытию.

Ситуация осложнилась. Судя по интенсивности стрельбы, снайперов было несколько. Позиции ими выбирались загодя и с умом.

– Давай по очереди, – предложил Сашка, – я бегу, ты прикрыва­ешь, потом наоборот.

– Нет, не годится. Кто-нибудь из них, обязательно попадет. Нужно чтобы они выдали себя. Об­ходи дом справа и пали длинными очередями куда попало, а я в это время попробую засечь позиции.

Так они и сделали. Циркач осторожно переместился вдоль стены и выпустил все двадцать патронов магазина «Вала» из-за соседнего угла. Стас пере­ложил свой автомат по левую руку и, выглянув на пару се­кунд, засек ответный выстрел одного из «приматов». Тот вел огонь из чердачного окна большого белокаменного дома. Вероятно, именно это здание и являлось объектом предстоящего штурма.

– Ну, как? – справился приятель, перезаряжая оружие.

– С этим проблем не будет. Теперь меняемся – я стреляю, ты смотришь.

Он немного выдвинулся из-за укрытия и выдал прицельную оче­редь по окну. В это же мгновение пуля другого снайпера по касатель­ной щелкнула по кладке, обдав лицо офицера кирпичной крошкой.

– Отлично, я определил второго! – сообщил Воронец. – Рядом с домом стоит армейский «уазик», он сидит за ним.

– Понятно, – отвечал Гросс, вставляя в автомат магазин с броне­бойными патронами. – Начинай…

Александр опустошил второй рожок, а Станислав с небольшой задержкой изрешетил старый автомобиль, уничтожив тем самым сле­дующего стрелка.

В это время часть спецназовцев под командованием Львовского подходила к укрепленному зданию с другого направления. Огонь снайперов был успешно подавлен, оставалось взять штурмом саму ре­зиденцию эмира. Штурмовики уже во всю обрабатывали подходы к селу бомбами. Обе группы спецназа пошли вперед…

Два этажа добротного дома заняли быстро, по ходу уложив с де­сяток боевиков – ближайших сподвижников Дукузова. Самого же по­левого командира бойцы отыскать нигде не могли.

– Стас, ты заметил рядом с крыльцом дверь в подвал? – вдруг спохватился Сашка.

Иногда на Циркача нападала серьезность, и он становился от­менным профессионалом. Во время атаки Гросс не об­ратил внимания на ту дверь, но, теперь быстро просчитав ситуацию, кинулся к окну. Во дворе находилось три бойца. Тихо свиснув им, он рукой указал на вход в подвал и условным знаком приказал держать его под прице­лом.

– За мной, – кивнул он Александру.

Они быстро спустились по лестнице, встали по обе стороны от двери и по отмашке Торбина ломанулись внутрь. Воронцов был по­мельче и попроворнее, поэтому немного опередил приятеля – ока­зался в темном подвале первым. Однако, дальше он то ли забыл о не­зыблемых правилах штурма незнакомых объектов, то ли растерялся… Вместо того, чтобы форсировать дверной проем пригнувшись и рез­ким броском уйти в сторону, Циркач вдруг остановился, являя собой прекрасную мишень на фоне пятна дневного света и стал беспоря­дочно па­лить в разные стороны, вопя при этом пронзительным тенор­ком:

– Выползай по одному дуст получать, клопы казематные!!!

Двигаясь следом, Станислав уперся в спину товарища. На приня­тие решения не оставалось и секунды – если в подземелье кто-то оби­тал, то вот-вот раздадутся ответные выстрелы. В рожке Сашкиного «Вала» двадцать патронов – всего-то на одну приличную очередь и, промедли Гросс – по паре пуль в башку схлопотали бы оба.

Не притормаживая, он со всего маху налетел на орущего дурным голосом сослу­живца, оружие которого как раз в этот миг захлеб­нулось – не­большой боезапас иссяк. Легковесный Воронец ку­барем полетел куда-то вперед, второй же офицер от­скочить в сторону не успел – сбоку, метрах в семи-восьми, озаряя пламенем темницу, заработал автомат. Торбин среагировал на вспышки и после его короткой очереди по­следний бандит, коим ока­зался сам Аслан Дукузов, был смертельно ранен.

Циркачу всегда везло без меры – пули с осколками словно обле­тали его. А вот Стасу тогда досталось: четыре пули застряли в броне­жи­лете, а одна, все ж таки пробив титановые пластины, по­вре­дила ле­вое легкое. Благо Барс недолюбливал громоздкого оружия и поль­зо­вался не столь мощным, укороченным «Калашниковым»…

Двумя днями позже Александр навестил Торбина в госпитале.

– Тут фрукты, – положил он на подоконник вместительный па­кет, – ешь…

– Спасибо. Как там настроение у наших?

– Все нормально, только скучают. Дождь вторые сутки моросит – все сидят по палаткам. Уж лучше бы делом заниматься, ликвидиро­вать таких, как Чалаев с Дукузовым.

– Да, такая работа поинтересней и полезней будет. Кстати, а что это ты про дуст орал в подвале? – с серьезным видом поинтересо­вался раненный товарищ.

Воронец покраснел и замялся…

– Это была апробация психической атаки, – вздохнув, виновато при­знался он.

– А-а, – понимающе кивнул Станислав и больше не стал напо­минать о промашке.

Сашка наведывался к нему еще несколько раз, приносил шоко­лад, фрукты и прочие вкусности, делился новостями… Однако на­стоя­щими друзьями им суждено было стать немного позже.

 

* * *

 

Приблизительно через шесть часов после того, как первый отряд наткнулся на засаду у лесной дороги, группа Щербинина добралась до места скоротечного и ожесточенного боя. Небольшие воронки от гранатных разрывов, свежие следы пуль на стволах деревьев, срезан­ные ветви, сотни стреляных гильз, трупы сепаратистов…

– Некислый случился махач, – оценил прошедшую стычку стар­ший сержант Портнов. – Наши уложили двенадцать «духов».

– Да, – отозвался полковник, занимаясь привычным делом – изу­чением следов. – Однако ж двое подранков сумели уйти.

– А бандиты, идущие за Гроссом тут побывали? – деловито спра­вился Сомов.

– Еще бы.

– Прочему же они не забрали трупы своих?

– Хрен их знает. Должно быть спешили. Других причин не вижу.

Чуть позже, метрах в трехстах от ристалища, они отыскали могилу ефрейтора. Собственно, пройти мимо все равно бы не получи­лось – тело наспех захороненного Бориса Куца виднелось из-под прошлогодней листвы и ветвей. То ли дикие звери, то ли кто-то из шедших по следам первой группы бандитов раскидал тонкий слой ва­леж­ника, однако останков бойца не тронул.

– Все ж таки один из них погиб в стычке у дороги, – прикури­вая сигарету, констатировал комбриг. – Николаич, ос­мотри парня.

– И этого нашли сволочи. Нигде от них ни укрыться, ни спря­таться… даже в могиле! – еле слышно ругался майор, обследуя труп. Закончив изучение, объявил: – Пулевое отверстие в затылочной об­ласти головы. Причем пуля небольшого калибра, скорее всего, пять и шесть десятых миллиметра. Более ни царапины.

– Пуля в затылок? – вскинул брови комбриг. – У кого из троих оставшихся малокалиберное оружие?

– У Гросса «Вал» и «Гюрза» под девятимиллиметровые па­троны, – вспоминая, нахмурил лоб оперативник. – У Шипа СВД и спортивный малокалиберный «Марголин». Циркач взял такой же, как и у Торбина «Вал» и этот, как его?..

– Кажется, он предпочитает «Дротик», – помог полковник.

– Совершенно верно – малокалиберный «Дротик»! Значит, та­кими боеприпасами снабжены двое: Шипилло и Воронцов.

– Когда команда попадает в подобную передрягу, сзади обычно остается снайпер – плюс-минус тридцать метров значения для него не имеет, зато сподручнее бить из укрытия, не обнаруживая себя пере­мещениями, – задумчиво молвил Щербинин, затем смачно сплюнул под ноги и проворчал: – Выходит, Шип был сзади. Я, черт возьми, уже перестаю удивляться!

– А я в таком случае неприятно удивлен, – гневно выдох­нул Со­мов.

Пожилой собеседник воззрился на него с немым вопросом.

– Положительно удивлен тому факту, Юрий Леонидович, что круг подозревае­мых в предательстве сужен до неприличия. Получа­ется, что оборо­тень – один из хорошо знакомых нам людей. Впрочем, едва ли кому-нибудь от этого большая радость. Легко можно оши­биться в предсказании на кого нынче укажет жребий.

Не ответив, тот вдавил окурок в землю, зло прихлопнул его но­гой и, отойдя в сторону, принялся изучать карту.

Через четверть часа гранатометчик был похоронен должным об­разом. Бойцы по­стояли возле неприметного бугорка, водрузили на го­ловы повязки и ринулись в дальнейшую по­гоню.

 

 

Поздним вечером четвертых суток преследования отдел «Л» свя­зался с генералом Бондарем и продиктовал следующее лаконичное послание, полученное от Константина Николаевича:

«Иудой уничтожен пятый боец спецгруппы Гросса – еф­рей­тор Куц. Отставание от первой группы сократилось до четырех часов.

Б. К.»

 

 

Часть вторая

Провал «Вердикта»

 

Последнее донесение из отряда полковника Щербинина вызвало у штабных офицеров оперативного соединения немалое замешатель­ство.

Во-первых, за короткий срок операции «Вердикт» появилось слишком много жертв, весьма слабо подходящих под определение «боевые потери». Объяснять и оправдывать «в верхах» смерть людей из-за дей­ствующего и не изобличенного по сей день провокатора, ко­мандованию становилось все сложнее.

Во-вторых, после нескольких громких провальных рейдов Феде­ральных сил, столичным генералитетом незадолго до старта «Вер­дикта» был спущен некий негласный лимит все того же «боевого ущерба». Потери, указанные в официальных реляциях и докладных, существенно занижались, и хотя простой русский люд давно пони­мал, что к приукрашенным цифирям следует, как минимум, добавлять ноль, московское начальство все еще строило иллюзии. Директива чем-то смахивала на закрытые документы из По­литбюро ЦК КПСС и гласила: в сутки данные о потерях не должны превышать более од­ного человека из взвода; трех из роты; девяти из батальона. Дальше по логике, говоря о масштабах полка, должна была следовать цифра «двадцать семь», но о таком уроне в столице боялись даже ду­мать. Спецгруппа Торбина, недотягивающая по численности и до отделе­ния – ми­нимального армейского подразделения, уже при­лично пре­высила свой предел.

И, наконец, в-третьих. Предателем, судя по всему, являлся кто-то из оставшихся трех профессионалов высочайшего уровня. Это подливало изрядную порцию масла в вот-вот готовый разгореться грандиозный скандал: наличие оборотней из числа пра­порщиков, а тем более боевых офицеров издавна считалось пятном позора, явным образом характеризующим колоссальные недоработки не только в воспитательной работе, но и во всех остальных аспектах жизни и дея­тельности силовых структур.

Расклад приблизительно таковых отвратительных мыслей и пер­спектив портил Бондарю настроение с того самого дня, ко­гда полков­ник ФСБ примчался с известием о перехваченном разго­воре по ра­дио. Перед началом совещания, в экс­тренном по­рядке созванного после получения пятой депеши, генерал-майор ма­ханул из плоской бутылки смачный глоток конь­яку, вошел в штабную палатку и, поздоровавшись с офицерами, на­чал:

– Итак, господа, вот что мы имеем. К преогромному сожалению, Щербинин с Сомовым к этому часу получили исключительно косвен­ные улики. Доказательств измены, прямо указывающих на конкрет­ного человека, увы, пока нет. И здесь – под Ханкалой спецслужбами многократно проверены все сотрудники бригады специального назна­чения, не занятые на сегодняшний день в операции «Вер­дикт». Каких-либо результатов данные контрольные мероприятия также не дали, посему круг подоз­реваемых в измене сузился до трех человек. Меня интересует ваше мнение – кто из них предатель?

На двух узеньких лавках, стоящих по обе стороны от длинного стола, разместились в основном чины ФСБ и заместители руководи­теля оперативного соединения. Все они имели довольно скудную ин­формацию о членах первой команды. Каждому из них на войне с лихвой хватало и своих канительных забот. Что до изучения отдельных личностей, то это была прямейшая обязанность бывших замполитов и нынешних «вос­питателей». Потому-то Бондарь в срочном порядке и вызвал в Чечню заместителя командира бригады по воспитательной работе подполковника Орлова. Уж он-то, по мнению генерала, как никто другой должен был владеть информацией о своих подо­печных. Именно на него и устремились угрю­мые и не­двусмыс­ленные взгляды…

– Что я могу сказать о них? – встал худощавый под­полковник. – Весть о непонятных подозрениях, стала сродни шоку…

– Давайте без красочных описаний ваших эмоций. Ближе к делу, – по­морщился командир опергруппы.

– Короче говоря, коллектив не видит причин, для столь тяж­ких обвинений кого-либо из наших людей, – набрав в легкие воздуха, твердо заявил гость из Северной столицы. – Торбин, Воронцов и Ши­пилло – профессионалы, прошли огонь и воду. Зарекомендовали себя с самой лучшей стороны…

– Забудьте на полчаса о солидарно­сти и своей… этой, как ее… корпоративной этике! В данном случае мы оперируем фактами, добы­тыми ни кем-ни­будь, а ва­шими же сослуживцами! Вон на столе валя­ется распечатка ра­дио­грамм Сомова. Можете полюбопытствовать.

«Воспитатель» промолчал. Осознавая правоту генерала, он по-прежнему ощущал на себе при­стальные взоры при­сутствующих. Опустив глаза, признался:

– Есть одна слабая зацепка. Не знаю, поможет ли она в расследо­вании… Но только я хотел бы наедине, товарищ гене­рал-майор.

– Нет уж, увольте подполковник. Мы собрались здесь не сплетни выслу­шивать, а дерьмо разгребать. Кучу дерьма, наваленную на всех нас одним из ваших «профессионалов»! Ясно?

Тот утвердительно кивнул.

– Докладывайте при всех. Если, конечно, есть что доло­жить, а коль собрались попусту балаболить, то лучше помолчите. Итак, слу­шаем.

– Возможно, тут замешана девица, – начал вконец расстроен­ный офицер. – А точнее – дочь полковника Щербинина.

– И позвольте же узнать: а при чем здесь отпрыски Юрия Леони­довича? – продолжал допытываться генерал.

– Торбин и Воронцов – друзья, но оба зна­комы с девуш­кой. Оба доби­ваются ее расположения. И… если не ошибаюсь, между ними состоялась ду­эль.

– Совсем охренели!.. – откинулся на спинку единственного стула Бондарь и грозно уста­вился на бывшего замполита: – У вас что там в Петербурге, бойцы столбовыми дворянами себя возомнили? И по­чему, скажите на ми­лость, если дошло то такого беспредела, этих двоих по­сылают сюда одновре­менно!? Более того, Щербинин сует их в одну спецгруппу!

– Происходящее здесь, равно как и деятельность руководства уже не в моей компетенции, – смущенно пожал плечами собеседник, – а вот противостояние двух молодых людей – такой же бесспорный факт.

– Деятельность руководства, – ехидно передразнил его гене­рал-майор. – А вы-то тогда кем в бригаде приходитесь? Ночным сто­рожем подраба­тываете?

Покачав головой, он молча посмотрел на остальных офице­ров. На лицах отчетливо читалось сомнение по поводу озвученной ново­сти. Их скептическое настроение передалось и ему. Ухмыльнувшись, ко­мандир соединения с издевкой продолжил «следствие»:

– Полагаете, обезумевший любовник мог из-за какой-то бабы спокойно расправиться и с другими сослуживцами, не имеющими к ней ни ма­лейшего касательства?

– Я ничего не полагаю, просто других объяснений у меня нет, – корректно оппонировал «воспитатель».

– Бред какой-то… Если бы разборки Торбина и Воронцова пере­шли все границы – они попросту перерезали бы друг другу глотки. И все бы на этом закончилось.

– Ну а что можете поведать о прапорщике? – впервые подал го­лос Сер­гей Аркадьевич – полковник ФСБ, возвращая собеседников к истокам проблемы.

– Сергей Шипилло – надежный мужик, отличный снайпер, неод­нократно выполнял…

– А мы и не сомневаемся, – меняя шутливый тон на раздражение, резко прервал оглашение очередной положительной характеристики Бон­дарь. – Все трое герои! Профессионалы! И преданные, ё… вашу мать, сыны Отечества! Все, да не все!.. Из восьми ушедших – четыре трупа, плюс один инвалид. Вот показатель вашей «надежно­сти»!!

– Может быть, замечались за кем-то из них выходящие за рамки логики поступки, странности, или же у кого-то ни с того ни сего по­являлись шальные деньги? – мягко продолжал вытягивать нужные сведения контрразведчик.

Боязливо косясь на руководителя оперативной группы и побаи­ваясь очередной вспышки гнева, подполковник промямлил:

– Если вы не стали бы возражать, к завтрашнему дню я бы по­пробовал выяс­нить такие подробности…

– Почему вы именно этот день выбрали – «завтра», а не другой какой-нибудь – не «сегодня», скажем? – снова завелся Бондарь. По­хоже, за время их короткого знакомства бывший замполит успел за­воевать устойчивую антипатию боевого генерала. – Отставить «зав­тра»! Сегодня же свяжитесь с Питером и вечером подробно доложите полковнику. Ясно?

– Так точно.

– В моей практике случались всякие казусы, – поспешил вставить реплику Сергей Аркадьевич, чувствуя, что терпение пожилого вояки вот-вот иссякнет. Кроме того, версия зашкалив­шей ревности, сума­сбродной ему отнюдь не по­каза­лась, и он, спасая бедного «воспита­теля», припомнил неко­торые из упомянутых фортелей: – Помнится, ревнивцы из-за смазливых теток и бомбы мастерили, и во­кзалы мини­ровали, и даже государственной изменой не гнушались. Надобно как следует обже­вать эту гипотезу, прежде чем от­бросить.

– Ладно, обжевывайте, – согласился командир оперативной группы, всё одно не видя другого выходя. – Срок вам на все про все – двое суток. Из­вещайте меня о любых сдвигах в этом чертовом деле. Свободны…

 

1

Чем ближе три спецназовца подходили к Грузинской границе, тем гуще и сумрачнее становились леса, тем выше взметались в небо горы, тем чаще встречались глубокие скали­стые ущелья. Разряжен­ный воздух высокогорья не обеспечивал организмы здоровых мужчин нужным количеством кислорода, и остановки для отдыха командиру приходилось объявлять чаще. Тем не менее, за остаток дня они пре­одолели крутой хребет перевала, отма­хав в общей сложности около двадцати кило­метров.

Торбин правильно рассчитал время оставшегося пути. В ночь пе­ред последним привалом немногочисленные остатки первой группы отделял от маленького кружочка, очерченного синим фломастером на топографи­ческой карте, один пятичасовой марш-бросок…

– Отдых граждане, – скомандовал Стас, когда троица очутилась на по­крытой кустарником и низкорослыми деревцами вершине скалы, – четыре часа отды­хаем.

С двух сторон подходы к вершине были защищены обрывами, так что дозорному оставалось следить лишь за двумя другими скло­нами, бесшумно подняться по которым и приблизиться на рас­стояние прицельного выстрела не представлялось возможным.

– Всё!.. Двести сорок минут полной релаксации! – тяжело дыша и разваливаясь на куцей траве, заявил Циркач.

– Полной чего? – переспросил Шип, обустраивая место ночевки.

– Релаксации, глухомань дальневосточная, – членораздельно по­вторил шутник и добавил: – Расслабухи, короче.

Через полчаса, подкрепившись нехитрым ужином, Гросс расположился чуть ближе к спуску и, пристроив рядом автомат, при­нял обязанности дежурного. Максимум к завтрашнему полудню его отряд должен выйти к расположению лагеря Беслана Шаха­бова. Завтра они завершат сложный и уто­ми­тельный ма­рафон.

Друзья долго не могли заснуть. Возможно, обдумы­вали детали устранения эмира, или вспоминали каждого из погибших в последней командировке.

«Нужно отвлечь их, – подумал Станислав, – поговорить, на­вести на мысли о чем-то приятном. Иначе так и будут кувыркаться до утра…»

– Как дети-то? – справился он у женатого приятеля.

Шипилло будто только и ждал вопроса – повернулся к ко­мандиру и с улыбкой пустился в воспоминания:

– Старший уж свой дом поднимает, в гости всей семьей прихо­дят. Молодцы, дружно ведут хозяйство. А младший растет, точно пивных дрожжей объелся. Вот намедни с девчонкой его на улице встретил.

– И что же?

– Застеснялся Дон Жуан, словно провинился в чем. Я ему потом втихоря от матери на кухне и втолковываю: дескать, чего же ты пар­тизаном хоро­нишься? Дело, чай, не преступное, а житейское и, прямо скажем – лю­бому нормальному мужчине завсегда потребное…

Циркач повернулся на бок и тоже стал с интересом внимать от­кровениям Сергея. Тот, закинув руки за голову и мечтательно глядя в бездонную черноту южного неба, поделился:

– Не-ет, мои, видать, поспокойнее будут.

– Поспокойнее чем у кого? – не понял Сашка.

– Это я с собой сравниваю. Домочадцам я не рассказы­ваю – храню, так сказать, инкогнито, про свое детство. Оно у меня ядрен-батон, хулиганистое происходило, овраж­ное… Залихватские с паца­нами ки­ноконцерты устраивали!.. Бывало, и двор на двор дрались, и даже улица на улицу хаживали, а уж один на один!.. Этакое меро­приятие обязательной и каждодневной раз­минкой являлось. Чуть что не так – айда за угол – молотиться до пер­вой крови. В общем, харак­теры с бойцовскими навыками нарабаты­вали. Помню, идешь гулять – мать приоденет во все чис­тенькое, на­глаженное, а возвращаешься – словно год в подземельях скитался и к тому же сопли кровавые до полу во­жжами. Эх, знатное вре­мечко было! Хоть и нос сломан и ребер, видать, целых не осталось, а все ж вспо­минаю с удовольст­вием. Никакой нар­коты, проституции, иль другой подлости не знали. Чтоб ватагой, к примеру, на одного на­броситься и забить до полу­смерти – не вжисть ни бывало!

– А что же внук? – полюбопытствовал Торбин.

– Сёмка-то? – снова расплылся в улыбке Серега. – Семен у нас в интеллектуалы пошел. Сейчас самый интересный возраст – пять год­ков. Вопросы формулирует – будь здоров!.. Давеча спрашивает: «Дед, а почему у моей мамы мускулов больше чем у папы, а силы меньше?» Это почему же, удивляюсь, у нее мускулов-то больше? «Ну, как же, – не унимается пострел, – посмотри, какая у нее грудь оттопыренная – вон сколько мышцев торчит!» А ведь точно подметил архаровец, у мамаши его, то есть у невестки моей такой, ядрен-батон, «бампер»!..

Оба капитана долго беззвучно хохотали. Насмеявшись вдоволь и успо­коившись, Воронцов поделился:

– У меня по части баб тоже немало вопросов остается. Точнее выразился бы так: с годами появляются новые.

– Это, какие же? – принял серьезный тон Циркача за чистую мо­нету прапорщик.

– Ну, например: какого черта, делая минет, все они норовят за­глянуть тебе в глаза?

Теперь улыбнулся один Стас – всегда и везде Сашка ос­тавался самим собой.

– Тьфу! Оболтус… – беззлобно выругался добропорядочный семьянин и, сладко зевнув, добавил: – Жениться тебе надобно. Тогда и дурацких загадок в пустопорожней башке поубавится…

Скоро дыхание обоих приятелей успокоилось и стало размерным. Всеисцеляющий сон распахнул свои объятия и позволил позабыть те­лесные невзгоды вместе с мыслями о туманном будущем, поджидающем их завтрашним утром…

 

* * *

 

К одиннадцати часам следующего дня Торбин, Воронцов и Ши­пилло прибыли к цели многодневного похода. До сего момента ко­мандир спецгруппы неоднократно рассматривал и изучал по карте ис­комую область. С точек зрения стратегии и безопасности участок дисло­кации большого отряда сепаратистов был выбран безукориз­ненно – чувствовался немалый опыт ведения скрытных боевых дейст­вий Бес­лана Шахабова. Узкий клин долины, защищенный с трех сто­рон не­приступными скалами и хорошо просматриваемая, почти голая каме­нистая равнина, уходящая на километр к югу. Подобраться к ло­гову эмира можно было только оттуда – с юга.

Уже около часа приятели лежали неподалеку от опушки, на не­при­метном бугорке, окруженном редким кустарником и, обратившись лицом к северу, вели наблюде­ние за лагерем. Ближайший и пока единственный, обнаруженный ими пост дозорных располагался мет­ров на триста ближе к бандитскому лагерю – за бруствером, сложен­ным из булыжников. Внутри этого нехитрого полевого укрепления, наглухо закрывавшего проход к лагерю, яростно жестикулируя, о чем-то спорили четверо боеви­ков.

– На двух противоположных склонах наверняка заседает по снайперу, – пробормотал Шип, не отрываясь от окуляра оптического прицела.

– Возможно… – озабоченно отвечал Станислав, пытаясь с помо­щью бинокля определить приблизительную численность противника.

Увиденное пока явно не дотягивало до цифр, озвученных Щербининым на инструктаже. «От двухсот до четырехсот человек…» – повторял он про себя слова полковника, но никак не мог толком пе­ре­считать вооруженных бандитов. Возле палаток и времянок, сложенных из того же плоского булыжника и перекрытых нарубленными ветками, сновало взад-впе­ред десятка два-три кавказцев. Однако высту­пающее подножие горы скрывало большую часть поселения.

Гросс повернулся на бок, достал из кармана фотографию эмира и бросил ее на траву:

– Взгляните на него в последний раз.

Друзья по очереди полюбовались колоритной внешностью за­мес­тителя Командующего Вооруженными Силами Чеченской Респуб­лики Ичкерия по подготовке резерва и вер­нули карточку Стасу. Тот чиркнул зажигал­кой, и скоро от плотной бумаги осталась только ма­ленькая гор­стка пепла. Вынув помятую и затертую карту, капитан молча посмот­рел на ее разворот. Поверх зелено-ко­ричневого фона беспорядочного рисунка местности был начертан маршрут движения его группы. В трех местах слегка изломанной ли­нии зловеще чернели кресты – от­меченные офицером захоронения боевых товарищей: Ана­толия Тоц­кого, Романа Деркача и Бориса Куца. Точное расположение грота в скалистом утесе, где остались дожи­даться помощи раненный Бояри­нов и сержант Серов, Гроссмейстер наносить на карту созна­тельно не стал. «Мало ли что может с нами случиться, – подумал он тогда, вглядываясь и стараясь запомнить ни­чем не примечательный изгиб ручья у тонкой черты, обозначавшей подножие скалы. – Не дай бог, карта попадет в руки моджахедов! Мо­гут досконально проверить все нанесенные мной метки».

Через минуту пламя объяло потрепанный и испещренный топо­графическими знаками листок. А после карты та же участь постигла и боевое распоряжение.

– Отсюда Медведя не подстрелить. Жду ваших предложений, – закрыл уставшие глаза Торбин.

– Поболе версты до палаток, – подтвердил Серега, – с такой дис­танции не то что башку нашему красавцу продырявить, распознать-то его сложно.

– Да уж, далековато. Да и мода у «духов» разнообразием не блещет, – согла­сился Циркач. – Все на одно лицо. Главное чтоб был зол, несвеж и нехорош!

– Про бороду забыл и шапочку как у меня, только с зелененькой полосочкой, – напомнил прапорщик.

– Точно.

Циркач перешел к делу:

– Предлагаю дождаться темноты, иначе на хоро­ший при­цельный вы­стрел к лагерю не подобраться.

– Ждать, так ждать, – пожал плечами снайпер, – я не против. «Индийскую мушку» могу «на­рисовать» клиенту промеж глаз и ночью. Лишь бы он, зараза, обо­зна­чился.

– Есть у меня такое подозрение, что наш клиент отнюдь не глуп, – вздохнул командир. – Полагаю, вечером они усиливают посты, а позже следят за подходами с помощью приборов ночного видения.

Приятели примолкли. Положение становилось безвыходным. Ста­нислав лег на спину, расправил плечи и потянулся. Средь пальцев правой ладони опять забегала монетка…

– Собственно все, что нам необходимо – это подобраться чуть ближе, или занять позицию, скажем, на том месте, где находиться до­зорный пост. Оттуда отыскать цель бу­дет куда проще, – развивал он свою мысль, любуясь далекими заснеженными вершинами.

– Легко, – ухмыльнулся Воронцов, – только четверых козлов, ко­то­рые все еще о чем-то спорят, надо попросить потесниться, а лучше вообще временно покинуть «зрительный зал».

Торбин гонял меж пальцев денежку и с каменным спокойствием рассматривал слепившие белизной «айсберги», вздымав­шие ледяные пики к темно-синему небу. Крутые каменистые утесы, легко принимаемые с огромного расстояния за искусно сло­женные крепостные стены, охраняли заповедный покой Большого Кавказа с такой неприступностью, что и впрямь начинало казаться, будто горы являют собой жилище людей-великанов.

– Не усложняй. Все намного проще, – Гросс немного приподнялся, опершись на левый локоть.

Монета застыла меж указательным и средним пальцами, а сам он отчего-то стал вглядываться в тыл их наблюда­тельного пункта – в темнеющие за­росли леса.

– У тебя и план имеется? Поделись уж, сделай милость.

– Скоро сам все поймешь…

После этой уверенной фразы капитана, Шип с Циркачом неожи­данно ус­лышали серию из трех приглушенных хлопков. Они ошара­шено уста­вились на Торбина, в руках которого секунду назад кроме блестящей монетки не было ничего. Его «Вал» по-прежнему лежал ря­дом… Лишь струйка дыма, сочившаяся из ствола, да взгляд Стаса, направленный куда-то назад – за их спины, свидетельствовали, что стрелял действительно он.

– Ты что, Гросс!? – в один голос приглушенно воскликнули дру­зья, озираясь по сторонам, – охренел?

– За мной, – коротко скомандовал тот, – сам бог нам по­могает…

Пригнувшись и прячась за низкорослым кустами, спецназовцы от­ступили на полсотни метров и опять оказались у леса, из которого вышли часом раньше. В тени крайних деревьев, в нескольких шагах от опушки, лежали три мертвых бандита. Девятимиллиметровые пули, выпущенные из мощного «Вала», не оставили им ни малейшего шанса – у двоих была пробита грудь, третьему кусок свинца вошел в голову над бровью и разворо­тил затылок.

– Как же ты их усек-то? – удивленно прошептал Шипилло.

– Случайно.

– А я и ухом не повел – старею, ядрен-батон... Вот было б дело, ежели они нас с тылу положили!

– Живо снимайте с них верхнюю одежду, – распорядился капи­тан, разоблачая одного из убитых.

Понемногу его замысел стал доходить до напарников. Прапор­щик нацепил тонкий болоньевый плащ, командир группы быст­ренько обрядился в длинный и потрепанный армейский бушлат. Циркачу же дос­талась замызганная серая телогрейка с окропленным свежей кро­вью воротом.

– Изумительно! – осматривая себя, комментировал он, – если у нас все получится – непременно вернусь в Питер в этом шедевре от кутюр. Пусть все видят, в чем ты нас заставляешь ходить…

– Справная вещица! – негромко хохотнул, глядя на друга, снай­пер, – Стас рас­старался – даже не продырявил. Подумаешь, воротни­чок мозгами за­марался – отстираешь. У меня вот вишь прорехи кру­гом зияют? И спереди и с заду… Слу­шайте-ка, может мне подстрахо­вать с винто­вочкой, а? Залягу на том же бугорочке и возьму на при­цел дозорных, а вы пойдете…

– Нет, Серега, – твердо изрек Торбин, – этих ребят возвращалось трое. Трое и должны появиться. Другие варианты неизменно вызовут повышенный интерес. Нам только-то и нужно, что приблизиться к ним метров на тридцать-сорок. Подходить будем со стороны солнца, так что вряд ли они сумеют распознать подвох раньше. Ну, а уж если подпустят, мы с Александром медлить не станем.

Офицеры взяли пулемет и «Калаш» с подствольником, а бесшум­ные «Валы» со сложенными прикладами спрятали под полы одежды – слишком уж отличался их вид от привычных глазу автома­тов. Пра­порщик проверил СВД и повесил ее на плечо стволом вниз, так, чтобы сподручнее было стре­лять без подготовки. Станислав со­средо­точенно проверял пистолет, прежде чем заметил на себе странные и выжидательные взгляды приятелей. Сообразив в чем дело, достал флягу – перед опасным вояжем и в самом деле стоило при­ободрить себя глотком алкоголя. Покончив с традиционным ри­туа­лом, троица докурила единственную сигарету и через минуту не­торо­пливым шагом вы­рулила из леса, вальяжно направляясь к ка­мен­ному редуту…

– Шипучка, ты только мушкетом своим не бухай, а то все народы Кавказа сбегутся, – вполголоса паясничал Сашка, в адрес идущего по правую руку от Станислава приятеля.

– Ты лучше по верхам зыркай, катаклизма ходячая!.. – огрыз­нулся Шип. – Те, что в ла­гере ни хрена не услышат, метров семьсот до них. А вот снайперы на скалах, как пить дать, ближе.

«Двести метров,» – прикидывал в это время оставшееся рас­стояние до поста Гросс.

– Глаз нужно орлиный иметь, чтоб разглядеть человека на этих каменюках. Кто у нас ворошиловским стрелком числится? Тот пусть и напрягает зрение.

– Чай, твои органы помоложе – поострее, потверже… Иль не так, недоразумение ты наше?

Временами из-за бруствера выглядывали боевики. Покрутив го­ловами и не задерживая надолго взглядов на плетущихся из леса «единоверцах», они снова исчезали за камнями.

«Сто метров…»

– На счет «поострее» – не уверен. А вот про «потверже» – это точно.

– Секач, – коротко выдал тот, что постарше.

– Грубиян, – парировал молодой.

– Простите, дипломатии не обучены…

Дебаты между зрелым прапорщиком и легкомыслен­ным капита­ном могли, как это нередко случалось, перерасти в легкую пере­бранку. После убойного аргумента «сам такой», они с минуту бы по­молчали и, будучи людьми не­злобивыми и отходчивыми, непре­менно б нашли способ позабыть о размолвке. Но сейчас напряженная ситуа­ция диктовала свои условия – до блиндажика оставалось метров пять­десят и Станислав, шест­вующий между ними, тихо скомандовал:

– Заткнулись оба! Александр, приготовься. Берешь левые цели, я – правые. И никаких резких телодвижений – помните, за нами могут на­блюдать сверху.

А через несколько мгновений события внезапно стали разворачи­ваться с катастрофической быстротой и совсем по иному – придуман­ному отнюдь не ими сюжету.

– Аллах Акбар! – раздался пронзительный крик из-за булыжни­ков.

Над каменным укреплением вместо ожидаемых четверых банди­тов, одновременно выросли семь или восемь фигур с автоматами на­перевес. В ту же секунду, посылаемые стрелками со ска­л пули, стали клевать вокруг спецназовцев землю, с отвратительным жужжанием вздымая пылевые фонтаны. На гори­зонте появилась многочисленная толпа духов, несущихся во весь опор со стороны лагеря.

Ответные действия спецназовцев происходили скорее ма­шинально, чем обдуманно – времени на обсчет ситуации им даровать никто не собирался. В таком положении сам бог велел соображать мгновенно и производить самые резкие телодвижения. Не сговариваясь, они при­няли единственно вер­ное реше­ние: взять мол­ниеносным штурмом выдвинутый вперед оп­лот бое­виков. Троица рванула вперед к возвы­шавшемуся над равни­ной мет­ровому бруст­веру, поливая противника непрерывным огнем. Когда до цели этой безумной атаки оставалось с десяток метров, снайпер отва­лился вправо и, падая, жахнул из вин­таря в ближайшего «чеха». Во­ронцов куба­рем отлетел влево и, раз­нося в клочья полу телогрейки, продол­жал стре­лять прямо из-под нее. Торбин же, перемещаясь зигза­гообраз­ными прыжками, вел огонь из «Вала» от бедра, добивая за­метно поредев­ший «гарнизон» редута.

Так или иначе, но ближайшая и самая опасная сила – засада вме­сто обычного дозора за каменной насыпью была уничтожена в счи­танные секунды. Два десятка пуль, вроде бы прицельно выпущенных боеви­ками из «Калашей», целей так и не нашли, за исключением од­ной – слегка зацепившей плечо прапорщика.

– Перехитрили, паскуды смуглолицые! – с недоумением конста­тировал Шип, кидая для верности за ряды булыжников гранату. – И ведь отойти теперь невозможно – с верхотуры-то в спину лупить – одно удовольствие. Это я вам как профессионал заявляю!

Приятели лежали в трех шагах от внешней стороны бруствера, скрываясь от засевших где-то на скальных площадках стрелков. По­сле звучного разрыва гранаты Стас огласил решение:

– Циркач занимает позицию с пулеметом слева от укрепления, я справа. Отстреливаем самых резвых из тех, кто бежит сюда. Ты же Се­рега, попробуй понаблюдать за склонами гор – снайперы должны об­наружить себя выстрелами. Вот, держи бинокль…

Однако все оказалось не так просто. Когда офицеры ползком по­добрались к противоположным закругленным краям редута, их взору предстала безрадостная картина наступления многочисленной банд­группы. Около сотни рассредоточенных по долине воинов Аллаха быстро приближалось к остаткам отряда Гросса…

 

* * *

 

На основной базе бригады увеселительных заведений не содержалось, если не считать просторной столовой, зачастую исполь­зуемой в качестве банкетного зала по случаям юбилеев, свадеб, при­своения очередных званий или же получения наград. В остальные вечера, когда об­щепитовская вотчина тихо пустовала, не обремененные летами офи­церы и бойцы-контрактники отрывались по полной программе на шумной дискотеке, что трево­жила покой пожи­лых пенсионеров в паре кварталов от гарнизонного КПП. Местные гражданские ухари широкоплечих десантников недолюбли­вали, косили в их сторону не­доб­рыми взглядами, однако побаивались и сносили присутствие не­про­шенных гостей безропотно. Девицы же напротив – всегда были рады появлению статных молодых людей, на­шедших себя в нынеш­ней не­стабильной жизни и, твердо стоящих на крепких ногах.

Когда одиночество в холостяцкой однокомнатной квартирке до предела одолевало Торбина, он одевал свой нехитрый и единствен­ный гражданский прикид – поношенные джинсы, черную футболку, да куртку и так же отправлялся в оный «очаг со­временной культуры». На дискаче капитан неизменно встречал двух-трех приятелей-со­слу­живцев, сидевших за высокой барной стойкой или же в укромном уголке и снисходительно взиравших на вульгарные па. Присоеди­нившись к умиротворенной компании, он заказывал холодного пива и погружался в расслабленное небытие.

На знакомство и общение с представительницами прекрасной половины времени у Стаса катастрофически не хватало. После уча­стия в операции у села Первомайское, а так же после штурмов да­гестанских ваххабитских сел Чабанмахи и Убдент, он по возвращении надолго укладывался в госпи­таль залечивать ранения. Если же приез­жал здоровым, то отсиживался в домашней ти­шине, заставляя себя как можно скорее привыкнуть к мирному суще­ствованию – без звуков автоматных очередей, оглушительных разры­вов и крепчайшей сол­датской брани. Несколько недель требовалось вся­кому, побывав­шему в огненном аду, чтобы подсознание перестало ожидать выстре­лов чеченских снайперов. Чтобы отучиться выискивать опытным взгля­дом характерные признаки боевиков среди ничего не подозре­вавших мирных граждан Санкт-Петербурга. И, наконец, дабы снова почувст­вовать себя пол­ноправным и нужным членом общества, жи­тельст­вующего совсем по иным – чуждым войне законам.

И вот однажды, в минуту вожделенного распития слабоалкоголь­ного напитка, под спокойную и проникновенную мелодию, случайно поставленную диджеем, кто-то ос­торожно тронул его за плечо…

– Извините, – с нарочитой смелостью произнесла незнакомая де­вица весьма привлекательной наружности, – можно вас пригласить?

Растерянный Гросс с сожалением посмотрел на запо­тевший, наполненный свежим пивом бокал, отставил его в сторону, и последовал за барыш­ней…

Позже Стани­слав часто вспоминал первое впечатление от мед­ленного танца с Елизаветой. Дивно пахнущие длинные волосы; неж­ные ладони, лежащие на его плечах; скромно потупленный взор… В этот знаменательный вечер они танцевали еще дважды, познакоми­лись, немного погово­рили. По удивительному совпадению она оказа­лась дочерью подполковника Щерби­нина, недавно переехавшего в Питер из Таджикистана и занявшего долж­ность заместителя коман­дира бригады. Вто­рично они встретились через неделю и уже об­щались, подобно старым знакомым: беспечно и раскрепощено.

Торбину она понравилась: красивые, мягкие черты лица; бронзовая от южного солнца кожа; стройная, почти идеальная фи­гура. На первый взгляд Лиза Щербинина мало чем отличалась от массы девиц с великолепной внешно­стью, да гипсокартонной го­ло­вой, набитой желаниями потусоваться, снять журнального плейбоя и бесконечно расслаб­ляться. Однако с каждой встречей он открывал в юной девушке ка­кие-то новые черты, наклонности, увлечения… Окончив музыкальное училище, она собиралась продолжить учебу в Санкт-Пе­тербургской консерва­тории. Помимо музыки, неплохо раз­биралась в живописи, литера­туре, истории. Суждения не отдавали катего­рич­ностью и на­вяз­чи­востью, чувствовался такт и какое-то ста­ромод­ное, не без роди­тель­ской строгости воспитание. На третьей не­деле зна­комства ка­питан вдруг пой­мал себя на мысли, что с нетер­пением ждет очередного свидания.

Похоже, и он – высокий, симпатичный крепыш с серо-голубыми глазами и усталой улыбкой на приятном лице по-на­стоящему запал ей в душу. Каждый раз она искренне радовалась встрече, не отходила от него ни на шаг и с удовольствием принимала предложения пройтись по вечернему городу.

У них складывались чудесные, доверительные от­ношения. Все развивалось безоблачно до тех пор, пока однажды, про­гуливаясь по Невскому про­спекту, они не по­встречали Сашку Ворон­цова…

 

* * *

 

Спустя один час двадцать пять минут после затяжного боя в рас­положении лагеря Шахабова, вторая группа под командованием пол­ковника Щербинина подошла к опушке леса…

– Мы у самого логова, – прошептал комбриг, отодвигая ветку куста и разглядывая подступы к временным владениям эмира.

– Точно, – согласился Сомов, – вон виднеется какое-то строе­ние из булыжников. Метрах в четырехстах…

– Ага, вижу. А основной бивак, вероятно, находится в долинке между тех двух скал.

Полковник подозвал остальных бойцов отряда. Не­долго посовещавшись, спецназовцы решили еще немного продви­нуться вперед. Но не сделали они и десяти шагов, как наткнулись на три трупа.

– Наши сработали, – заключил майор, после беглого осмотра тел бандитов.

– Похоже на то, – согласился Юрий Леонидович.

Сомов промокнул рукавом камуфляжки высту­пившую на лбу испарину, посмотрел в сторону лагеря и пробормотал:

– Что-то не нравится мне все это.

– Что именно?

– Тишина какая-то гробовая. Не понятно, куда все подевались – ни наших, ни чужих…

– Действительно, странное безмолвие. Не будь в первой команде предателя, сейчас на душе было бы куда спокойнее. Ладно, что здесь топтаться, пошли…

Пара лидеров незаметно просочилась до бугорка, откуда не так давно вели наблюдение Торбин, Воронцов и Шипилло. Осмотрев­шись, Юрий Леонидович дал знак подчиненным и короткими перебежками стал подбираться к брустверу из булыжни­ков. Оперативник старался не отставать.

Первое, что привлекло внимание, когда они оказались у камен­ного простенка – огромное количество стреляных гильз. Латунными цилиндрами было усеяно все пространство вокруг временного укреп­ления в радиусе семи-восьми метров.

– Что ж тут творилось-то? – изумленно качал головой Сомов. – Не­ужто они решили покрошить весь отряд Медведя!?

– Сомнительно. Сдается, все происходило по-другому, – Щерби­нин осторожно заглянул внутрь укрепления: – И здесь трупы «чер­тей». Раз, два, три, четыре… Восемь!

Немного осмелев, майор тоже приподнялся. Взгляд его задер­жался на равнине между скалами и «редутом». От удивления он при­свистнул…

– Представляю, какая была бойня! Посмотрите-ка сколько их там.

Все подходы к полукольцу, сооруженному из плоских булыжни­ков, были завалены мертвыми телами. На оконеч­ности долины, где смыкались скалы, виднелись палатки и еще какие-то сооружения-времянки. Признаки жизни в лагере отсутствовали…

– Вот это да!.. – не удержался обычно скупой на эмоциональные оценки комбриг.

Он поднялся в полный рост и медленно дви­нулся по страшному полю брани, тщательно осматривая каждого бое­вика в надежде отыскать человека, внешне похожего на заместителя Коман­дующего вооруженными силами Ичкерии.

Вскоре подоспели и рядовые бойцы. Во главе с оперативни­ком они прочесали обширное каменистое поле, вплоть до построек-вре­мянок, разыскивая хоть ка­кие-ни­будь признаки гибели сослуживцев из бригады.

– В лагере пусто. А там только погибшие от пуль, – Константин Ни­колаевич указал рукой на тела, лежащие на расстоянии от ста до двухсот метров от до­зорного пункта. – Ближе, где видны воронки гранатных разрывов, много чеченцев, изуродованных осколками.

С поникшей головой полковник прохаживался у входа в укреп­ление. Погрузившись в раздумья, пнул ногой мужчину сред­них лет, височная область которого была пробита лезвием ножа. Вместо левого глаз­ного яблока чернела сплошная корка запекшейся крови. В закостенелом оскале матово-бледного лица застыл ужас послед­ней минуты жизни…

– Куда больше настораживают вот эти, – наконец проронил шеф спецназовцев. – Видишь, сколько здесь убитых в рукопашной? А в такой сваре даже самые отменные навыки не спасут, коль на троих на­летает тридцать. Кроме того, не забывай – наших фактически было двое.

Намек Сомов понял. Мысль об изменнике давно не покидала и его сознание. Щербинин достал сигарету и, снова задумавшись, стал основательно разминать ее пальцами. Вернувшись через минуту в реаль­ность, с удивлением посмотрел на растерзанную сигарету и, отбросив ее, вынул из пачки следующую…

– Товарищ полковник! – внезапно окликнул один из бойцов, – там под горой крест!

– Какой еще крест? – опешил тот.

– Могила с огромным крестом!

Офицеры поспешили за воином и скоро очутились возле продол­говатого ровного холмика, сооруженного из желтовато-серого грунта. Северную его сторону венчал высокий крест, сработанный из толстых необтесанных сучьев. Благодаря темной древесной коре символ хри­стианский веры сливался со скалами такого же сумрачного цвета. Могила была свежей. Члены второй группы сгрудились вокруг и молча стянули го­ловные по­вязки…

– Кто же из них здесь? – послышался чей-то робкий голос.

– Сейчас узнаем, – подпалил сигарету комбриг. – Раскапывайте.

– Давайте не будем тревожить, – попытался возразить майор, – вроде все по-человечески сделано…

– Мы обязаны выяснить кто тут, дабы знать, кто пошел дальше! – раздраженно перебил Щербинин. – Потому как личности Шаха­бова среди убитых нет, и уцелевшие снова идут по его следам! Это первое. А второе – мы даже не в курсе, сколько наших полегло, один или двое. Могу лишь уверенно заявить – не все, раз кто-то по-люд­ски обустроил захоронение. Копайте!

Это была могила одного человек. Когда бойцы аккуратно раз­гребли толстый слой земли, смешанной с серой пылью, их взорам предстал лежащий на дне неглубокой ямы спецназовец, накрытый армейским бушлатом. Сбоку от него покоились два бесшумных авто­мата «Вал» с искореженными стволами. Нехитрая верхняя одежонка скрывала голову и грудь погибшего. Из-под полы бушлата вид­нелись руки, сложенные на груди.

Все замерли, не решаясь открыть его лица…

– Ну, давайте же, у нас мало времени, – поторопил полковник.

Сомов нагнулся и медленно потянул за рукав. Затем выпрямился и, потерянно глядя на восковое лицо покойника, прошептал:

– Господи… Как же это его угораздило?..

 

2

После первого же выстрела прапорщика, чеченский снайпер на левой скале замолк.

– Воронец, последи-ка за ним на всякий случай, а я пока займусь вторым! – перекрикивая пулемет, по-свойски распорядился Шипилло. – А то не ровен час, подранком окажется.

Безусловно, Александру было бы сподручнее присматривать за левой скалой, так как и сам он занимал позицию слева от бруствера, но работа его пулемета сейчас оставалась главной сдерживающей си­лой. Посему Гросс принял иное решение.

– Циркач, продолжай долбить, я послежу, – скомандовал он, вы­двигаясь немного вперед.

Серега быстро и профессионально справился со своей задачей: двумя следующими выстрелами уничтожил и дру­гого стрелка.

«Ай да лупит!.. – не удержался от удивления Торбин, прово­жая взглядом затяжное ку­выркание кавказца вдоль отвесного склона серо-коричневого утеса. – Знает Шип свое дело!»

Огонь учащался и скоро превратился в сплошной грозный вой. Тем не менее, расторопность и меткость прапорщика позволила офи­церам без опаски вести дальнейшую стрельбу от обеих оконечностей каменной кладки. И хоть чеченские пули частенько цокали по бу­лыжникам, обдавая лица колючей крошкой, они не обращали внимания на сей незначительный факт: Воронцов развлекался частыми короткими очередями из пулемета, а Стас воспользовался «Калашни­ко­вым», – сколь ни го­вори о пре­восходстве «Валов», все ж таки, эф­фективная дальность стрельбы не являлась их сильной стороной.

Первые ощутимые потери в живой силе противник понес на дальних подступах к полевому укреплению – к плотному автоматиче­скому огню Александра и Станислава, добавились точные выстрелы Сергея из СВД. Головорезы сбавили обороты наступления, а не­кото­рые и вовсе стали передвигаться ползком. Перестрелка плавно приоб­ретала пози­ционный характер.

– Лишь бы к ним подкрепление не подвалило! – минут через двадцать прокри­чал снайпер, – а патронов у меня, ядрен-батон – только мозолищи кро­вавые от курка набивать!

– А вот у нас с Циркачом при таком темпе стрельбы и на полчаса не хватит, – прошептал командир, вставляя в автомат последний магазин.

Через минуту он высыпал из ранца полтора десятка гранат для подствольника и принялся посылать одну за другой в места скопле­ния боевиков, расстояние до которых неизменно сокращалось. А скоро подозрительно замолк и Сашкин пулемет.

– Воронец, ты живой? – окликнул Гросс.

– Живее всех живых! Как Ленин, – отозвался тот и клац­нул затвором «Вала».

«Ясно, и у этого кончились…»

Великих надежд на бесшумные автоматы капитан не возлагал – это грозное оружие изначально имело другое предназначение. Из карманов «лифчиков» в изобилии торчали мага­зины для «Валов», да патронов в каждом было по двадцать штук – особо не раз­гу­ля­ешься.

А враг тем временем подбирался все ближе. Скоро атакующие подошли на столько, что в ход пошли ручные гранаты, как с одной стороны, так и с другой. Одна лимонка жахнула совсем близко – мет­рах в пяти от бруствера. Взрывная волна ударила по ушам и, показа­лось, вывернула наизнанку…

Спустя полчаса равнина серо-песочного цвета потемнела от ле­жащих повсюду тел раненных и убитых. Когда опустели все магазины для специ­альных ав­томатов, и не осталось гранат, в ход пошли пистолеты. Гросс­ выхватил внушитель­ную «Гюрзу», позво­лявшую вести при­цельный огонь до полусотни метров; Циркач достал ма­ло­кали­берный «Дро­тик», и только Шип продолжал мето­дично бухать из своей любимой снайперки, всякий раз приговаривая при этом небла­гозвучные словечки в адрес неугомонного противника.

Но «черти» упрямо лезли со сто­роны скал и лагерных построек, и дело, в конце концов, дошло до рукопашной.

Сгрудившись в кучу и прикрывая спины друг друга, трое десантников, экономно расходуя последние патроны, отбивались от «духов» у входа в ка­менное укрепление. Два «Вала» с пустыми мага­зинами валялись здесь же. Сашка всадил все три мета­тельных ножа точно в цели и теперь, изредка постреливая из «Дро­тика», словно черт крутился со своим кинжалом. Серега, не имея времени для пере­зарядки винтовки, отбросил ее в сторону и, будучи не в ладах с хо­лодным оружием, стрелял в ближайших моджахедов из спортивного «Мар­голина». Станислав нажимал на спусковой крючок «Гюрзы» лишь то­гда, когда кто-то из «приматов» вскидывал автомат. В ос­тальных же случаях разносил черепа шахабовцев лезвием, либо руко­яткой десант­ного ножа…

Рубка закончилась отступлением чеченцев. Офи­церы по инерции сделали несколько выстрелов и… увидели страшное.

Привалившись к булыж­никам, побледневший прапорщик смот­рел на них с каким-то стран­ным выражением бледного как мел лица.

– Что это с ним? – присаживаясь рядом, спросил Гросс, еще пару минут на­зад ощущавший рядом надежное плечо товарища.

Тяжело дыша, Сашка промолчал.

Командир ощупал одежду снайпера и обнаружил, что на спине та пропитана кро­вью.

– Ну-ка помоги перевернуть…

Но приятель не шелохнулся. Тогда Стас сбросил с плеч чужой бушлат, расстелил его на земле и сам аккуратно уложил сверху Сергея. Осмотрев, нашел под левой лопаткой два небольших, но очевидно глубоких ножевых ранения…

Шипилло умер на руках Торбина через минуту.

– Никогда не любил ножей, – прошептал он, потом силился что-то сказать еще, словно желая предупредить о нависшей опасно­сти, но так и не смог. Ртом хлынула кровь, темные глаза подернулись пеле­ной, и пальцы в последний раз сжали ладонь друга…

Какое-то время капитан сидел, обнимая его, потом медленно встал, все еще не веруя, что Шипа больше нет. Мысль об этом ка­за­лась идиотским розыгрышем. «Вот он лежит, даже и представлять не надо, что живой. Кажется, будто дышит. Однако ж… нет больше человека, а есть утратившая смысл и значение остывающая, мертвая плоть…»

Сашка стоял на прежнем месте, покачиваясь и бормоча что-то несвязное. Рука его, крепко державшая обоюдоострый кинжал, была по ло­коть испачкана кровью. «Кажется, у него сверхстресс. Шоко­вое со­стояние, – догадался Гросс. – Наверное, и я сей­час выгляжу не лучше».

Он оглядел свои руки, одежду… Все было покрыто свежими баг­ровыми пятнами. А обильно измазанный той же кровью ва­лявшийся рядом десантный нож, был сплошь облеплен землей и свет­лой пылью.

«Серегу уже не вернуть, а Циркач… Нужно что-то предпри­нять, как-то вывести его из кризиса, иначе у парня по­мутиться рассу­док».

Достав из пачки сигарету, он подпалил ее и передал приятелю:

– Покури, Саня…

Тот механически сделал несколько неглубоких за­тяжек, выбро­сил окурок и зачем-то направился к громко стонущему и катавшемуся в агонии по краю неболь­шой воронки чеченцу. По пути перезаря­дил «Дротик» и, подойдя к ра­ненному, хладнокровно выстрелил тому в голову. Потом поднял опустошенный взгляд в поисках сле­дующего…

«Зачем ему это?.. – вяло подумал Стас. – Об­легчить их страдания? Выместить злобу? Отомстить за Ши­пилло? Пусть… В любом случае, не следует его сейчас трогать. Пусть!..»

Метрах в пятидесяти сидел молодой кавказец и молился, поднеся к лицу одну руку. Другая – по локоть оторванная, безжизненно бол­талась на лохмотьях окровавленного рукава. Воронец медленно шел к нему. Через секунду послышался сухой щелчок – выстрел из его пис­толета.

– Довольно! – резко остановил его командир. Дальнейшие фразы он старался произносить мягко, од­нако, не без твердости: – Довольно, Саня. У нас есть и другие важные дела. Пойдем-ка лучше, похоро­ним Серегу…

Когда они вырыли могилу, перенесли и уложили тело прапор­щика, Станислав сходил за бесшумными авто­матами. Без специальных девятимиллиметровых патронов это мощ­ное оружие стало бесполезным. Погладив напоследок свой «Вал», он взял его за приклад, размахнулся и со всей силы долбанул стволом об скалу. Во­ронец машинально повторил действие…

Гросс намеренно не хотел затягивать процедуру похо­рон. Во-первых, необходимо догонять Медведя, перехитрившего их и не ока­завшегося в лагере, а во-вторых, только в че­реде выполняемых мелких задач можно отвлечь и вытащить из шокового состояния Сашку. Перед про­должением похода Торбин заглянул внутрь редута и собрал бое­при­пасы убитых сепаратистов, благо те при жизни пользо­ва­лись такими же «Калашами».

– Держи. Это к твоему пулемету, – бросил он к ногам напарника ранец. Сам же подхватил снайперку Шипа, рассовал по жилету не­сколько оставшихся магазинов к ней и зашагал к лесу.

Понемногу приходивший в себя Циркач закинул на плечо поклажу, доверху набитую патронами, поднял РПКСН и поплелся следом…

 

* * *

 

Два капитана устало брели вдоль пологого, покрытого редким лесом, склона. Едва приметная тропа вела на юго-запад – к самой гра­нице. Впереди двигался Торбин, а сзади, иногда забывая об уста­новленной дистанции, плелся Воронцов.

Уже несколько часов шли молча. Настроение было подавленным, говорить ни о чем не хотелось – любые мысли, воспоминания, темы – неизменно навевали образ погибшего друга. Станислав из­редка обо­рачивался и, поглядывая на Александра, жалел, что сутками ранее не настоял на его возвращении к гроту. Организм приятеля не отличался выносливостью, а теперь к общему физиче­скому у­томлению до­бавился и стресс.

Хотя, как знать… Отправься то­гда Цир­кач в обратный путь, разве сумели бы они вдвоем с Шипом одолеть такую кодлу «чертей» в до­лине!?

Вскоре спецназовцы повстречали своих. Ми­нуя открытый каменистый распадок, вдруг услышали знако­мый рокот, а затем и увидели скользящую на малой высоте вдоль ущелья пару вертушек Федеральных пограничных сил. Сашка с не­мой тос­кой в глазах долго провожал их взором, потом грустно сказал:

– Просигналить бы им из ракетницы. Уже через час бы на­пи­лись в зюзю. А потом бы двое суток отсыпались…

– Нельзя нам палить из ракетницы, Саня. И спать пока не время, – мягко возразил Гросс. – Мы не то что на хвосте у Шахабова, мы вот-вот за пятку его ухватим. Посмотри, – следы абсолютно све­жие. Часа три назад по этой тропе прошли те, кого мы не застали в долине.

– Будь они прокляты, сучары! – тихо выругался друг, усажива­ясь на огромный валун с гладкой верхушкой.

Устроившись рядом, Торбин открыл фляжку и протянул ему. Тут же по давней при­вычке выудил из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой.

– Надеюсь, в раю Серега, тебе будет получше, чем на этом сво­лочном свете, – Воронцов запрокинул голову и сделал приличный глоток. Тут же приняв тлеющую сигарету, трижды подряд затянулся.

– Царствие небесное нашему снайперу, – в свою очередь мол­вил Станислав, допил спирт и отшвырнул пустую фляжку.

Отныне исчезла нужда скрывать собственные следы – зака­пывать пустые консервные банки после обеденных и ночных стоянок, вдав­ливать в землю окурки, прятать под листву стреляные гильзы. Они знали: вернуться не суждено.

«Посидим пяток минут – пусть пере­ведет дух, – решил командир. – Он не стайер. Он спринтер. Вон как махал кинжалом у бруствера в долине! Выложился до конца, до самого донышка и теперь обмяк. Да и смерть Шипа словно обухом по мозгам…»

Сашка слегка разомлел, опустил плечи и, понурив голову, водил острым лезвием ножа по светлому грунту, перемешанному с мелкими глад­кими камнями, что усеивали пологий неровный склон, бывший когда руслом горной реки. Невольно и Станислав, меж пальцев кото­рого сызнова замельтешила монета с остро отточенными краями, заду­мался о произошедшем не­сколько часов назад…

Очнувшись, положил заветную монетку в карман камуфляжки, встал с плоской верхушки гладкого валуна и, затянув потуже узел банданы на затылке, поторопил:

– Пойдем Саня. Не то ускользнет эта сволочь в Панкисское ущелье. Ищи его потом…

Слегка захмелевший Воронец нехотя повиновался. Сейчас он вы­глядел обыкновенно, каким всегда его привыкли лицезреть сослу­живцы. Настораживала только одна особенность – неразговорчивость. После боя в долине Циркач в ответ на любую фразу Станислава отводил взгляд и продолжал молчать…

 

 

Редколесье закончилось. Пологий склон опять погрузился во мрак густой субтропической растительности. Подробную топографи­ческую карту Торбин сжег около пяти часов назад, и поэтому даже приблизитель­ных координат своего и Сашкиного местонахождения в данный мо­мент не знал. Уверенность сохранялась только в од­ном: Медведь уходит в Панкисское ущелье – в базовое расположение сво­его отряда. Соот­ветственно и они движутся в ту же сторону. Что ка­саемо вирту­альной Российско-Грузинской границы – так никто о по­добных условностях сейчас и не поминал…

– Замри, – вдруг тихо скомандовал Стас.

Циркач послушно остановился в двух шагах и посмотрел туда, куда был направлен взор товарища. А тот, задрав го­лову, изучал внушительный обломок древесного ствола с корневи­щем, непонятным образом и под неестественным углом зависший среди кроны старого бука.

– Сюрприз для нас приготовили, – пояснил Гросс.

Сняв с плеч ранец, он прицелился и бросил его вперед, между двух толстых деревьев – туда, где отчетливо просматривались следы, уходящих за кордон боевиков. Слегка кач­нувшись, исполинский обломок, рухнул вниз и с жутким треском на­крыл собой тропу.

– Будь добр, соберись и не упускай из виду задний сектор, – по­просил Торбин напарника, возвращая на плечи ранец.

– Легко, – буркнул тот, одарив командира странным взглядом. То ли сумасшедшая тоска, то ли дикая усталость, то ли ненависть к про­исходя­щему действу красноре­чиво выражали в эту минуту глаза Александра.

«Понемногу отходит. Это меняет дело», – подумал Станислав, не заметив этого взгляда и, повернулся к приятелю спиной.

Минуты через три он знаком указал на другое «адское уст­ройство». Низко над тропой была натянута леска зеленого цвета, ухо­дящая метров на пять влево и исчезающая из виду за стволом мо­ло­дого деревца. Само охотничье ружье или оружие иного вида, к спус­ковому крючку кото­рого крепился конец лесы, видимо, упи­ралось прикладом в то же деревце и скрывалось под слоем сухой ли­ствы. «Старо, как мир. Идиоты, – ругнулся про себя офицер, обходя оче­редной «капкан», – полный дефицит фантазии».

Вслух губы чуть слышно прошептали другое:

– Они тут. Они где-то поблизо­сти… Я чувствую. Да и немудрено – эмир с утра ушел из долинки. Пора бы пожилому человеку поду­мать об отдыхе. И ловушки неспроста расстав­лены.

Циркач шел сзади и, незаметно извлекая из нагрудного чехла свой кинжал, прислушивался к тихим словам Станислава. А тот тем временем увлеченно рассматривал отпечатки обуви нескольких де­сятков лю­дей, которые то расходились в разные стороны, то сызнова сбивались на тропе: банд­группа искала место для удобного бивака.

Не оглядыва­ясь, командир сказал:

– Вот что, Саня, посиди-ка здесь, в тени этого великана, покури в кулак, а я схожу, поглазею на округу. Если не ошибаюсь, мы на­гнали клиента…

– Мне сегодня ночью тоже снились грибы, – внезапно прошеп­тал Воронцов, обращаясь в пус­тоту.

Торбин оглянулся, проследил за взглядом при­ятеля. Не двигаясь, тот смотрел на семейство лесных опят, пробив­шихся сквозь прошлогоднюю листву прямо от корней де­рева. Тут же в памяти всплыл разговор с Сергеем Шипилло на кладбище возле могилы Львовского. Тогда снайпер так же делился о своем нехорошем сновидении перед отъездом в Чечню…

Что сейчас чувствовал и чем жил Сашка, Торбину было неве­домо. Он мог только догадываться о страданиях, о гнетущих мыслях… Возможно, он проклинал тот день, когда решил одеть военную форму; или содрогался от ужаса при виде массы про­литой крови, как вероятно, цепенеет бык на глазах которого убивают ему подобных…

– Грибы к гробам, – еще тише молвил Александр и резким движением ноги разметал нежно-бежевые шляпки.

– Брось, Саша, все будет нормально, – Гросс положил на его плечо руку и уверенно добавил: – Неужто мы впервые попали в передрягу. Прорвемся!..

Постояв еще немного, он по-дружески бод­нул лбом голову Сашки, взял снайперскую винтовку наперевес и бесшумно исчез в юго-восточном направлении.

Воронцов сплюнул под ноги, машинально проверил наличие па­тронов в «Дротике», потом в пулеметном рожке и, достав сигарету, несколько раз крутанул колесико за­жигалки. А спустя пару минут, где-то недалеко и приблизительно в той же стороне, куда направился Стас, раздался приглушенный вы­стрел. Впрочем, определить рас­стояние по звукам в густом лесу – всегда было занятием проблема­тичным. Хоть связки разорви голосо­вые, а в двухстах метрах могут не услышать – частокол древесных стволов и ветвей по­глощал звук, не хуже чем сухая губка воду.

По­сему, с какой именно стреляли дис­тан­ции, облокотившийся спиной о ствол огромного дерева Циркач, разобрать не успел…

 

* * *

 

– Почему ты молчишь, Стас? Пойми, мы с отцом уже полгода живем здесь. И живем не в абсолютном вакууме. С Сашей Воронцо­вым я знакома месяца три-четыре и далее легкого флирта наши отно­шения с ним не заходили…

Кавалер не то что бы обиделся или приревновал спутницу к со­служивцу, с которым та обнялась при встрече и мило любез­ничала несколько минут. Нет. Скорее он не мог в столь короткий срок осоз­нать и принять к сведению тот факт, что является не единствен­ным претендентом на сердце понравившейся девушки.

– Да будет тебе, Станислав, – улыбнулась она, беря его под руку. – После переезда, а точнее когда закончилась связанная с ним су­матоха, я случайно познакомилась с Александром. Даже отец не воз­ражал… Иди, говорит, развейся немного, сколько можно зани­маться обустройством быта!

«Возможно, – подумал тогда Торбин, – да и какое, собственно, мне дело до того, что происходило накануне нашей первой встречи? В конце концов, она взрослый человек – не вчера на свет божий наро­дилась. К тому же и я давно не мальчик…»

Мимолетная и незначительная размолвка вскорости забылась. Ни одна тень боле не ложилась на их отношения, пока однажды Гросс­ случайно не застал все того же конкурента в гос­тях у Лизы…

При ней он не стал выяснять отношений с Воронцовым, отложив разборку на более поздний срок.

 

 

На войне, как известно, под беспристрастным взором мачехи-смерти равны абсолютно все. Посему условности в общении меж бойцами спецназа, чаще других оку­навшихся в водоворот боевых действий, исчезали и взаимоотношения вы­страивались исключи­тельно това­рищеские, на основе элементарной порядочности и муж­ской взаимо­выручки. Будь ты хоть семи пядей во лбу и о трех боль­ших звездах на плечах, но ежели гавкаешь на подчи­ненных, да соба­чишься с колле­гами по любому поводу, надежи на то, что в спину твою не ткнется пуля одного из незаслуженно обиженных нет и быть не мо­жет. Все до единого в бригаде, от сопливого рядового до командира знали друг друга по именам, обращались в лю­бую ми­нуту запросто, а про порядки, прописанные Уставами вспоми­нали редко – в спокой­ном питерском гарнизоне, да и там лишь в часы на­ездов ми­нистер­ских инспекций.

Бывали, что греха таить, и в частях элитного подразделения меж­лично­стные конфликты. Но в отличие от типичных бытовых сканда­лов простых обывателей, здесь подобные инциденты проистекали без криков, ру­гани и прочих «театрализованных представлений». Если не находилась возможность мирного уре­гулиро­вания неурядицы, двое, не поделивших что-то или кого-то, звали третьего – нейтрального се­кунданта из числа самых уважаемых и ав­торитетных бойцов. Затем уединялись в тихом мес­течке, сообща вы­бирали способ проучить друг друга и присту­пали…

Способов, на­чиная от простого кулачного боя, в арсенале име­лось с избытком. Впрочем, когда несостоятельность причин спора была очевидна, оба об­лачались в боксерские перчатки, а иной раз, по пред­ложению ней­трала и вовсе усаживались за нарды, иль доставали ко­лоду карт. Удачная партия определяла победителя, с тем задиры и расходились, пожав в знак примирения руки.

Однако случались и по-настоящему жестокие, кровопролитные единоборства, в которых по обоюдному соглашению в ход шли раз­ного рода спецсредства: нун-чаки, де­сантные ножи и даже огне­стрельное оружие. Увечья после таких ­поединков списывались на по­следствия командировок в горячие точки, а смертельный исход про­изошел лишь однажды, когда пуля, выпущен­ная из старенького бес­шумного «Дерягина» с, казалось бы, безнадеж­ной дистанции в пол­сотни метров, прямехонько угодила одному из дуэлянтов в го­лову. Тогда несуразная гибель офицера, днем ранее вер­нувшегося из Хан­калы, начальство замяло, доложив «в верха», что грянул, мол, у бы­ва­лого ветерана нервный срыв – не выдержал пе­регрузок ратного труда и пустил себе пулю в лоб. В ответ Главком ВДВ к смирен­ному и всеобщему изумлению прислал подписанный им приказ о награжде­нии без­временно ушедшего «героя» орденом Мужества посмертно.

Немало разнообразных казу­сов приключалось в размеренном те­чение боевой и мирной жизни бригады специального назначения…

 

 

Серьезный разговор Торбина с Воронцовым со­стоялся сразу по­сле ут­реннего по­строения следующего дня. Как и ожидалось, проку от устного выяснения отношений не вышло: Циркач не был упрям­цем, но в Елизавету Щербинину, похоже, втрескался по самые уши и ни в какую не желал от­ступать. В ре­зультате оба офи­цера, незаметно отделившись от общей группы, на­правились обсуж­дать условия пред­стоящей дуэли.

– Простой махач отпадает, – сразу заявил Александр. – Извини, но тягаться с тобой в кулачном бою – все равно, что палить из «Мака­рыча» по танку.

– Предлагай, – коротко изрек Гросс.

– Ну… – призадумался тот, – стреляться из-за женщины – тоже не го­диться, – не те времена. Ножи подойдут?

Любым холодным оружием, в том числе и большими десантными ножами, Сашка владел мас­терски. Станислав знал об этом, однако кивнул:

– Вполне.

– Тогда метаем в конечности, по три штуки, с расстояния в де­сять шагов.

– Годится. Только одно условие. Побеждает тот, у кого прольется больше крови.

Подобное предложение прозвучало впервые в ходе разборок среди бой­цов бригады, и оппонент ошалело хлопал длинными ресни­цами.

– Объясняю, – вздохнул Торбин. – Если бросать ножи по обычным правилам, нам вполне хватит трех попыток, чтобы пожизненно уса­дить друг друга в инвалидные коляски. Посему даже счастливчик бу­дет вознагражден весьма призрачными шансами на то, что Лиза со­гласится катать его по квартире всю оставшуюся жизнь. Усек?

– Пожалуй, ты прав… Принимается.

Спустя полчаса вместе с секундантом – прапорщиком Шипилло они вошли в крытый тренировочный корпус. Занятий по единоборст­вам в этот день не предвиделось и несколько спортзалов пустовало. Троица направилась в самый дальний, где вдоль стен красова­лись деревянные щиты с нарисованными челове­ческими силу­этами.

– Решняк! – объявил Воронцов, и эхо пустого помещения много­кратно по­вторило его выбор.

– Двуглавый, – пожал плечами Стас.

Будучи в душе противником всяческих напрасных изуверств, но выну­жденный мыслить в унисон с братьями по профессии, снайпер вздохнул и подбросил монетку.

– Тебе не повезло! – довольно воскликнул Циркач, когда пра­порщик разжал кулак с пойманной денежкой. – Стано­вись к барьеру первым.

Торбин молча подошел к одному из щитов, развернулся лицом к противнику и прислонился спиной к толстым доскам, с многочислен­ными следами от ножевых лезвий.

– Ты что же, и глаз завязывать не будешь? – удивленно вопро­шал Воронцов.

– Начинай, – вместо ответа глухо повелел Гросс.

– Как знаешь…

– Мужики, давайте решим проблему полюбовно? – сделал по­следнюю попытку примирения Шип. – Что ж, неужели во всем Пи­тере одна ваша краля хороша? Да для таких красавцев бабам можно билеты в очередь продавать!

Однако драчунам было не до него. Выхватив из рук секунданта три увесистых ножа, парочку Александр оставил в левой руке, тре­тий же под­кинул правой. Описав в воздухе замысловатую петлю и, зло­веще сверкнув сталью, он точно и удобно лег в его ла­донь.

Первый нож он метнул снизу. С гулким ударом тот впился в щит возле бедра Станислава, слегка задев боковой карман камуф­ляжки. Второй почти без замаха, но с неистовой силой полетел сверху. Со свистом он вон­зился в дерево, пройдя под погоном куртки и немного задев кожу на теле молодого че­ловека. Од­нако на лице у того не дрог­нул ни единый мускул; он словно сросся с трени­ровоч­ным щитом и пристально смотрел на оп­понента в ожида­нии за­вер­шающей попытки.

Сашка медлил. Быть может, вспоминал прошлогоднюю зиму в окрестностях села Урус-Мартан, когда в первой опе­рации, стоящий сейчас напротив това­рищ, спас ему жизнь.

Быть может, взвешивал шансы на удачу в отношениях с Елизаветой в случае победы.

Или просто выискивал место на теле Стаса, куда сподручнее и по­больнее было бы вогнать стальное жало.

Третий тесак полетел точно в правое плечо Гросса. Обладая уди­вительной реакцией, тот мгновенно просчитал траекторию дви­жения опасного орудия и имел бездну времени увернуться. И снова не ше­вельнулся. А когда нож пригвоздил живую плоть к доске, и жгу­чая боль прострелила аж до кончиков пальцев – не разразился сто­нами или прокля­тиями. Лишь молча выдернул его не­поврежденной рукой, прикрыл на пяток секунд веки и восполь­зовался давним испы­танным средством: заставил себя отчетливо представить образ боле­вого ощущения в виде раскаленного металли­ческого штыря…

«Вот инородное тело понемногу остывает и, транс­формируясь, уменьшается в размерах, подобно таящему снежному кому.

Вот тяжелый и грубый металл превращается в гладкую, теплую пластмассу.

Затем становится мягкой бумагой и, наконец, как воздух – окон­чательно теряет вес и объем.

Боль послушно уходит из тела. Уже легчает и можно думать о другом…»

Не обращая внимания на стекавшие на пол струйки крови, Торбин выдернул из щита два других кинжала и уверенно направился к барьеру. Мимо проследовал Александр, во взгляде которого чита­лось виноватое изумление. Он медленно встал на «лобное место» и по­вернулся к приятелю бледным, лишенным живых оттенков ли­цом. Сергей Ши­пилло наблюдал за поединком с отвращением, жаждая только одного – скорейшего окончания этого беспредела. На какое-то время, он даже позабыл об обя­занно­стях секунданта, однако, опомнив­шись, сделал шаг к Воронцову и про­тянул повязку для глаз. Но те­перь и тот, не желая показаться слабее оппонента, отверг «маску для слабонерв­ных».

Гросс взял первый нож левой рукой, и через мгновение он воткнулся в паре сантиметров от Сашкиного уха. Второй ухнул в доски и, неприятно дребезжа, застыл на таком же расстоянии от его виска. В третий бросок, как показалось снайперу, Станислав вложил всю свою недю­жин­ную силу. Когда он замахнулся, прапорщик не вы­держал и отвер­нул взгляд, по­тому и не видел, как, блеснув молнией, тяжелый тесак полетел точно в солнеч­ное сплетение Воронца…

Вместо уже привычного гулкого, резкого звука вгоняемого в щит клинка, се­кундант услышал приглу­шенный стон и звук упавшего тела.

– Господи, – прошептал он, оборачиваясь и наблюдая аго­нию молодого офицера, – я так и знал, что этим закончится! И от­куда же такие дураки на свет родятся?!

– Известно откуда, – преспокойно отвечал Торбин, занятый своей соб­ственной раной.

В ответ раздалась забористая ругань Сереги, но долго выражать эмоции он не стал, перейдя на нормальные, цензурные фразы:

– Стас, нас же с то­бой посадят! Ты что натворил?!

– Ничего такого, за что бы тебе влепили срок. От удара рукоят­кой в брюхо еще никто не уми­рал, – успокоил тот и, об­ращаясь к Сашке, добавил: – Хватит умирающего из себя корчить, артист! Вста­вай, а то у нервных зри­телей инфаркт на подходе. И не пере­живай – до моей свадьбы с Ли­зой си­няк сойдет.

Судорожно глотая ртом воздух, Циркач с трудом сел на кор­точки. Третий нож не торчал в его теле, как ошибочно полагал Шип, а дей­стви­тельно валялся рядом…

 

 

Александр не был злопамятным человеком. Поединок, безус­ловно, глубоко запал ему в душу, да пенять на исход не при­ходилось – все промеж них решилось честно. Несколькими днями позже он улучил момент, подошел к Станиславу, извинился и протя­нул руку. С тех самых пор и брала отсчет их настоящая дружба. С тех самых пор и прапорщик Шипилло – третий участник дуэли стал с интересом при­сматриваться к этим ребятам…

 

* * *

 

Они вновь закопали тело снайпера и установили тот же крест, придав могиле первозданный вид. Не теряя времени, Со­мов развернул аппаратуру спутниковой связи, составил, зако­дировал и передал шестое по счету донесение:

«Несколько часов назад ножом в спину убит пра­порщик Шипилло – шестой спецназовец отряда Гросса. От­ставание от первой группы сократилось до одного часа.

И. Б.»

Дождавшись, когда оперативник упакует передатчик с антенной, бойцы отдали по­гибшему последние почести и пустились в погоню за двумя офице­рами, один из которых был чужаком.

«Воронцов или Торбин? Воронцов или Торбин?..» – в такт час­тым шагам повторял про себя Сомов. Причину смерти Сергея Ши­пилло он установил быстро – камуфляжка на спине у того была осно­вательно пропитана кровью, и отыскать два ножевых ранения под ле­вой лопат­кой не составило труда.

Пятью днями ранее круг подозреваемых еще оставался обшир­ным, и опера­тивник, довольно хорошо знавший обоих офицеров и прапорщика, ин­туи­тивно отбрасывал их кандидатуры «на роль» обо­ротня. Ему ско­рее представлялось, что на предательство – исключи­тельное с его точки зрения малоду­шие, мог подвигнуться кто-то из ря­дового состава или, на худой конец, собиравшийся под­писать кон­тракт для продол­жения воинской службы сержант Серов. «Сколько происходит в жизни нелепых оши­бок и каверз, – размыш­лял он, пы­таясь подыскать хоть какое-то объ­яснение тяжкому про­ступку одного из бойцов пер­вой группы, – вон какие жуткие нагрузки ложатся на их неокрепшие плечи. Характеры с психикой еще до конца не сформиро­ваны. Да и возраст самый дуровой. Всяко могло случиться!..» Однако ж су­тки назад, у захо­ронения ефрейтора Куца – последнего из тех, кому майор не слишком доверял, надежды окончательно рух­нули: «пере­вертышем» был некто из троих профессионалов. Сейчас, после смерти Шипа, цифра три автома­тиче­ски трансформирова­лась в двойку, а задача, как ни странно, легче не становилась. И Кон­стантин Николаевич, при­вычно устремив взгляд сквозь маячившую впереди фигуру лиде­ра, снова и снова ло­мал го­лову над дилеммой: «Во­ронцов или Торбин? Воронцов или Тор­бин?..»

– Что думаете по поводу двух капитанов, Юрий Леонидович? – справился он у полковника.

Ответил тот нескоро. Вероятно, и ему данный следственный ана­лиз давался тяжко.

– Деньги… На мой взгляд – всему виной деньги, а точнее их де­фицит, – наконец, не оборачиваясь, обмолвился он. – Всяческих там политических, на­циональных и прочих, выдумываемых газетами и телевидением, при­чин не вижу – высокоидейные, а тем паче инако­мыслящие в спецназе отродясь не приживались.

Тем временем они вышли на открытое пространство – пологий склон возвышенности, покрытый редкой растительностью. Впереди показался гладкий валун с плоской верхушкой…

– У нас в бригаде самые обычные мужики, – развивая тему, Щербинин остановился, затем нагнулся и поднял валявшуюся пустую фляжку. Поднеся открытое горлышко к носу, осторожно понюхал. – Выпить не дураки; женский пол оприходовать по его прямому назначению…

Сомов принял из его рук алюминиевую емкость и тоже почувст­вовал свежий запах чистого спирта. Полковник внимательно оглядел округу и, готовый двинуться дальше, закончил мысль:

– Опять же – каждому надо как-то выживать. Семейным – детей поднимать. Мы вот корячимся по перевалам под пулями, а вернемся в Питер и до следующей командировки положенное «бое­вое» денежное довольствие выпрашивать будем – пороги бесконеч­ные обивать. А там, в кожаных креслах сидят разномаст­ные ублюдки и, типа, знать ничего не желают! Но я не оправдываю того, кто пре­дал. Ни в коем случае не оправдываю! Пристрелю как собаку, дай только догнать и выяснить – Воронцов или Торбин…

– Посмотрите, – неожиданно схватил его за рукав оперативник, – тут на земле что-то нарисовано острым предметом.

Слегка прищурившись, Юрий Леонидович наклонился к тому месту, куда указывал майор. И действительно у самого валуна меж мелких и гладких камешков виднелось какое-то художество.

– Ни черта не пойму!.. Поле квадратное… На нем какое-то со­оружение остроконечное, – нахмурил лоб комбриг и предположил: – Минарет что ли?

– Да, похоже на башню. На Эйфелеву.

Оба призадумались. Вдруг майор встрепенулся и уверенно зая­вил:

– Знаю! Это шахматная фигура, стоящая на доске. Вот видите, – линии поля уходят дальше во все стороны, то есть вокруг такие же клетки.

– Пожалуй, верно. Ладья или слон…

– Определенно слон. Еще его называют офицером.

– Ладно, слон так слон. Пошли, – распрямился Щербинин. – Нет у нас времени картинки разглядывать. Ну, сидели на валуне, вроде как Шипилло поминали, курили – вон и бычок валяется. Про­меж де­лом кто-то из них царапал.

Дав знак ожидавшим чуть поодаль бойцам, они двинулись дальше, однако загадочный рисунок не выходил из головы Констан­тина Ни­колаевича. Не прошло и пяти минут, как он воскликнул:

– А ведь изображение у валуна недвусмысленно намекает на элементарную логическую цепь.

– Да?.. Ну, поделись, коль есть чем…

– Вы разве забыли, что одного из двух оставшихся членов первой команды в бригаде называют Гроссом? Ведь это сокращенное от «гроссмейстера» – высшего спортивного звания в шахматах.

– Связь прослеживается. Только всего этого маловато для обви­нения. Ты хоть уверен, что автор изображения фигуры Во­ронцов, а не сам Торбин? Там разве стоял чей-то автограф?

– Нет, конечно… – развел руками Сомов, но про себя подумал: «Всем известно, что Станислав скоро станет твоим зятем, вот и стара­ешься всячески отвести от него любые подозрения. Даже намеки на них. Хотя… в сущности ты прав, найденный рисунок – не намек, и тем более не улика».

Хорошо просматривающееся редколесье постепенно сменилось сумрачной чащей. Они немного сбавили темп, так как полковнику следовало тщательно осматривать тропу. Вскоре они, так же, как и два офицера первой группы, прошли мимо большого корневища, а чуть позже заметили натянутую над травой зеленую леску и успешно мино­вали опасное устройство.

А еще через не­сколько минут Юрий Леони­дович остановился, нащупал рукоятку АК-105 и прошептал:

– Ну, вот. Сдается, мы на пороге долгожданной разгадки…

 

3

С какой именно стреляли дис­танции, облокотившийся спиной о столетний бук Воронцов, разобрать не успел. Голова его резко дерну­лась вперед; длинные музыкальные пальцы, только что державшие у рта тлевшую сигарету, разжались; рука, упав, безжизненно повисла. Из от­верстия в шее по­бежала вниз под камуфляжку темная струйка крови. Сашка медленно оседал к земле с дымившимся окурком в тон­ких и бледных губах…

Вскорости после выстрела к огромному буку вернулся Стани­слав. Он мимолетно глянул на забрызганный кровью ствол дерева, нашел в нем пулевое отверстие, прищурился и, оценив примерное на­правление, откуда она была выпущена, еле заметно кивнул. Потом склонился над товарищем.

– Циркач, ты живой? Циркач!? – потрогал он его плечо.

Не от­ветив, Алек­сандр уронил голову набок. Только теперь Тор­бин увидел рану на шее. Вынув из его губ дотлевавшую сига­рету, он сделал глубокую затяжку и пульнул оку­рок в кусты.

Каждый судорожный выдох Александра сопровождался жутким клокотанием – кровь через поврежденную трахею по­падала в легкие. Пуля вошла рядом с кадыком, а вышла сзади, выдрав приличный кусок плоти, по пути задев к тому же и шейные по­звонки. В устремленных к командиру глазах угадывались удивле­ние и неимоверная боль.

Опустившись на землю, Гросс потрогал его руку. Пульс становился вялым и нестабиль­ным, дыхание давалось с трудом. Шансов у Воронца не оставалось – он умирал…

Капитан продолжал смотреть на Сашку. Тело непоседливого друга, бывшее всегда необычайно под­вижным – словно на шарнирах, теперь смиренно и обез­движено покоилось рядом, при­слонившись к толстому стволу дерева, и только нервная судорога мелко подергивала край нижней губы…

Стас провел ладонью по ле­вому рукаву его камуфляжки, нащупал накладной карман, в котором спецназовцы носили инди­видуальные перевязочные па­кеты. Пальцы сами собой вытянули лежащий меж двух бинтовых вали­ков шприц. Нет, этот шприц был не из того набора, что хранился у каждого бойца в ранце. Неко­торые офицеры бригады перед спе­цо­перациями запасались шпри­цами с ядом для себя – их применение га­рантировало мгновенную смерть, когда не оставалось патронов или уверенности, что умрешь сразу от последнего выстрела. Никто не знал, пригодился ли когда-нибудь яд – об этом могли рассказать лишь те, кто не вернулся с заданий.

С полминуты Гросс безмолвно наблюдал, как прозрачная смертоносная начинка продолговатого пла­сти­кового контейнера колеблется в такт каждому удару сердца…

Внезапно он почувствовал на себе пристальный взгляд Алексан­дра. Во взгляде, кроме удивления и боли, читался вопрос: «Чего ж ты мед­лишь, дружище?..»

Хорошо зная товарища, Станислав отвер­нулся и, покусы­вая губы, представил, что бы тот сказал, имей сейчас возможность го­ворить…

«Ты же догадываешься, как мне больно, – вдруг отчетливо прозву­чал где-то в глубинах сознания его голос, – ты же знаешь, что это ко­нец и по-другому не будет. Помоги мне! Не переживай и не вини себя. И я бы на твоем месте поступил так же. Не веришь? Легко. Честное слово – легко!»

Да, смерть всегда остается смертью. Но одно дело умереть рядом с тем, кого знал, с кем все делил поровну. Другое – лежать в луже своей крови, ожидая, когда придут и добьют полузвери-полудикари.

И боле не раздумывая, Торбин снял со шприца герметичный кол­пачок, ввел иглу в предплечье Воронцова и надавил на поршень. По­том, держа его за руку, с изумлением наблюдал, как быстро меня­ется вы­ражение Сашкиных темных глаз под длинными пушистыми ресни­цами. Ис­чезли все вопросы, ушло страда­нье, отступила боль… Вме­сто них появи­лись покой и беско­нечное умиротворение. В какой-то миг Стасу по­казалось, будто ладонь Циркача слегка сжала его пальцы, а на лице промелькнула улыбка.

Он пощупал пульс – сердце друга больше не билось…

Похоронить его Гросс решил позже – после долгожданной встречи с эмиром Шахабовым. Слишком уж долгой и тяжкой оказа­лась дорога к нему, совсем близким представлялось скорое свида­ние.

 

 

Не прошло и пятнадцати минут, как он устроился под повален­ным, трухлявым стволом – установил на сошки пулемет, проверил, полон ли его магазин, рядом аккуратно положил снайперскую вин­товку. С по­мощью десятикратного бинокля изучил бивак эмира, рас­по­ложенный метрах в двухстах – в живопис­ной низине около быст­рой горной речушки. Мерное журчание ее мерцающего се­ребром потока, разби­ваемого россыпью небольших гладких валу­нов, иногда – с дуно­ве­ниями легкого ветерка, доносилось даже до него.

Выбирая место для наблюдения, он заметил невдалеке последний дозорный пост. Трое чеченцев, уповая на хитро расставленные ло­вушки, чувствовали себя в безопасности – один о чем-то приглу­шенно рассказывал другому, третий же и вовсе дре­мал. Однако сей­час – в минуты стремительно приближающейся развязки, Гросс рисковать не желал и, отсрочив на время расправу с горе-часо­выми, незаметно пробрался к упавшему де­реву…

Собственно, весь лагерь заместителя Командующего вооружен­ными силами Ичкерии состоял из огромной, явно импортного произ­водства, черно-зе­леной палатки и четырех брезентовых жилищ по­проще. Возле «шатра» горел костер, рядом сидел молодой охранник и лениво подбрасывал в огонь нарубленные сучья. Тем, кому не хва­тило места под матерчатыми крышами, спали впо­валку где по­пало. У дальних деревьев, что обступали лагерь с запада, спецназовец насчи­тал два десятка привязанных лошадей. Все гово­рило о безмя­тежном спокойствии боевиков. Сколько-нибудь замет­ного движения средь бандитского бивака не происходило, господина Шахабова пока видно не было, и Стас мог позволить себе небольшую роскошь: несколько минут посидеть в полном бездейст­вии.

Он вынул из пачки сигарету и осторожно прикурил ее. Но, не успел сделать и трех затяжек, как относи­тельный покой был прерван – из кустов, обильно произрастающих на противопо­лож­ном бе­регу ручья, вынырнул бородатый человек в новенькой форме защитного цвета и высокой папахе на го­лове. Ступая по торчащим из-под воды камням, тот пере­шел бурный поток и уверенно зашагал к шатру.

Торбин поспешно затушил си­гарету, поднял снайперку и сопоставил лицо бородача с тем зрительным об­разом, что надежно отпечатался в памяти.

Несомненно, это был он.

– Вот и клиент, – шептал спецназовец, легонько поглаживая пальцем спусковой крючок. – Ошибки быть не может – Мед­ведь собствен­ной персоной. Ну, здравствуйте, Беслан Магомедо­вич.

Немного привстав, капитан поудобней устроил к плечу приклад СВД и, подогнав тонкие черточки перекрестья к груди идущего к па­латке муж­чины, нащупал указательным пальцем упругий спусковой крючок…

Сопровождая цель, он мыс­ленно выбирал место, куда эмир упадет, получив первую пулю. Этот расчет требовался для того, чтобы беспрепятственно произвести контрольный выстрел в уже мертвого Медведя. Все склады­валось замечательно – заместитель Командующего пересекал откры­тую и ровную поляну. Торбин слегка задержал дыхание и одновре­менно почувство­вал пальцем последнее упругое усилие пружины – винтовка вот-вот должна была содрогнуться в его руках…

И в этот важнейшее для себя мгновение, он вдруг услышал где-то позади отрывистый двойной свист. Первый звук был немного длин­нее второго и на полтона ниже.

Моментально подступивший к горлу ком едва не заставил за­каш­ляться… Ошибка или совпадение исключались – данный условный сигнал использовался только бой­цами бригады.

«Не может быть! – пронеслось в сознании, – кроме сер­жанта Се­рова и искалеченного Тургенева все мои люди погибли. Этого просто не мо­жет быть!!»

Не опуская винтовку, капитан спецназа резко обернулся…

 

* * *

 

Повелев знаком «рассредото­читься», «усилить внимание» и «вести скрытное наблюдение», Щер­бинин неторопливо приближался к неподвижно сидящему человеку, привалившемуся спиной к стволу исполинского бука. Сомов осто­рожно ступал за ним и, не дойдя до мертвого спецназовца шагов два­дцать, узнал его…

– Это ж капитан Воронцов! Циркач!..

– Вижу – не слепой, – раздраженно ответил полковник, отправляя трех бойцов осмотреть округу.

Покосившись на убитого офицера, те проследовали мимо и рас­творились в лесу.

– Отличный прицельный выстрел. Думаю из снайперской вин­товки. Не исключена вероятность использования СВД Шипилло, – заключил майор, мельком осмотрев труп.

– Возможно, – вздохнув, обмолвился комбриг. – Хотя, объективности ради, следует напомнить: следы, оставляемые на теле пулями СВД, куда более ужасны. А тут скорее стреляли из охот­ничь­его малокалиберного карабина типа «Барс» или «Соболь».

– А как вы относитесь к этому? – указал Сомов на валявшийся рядом с Александром пустой шприц.

– Не знаю, – выдавил тот. – Что в нем было?

– Яд. Все тот же яд моментального действия, каким умертвили в начале операции рядового Тоцкого, – молниеносно произвел анализ оперативник.

– Могло случиться так, что Циркач, заполучил пулю чеченского снайпера и был смертельно ранен. А Гросс только облегчил его стра­дания.

– Или добил, немного промахнувшись до этого сам, – закончил подчиненный гипотезой, которую сам шеф питерского спецназа ог­лашать боялся или упорно не желал.

Каких бы версий они ни изобретали, о чем бы ни говорили, но в мыслях обоих давно и настойчиво свербел безусловный факт: затесавшийся в ряды первой группы оборотень, бесспорно, обладает некой индуль­генцией на не­прикосновенность, обещанную чеченской стороной. Скорее всего, полевые командиры в обмен на подробную ин­формацию об операции «Вердикт» сулили ему не только гарантию жизни, но вдобавок и крупное денежное вознаграж­дение.

Так что са­мыми реальными шансами остаться целым и невре­ди­мым, располагал только изменник.

Пре­красно осознавая это, Сомов скинул с плеч тя­желый ранец, присел на корточки, извлек на свет божий все ту же аппаратуру спут­ни­ковой связи и, глянув на докуривавшего вторую подряд сигарету Щербинина, дело­вито проинформировал:

– Первую часть нашего задания мы выполнили – личность преда­теля установлена. Сами доложите о результатах или доверите мне?

Махнув рукой, тот отвернулся, зло сплюнул и, глотнув дыма по­следний раз, подозвал двоих закончивших перекур бойцов.

– Похороните капитана Воронцова. И… устройте могилу понеза­метнее. Чужие здесь края, как бы не разорили ублюдки.

Пока воины занимались погребением, а комбриг нервно дымил очередной сигаретой, майор составил донесение, зашифровал его и, связав­шись с отделом «Л», не­торопливо продиктовал «смертельный приго­вор» Стани­славу Тор­бину.

Седьмое донесение стало венцом их многодневного изнуряю­щего расследования.

А по прошествии четверти часа они без труда отыскали по сле­дам место, откуда вел слежку за лагерем эмира и сам Гросс…

 

4

Офицер спецназа резко обернулся – метрах в двадцати пяти не­сколько вооруженных людей в камуфлированной форме, маскируясь за ство­лами деревьев, медленно приближались к нему. Повад­ками и видом на сепаратистов они не походили, однако, само их по­явление стало полной неожиданностью.

Дальнейшие события раз­во­рачивались в том же безмолвии и столь же стремительно.

Не мешкая, он развернул готовую к стрельбе винтовку в сторону незнакомцев, на что бойцы неизвестного отряда ответили тем же – семь стволов раз­личного автоматического оружия в тот же миг были направлены на капитана. Пятеро замерли, держа его на прицеле, а два человека про­должали движение. Вскоре в этих двоих он узнал Щерби­нина и Сомова.

Пока еще не по­нимая сути происходя­щего, Станислав опустил СВД…

– Ты удивлен? – поинтересовался командир бригады, подходя вплотную и вместо того, чтобы пожать руку одному из своих лучших офицеров, отчего-то пристально посмотрел на его снайперку: – Раз­реши взглянуть.

Полковник взял винтовку, затем извлек из кобуры Торбина «Гюрзу» и тут же передал оружие майору, который к тому времени уже вынул из-под дряхлого дерева пулемет. А вот «Дротик» Ворон­цова, при­хваченный на всякий случай Гроссом, комбрига весьма за­интересо­вал. Он с легкостью выудил его из жилетного кармана Стаса, прове­рил наличие патронов в обойме и уточнил:

– Если не ошибаюсь, это пистолет Циркача?

– Циркача, товарищ полковник, – подтвердил оперативник.

– Отлично, – кивнул он и подал знак бойцам, разрешающий тем подойти ближе.

Капитан все еще пребывал в смятении – слишком уж неожи­данной выглядела встреча с хорошо знакомыми людьми, которым по идее надлежало находиться почти в ста пятидесяти километрах от за­бытого богом, глухого местечка. Но это смятение не шло ни в ка­кое сравнение с тем изумлением, которое он испытал минутой позже. Когда пя­теро спецназовцев, только что спокойно наблюдавших разоружение преда­теля, слегка расслабились и встали за спиной комбрига, последовало не­что необъяснимое и странное, лишившее Торбина на какое-то время способности что-либо понимать.

– Что-то я не пойму, – тихо, почти на ухо полковнику прошеп­тал майор, – почему же он не с ними? И вроде, как выслеживал кого-то с винтовкой. Даже, по-моему, стрелять собирался. Что-то не схо­дится…

В ответ Юрий Леонидович вдруг обхватил рукой шею Со­мова, развер­нулся, прикрываясь им, и за считанные мгновения выпус­тил в бойцов из «Дротика» всю обойму. Отбросив ненужный писто­лет, выдернул из ножен кинжал и, не давая опомниться Константину Николаевичу, всадил по самую ру­ко­ятку в его неприкрытое бронежи­летом горло.

Словно во сне Стани­слав смотрел, как сквозь пальцы майора, пы­тав­ше­гося зажать ладо­нями ужасную рану, фонтанчи­ками била кровь. Как обезумевший взгляд его метался по сторонам, лишь на мгновение за­держиваясь на двух стоящих рядом офицерах с немыми во­просами: «Почему?! Как же так?! За что?..»

Оперативник упал навзничь. Нескладная фигура несколько раз дернулась, левая окровавленная ладонь проползла вдоль тела по молодой зеленой растительности, оставляя на длинных листочках красный след. Потом ладонь сжалась в кулак, выдернув пучок травы и, застыла. Первая же боевая операция в карьере Сомова стала для него и последней…

Выстрелы из «Дротика» скорее походили на резкие щелчки, чем на звуки, издаваемые ору­жием обычного калибра, а сейчас – в лесной чащобе, они прозвучали еще глуше. Вряд ли кто-то из банды их ус­лышал… Но не это сейчас занимало мысли Торбина. Те вопросы, что несколько секунд назад отчетливо читались в глазах майора, в не меньшей степени волновали и его са­мого. Пока Щербинин наблюдал предсмертные судороги под­чиненных, капитан успел задрать брю­чину камуф­ляжки и выхватить из чехла, крепивше­гося ремнями к го­лени, последнее ос­тававшееся у него оружие – нож развед­чика. С тыльной стороны ручки относи­тельно скромного по размерам ножа вставлялся патрон и порой во время рукопашной рубки, когда у бли­жай­шего противника внезапно ока­зывался пистолет, либо автомат, эта штуковина спасала.

Увидев сидящего на поваленном дереве офицера с наставленным на него жерлом рукоятки, полковник вяло поморщился и присел на травя­нистый бугорок напротив.

– Убери, – молвил он, вытирая, забрызганную кровью правую руку об одежду мертвого Сомова. – У тебя братец, один хрен, вы­хода нет.

Не произнесший с момента встречи ни единого слова Гросс, продолжал безмолвствовать. Однако оружие не убрал.

– Не въезжаешь? – усмехнулся пожилой собеседник. – Что ж, не мудрено. Так и быть, объясню, только опусти свою пушку.

Не снимая большого пальца с рычажка спуска, Станислав не­много отвел нож в сторону.

– Вот посмотри, – кинул комбриг к его ногам пустой шприц. – Этим был умерщвлен рядовой Тоцкий.

Заметив насмешливый взгляд молодого человека, достал из кар­мана другой – точно такой же и бросил его следом за первым.

– Вот тот, о котором ты только что подумал. С его помощью пол­часа назад ты прикончил Циркача, верно? А эту вещицу узнаешь? – теперь в руке Щербинина появился надрезанный нейлоновый шнур со скрепером-блоком. – Правильно. И про нее ты не в курсе. Тогда послу­шай внимательно – уж мне-то, поверь, есть, что рассказать про твою «деятельность».

Торбин приготовился слушать, но глаз с полковника, только что убившего шестерых подчиненных, не сводил…

– Видишь ли, приблизительно за тридцать минут до того, как твоя группа покинула расположение лагеря на БТРах, фээсбэшники перехватили чей-то разговор по рации, а точнее подробный доклад об операции «Вердикт». Штаб опергруппы решил направить следом за вами второй отряд под моим командованием. И что же нам довелось лицезреть, идя по твоим следам?

Юрий Леонидович вопросительно уставился на оппонента, но опять не получив ответа, продолжал «изобличение»:

– Вначале мы отыскали беднягу Тоцкого с двумя безобидными ранками на теле. Вроде бы заурядный укус змеи… Мало ли, – с кем не бывает… А недалеко – в траве мои бойцы вдруг находят шприц с остатками яда. Сутками позже, недалеко от могилы молодого Деркача обнаруживается обрезок страховочного фала, послуживший причи­ной его гибели.

Командир бригады порылся в кармане, но вместо ожидаемой Стасом оче­редной улики, достал сигареты и зажигалку.

– Далее произошел подрыв Ивана Бояринова, – выпустил он клуб дыма. – К этому происшествию, следует признаться, оборотень отно­шения не имел. Как, впрочем, и к смерти сержанта Серова.

– Разве Серов погиб? – впервые подал голос Гросс.

– Да. И в докладе генералу Бондарю говорилось, что это дело рук «чертей», идущих следом за тобой. Тургенева они почему-то не тро­нули. Так вот… на чем мы остановились? Ах да! затем в пере­стрелке от пули изменника пал ефрейтор Борис Куц. Потом ножом в спину был убит прапорщик Шипилло. И, наконец, сегодня настал че­ред капитана Воронцова. Тебе данная хронология о чем-либо гово­рит?

История гибели его группы, преподнесенная в подобном ракурсе, не могла не озадачить Торбина. Мельком глянув на видневшуюся из открытого ранца Сомова аппаратуру спутниковой связи, он предпо­ложил:

– И обо всех этих домыслах вы, разумеется, исправно сообщали в штаб опергруппы.

– Куда было деться от выводов опытного оперативника!? – с плохо скрываемой издевкой воскликнул полковник и покачал головой: – Попал ты, приятель! Последнее и самое неуте­шительное для тебя заключение Сомов передал в отдел «Л» минут этак двадцать назад. Так что не обессудь – обратной до­роги нет.

Внезапно у капитана промелькнула страшная догадка, заставив­шая до боли сжать рукоятку стреляющего ножа. Ошеломленный не­ожиданным открытием, он даже успел напра­вить его в голову Щер­бинина и слегка надавить на рычажок спуска…

Но в эту же секунду Гросс получил сзади сильнейший удар по голове. Тупая боль пронзила все тело, сознание враз помут­нело. Мышцы перестали повиноваться, и нож без­звучно выскользнул из руки на мяг­кую траву.

А следом и сам он как подкошенный свалился с по­валенного де­рева…

 

* * *

 

За семь месяцев до описанных выше событий, когда затянув­шаяся поздняя осень на Кавказе вот-вот должна была смениться ко­роткой ветреной зимой, а вместе с холодами ожидалось и относи­тельное за­тишье на театре военных действий, подходила к концу седьмая по счету командировка Станислава Торбина в Чечню…

 

 

– Привет элите спецназа, – заглянул в офицерскую палатку чем-то встревоженный прапорщик Шипилло, – жутко извиняюсь за позд­ний визит…

Он зашел внутрь, плюхнулся на кровать рядом со спящим Во­ронцом и надолго приложился к пластиковой бутылке с минеральной водой. Крякнув, завинтил крышечку и звучно хлоп­нул по Сашкиной заднице.

– Вставай, товарищ капитан! Дело важное проспишь.

Тот недовольно перевернулся, оторвал на секунду голову от по­душки и заспанным голосом проворчал:

– Отстань. Нет меня.

– Вот те раз! Нет его… А кто ж это на чугунной кровати бессове­стно дрыхнет?

– Говорят тебе: нет меня здесь! Это моя голография…

– Подъем, порнография! Там генерал Бондарь офицеров соби­рает. Велено и всех вас срочно вызвать. Он ждет около вертолетной площадки.

Если из уст немногословного и флегматичного снайпера слетала фраза «срочно вызывают» или что-то в этом роде, раздумывать и сомневаться не приходилось. Требовалось запастись самыми необхо­димыми вещичками и нестись, куда говорит.

Подполковник Щербинин, майор Сомов, капитаны Торбин и Во­ронцов, а так же два старших лейтенанта в миг сорвались с кроватей. Похватав оружие и, на ходу застегивая теплые куртки, побежали к стоянкам винтокрылых машин. Ге­нерал-майор Бондарь вместе с командиром бригады полковником Львов­ским и фээсбэшником Сергеем Аркадьевичем нервно курили у старой автомобильной будки, приспособленной под домик для авиа­ционно-технической обслуги.

Поздоровавшись с каждым спецназовцем, руководитель опера­тивного соединения кивнул Львовскому:

– Давай Алексей Эдуардович, обрисуй вкратце мужикам обстановку…

– Значит так, парни, – начал тот, пульнув в сторону окурок, – несмотря на приближение зимы, некоторые вожди «приматов» продолжают вести боевые действия и творят всяческие провокации. Сегодня утром банда Шахабова устроила засаду на одной из горных дорог. Дальше, как водится – выбрали удобный момент и расстреляли механизиро­ванную колонну. Два грузовика и два бэтээра… Погибло около два­дцати человек, остальные – тринадцать солдат молодого пополнения взяты сепаратистами в плен. Во всяком случае, их трупов на месте не обнаружено…

– Сейчас бандгруппой вплотную занимается аэрокосмическая разведка, – продолжил полковник ФСБ с коротко остриженными се­дыми волосами. – В течение часа мы должны получить их точные ко­ординаты и тогда…

– И тогда настанет ваш черед, – твердо закончил за подчиненных Бондарь. Далее он говорил, обращаясь непосредственно к Львовскому: – В твоем распоряжении не более получаса. Набери команду из самых опытных бойцов: офицеров, контрактников и ста­рослужащих. Молодежь не брать – тут изюминка не в количестве, а в умении. Вертолеты, как нам доложили, к вылету готовы, так что дело только за координатами. На этом все. Готовь, Эдуардыч, людей…

Повернувшись и немного ссутулившись, генерал зашагал в сто­рону штабной палатки.

– Не прощаемся, – бросил Сергей Аркадьевич, поднимая меховой воротник. – Пойду дожидаться вестей от разведчиков…

В тот вечер штаб опергруппы впервые столкнулся с дерзкой и вероломной хитростью заместителя Командующего вооруженными силами Ичкерии. Когда разведка сообщила цифры точных координат банды, и двадцать лучших бойцов спецназа ВДВ разместились в четырех Ми-24, а их эки­пажи ждали разрешения на взлет, эмир неожиданно сам вышел на связь с Бондарем.

– Отставить начало операции. Плохи наши дела, – с серым лицом молвил тот, после пятиминутного разговора с Бесланом Шаха­бовым. Немного подумав, приказал: – Всем старшим офицерам со­браться в штабной палатке.

Вскоре полтора десятка мужчин сгрудились на длинных лавках под брезентовой крышей и, тихо переговариваясь, нещадно дымили сигаретами. С по­явлением командира опергруппы гул сразу стих. Офицеры встали…

– Товарищи офицеры. Он предлагает обменять пленных солдат на одного из нас, – сразу огорошил генерал-майор, снимая формен­ную кепку с вышитым крабом над длинным козырьком и вытирая платком высту­пившую на лбу испарину. Поморщившись от густого дыма, хотел было отпустить что-то в адрес заядлых курильщиков, да махнув ру­кой, сам достал сигарету.

Присутствующих заявление обескуражило. Если командование примет условие – любой из них получит реальный шанс угодить в лапы Медведя. С пленными же тот никогда не цере­монился…

– А что последует в противном случае?.. – полюбопытствовал фээсбэшник.

– А то не знаешь?! Каждые тридцать минут расстрел двух че­ло­век. Кстати, пятеро из тринадцати солдат по его словам ранены. Двое – тяжело. Вот с них и пообещал начать. Итак, жду ваших предложений…

В течение четверти часа прозвучало несколько мнений, но все они сводились к одному – к молниеносной атаке и полному унич­то­жению отпе­того негодяя. Кто-то настаивал на проведении точечной операции спецназовцами бригады, кто-то ратовал за широкомас­штабную ак­цию с бомбовыми ударами с воздуха, с применением ар­тиллерии и даже тактических ракет…

– Товарищи офицеры, – устав от бесполезного сотрясения воз­духа подчиненными, подал голос, молчавший все это время Бондарь. – Какие, мать вашу, бомбовые налеты!? Какие армейские операции!? С минуты на минуту состоится повторная связь с эмиром, и если с нашей стороны не прозвучат конкретные предложения, считайте, что первых двух пленников уже нет в живых. Можно протянуть время, давая пустые обещания. Но если Шахабов догадается о подвохе – моментально расстреляет всех.

В палатке повисла тишина, и только древний круглый будильник, вероятно, прихваченный генералом из дома, выстукивал на столе свой негромкий, однообразный мотив. Никто не решался нарушить тишины, даже сам Бондарь. Инициатива стать добровольным за­ложником должна была исходить от них – сидящих в палатке офице­ров. Приказать кому-то пойти на верную смерть он не имел права.

Все молчали, пока снаружи не послышалась какая-то возня…

– Товарищ генерал, – заглянул в палатку майор Верник из от­дела «Л», – Шахабов на линии.

– Уже?.. – в глазах пожилого вояки промелькнула растерянность, – что б ему провалиться! Давай.

Связист внес мощную переносную радиостанцию с усилительной приставкой-антенной – абонент, верно, находился далеко в го­рах. Командир соединения тяжело вздохнул, медленно поднес один из наушников к уху и, не решаясь вдавить кнопку «Передача» на микрофоне, в последний раз обвел взглядом присутствующих. Когда же, набрав воздуха в лег­кие, открыл рот, откуда-то из даль­него угла послышался голос:

– Моя кандидатура его устроит?

Все разом обернулись в поисках безрассудного смельчака.

– Чья кандидатура? Как ваша фамилия? – воспрянув духом, во­прошал старший начальник, опустив к груди микрофон.

– Заместитель командира бригады особого назначения подполковник Щер­бинин.

Немного пожевав пухлыми губами, Бондарь решительно начал переговоры с эмиром, однако через пару минут разговор забуксо­вал…

– Что значит, невелика птичка, Беслан Магомедович?! Это ж ни­какой-нибудь штабной писарь, а целый заместитель командира бри­гады!

Чеченец излагал свои соображения неторопливо, взвешивая по ходу все «за» и «против».

– Хм, – усмехнулся генерал-майор, когда тот, наконец, закон­чил, – какой именно бригады я по известным причи­нам сказать не могу. Что?.. Нет, это весьма солидное и уважаемое подразделение. Ну, если можно так выразиться – штурмовые войска, элита. Согласны? Ах, вот как?.. Это меняет дело…

Он снова сник, помрачнел; во взгляде поубавилось уверенно­сти.

– Беслан Магомедович, я прошу вас не торопиться с расстрелом пленных. Дайте мне еще пяток минут. Я понял вас, до связи…

Отдав наушники с микрофоном майору Вернику, командир опер­группы снова промокнул плат­ком лоб и смачно выру­гался:

– Эмир гребанный! Зам комбрига его не устраивает! Ему, ви­дите ли, подавай не меньше самого командира.

– Ну что ж, раз желает видеть меня, значит, так тому и быть, – затушил сигарету в старой солдатской каске, давно служившей общей пепельницей, Львовский.

– Погоди, Эдуардыч, – опять поморщился Бондарь. Встав со сво­его места во главе длинного стола, он заложил руки за спину и при­нялся расхаживать вдоль трепыхавшейся от порывов ветра брезенто­вой стены.

Подполковник Щербинин, недавно назначенный заместителем комбрига, оставался для него малознако­мым человеком. Потому он с такой легкостью и отклик­нулся на его смелое предложение отправиться в стан Медведя. А вот Львов­ский… С ним генерала связывала давняя дружба, годы совместной службы в различных горячих точках и полное взаимопонимание.

И рисковать его жизнью страсть как не хотелось.

Но Алексей Эдуардович в аб­солютном безмолвии произнес:

– Ты же не хуже меня знаешь: другого выхода просто нет.

– Может, предложить ему в обмен на наших солдат три-четыре десятка отпетых бандюганов, что томятся в Чернокозовском изоляторе? – поте­рянно вопрошал тот, – так сказать: один к трем?..

– Брось… Его не устроят никакие коэффициенты, – решительно встал полковник. – Шахабов отвечает за подготовку резерва для чеченской армии и плюс-минус полсотни воинов Аллаха для него – сущая без­делица. Эмиру нужен я – командир бригады.

 

 

Ранним утром на одной из горных дорог появился военный гру­зовик с открытым кузовом – дабы боевики не заподозрили подвоха. Оставляя следы на свежевыпавшем снегу, он натужно прополз вдоль затяжного поворота и встал у едва замет­ной развилки. Далее редкие деревца сменялись густым, непроглядным частоколом сосен и кедров.

В кабине автомобиля нахо­дились трое: опытный води­тель – прапорщик средних лет, капитан ФСБ в форме старшего сер­жанта и полковник Львовский. Здесь, где заканчивался поворот, а вместе с ним и равнинное редколесье, по догово­ренности с Бесланом Магомедовичем и должен был состояться обмен.

– Идут, – тихо оповестил попутчиков водила и взвел курок «Стечкина».

Фээсбэшник медленно нащупал рукоятку лежащего на коленях «калаша».

– Забудьте об оружии. Мы давно под прицелом – дернемся – живыми отсюда никто не уйдет, – спокойно предостерег шеф спецназа. Вглядываясь в приближавшихся парламентеров, добавил: – Они хозяева положения. Они и диктуют правила.

По дороге со стороны леса двигались три чеченца с автома­тами. Шли не таясь и о чем-то громко разговаривали. Прапорщик и два офицера, оставив оружие, выбрались из кабины наружу…

– Кто из вас полковник? – остановившись в пяти шагах, спросил почти без акцента один из кавказцев.

– Ну, я. Полковник Львовский.

– А чем докажешь?

– Документов с собой нет. Вот это устроит? – протянул он свернутую трубочкой газету.

Бородатый бандит с недовольной миной развернул центральный печатный орган Министерства Обороны и, узрев на передо­вице крупный портрет стоящего перед ним человека, процитировал назва­ние статьи:

– Боевые будни войсковой части полковника Львовского А. Э.

Все трое принялись сличать фотографию с оригиналом…

– Говно, а не портрет – ни хрена не поймешь, – сделал вывод старший и гоготнул: – может их всех привести к Медведю? Может они майоры? Тогда по одной большой звезде умножаем на три – получится полковник!

Мусульмане расхохотались, но главный быстро стер с лица улыбку и приказал:

– Пошли, полковник. На месте разберемся.

– Где наши солдаты? – не тронулся с места Алексей Эдуардович.

– А-а, солдаты… – прикинулся забывчивым хитрый чеченец. – Бинокль есть?

– Нет, – пожали плечами трое русских.

– Э-э… На вот, смотри туда, – протянул он допотопный оптиче­ский прибор и указал рукой куда-то в лес, градусов под девяносто к дороге.

Командир бригады с трудом рассмотрел метрах в пятистах средь редких стволов деревьев неподвижно сидящих на корточках солдат. Передав сла­бенький бинокль фээсбэшнику, проинструктировал:

– Когда мы отойдем, один из вас должен остаться у машины, другой пусть бежит за ними. И не теряйте времени – сразу уезжайте. До костей, небось, промерзли ребятки. Прямиком их отсюда в гос­питаль! Ну, бывайте. Даст Бог, еще свидимся…

Через минуту троица кавказцев, отчего-то беспрестанно веселясь, уво­дила Львовского по неприметной просеке куда-то в пу­гающую неизвестность…

 

 

Военный грузовик вернулся в расположение лагеря спустя два часа. Завидев знакомые лица в кабине, караульные у шлагбаума бес­препятственно пропустили автомобиль на территорию. Он медленно прокатил по центральной дорожке и, не взирая на запрещающий знак, тормознул возле двух высоких флаг­штоков штабной палатки. Прапорщик-водитель из машины не вышел, а уронил го­лову на руки, обхватившие руль. Ка­питан ФСБ в форме сержанта, на­против – с силой хлобыстнул дверцей о правое крыло, изрядно погнув кронштейн зеркала заднего вида. Играя желваками на скулах и оттолкнув пытавшегося преградить дорогу часового, резко откинул полог и с порога выпалил опешившему Бондарю:

– Нас подставили товарищ генерал! Эти сучары нас подставили!

В открытом кузове грузовика, скрючившись, лежали окровавлен­ные и окоченевшие тела расстрелянных еще накануне вечером трина­дцати молодых сол­дат. В этих же странных позах капитан и нашел их в том реденьком лесочке. Издали, пока он не добрался до них по снегу, действительно казалось, что парни живые и сидят в ожидании спасения на корточках…

В течение десяти дней группы спецназа, и армейские подразде­ления рыскали по горам и ущельям в надежде отыскать и каким-то чудом отбить у банды эмира полковника Львовского. Но все было тщетно. А спустя сутки после прекращения поисковой опе­рации до­зор, совершавший утренний обход периметра ограждения базового лагеря, обнаружил привязанной к колючей проволоке голову коман­дира бригады…

 

* * *

 

Постепенно Гроссу представилось, будто происходит тот самый бой с тяжеловесом, когда в первый и последний раз довелось побывать в нокдауне. Что лежит он сейчас на холодном полу ринга; в нейтральном углу переминается с ноги на ногу его обидчик, дожидаясь результата своей удачной атаки. Станислав пробует встать, да дряблые мышцы не подчиня­ются воле, и он беспомощно валился на пол… А где-то рядом рефери при черной бабочке под бело­снежным воротничком ритмично рассекает воздух ладонью и не­умолимо ведет отсчет драгоценных секунд:

– Три! Четыре! Пять! Шесть!..

Сознание медленно возвращалось. Звуков капитан не различал, но сквозь приоткрытые веки уже пробивалась расплывчатая полоска света. Что-то неузнаваемое хаотически перемещалось вблизи, посто­янно меняя форму и обличие. Подернутое пеленой зрение не могло восстановить былую резкость и остроту, но Торбин пока не по­нимал и этого…

Прошло не менее получаса, прежде чем мозг отогнал на­важдения и начал восста­навли­вать функции, поочередно включая в работу чувства, па­мять, способ­ность мыслить…. «Что произошло? Где я?» – непонятно у кого спраши­вал офи­цер. Но скоро, беспорядочно разбросан­ные в затума­ненной голове обрывки опера­ции «Вердикт», склеились в последова­тельную ленту: ночное десантирование с бэтэ­эров, марш-броски, затяжные перестрелки, гибель членов ко­манды, неожи­данное появление второй группы бойцов из бригады. И, наконец, убий­ство Щербининым своих же со­трудни­ков.

Стас лежал на траве лицом вниз. В тело возвращалась чувстви­тельность, однако не успел он этому обрадоваться, как ощутил ухаю­щую при каждом ударе сердца боль в затылке. Вида он не подал, так как до слуха донеслись чьи-то слова…

– Ты хорошо все устроил, я доволен твоей работой. Об интервью обещаю по­думать – в сущности не­плохая мысль… Так их было всего восемь?

В ответ послышался хорошо знакомый голос:

– Да. Пятеро погибли по дороге сюда. Шестой подорвался на растяжке, и его оставили в небольшом гроте под присмотром седь­мого – сержанта. Восьмой, он же последний – лежит перед тобой.

– Он командовал группой?

– Он.

– А что с теми, оставленными в гроте?

– Сержанта я прикончил. Все сделал сообразно обычаев твоих ор­лов – отрезал башку и спрятал вместе с оружием. Потом вспорол брюхо. А раненного не тронул.

– Пожалел?

– Нет. Просто нужны свидетели предательства Тор­бина, по­этому оставил с ним своего парня. Вот они-то все и подтвер­дят. К тому же, сам понимаешь: вернусь не один, а притащу на себе моло­дого солдата с оторванной ногой. Разве кто заподозрит после этого в двойной игре?

– Хм… Недурно придумано. Прямо-таки с восточной хитростью.

После услышанных фраз Гросс вспомнил об осенившей догадке перед тем, как кто-то приложился тяжелым пред­метом к его затылку. Теперь все встало на свои места: второй голос принадлежал полковнику Щербинину, ну а первый, и в этом он почти не сомневался – эмиру Шахабову.

– Уж больно молод, – снова заговорил Медведь, и Стани­слав почувствовал, как его толкают ногой, пытаясь перевернуть ли­цом вверх. – Неужели поопытней бойцов не нашлось – посылаешь против меня сосунков. Смотри Юрий Леонидович, обижусь!

Посмеявшись над шуткой заместителя Командующего чеченской армии, комбриг все же возразил:

– Так-то оно так, да боец, можно сказать, прирожденный. Чем­пион Вооруженных Сил по боксу; владеет всеми видами единоборства; отлично стреляет из всего, что может стрелять. Твоих-то в долине он с двумя сотоварищами всех до единого положил.

– Да, много народу загубил. Много… – согласился кавказец и задум­чиво переспросил: – Чемпион, говоришь?..

– Абсолютный чемпион, – подтвердил Юрий Леонидович, но внезапно насторожился: – А что это ты задумал? Уж не собираешься ли оставить его в живых?

– Навря-яд ли, – уклончиво протянул собеседник. И снова вернув шутливый тон, уточнил: – Тебе же такие свидетели не нужны?

– Упаси бог!

– Ну и я не заинтересован в твоем провале. Нам ведь еще долго предстоит сотрудничать, верно?

– Само собой, – успокоился полковник. – Ладно, Беслан Маго­медович, пора мне отчаливать в обратный путь. Пару проводников на денек для надежи дашь? А то, не ровен час, твои же где-нибудь хлоп­нут.

– О чем речь – проводят.

– Расчет по прежней схеме?

– Получишь как всегда в Питере. Принесет тот же человек.

– Годится. И про интервью не забудь. Вот увидишь – тебе же спокойнее станет. Репортеров радио и телевидения по Чечне разъез­жает – будь здоров. Поручи надежному заместителю, он встретиться с ними, наплетет про твою героическую смерть, и все останутся до­вольны: я отрапортую о выполнении задания; командование доложит в Москву; да и отряд твой пе­рестанут донимать спецоперациями. Со­гласен?

Эмир не ответил, а, вероятно, удовлетворенно кивнул. Торбин услышал, как они хлопают друг друга по спине, обнимаясь на проща­ние.

Когда стихли шаги Щербинина, пленного облили ледяной водой и рывком поставили на ноги. Он впервые открыл глаза и увидел ок­ружавшую его плотным кольцом толпу вооруженных бандитов. Двое из них, стоя по бокам, вцепились в его руки.

– Говорят, ты неплохой воин? – с неприятной усмешкой молвил пожилой бородатый человек.

Стас узнал Шахабова. Совсем недавно эта стройная и креп­кая фигура, облаченная в новенькую форму защитного цвета, маячила в перекрестье оптического прицела. Совсем недавно, казалось, они с Шипом и Циркачом лежа на бугорке перед долиной в последний раз «любовались» его фотографией. Эмир говорил по-русски чисто, без южного акцента. Вероятно, как некоторые высокопоставленные лица Ичкерии, в свое время окончил один из российских ВУЗов.

Отвечать он не стал, за что тут же получил от одного из подруч­ных эмира прикладом автомата в лицо. Сплюнув кровь, капитан предложил:

– А ты проверь, если не боишься.

Тот опять усмехнулся, медленно подошел вплотную и сквозь зубы процедил:

– Я стою на земле своих предков, которая зовется Ичкерией, и боятся мне здесь нечего. А вот ты… Судя по возрасту, тебе еще не доводилось наблюдать по-на­стоящему жуткую смерть. Не расстрел; не выпуск крови через глотку; не расчленение уже полумертвого тела! Такой конец для невер­ного – благо, даруемое Аллахом. Ты слышал когда-нибудь о «со­бачьем наморд­нике» или, скажем, о «баг­ровой мошне»?

Офицер молчал, глядя прямо ему в глаза. Взор же эмира, в упор устремленный на пленника, выражал столько холодной и безжалост­ной злобы, что тот невольно поразился.

– Не слышал? Так я опишу в красках. Вот, например, казнь под очень точным и остроумным названием «багровая мошна». На талии человека делается аккуратный круговой надрез, затем кожный покров при по­мощи острого разделочного ножа постепенно отделяется от торса вплоть до самой шеи. Потом она поднимается вверх, и голова ока­зывается в уютном мешочке из его же собственной кожи. Да, чуть не забыл главное – мешок для удобства и комфорта сверху завя­зывают, и через час человек сходит с ума. От ужаса, потому как еще через час он умирает от болевого шока.

Заместитель Командующего чеченской армии медленно повер­нулся и, сде­лав несколько шагов, сел у костра на мягкую подстилку.

– Отпустите его, – приказал он соплеменникам и, обведя взгля­дом толпу, назвал кого-то по имени: – Руслан.

На середину свободного пространства вышел длиннорукий вер­зила и направил ствол американской М-16 в сторону пленного.

– Нет, с этим успеем. Хочу посмотреть, какой он руко­пашник. Ну-ка, освободите место, – Шахабов сделал повелительный жест ла­донью, и толпа раздалась вширь, образуя внутри себя круглую «арену». В центре «арены» остались Тор­бин и бан­дит, к виду кото­рого удивительно подходило бытующее в спецназе прозвище «при­мат». Длиннорукий молча бросил кому-то из товарищей вин­товку и снял ремень с гранатами.

– Запомни, русский, – вскинул изломанную бровь эмир и, погла­див ладонями черную как смоль бороду, пригрозил: – Проиграешь – будешь проклинать своих роди­чей за то, что породили тебя. Начи­найте.

«В сущности, в моем положении жизнь ровно ничего не стоит, – пронеслось в голове спецназовца, – но умереть следует так, чтобы ни­кто из этих обезьян не испытал наслаждения, чтобы никто из них не увидел слабости или малейшего желания получить снисхождение!»

Гросс сжал кулаки, громко хрустнув суставами и, мед­ленно поворотился к противнику…

С первых же секунд боя он понял: молодой Руслан не владел ни одним из видов рукопашного боя, а из бонусов, дарованных при­родой, а именно – приличных габаритов и длинных, как у орангутанга верхних конечностей, большого проку не извлекал. После нескольких беспорядочных на­скоков, в ходе которых регулярно нарывался на встречные крюки, не­искушенный в драках бандит получил ногой в пах и в голову. Скор­чившись на траве, он долго и жалобно поскули­вал. Потом размазал кровь, обильно сочившуюся из носа и рассечен­ных бровей, покачива­ясь, встал на четыре точки и пополз прочь. Упершись темечком в ногу одного из братьев по оружию, окружав­ших плотным кольцом «поле боя», внезапно выхватил у того «Ка­лаш». Заминка с выстре­лами вышла из-за трясущихся, окровавленных ладо­ней – они скользили по металлу, не позво­ляя быстро передернуть затвор. Со­племенники зашикали на него, вмиг отобрали автомат и, повинуясь свирепому взгляду эмира, затол­кали внутрь своих рядов.

– Ильяс и Абдул-Гали!.. – отрывисто скомандовал Медведь и указал на «ринг».

Двое крепких чеченцев выдвинулись вперед, положили с краю оружие и разделись по пояс. Схватка началась без дополнительных команд Шахабова.

Коренастый и ширококостный Абдул-Гали, видимо, когда-то увлекался борьбой. Согнувшись и хищно выставив вперед ручищи, он все время норовил нырнуть вниз и схватить Ста­нислава за ноги или же выполнить элементарную подсечку. Ни того, ни другого Торбин сделать не позволял, сохраняя безопасную дис­танцию и в то же время постоянно следя за вторым соперником. Ильяс немного уступал на­парнику в весе и был проворнее, представляя для спецназовца боль­шую опасность. Поэтому начать он решил с него.

Намеренно обратившись лицом к борцу, боковым зрением ка­пи­тан с минуту наблюдал за его юрким напарником. И скоро подхо­дя­щий момент представился. Ловкий бандит решил схит­рить и шмыгнул за спину пленного офицера. Стас же отпрыгнул в сторону и с разворота нанес тому со­крушительный боковой крюк в висок. Дальнейший поединок проис­текал вокруг лежащего без сознания Ильяса…

У оставшегося в одиночестве оппонента не получалось приме­нить заученные когда-то приемы, и он стал заметно нервничать. А получив несколько прямых ударов с дальней дистанции и позабыв об осторожности, ломанулся вперед. Этого-то Торбин и ждал. Голова Абдул-Гали резко мотнулась назад от молниеносного удара в подборо­док. Он на мгновение за­мер, с недоумением направив мутный взор поверх толпы и, тут же – после ужасающего апперкота в ниж­нюю челюсть, рухнул на траву.

Ладони Беслана Магомедовича оставили в покое бороду и пере­местились немного вниз. Теперь, ритмично надувая желваки на скулах, он покру­чивал вокруг безымянного пальца ле­вой руки огромную плати­новую печатку. В сердцах эмир выкрик­нул:

– Мовлади! Вали! Шамиль!

Трое названных передернули затворы «Калашей», но Шахабов зло зыркнул на непонятливых громил и те отложили оружие.

Борьба за выживание продолжилась.

Несмотря на пульсирую­щую боль в затылке, капитан постоянно перемещался и маневриро­вал, с тем, чтобы не оказаться меж троих соперников одновременно. Изредка он наносил короткие останавли­вающие удары тем, кто рис­ковал подобраться ближе или отчаянно кидался на него.

Первым и довольно быстро выбыл из поединка Вали – кавказец неопределенного возраста с густой растительностью на теле. Его десантник просто боднул лбом в лицо и в прыжке засветил стопой в грудь так, что горе-воин протаранил собой зрителей.

Черед следующего из троицы – Мовлади, настал минут че­рез пять. «Бывший уголовник, – отметил про себя Станислав, разгля­дывая «галерею» из многочисленных наколок на торсе ху­дощавого и высокого драчуна. – Двигается мало, а дышит, словно марафон пробежал. Спекся». И ловко поймав того на противоходе, двинул локтем в открытый кадык – туда, где на вершине мачты реял флаг вытатуированного на груди парусника. Захрипев и схватившись за горло, зек плюхнулся лицом в землю.

Оставался Шамиль. Чуть выше среднего роста и пропорциональ­ного телосложения боевик, скорее всего, не являлся новичком в руко­пашном бою. Два или три раза за время поединка он доставал офицера ощутимыми ударами ног, когда тот отвлекался на его парт­неров. Однако теперь они стояли друг против друга, и никто более не вмешивался в их дуэль.

У прыгучего бандита неплохо получалось орудовать ниж­ними конечностями, что он и пытался демонстрировать с завидным упорством. «Что ж, давай, помашем ножками, – согласился про себя Гросс, – нам без разницы, каким макаром вас укладывать». И, вы­брав одну из верных тактик, начал медленно добиваться нужного ре­зультата. Уходя от ударов, либо встречая их блоками, раз за разом бил чеченцу по одному и тому же месту – по литеральной мышце бедра. Скоро тот стал заметно припадать на левую ногу, од­нако правой еще продолжать совершать маховые движения с изряд­ной амплитудой. Точка в этой схватке была постав­лена, когда, укло­няясь от его здоровой конечности, Стас нырнул вбок и од­новременно удачно приложился подъемом все по тому же левому бедру. Шамиль взвыл от боли и согнулся. А через секунду, перевер­нувшись в воздухе от сокрушительного удара ногой в голову, подобно бесформенному мешку плюхнулся в центр «арены»…

Эмир долго взирал на русского, не обращая внимания на возму­щенно реву­щую толпу, затем перестал вращать вокруг пальца пер­стень, медленно вытащил из кобуры «Бе­рет­ту» и ропот моментально стих. Тяжело дыша, Торбин смот­рел на темный кружо­чек ствола, направленного прямо ему в голову и ждал…

Однако перед нажа­тием на спус­ковой крючок Шахабов переместил пистолет не­много вниз – в сто­рону неподвижно лежащего Шамиля. Одновре­менно с выстрелом тот дернулся, а из отверстия в виске побежала струйка крови.

– Скажи-ка воин, как ты относишься к Священному писанию? – не опуская «Беретты», вдруг спросил заместитель Командующего вооруженными силами Ичкерии.

Около полусотни до предела озлобленных мужчин, устремили свои взгляды на пленного.

Тот же понимал: от слов, которые предстоит произнести, зависит очень многое. Кровожадному Медведю доста­точно повести изломанной бровью, чтобы его моментально ра­зорвали на части или заставили мучи­тельно умирать в пресловутой «багровой мошне». Но, если эмир задает подобный вопрос, не озна­чает ли это наличие третьего варианта? Любой другой вариант, от­личный от пер­вых двух, сулил Гроссу начало новой игры. Игры по совер­шенно иным правилам.

И он ответил так, как учили когда-то опытные наставники в Санкт-Петербурге:

– Я не верую всерьез ни в одного бога. Однако это не мешает мне с достаточным поч­тением относиться к Корану, отдавая дань уважения мудрости и вели­чию Пророка.

Толпа мусульман по-прежнему недоверчиво и враждебно смот­рела на него. А меж тем лишь одна пара глаз решала в эту минуту судьбу Станислава. Злобная ненависть, наполнявшая эти глаза в на­чале поединка, отчего-то ушла, уступив место практичной хитрости и зата­ившемуся коварству. Перстня Беслан Магомедович больше не трогал, зато, убрав пистолет, опять теребил пальцами чер­ную бороду.

Мимолетная улыбка скользнула по лицу, и он про­изнес негром­ким, но повелительным тоном:

– Привяжите-ка его хорошенько к дереву. А там посмотрим…

 

 

Часть третья

«Вердикт-2»

 

Минуло одиннадцать месяцев, и уже следующая весна во весь опор вытесняла прохладную ветряную зиму с северо-восточных отро­гов Главного Кавказского хребта. Снова разрозненные банды сепа­ра­тистов потихоньку готовились к появлению «зеленки», означавшей начало масштабных боевых действий. И снова в места расположения основных баз Федеральных сил на территории Чечни потекли ру­чейки многочисленных комиссий и проверок…

 

 

Настроение Бондаря, как и полковника ФСБ неуклонно катилось вниз на протяжении короткой встречи с одним из заместителей Министра Обороны Российской Федерации. Высокопоставленный чиновник прилетал в Чечню на шесть часов, но успел за это время по­участвовать в двух расширенных совещаниях, осмотреть базу и аэродром под Ханкалой. Все бы ничего, если б промеж двух со­вещаний не собрал он своих непосредственных подчиненных, да не пообещал бы каждому прислать из столицы по служебному несоот­ветствию. Заодно досталось и фээсбэшнику Сер­гею Аркадьевичу. Правда, прямого отношения к армии он не имел, однако лишняя нервотрепка, наряду с угрозой «прославиться» в Мо­скве не обещали покоя и ему.

Генерал-майор с полковником неспешно возвращались на служебной ма­шине с аэродрома, откуда двадцатью минутами ранее взлетел самолет с заместителем министра на борту и взял курс на Москву.

– Интересное дело! Неужто они там и впрямь считают, будто с убийством Шахабова в чеченской армии прекратится или хотя бы уменьшиться подготовка резерва? Уму непостижимо!.. – покачал го­ловой Бондарь, сжал губы и замолчал.

– Да будет вам расстраиваться, – попытался успокоить полков­ник, – им многое неведомо. Наезжают сюда из столичных кабинетов как на экскурсию, да еще «подарки» раздают! Лучше бы с техникой помогли или, на худой случай – с топливом для нее.

– Имеется в таких приездах и рациональное зерно, – вздохнул пожилой собеседник. – По крайней мере, узнали из уст начальства последние данные нашей разведки…

А последние данные были отнюдь неутешительны. Современная тактика сепаратистов по вербовке добровольцев в боевые соединения существенно расширяла их возможности. Помимо уже давно и ус­пешно рабо­тающих агентов на Украине, в Прибалтике, в странах Ближнего Вос­тока и северной Африки, теперь штабом незаконных вооруженных форми­рований нема­лое внимание уделялось чеченской молодежи в возрасте от четырна­дцати до восемнадцати лет. Послед­ние годы войны в Чечне, особенно в горных районах, практиче­ски не велись занятия в общеобразовательных учреж­дениях, и обуче­нием подрастающего поколения занимались местные муллы и шейхи, пре­подававшие религиозные каноны, да арабский язык. Они-то и закладывали камешек за камешком в фунда­мент нового витка экстремизма – фанатичную веру подростков в са­мые радикаль­ные и воинствующие ветви ислама.

– В одном замминистра абсолютно прав, – очнулся от созерцания скучной картины за окном автомобиля генерал. – База по подготовке резерва как действовала, так и действует по сей день. И террористы-смерт­ники расползаются по стране именно оттуда.

– Да, эта угроза посерьезнее исламских боевых групп, – под­твер­дил Сергей Аркадьевич. – Помните, сколько они нам попортили нер­вов в первой чеченской компании?

– Те, что набирались сплошь из малолеток?

– Совершенно верно. Десять-пятнадцать пацанов в каждой группе под руководством одного опытного моджахеда проходили «курс молодого бойца»: подрывное дело, снайпер­ская подготовка, ориентирование на местности… Спустя же пару ме­сяцев из учебной группы получался небольшой, боеспособный и мобильный партизан­ский от­ряд.

– Было дело, – пробурчал Бондарь и с досадой добавил: – А сей­час эти уроды сделали упор на молодых баб. Изучают с ними Ко­ран, а потом подсовывают вместо книги автомат или этот как его?..

– Пояс шахида.

– Вот-вот! Идет такая, в своей чудненькой одежонке, а под юб­кой поясок с пластидом. И представь, какова будет реакция старей­шин с духо­венством, отдай мы приказ останавливать всех девок на улицах и обыскивать! Это ж опять форменный скандал, всенародное возмуще­ние и, как следствие – цепочка жестких ответных акций.

Сосед с пониманием кивнул и вспомнил, как двумя часами ранее заместитель министра безжалостно критиковал генерала за без­дейст­вие, а точнее за неспособность уничтожить рассадник терро­ризма. Причем Бондарю не помогали и вполне логичные, разумные доводы. На все следовал примерно одинаковый ответ: «Вы должны в крат­чайший срок лик­видировать основополагающее звено в подготовке шахидов!

– Мы уничтожим кого и когда угодно, – спокойно отвечал коман­дир оперативного соединения, – но мне в таком случае требу­ется ваша санкция на пересечение границы сопредельного государ­ства.

– Такую санкцию вам никто не даст, – отрезал тот. – Ни я, ни ми­нистр, ни Председатель правительства, ни Президент. А если вы разу­чились ду­мать и проявлять инициативу, пишите рапорт и отдыхайте. Вы заслу­жили свой отдых…»

– Интересно, кто стал приемником Шаха­бова после его смерти? – обращаясь то ли к полковнику, то ли к самому себе, спросил гене­рал-майор.

– У нас пока нет исчерпывающих данных. Последние полгода учебно-тренировочный отряд не меняет места дислокации и не наве­дывается на нашу территорию. Границу в обоих направлениях пере­секают только неболь­шие группы, численностью до тридцати чело­век.

– Что и требовалось доказать, – проворчал Бондарь. – У твоей службы имеется гарантия, что не они потом взрывали себя вместе с нашими гражданами?

– Нет, конечно.

– То-то же. Эх-х!.. Выдернуть бы этот больной зуб к чертовой матери! – не желая смириться с тяжкими обстоятельствами, зло проговорил боевой генерал. – Придется поговорить с Леонидычем. Попросить сформиро­вать группу из его ребят, да от­править на юг, якобы для уничтожения остатков какой-ни­будь банды…

Догадавшись о затее руководителя опергруппы, Сергей Аркадье­вич удивленно воззрился на него.

– Вы понимаете, чем это, скорее всего, закончится? – попробовал он мягко пре­достеречь от рискованных действий, – безусловно, группа сумеет скрытно добраться до лагеря и так же тихо – без шума вер­нутся. Но сам по себе факт нападения и уничтожения базы незаме­ченным не останется. Вы представляете, ка­кая поднимется шумиха в прессе; как молниеносно, для прикрытия собственных задниц, отреа­гируют политики? База в Панкисском уще­лье им, бесспорно, мешает, но кому из них нужен подобный резо­нанс?! Тот же заместитель ми­нистра немед­ленно примчится из Москвы и, делая вид, будто и в по­мине не было никаких намеков на незаконные дейст­вия, потребует объяснений!

– Все так и произойдет, – резонно заметил Бондарь. – Тогда остается одно – написать рапорт об увольне­нии.

– И так и эдак завершится пенсией. Лучше уж сразу…

До ворот командного пункта базы под Ханкалой они доехали молча – повода для улучшения настроения так и не нашлось. Покинув автомобиль, офицеры простились и разошлись ка­ждый по своим делам.

Приблизительно через час генерал-майор окликнул посыльного и приказал пригласить к нему командира бригады полков­ника Щербинина. Разговор наедине с Юрием Леонидовичем длился до позднего вечера…

 

 

1

Когда от­ряд Медведя достиг главного базового поселения в Панкисском уще­лье, спец­назовца бросили в яму, накрываемую сверху сва­ренной из металличе­ских прутьев решеткой.

Первую неделю его не кормили, а лишь вы­таскивали раз в день для того, чтобы, привязав за руки меж двух деревьев, хорошенько из­бить. Причем зверства эти проистекали по какой-то непостижимой методике: его не допрашивали; не задавали во­просов; от него не добивались каких-либо решений или действий. Ру­ководил странным ритуалом начальник личной охраны замес­тителя Коман­дующего – Арзу Элиханов. Били Станислава два здоро­вых голо­во­реза, сам же Арзу – хму­рый чече­нец лет сорока, прохаживался метрах в пяти, и что-то зло приго­вари­вал. Когда подчиненные выбивались из сил, отда­вал какую-то резкую команду, подходил и сам наносил несколько силь­ных за­вершающих ударов. Потом капитана обливали водой и снова бросали в яму, где он лежал без движения по нескольку часов, пока не возвращалось сознание.

Не проходило и дня, чтобы Тор­бин не вспоминал о том предше­ствующем появлению группы Щер­бинина и Сомова мгновении, когда до выстрела, ставящего победную точку в спецоперации «Вердикт» оставались мгновения. Сидя первое время в холодной, вонючей яме, он вовсе не думал о близкой смерти. Смерти Гросс не боялся и ожидал ее канун с необыкновенным спокойствием, ибо ката­строфами последней недели был доведен до отчаяния. Пожалуй, та­кого отчаяния он не испытывал за все двадцать семь лет жизни. Впер­вые капитан бездарно растерял по ходу операции всех своих людей и близких друзей; впервые полностью провалил задание; впервые попался в руки сепа­ратистов и лежал сейчас голодный и измученный в земляной норе, предназначенной не то для зверя, не то для отхожего места.

Две мысли упорно не давали перед гибелью покоя. Ему казалось, будто даже в пресловутой «багровой мошне», когда все желания его, несомненно, устремятся к приближению кончины, эти думы все одно напомнят о себе. Он никак не желал смириться с тем, что эмир до сих пор жив. В коротких же перерывах меж тихой ярости уносился в воспоминаниях в далекий Пе­тербург к юной Лизе.

Иногда Торбин ча­сами размышлял о коварстве гнус­ного обо­ротня Щербинина, волею судьбы быв­шего от­цом его любимой де­вушки, и снова восста­навливал в памяти то, как уходили из жизни бойцы его группы. Мучительно осоз­навая, что где-то малость не до­ра­ботал, где-то не­много не ус­пел, корил себя и просил у них прощения. Если гибель снайпера им с на­тяжкой объяснялась жуткой неразбери­хой во время жесточайшей руко­паш­ной схватки, когда все мельтешило перед гла­зами и сливалось в единое кро­вавое месиво, то пуля, на­шедшая Цир­кача, была хуже смертного приговора самому Гроссу.

Он в сотый раз переживал те страшные минуты и, снова отре­шенно глядя в земляной пол своего нового «жи­лища», мысленно пе­ремещался в тот роковой день…

 

 

Похоронить Александра Стас решил чуть позже – после долго­жданной встречи с эмиром Шахабовым. Очень уж долгой и невыно­симо тяж­кой оказа­лась дорога к нему; совсем близким представлялось решаю­щее свида­ние; слишком уж много потерь было рассеяно на пути его от­ряда. Он брел по лесу, взвалив на плечо тяже­лый пу­лемет и неся в другой руке готовую к стрельбе вин­товку Шипа. На свесив­шийся поперек толстого древесного сука труп чечен­ского снайпера офицер даже не взглянул. Как и не стал извле­кать из его груди свой десантный нож, вогнанный десятью минутами раньше с дистанции в двадцать метров в ответ на выстрел, произ­ве­денный им в Воронца. Разведать точное место расположения дозоров и бивака Медведя ему не по­зволил все тот же стрелок, засевший на дереве с мало­калибер­ным нарезным карабином «Соболь». Капи­тану не хва­тило не­скольких секунд, чтобы подобраться к нему ближе – на рас­стояние ножевого броска. Веро­ятно, снайпера привлек огонек Сашки­ной зажигалки, сверк­нувший вдали – меж темнеющих древес­ных стволов. Позабыв обо всем и не замечая кравшегося к нему спец­на­зовца, он долго целился и к несчастью успел нажать на ку­рок… Выхо­дило, что друг, сам того не подозревая, отвлек внимание кавказца и спас Тор­бину жизнь. Ну а после выстрела капитан всадил в стрелка нож и бро­сился обратно…

Немногим позже дистанцию до последнего дозора он определил логически. Убийца Циркача, стрелял из малокалиберного карабина, а прозву­чавший в густом лесу выстрел из такого оружия можно было услы­шать от силы метров за триста. Но на звук никто не прибежал, стало быть, послед­ний и основной пост находился на удалении, превы­шающим эту цифру…

Предать тело Воронца земле он так и не сумел. Впрочем… Если бы не внезапное появление комбрига, окончательно спу­тавшие то­гда все карты, Станислав, скорее всего, разобрался бы с ос­тат­ками банды Мед­ведя – для главаря была уготована снайперка, для ос­тальных – пу­лемет с полным ранцем патронов. А уж после правед­ной расправы спо­койно бы вер­нулся и, как положено, простился бы с другом. Не вышло…

Уловки врага в открытом противоборстве, равно как и капризы стихии, еще можно пытаться предугадать. Но что мог Торбин противопос­тавить изворотливому и затаившемуся бригаде преда­телю? Тогда он попросту не был готов к подобному по­вороту…

 

 

На седьмой день Гросс очнулся только к вечеру. С трудом ощупав себя, понял: на теле не осталось ни одной мышцы, ни одного места, где не саднило бы и не ныло от жуткой боли. Множество ребер было сломано, внутренности отбиты, а мно­гочисленные ссадины беспрестанно кровоточили.

Однако ж на том каждодневные истя­зания пре­кратились. Как ни странно, но в этой маловразумительной последовательно­сти он сумел распознать осторожные ходы в тонкой игре эмира. Рас­познал и затаился в ожидании следующих…

Около трех недель бандиты содержали пленника хуже ди­кого зверя, изредка подкармливая одним черствым хлебом. Тот давно сми­рился с предстоящей казнью, и появление па­лачей не привело бы в трепет. Когда одним из теплых летних вечеров к яме подошел все тот же шеф охраны эмира со своими подручными, Станислав спо­койно выбрался из ямы и с непроницаемым лицом приготовился при­нять смерть. Но вместо ожидаемых пыток либо заурядного для здеш­него поселения расстрела, его препроводили в черно-зеленый шатер и усадили напротив Беслана Ма­гомедовича. Тот приветливо поздоро­вался с пленником, и сам подал большой ку­сок вареного мяса…

Все шаги в своей жизни Шахабов просчитывал с завидным тща­нием. Четко просчитал и то, каким образом следует переманить на сторону воюющих сепаратистов отменного специалиста из бригады спецназа ВДВ. Вначале он при­казал Элиханову закончить недельную фи­зическую об­работку пленника. Спустя еще дней десять рас­порядился за­мучить до смерти двух захваченных сотрудников чечен­ской милиции – своих же едино­верцев. Замучить самыми кошмар­ными способами, да так, чтобы спецназовец имел возможность от на­чала до конца лице­зреть изде­вательства. Те вопили и стонали полдня, пока их жизни оконча­тельно не отле­тели в мир иной.

Тела покойных мусульман надлежало предать земле в течение двадцати четырех часов. Копать общую могилу для несчастных стра­жей порядка как раз и пришлось Гроссу – видимо и здесь не обош­лось без каверзного умысла эмира.

А вот показательные казни русских солдат и офицеров по ко­манде того же Беслана Магомедовича на весь срок психологической обработки русского офицера приоста­но­вили…

– Мы справедливы, – сказал во время того памятного ужина эмир, – и абсолютно одинаково относимся к противни­кам, будь то христиане, мусульмане или иудеи. Равно как и почитаем всех друзей. Ты ведь был слепцом и воевал с нами, не зная многого, не так ли?

Сидевший напротив, исхудавший и напрочь опустошенный чело­век, жадно ел мясо. Прожевав большой кусок, пожал плечами:

– Не знаю. Мне теперь все равно… На родине я благодаря Щер­бинину – изменник.

– Возьми еду в правую руку, – мягко посоветовал гостеприимный хозяин, отвечавший согласно древнему обычаю головой за своего гостя, даже если тот оставался кровным врагом. – Левая у нас счита­ется «нечистой». Нет-нет, облизывать можно только пальцы, а кости ни облизывать, ни глодать нельзя. Ты хорошо покушал?

Станислав кивнул.

– Да, мой друг, о возвращении тебе лучше не думать, – подтвер­дил заместитель Командующего, разливая в пиалы ароматный чай и исподволь наблюдая за офицером. – К слову сказать, это в твоем-то положении и невоз­можно. Но, коль уж так распорядился Аллах, не стоит ли все начать с начала? Выберешь себе имя – любое, какое по­нра­вится. Появятся но­вые друзья; станешь уважаемым человеком; хо­рошо оплачиваемым профессионалом. Уверен, ты очень скоро пой­мешь: эта жизнь нис­колько не хуже прежней!

Опустив голову, Гросс не отвечал – смешно было бы предполагать, будто первый же «пробный шар» вдруг окажется удач­ным. Отнюдь неглупый Шахабов тоже это преотлично знал и, наме­ренно не акцентируя внимания на щепетильной теме, немного смяг­чил постановку вопроса:

– Тебя будут приводить ко мне в шатер каждый вечер. За трапе­зами я постараюсь передать истинную суть и достоинство Шариата – свода правил поведения настоящего мусульманина. А теперь иди. Спать тебе придется пока в яме – ты ведь, как-никак пленник…»

И спустя приблизительно месяц после досадной ошибки во время последнего разговора с полковником Щербининым, Стас действи­тельно обнару­жил некую перемену в от­ношении к нему эмира. Не­много сухощавый, на вид лет пятиде­сяти пяти чеченец, ни­когда не снимавший с головы вы­сокой папахи из мерлушки, стал ре­гулярно приглашать его в пят­нистый ша­тер, угощать приличной пи­щей и вести при этом простран­ные беседы, суть которых сводилась к вос­хвалению мусульманского вероисповедания и об­раза жизни.

Ино­гда к их беседам присоединялся местный седо­бородый муф­тий Вахид Зелимханович – уважаемый старец, когда-то окончивший единствен­ную в стране Дагестанскую школу хафизов. В лагере в его обязанность вменя­лось организованное прове­дение пяти еже­дневных молитв, перед которыми он, заменяя муэд­зина, пел высоким те­норком. Кроме того, муфтий вел ка­кие-то таинственные и продолжи­тельные занятия с не­многочислен­ной груп­пой отбираемых им лично курсантов…

Вы­слуши­вая долгие рассказы о Коране, Мухаммаде и Шариате, бывший офи­цер рассудил: «Что ж, веро­ятно, это и есть тот третий ва­ри­ант, ниспос­ланный мне нашим хри­стианским Богом. Грех был бы им не воспользоваться».

Он не противился, а, наоборот – с интересом внимал всемогу­щему покровителю. Именно покрови­телю, потому что от сиюминут­ного желания или прихоти Беслана Магомедовича зависела его жизнь и дальнейшая судьба.

Событий эмир не форсировал, убеждениями не давил и не­воз­можного не требовал. Он лишь защищал отважного и умелого воина от напрас­ных нападок озлобленных соплеменников, да постепенно приручал к себе. Результат не заставил ждать – по прошествии еще одного месяца, выбрав имя с фамилией, начинав­шиеся на те же буквы, что и данные ему при рождении, бывший Станислав Торбин, а ныне Сай­дали Татаев подчи­нился своей участи и начал усердно готовиться к принятию Ислама.

К осени он стал равноправ­ным членом учебного парти­зан­ского отряда. И не смотря на то, что личного оружия, кроме кухонного ножа, Сайдали до сих пор не имел, а среди ди­версионных групп, со­вершав­ших дерзкие вылазки и рейды, места ему не находилось, по­немногу к его молчаливой и угрюмой личности привыкли многие. О полном до­верии инструктору рукопашного боя в среде моджахедов говорить пока не приходилось, потому что ос­новной, сомневающейся в его на­дежности фигурой, был весьма уважаемый и авторитетный чеченец Альберт Губаев – давний спод­вижник, советник и неофици­аль­ный заместитель эмира Шахабова по безопасно­сти…

 

 

Став мусульманином, Торбин перебрался из сырой ямы в нор­мальное жилище – четырехместную палатку. Получившего относи­тельную свободу мастера рукопашного боя в лагере все-таки недо­любливали и сторонились. Многие еще помнили то, как он в одиночку и без особого напряжения разобрался с шесте­рыми бойцами – отнюдь не послед­ними средь многочисленного от­ряда по способно­стям кале­чить дру­гих. Сначала недолюбливали, по­том, исподволь на­блюдая за стреми­тельно восстанавливающим форму атлетом, стали побаи­ваться.

Каждый день до и после занятий с курсантами он по нескольку часов выполнял свой, давно заученный наизусть комплекс упражне­ний. Наличествовали в этом комплексе и такие, повторить которые не рискнул бы никто из созерцателей. В особенное изумление, собирав­шихся по­глазеть на удивительные тренировки, приводила отработка приемов из «Мол­нии» – единоборству, известному лишь узкому кругу сотрудников спец­служб, да спецназовской элите. Татаев завязывал платком глаза и стано­вился спиной к какому-нибудь добровольному помощ­нику. Тот с си­лой кидал либо справа от него, либо слева картофелину, а бывший десантник на слух угадывал направление и с разво­рота разбивал ее кулаком. Другой тренировочный трюк он проделывал с открытыми гла­зами – метал кухонный нож в высоко под­брошенный тем же помощником овощ. Нож неизменно вонзался в него, или же рассекал на две поло­винки.

Восторженный гул вызывала и его безу­пречная реакция. Сайдали подходил к толстому стволу дерева, а трое кавказцев, умев­ших не­плохо обращаться с холодным оружием, стано­вились напротив – ша­гах в семи-восьми. Бородачи с недобрыми ухмылками брали в руки по пять кинжалов и один за другим бросали их прямо в него со всей своей безразмерной дури. Практически не сходя с места, Гросс выделывал умопо­мрачи­тель­ные па из странного и извест­ного только ему «танца», и ни одно из лезвий даже не задевало про­ворной цели.

Несколько раз за подобными тренировками с инте­ресом на­блю­дал и сам эмир…

Со­седями по палатке у новоиспеченного мусульманина оказались трое инструкторов арабского происхождения, по совместительству, как он догады­вался – соглядатаев Медведя и его советника. Вели себя темнокожие вертухаи корректно, хотя и не без насто­роженной подоз­ри­тельно­сти. Татаев же, согласно приказу Шахабова ежедневно зани­мался под­готовкой резер­вистов и все делал так, чтобы причин по­доз­ревать его в нена­дежности не оста­лось.

А прежде чем окончательно завоевать расположение Беслана Ма­гомедовича и перебраться в отдельную палатку, ему предстояло вы­держать очередной и весьма непростой экзамен…

 

* * *

 

– Как тебе в последнее время Сайдали? – вдыхая аромат крепкого чая, спросил заместитель Командующего. – Ты присматриваешь за ним?

Немного существовало на земле людей, коим эмир доверял абсо­лютно. Пожалуй, одним из таких и был, сидевший напротив пожилой одноглазый чеченец – давний друг и соратник по борьбе за независи­мость республики Альберт Губаев.

Ответил тот нескоро. Аккуратно налив в свою пиалу третью пор­цию зеленого чая, долго смотрел сквозь нее, потом произнес:

– Глаз не спускаю. Мои люди – арабы, да и не только они, про­должают за ним при­сматривать. Правильно себя ведет: покорно и тихо. Вроде делает все как надо. Но…

– Что, «но»? – после внушительной паузы поднял взгляд Беслан Магомедович.

– Я говорил тебе как-то… Никогда не поверю в искренность та­кого врага.

– Какого «такого»?

– Он слишком хорошо обучен искусству убивать. Одному Ал­лаху известно, сколько он положил наших соплеменников.

– Ну и что с того? Теперь передает свои умения нашим ново­бранцам, а пройдет еще немного времени – сам начнет убивать быв­ших товарищей.

Альберт с сомнением покачал головой:

– Не знаю… Чувствуется в нем затаенная сила – точно сжатая внутри стальная пружина, готовая высвободиться при удобном случае.

– Ты по-прежнему считаешь его врагом?

– А ты не торопишься записывать Сайдали в союзники? – отве­тил вопросом на вопрос советник Шахабова и добавил: – Помнишь пословицу наших предков – нохчей: даже прирученный волк будет присматривать за овцами лишь до той поры, пока не проголодается.

Лицо эмира заметно помрачнело, пальцы правой ладони нащу­пали платиновую печатку. Это была его идея – сохранить русскому жизнь, а затем обратить в их веру. Уж больно пришелся по душе, как воин.

«Настоящий воин! – еще раз припомнил прошлую весну Беслан и незаметно потряс бородой, часто кивая головой. – Сколько раз до этого федералы посылали отряды с единственной задачей: личное уничтожение моей персоны. И ничего у них не получалось – кого-то заманивал в хитро расставленные ловушки, кто-то плутал по лесам и сам нарывался на другие партизанские отряды. Последние полтора года помогал Щербинин и загодя предупреждал о спецоперациях против меня. И ведь год назад тоже предупредил… Мы выслали на перехват две отборные группы, вдвое превосходящие отряд Сайдали. Сквозь первую он со своими людьми просочился, не хуже воды меж пальцев. Вторая ожидала в за­саде у проселочной дороги, и там он оказался на высоте – лишь двое раненных ноги унесли. А придуман­ная мной западня в долине?.. Но Сайдали все равно дошел. В оди­ночку дошел! Мало того, – держал меня на прицеле и наверняка убил бы, не подоспей вовремя полковник. Не-ет, сотни и даже тысячи тех, кто проходил и проходит подготовку в нашем учебном лагере, не срав­нятся с этим русским. И кто только придумал миф, будто че­ченцы са­мая воинственная нация среди горцев?! Может, когда-то так и было, да подрастерял мой народ способность отважно и с умом сражаться. Потонули эти навыки в овощной коммерции, позабылись за нефтяной горячкой, растворились в мелкой уголовщине…»

Однако в том, что бывший спецназовец все еще пребывал на этом свете, присутствовал и элемент хищного азарта Шахабова. Словно барс, несколько дней в голодном исступлении подкарауливавший за камнями добычу, он набросился на нее и слегка придушил. Теперь же не торопился насытиться ее кровью, а трогал трепыхавшееся живот­ное когтистой лапой, предлагая повторить понравившуюся игру в до­гонялки.

– Если бы я полностью уверовал в Татаева, то не просил бы тебя следить за каждым его шагом, – хитро улыбнувшись, взглянул на Гу­баева Беслан.

– И что же ты мыслишь делать с ним дальше?

Высокопоставленный собеседник опустил пиалу на коврик, об­лизнул губы и, проведя рукой по черной бороде, изрек:

– Серьезного оружия ему не дают. Сейчас он отвечает за общую физическую подготовку курсантов; преподает азы рукопашного боя…

– Вот именно – азы, – усмехнулся одноглазый советник, – а мог бы…

– Не перебивай, – вскинул изломанную бровь эмир и нервно по­крутил вокруг пальца печатку. – Я и сам вижу, что результаты пока мало по­ходят на работу профессионала. Имел с ним по этому поводу бе­седу.

– И что же? – терпеливо дождавшись окончания последней фразы, поин­тересовался Альберт.

– Что-что… Ничего нового он не сказал, но мне пришлось с ним согласиться.

Пятидесятилетний мусульманин с правильными чертами лица, обрамленного черной как смоль бородой, со значением посмотрел на подчиненного и почти дословно передал недавно услышанные из уст Сайдали слова:

– Для того чтобы в совершенстве овладеть хотя бы одним видом единоборства требуются годы упорных тренировок. И начинать жела­тельно с младых лет. Неужели ты с этим не согласен?

Не найдя возражений, тот кивнул. Беслан Магомедович меж тем развивал тему:

– Боксом русский увлекается с девяти лет, а мастером стал лишь в де­вятнадцать. Остальные виды единоборств начал постигать с сем­надцати и совершенствует до сего дня. А наши волонтеры учатся у него по три месяца – много ли по­черпнешь за такой срок? Да и физическую подготовку по­полнения он не напрасно сетует! Пару недель на­зад я наблюдал за пер­выми за­нятиями тех тридцати юнцов, что при­сланы эмиром Урус-Мартановского района. Больно смотреть на их немощь! Сайдали и сам тогда расстро­ился… Говорит, будь он про­фессиональным тренером, а они – обыч­ными лю­бителями, всех до одного отправил бы по домам – вес наби­рать. И с этим суждением, уверен, ты не поспоришь.

Они помолчали, неспешно прихлебывая чай…

На протяжении этого года Шахабову пришлось выслушать не один де­сяток завуалированных намеков по поводу ненадежности рус­ского. Но постепенно, благодаря спокойной покладистости того, на­сторожен­ные голоса смолкли. Еще бы… Бывшего капитана Россий­ской армии вовсе не пришлось долго убеждать в необходимости сме­нить имя и принять ислам. И в этом была заслуга эмира, а точнее – его прирож­ден­ное умение хорошо разбираться в человеческой психо­логии. Слиш­ком уж отчетливо он разглядел предыдущей весной бе­зысход­ное по­ложение пленника. А точнее – полный тупик, в кото­ром тот неожиданно для себя оказался…

– Как хочешь, но я против участия Татаева в боевых операциях, – твердо и слегка обиженно заявил одноглазый приятель.

– Об этом пока речи нет, – устало парировал эмир. – Твоя задача следить за ним и вовремя платить ему деньги. Он ведь, судя по твоим докладам, заказывает в основном фрукты с овощами, верно?

Собеседник кивнул.

– Вот и отлично. Все остальное сделает время. Время – наш со­юзник! – убежденно заявил Медведь. Однако заканчивать встречу с преданным другом на такой ноте не хотелось, и он прими­рительно пообещал: – Не переживай Альберт. Когда мне придет в го­лову испы­тать подопечного в деле, первым с кем буду держать совет, станешь ты. Даю слово.

 

* * *

 

Прежде чем окончательно добиться расположения эмира и пере­браться в отдельное от арабов жилье, инструктору рукопашного боя предстояло вы­держать непростое испытание.

Где-то на восьмом месяце пребывания Сайдали в логове сепара­тистов, в учебно-партизанское соединение пожаловали высокие гости – ли­деры оппозиционного руководства Чеченской Республики Ичке­рия и начальник Генерального Штаба ее армии – Харуханов Ислам Шайх-Ахмедович. Визит состоялся под конец января – в канун вели­кого мусуль­манского праздника Курбан-байрам. Представительная деле­гация прибыла на десятке легковых автомашин, а замыкали вну­ши­тельную колонну два грузовика с сотней откормленных живых ба­ранов. И на сле­дующий день после торжественного смотра молодого пополнения началось заклание жертвенных животных…

Чествование Пророка Ибрахима растянулось на двое суток, а под занавес праздной кутерьмы, состоялись показательные схватки люби­телей борьбы. Состязания происходили на утоптанной снежной пло­щадке – прямо перед сидящими на толстых коврах и подушках высокопостав­лен­ными гостями, Шахабовым и его приближенными. Простые зри­тели как всегда обступили «арену», а те, кому не хватило места, взгромоз­дились на нижние сучья ближайших деревьев.

Первые поединки вызвали огромный интерес и хор одобритель­ных выкриков, но уже через пару часов однообразие сценария поуме­рило страсть, и начальство заскучало. Скоро предстояло пре­рваться на совершение намаза – второе и третье из пяти ежедневных обращений к богу. С трудом сдерживающий зевоту из-за короткого ноч­ного сна Харуханов, невзначай обмолвился:

– Беслан, люди поговаривают, будто среди твоих бойцов есть какой-то русский. Вроде, бывший спецназовец…

– Среди здешних мусульман можно насчитать десятка три рус­ских, – улыбнулся эмир.

Зная хитроватую натуру заместителя Командующего, начальник Генштаба решил не ходить вокруг да около:

– В моей охране тоже служит воин из элитного российского под­разделения. Было бы интересно взглянуть на их поединок. Как вы господа относитесь к этому предложению?

Беслан Магомедович взглянул на гостей: те одобрительно заки­вали, предвкушая интересное зрелище. Тогда обернувшись, он что-то шепнул Элиханову и шеф охраны исчез, а спустя минуту, перед очами руководства предстал инструктор рукопашного боя. Ислам Шайх-Ахмедович в свою оче­редь подмигнул кому-то из подчиненных и в тот же миг сквозь плот­ную толпу зевак протиснулся белокурый здоровяк.

– Думаю, им следует драться насмерть, – приглушенно, но так чтобы услышал начальник штаба, произнес Шахабов.

– Зачем насмерть?.. – растерянно вопрошал тот, не донеся до рта щепоть жирного плова. – Если тебе не жалко своего человека, то…

– Ну отчего же? Безусловно, жалко, – не дослушал эмир. – Он учит молодежь единоборствам, кроме того – умен и предан. Но я, Ис­лам, в отличие от тебя уверен в его способностях.

Фраза задела Харуханова за живое. Швырнув плов обратно в ог­ромное блюдо, он сердито распорядился:

– Эй вы! Бой будет без правил! И драться до последнего! Пока кто-нибудь из вас не испустит дух.

Но, повернувшись к хозяину учебно-тренировочной базы, сквозь зубы прошипел:

– Я оставляю за собой право прервать поединок, когда сочту нужным.

Пряча коварную усмешку, эмир промолчал.

Два бойца переместились на середину «арены». Соперник Татаева был примерно одного с ним возраста, но чуть по­крупнее и выше. В осанке легко угадывалась армейская выправка.

Он скинул офицерскую демисезонную куртку с меховым ворот­ником, под которой оказалась одна лишь полосатая майка – этакая тель­няшка-безрукавка, что обычно надевалась морскими пехотин­цами под черные мундиры. Демонстрируя окружающим и в первую очередь противнику накаченные мускулы, здоровяк вразвалочку про­дефили­ровал к краю «арены» и небрежно подал кому-то одежду.

Со времен первых боксерских боев Торбин знавал о всяче­ских уловках и психологических ухищрениях. По­тому незаметно ух­мыльнувшись, быстро разделся по пояс и, не об­ращая внимания на белокурого воина, встал в ожидании команды.

Все смотрели на Беслана Магомедовича. Именно ему – хо­зяину здешнего празднества принадлежало право объявлять о почине раз­нообразных развлечений, именно он должен был разрешить и старт жестокого представления. Глаза его на мгновение впились в Сайдали, блеснули не то надеждой, не то приказным величием, но тут же по­меркли, стали безразличны и покойны. Он сделал жест рукой, озна­чавший милостивое дозволение, и два русских бойца со­шлись на середине просторного «Колизея»…

Их силы были примерно равны, и бой длился долго – более по­лу­часа. Сперва происходила разведка: оба держали приличную дис­танцию и коротко атаковали, не на миг не забывая о защите. Сле­дуя излюбленной тактике, Татаев перемещался по утоптанной площадке сам и не давал стоять на месте сопернику. При этом нешу­точные удары натренированных кулаков и ног, обутых в тяже­лые ар­мейские полусапожки, сыпались и с той и с другой стороны.

К середине единоборства постепенно обо­зна­чилось преимуще­ство белокурого: местный инструк­тор стал усту­пать инициативу, все меньше атакуя и уповая в основ­ном на обо­рону. Охранник Харуха­нова напротив – взвинтил темп и бешено на­седал, осыпая его хлест­кими ударами. Сайдали спасала реакция и быстрые уходы от кулаков-кувалд, против которых блоки почти не помогали – из рассеченной брови уже во всю хлестала кровь, заливая правый глаз. Здоровяк же выглядел неплохо, пропустив к этому вре­мени лишь с десяток чувст­вительных ударов по корпусу.

Бывший капитан намеренно целил в грудную клетку – вкупе с неистово закрученной каруселью по клочку ровной поляны эти удары, несомненно, здорово сбивали дыхание оппонента. Татаев терпе­ливо выжидал и настойчиво гнул свою линию: намеренно усту­пал территориальное преимущество; кружил, подманивая земляка ближе и, бесстрашно ныряя под тяжелые кулаки соперника, бил по его ребрам. Дуэль не преду­сматривала даже коротких перерывов, и минут через двадцать тактика инструктора начала давать резуль­таты. Охранник, по выражению давнего тренера сник: движения за­мед­лились, про­пал былой напор, а из гортани вырывались гулкие хрипы.

Концовка осталась за Сайдали, который творил теперь в преде­лах «арены» все что желал. Минуты за две до окончания боя лицо белоку­рого напоминало кровавое месиво. Не успевая укло­няться или же за­щититься руками, он несколько раз падал после точ­ных уда­ров Та­таева, и ревущая толпа требовала добить повержен­ного. Од­нако у бравшего верх были свои представления о правилах и чести – он не­изменно дожидался, пока соперник поднимется, и только по­сле этого про­должал атаку.

Закончился поединок неожиданно.

Начальник Генштаба несколько раз порывался вскочить и оста­новить позорное избиение своего воина, но эмир неизменно удержи­вал его. Маскируя издевательские нотки, приговаривал:

– Да будет беспокоиться, Ислам Шайх-Ахмедович! По­смотри, разве твоему Рэмбо из российской элиты что-нибудь уг­ро­жает? Мой боец тоже устал… видишь, совсем перестал двигаться.

А спецназовцу и не требовалось исступленно носиться по пло­щадке – более некого было изматывать. Здоровяк только что под­нялся с колен и, покачиваясь, стоял шагах в трех, не представляя серьезной угрозы. Команда драться до смерти про­звучала из уст какого-то гостя и не являлась для Сайдали руково­дством к действию – здесь полновластным хозяином был Ша­хабов, а он подобного приказа не озвучивал.

«Пора заканчивать спектакль», – решил бывший десантник и двинулся к ох­ран­нику Харуханова. Тот не реаги­ровал – про­сто старался удер­жать равновесие и, вероятно, ждал, когда его при­кончат…

– Ну что, птичка перелетная, дометалась из края в край? – хо­лодно процедил инструктор.

Белокурый безмолвствовал, не размыкая распухших и окровав­ленных губ…

Не обращая внимания на страшный шум вокруг и выкрики с тре­бованиями свернуть шею «слабаку», Татаев резким движением бод­нул лбом противника в подбородок и, развернувшись, медленно по­шел прочь. Он не видел, как тот повалился; как уп­рямо и с неимовер­ным трудом стал подниматься, оставляя на белом снегу кровавые от­метины; как, падая и снова вставая, пробирался к краю «арены»…

Однако от мастера рукопашного боя не укрылась внезапная пе­ремена, произошедшая в поведении зрителей. Все во­круг вдруг разом стихло, и только странный хруст раздался сзади и немного правее.

– Сайдали!

– Сайдали, осторожно!

– Сайдали, обернись!.. – вдруг послышались отдельные вы­крики из толпы подданных Шахабова.

Широко раскрыв глаза, и бешено вращая на пальце перстень, привстал и сам эмир. Но теперь Харуха­нов уцепил его за руку и, наблюдая за действиями подопечного, зло­вещее усмех­нулся:

– Беслан, ты же сам настаивал на смертельном исходе!

Гул нарастал, однако Татаев продолжал не­спешно идти в преж­нем направлении, не оглядываясь, а лишь пыта­ясь вычленить из ненуж­ного нагромождения звуков те, которые требовались ему словно воз­дух. Источник странного хруста он определил сразу – с краю пло­щадки торчал вы­сокий деревянный флагшток с колышущимся на сла­бом ветерке зеле­ным полотнищем и гербом Ичкерии – волком с поднятой головой. Более деревянных штучек, способных за секунду превратиться в смертоносное орудие, поблизо­сти не было. Веро­ятно, повержен­ный и опозоренный сопер­ник решил воспользоваться под­ручным средством для выме­щения на победителе своей взбеле­нившейся злобы.

Толпа уже не кричала, а ревела в предвкушении финального зре­лища, обещавшего кровавую развязку, и многоголосый шум этот до предела мешал инструктору. Он сделал еще несколько шагов, а когда рев достиг апо­гея, насторожился и вдруг резко шарах­нулся влево, одновременно выбро­сив в сторону правую руку. Никто толком не успел понять, каким чудесным образом Сайдали угадал нужный момент – увернулся, да к тому же не глядя поймал пущенное копьем остроконечное древко. Не раздумывая, с разворота и почти не прице­лива­ясь, он с силой метнул его туда, откуда оно прилетело. Здо­ровяк нахо­дился шагах в пятна­дцати, и флагшток, в мгновение пре­одолев это небольшое расстояние, молнией ударил тому точно по цен­тру полоса­той тельняшки. Выпучив глаза и схватив­шись обеими ру­ками за прон­зившее грудь древко, охранник по­стоял несколько секунд, за­тем, из­дав страшный хрип, рухнул на­взничь…

Воцарившуюся вокруг тишину нарушил бесстрастный голос за­местителя Командующего:

– Полагаю, поделом псу, осквернившему одну из наших святынь. Водрузите флаг на место. И следующий, кто вздумает к нему прикос­нуться, будет иметь дело с Сайдали Татаевым.

Беслан Магомедович уже не вращал перстня, а ласково поглажи­вал бороду. Значение этого действа преотлично знал сидевший где-то сбоку муфтий Вахид Зелимханович: возврата к неприятному волне­нию эмира не будет. И не дожидаясь реак­ции остальных, старец одобрительно затряс седой бороденкой.

Шахабов всегда умело подбирал и удивительно своевременно произносил нужные слова. Никто из высоких гостей не возразил про­тив подобного заключения. Даже сидевший с каменным лицом на­чальник Генштаба…

Труп белокурого куда-то оттащили, освободив площадку для но­вых забав; после тонкого завывания Вахида Зелимхановича сообща совершили вечерний намаз; и праздник, не взирая на убитое настрое­ние Ислама Шайх-Ахмедовича, продолжился…

Дождавшись же отъезда гос­тей, Бес­лан Магомедович повелел построить весь личный состав учебной базы. Потом вывел из строя мастера рукопашного боя, обнял его и преподнес великолепный кин­жал с се­ребряной отделкой ножен. При этом прилюдно повелел пере­селиться из общей в отдель­ную, од­номестную палатку.

 

* * *

 

За полчаса до окончания плановых занятий по восточным едино­борствам, Сайдали Татаев медленно шел вдоль строя молодых чеченских призывников…

Здесь, в лагере их частенько именовали волонтерами, желая под­черкнуть добровольное волеизъявление сотен парней и девушек, обу­чавшихся ратному делу. В действительности же все об­стояло не со­всем так. Лишь половина из прибывавших сюда тянула на почет­ное звание добровольцев. В основном это были представители горных районов Чечни, с которыми загодя успели поработать муллы и шейхи, втолковывая им наиболее радикальные и воинствующие тарикаты ис­лама – накшбендийский и кадырийский. Другую половину зеленых юнцов и прочих способных держать оружие, агрессивно настроенные старейшины или про­сепаратистское духовенство, не спрашивая со­гласия, попросту включало в списки очередников на прохождение трехмесячного курса. Эти призывники не отличались особым энтузи­азмом, прини­мая факт принудительной учебы как дан­ность или не­кую обязан­ность. Вначале ими руководил простой меркантилизм – «добро­вольцы» спали и видели те немалые по здешним меркам деньги по­ложенные им в качестве вознаграждения за последующее участие в боевых дейст­виях. Потом же неизменно срабатывали на­дежные меха­низмы пропа­ганды, и согнанные со всех уголков респуб­лики рекруты, сами того не осознавая, постепенно вливались в дви­жение вахха­бизма – еретиче­ского с точки зрения истинного мусуль­манства дви­жения. На смену замкнутости разрозненных одиночек приходил дух коллек­тивной силы. В отчаянном стремлении поучаство­вать в войне против неверных из памяти остервенело сти­рались мно­гие слова Пророка. Его учение: «Вооруженная борьба – есть Малый джихад, а мирный созидательный труд – джихад Великий и главный», более ими вспоминалось…

Ни огромных, ни малых талантов в освоении бойцовского искус­ства никто из нового призыва волонтеров не выказывал. Сайдали Та­таев же в свою очередь вкла­дывать в тренировочный процесс душу и творче­ство не торопился. Однако элементарные сдвиги в постиже­нии разно­образных мордобоев обязательно должны были иметь ме­сто.

Среди курсантов предыдущего набора мастер сумел-таки оты­скать одного подходящего, крепкого пар­нишку – Вису Мукушева. Ежедневно проводил с ним дополнительные занятия, обучил несколь­ким не­стандартным приемам, заставлял работать с максимальной на­груз­кой… В результате получился непло­хой по здешним меркам ру­ко­пашник. Эмир остался доволен, про­смотрев пару показательных боев с участием Висы.

Надо было что-то приду­мывать и на сей раз…

– Вот что… ну-ка встали полукругом, – задумчиво молвил спецназовец. Выбрав двоих, приблизительно равных по комплекции, приказал: – На сере­дину! Бой до первой крови. Постарайтесь выложиться и показать все, чему научились.

Щуплые новобранцы подчинялись суровому, атлетически сло­женному инструктору беспрекословно. В мгновение ока они обступили круглую площадку, а двое на­званных отвесили легкие поклоны – что-что, а этот предварительный ритуал был ими усвоен отменно. Под одобрительные выкрики земля­ков маль­чишки стали неуклюже передвигаться по «рингу» и мутузить друг друга. Спарринг длился недолго: оба про­пускали каждую вто­рую зу­ботычину и уже через минуту размазывали кровь вокруг рас­квашен­ных носов.

– Ты и ты, – кивнул Татаев курсантам, назначая следующую пару.

Но ни вторая, ни третья, ни четвертая пары не показали ничего примечательного. Единственным учеником, на кого он согла­сился бы взглянуть еще раз, была Анжела Ясаева – семна­дцати­лет­няя дев­чонка среднего роста. Камуфлированная военная форма немного стесняла ее движения, однако не мешала угадывать под нею сильную, стройную фигуру. Великим умением, как, впро­чем, и способ­ностью быстро впитывать материал она не от­ли­чалась, но по дерзкой напористости и отчаянному упрямству буду­щая террори­стка могла дать фору кому угодно. Один взгляд ее, впивавшийся в сопер­ника со страстью и злобой, гнал по телам парней неприятный оз­ноб.

– Встречаемся завтра на этом же месте после тренировочных стрельб. Свободны, – простился с учебной группой наставник и на­правился к своей палатке.

– Сайдали, – вдруг кто-то негромко окликнул его.

Обернувшись, Татаев увидел Ясаеву. В недавнем поединке она походила на задиристого и взъерошенного воробья, теперь же, за­правляя туго скрученные косы под армейское кепи, пыта­лась при­дать обличию опрятный вид.

– Сайдали, можно с вами поговорить?

– Отчего же нельзя? Пойдем…

«Пусть начинает беседу первой», – не забывая об осторожности, решил капитан, усаживаясь у скромного жилища – прямо возле недавно угасшего кострища, что обдавал теплом тлев­ших углей при каждом легком порыве ветра. Однако девушка, выросшая в мире иных законов, робко стояла поодаль, ожидая дозволения муж­чины приблизиться и начать разговор.

Пришлось смягчить тактику.

– Присаживайся, – разрешил он. – Так что тебя привело ко мне?

– Мне очень нравится наблюдать, как вы показываете нам приемы, удары, движения… Ваша техника, одним словом. Здорово у вас получается! – сбивчиво стала объяснять девица-кур­сант, несмело присев напротив. – А вот у меня ничего не выходит. Понимаю, что сильнее сопер­ника и могу победить, а гра­мотно сделать этого не могу.

– Есть хочешь? – слегка огорошил встречным вопросом угрю­мый инструктор.

– Нет, – деликатно отказалась она, заливаясь румянцем.

Но Сайдали знал о скромном пайке волонтеров. Дотянувшись рукой до полога палатки, он откинул его и достал из рюкзака четыре сырых картофелины. Закопав их в го­рячую золу, подбросил не­сколько сучьев.

Анжела молча наблюдала за его действиями. Пару раз она поры­валась возразить, но рта раскрыть не посмела – отчего-то побаи­валась сильного и уверенного в себе человека. Не­мало к этому времени успела наслушаться легенд о его редких спо­собно­стях.

– Видишь ли, – начал он, – все зависит от того, управ­ляешь ли ты собой во время боя, или же наоборот – что-то пра­вит то­бой.

– Как это? – не поняла юная собеседница.

– Просто. Ты же полностью отдаешься во власть эмо­циям. В со­ответствии с обязанностями я наблюдаю за каж­дым из вас и многое вижу. Сегодня, к примеру… Во время спарринга ты готова была разо­рвать парт­нера, однако из этого ничего не получалось, и большинство твоих на­скоков заканчивались неудачей. Верно?

Та виновато кивнула и потрогала запекшуюся кровь на разбитой нижней губе.

– Злость, ненависть, ожесточение, жажда мести и справедливости – все это крайне необходимые для борьбы с врагом составляющие, – про­должал Татаев. – Но нужно научиться отделять элементы фунда­мента собственных убеждений, от инструментов достижения победы.

Девчонка хлопала длинными ресницами, стараясь постичь смысл мудреных фраз.

– Хорошо, я попробую растолковать по-другому. Можешь вразу­мительно объяснить, почему ты здесь?

– Нас собрали и привезли сюда по приказу эмира Урус-Марта­новского района.

– Урус-Мартановского? – переспросил молодой человек.

– Да. Вы там бывали?

– Нет… не приходилось, – соврал он, припомнив участие в пер­вой операции по уст­ранению Барса – эмира Дукузова. И вернув раз­говор в былое русло, предположил: – Вероятно, вас набирали по ка­кому-то принципу: как наиболее под­ходящих, готовых от­дать жизнь за свободу и независи­мость респуб­лики. Не так ли?

– Наверное, как же без этого?.. – пожала плечами Анжела.

Из ее ответа Сайдали почерпнул со­всем другое: созна­ние де­вушки не слишком обременено политиче­скими убеждениями.

– Так вот, – перешел к делу инструктор, осто­рожно выхватывая из золы готовый овощ, – когда стал­кива­ешься лицом к лицу с противником, до полной победы над ним необ­ходимо отключать чувства, способные вмешаться в исход по­единка. К ним-то как раз и относятся вышеперечисленные: лю­тая не­на­висть, излишняя жестокость, злоба… Запомни: настоящий боец не­подвла­стен эмоциям; его голова обязана быть холодной; он должен забыть обо всем на свете и руководство­ваться исключительно приоб­ретен­ными навыками рукопашной схватки! Уяснила?

Напряженное ли внимание, с каким она внимала его словам, или же что-то другое придавало ее взору суровое и немного жестокое вы­ражение.

– Понятно, – кивнула Ясаева. – Значит нужно просто сосредоточиться на изучении приемов с тактикой и во время боя не думать ни о чем постороннем. Правильно?

– Примерно так, – просто, точно говоря о кулинарном рецепте, ответил профессионал от спецназа.

Покопавшись палкой в золе, он достал вторую готовую кар­тофе­лину, а первую – уже немного остывшую в его руке протянул гостье: – Уго­щайся…

 

 

Наличие женщин в рядах чеченских добровольцев поначалу обескураживало инструктора рукопашного боя – Шариат весьма недву­смысленно трактовал приниженное положение слабого пола в му­сульманском обществе. По строгим законам Ислама женщина явля­лась чело­веческим существом второго сорта, природа и обязанность которого сводилась к послушанию и ублажению мужа – представи­теля бога на земле и полновластного ее хозяина. Свиде­тельские пока­зания в суде одного мужчины приравнивались к показа­ниям двух женщин. Она не имела права давать присягу и брать на себя любые обязательства.

Но все эти каноны оставались за пределами учебно-тренировоч­ной базы, руководимой заместителем Командующего вооруженными силами Чеченской Республики Ичкерия. Стоило женщине вступить на тер­риторию лагеря с целью обуче­ния и дальнейшего участия в войне с неверными, статус ее сразу же при­равнивался к мужскому. От мо­лодых парней, девиц-волонтеров отли­чало только одно – селили их в отдельной большой па­латке. А дальше для некоторых из них начиналась смертельная игра в фана­тизм…

Обжившись в четырехместной палатке, Сайдали пытался осто­рожно выяснить, какие именно занятия с курсантами проводит ста­рый муфтий. Все попытки были тщетными, пока тот сам однажды ве­чером не заглянул к нему…

Завидев почтенного гостя, неспешно приближавшегося к его жи­лищу, молодой человек встал – старикам-кавказцам нравилось под­черкнуто-уважи­тельное отношение.

– Садись-садись, Сайдали… – проскрипел Вахид Зелимханович.

Татаев дождался, когда старший по возрасту усядется сам, только после этого последовал приглашению. О причине неожиданного ви­зита инструктор не догадывался, но знал: любой разговор с местным пожилым человеком способен занять весьма продолжительное время. Следовало запастись терпением, а чтобы соблюсти протокол обычаев, справился:

– Благополучно ли прошел ваш сегодняшний день?

– Да, хороший был день…

– Не беспокоит ли здоровье?

– И на здоровье, слава Аллаху, не жалуюсь, – заметил старикан, удовлетворенно задрав голову так, что посеребренная бороденка при­няла почти горизонтальное положение.

Вопреки ожиданиям, муфтий не стал тянуть резину и сразу заговорил о главном:

– Я вот зачем пожаловал… Не смог бы ты назвать человек во­семь-десять из недавнего пополнения, кто на твой взгляд отличается особым рвением, убежденностью и ненавистью к нашим врагам?

Татаев задумался…

– Не стану торопить. У меня достаточно времени – подумай. Не­важно мужчины это будут или женщины, хотя женщины даже пред­почти­тельнее. Но главное, чтобы они были наделены страстным же­ла­нием воевать с неверными!

– Вахид Зелимханович, я полагал, к нам все попадают с жела­нием воевать.

– Э-э-э… – протянул старческим тенорком культовый служитель, – все да не все! Мне нужны самые фанатично преданные люди!!

После упоминания слова «фанатично» Сайдали все понял и, не­много помедлив, перечислил какие-то фамилии.

А позже заметил седобородого старца за аналогичным опро­сом и других ин­структоров. Окончательно Татаев утвердился в пра­вильности догадок, когда небольшую, набранную муфтием группу, целиком состоявшую из молодых женщин, помимо духов­ных уроков стали на­таскивать основам подрывного дела. Эту дисцип­лину в лагере препо­давал Арзу Элиханов – начальник личной охраны эмира.

Расчет и принцип у руководства сепаратистов был предельно прост: поиск, отбор, либо воспитание слепо верующих каждому их слову людей – фа­натиков, готовых пожертвовать жизнью ради кем-то придуманных догм и целей. Вахид Зелимханович упорно втолковы­вал им, спекули­руя на заурядном тщеславии, будто они становятся шахидами – вои­нами-мучениками, свято почитаемыми настоящим мусульманством.

На самом же деле, их готовили стать рядовыми смертниками в чьей-то изощренной, но, тем не менее, обыденной борьбе за деньги и власть…

 

2

В течение следующего месяца Сайдали стал уделять Ясаевой гораздо больше внимания. Разговоров на отвлеченные темы она старалась избегать, да и он не торопился дознаться до причин ее пребывания в рядах сепаратистов. Преподава­теля рукопашного боя куда больше волновал другой вопрос: наличие в группе хотя бы одного неплохо подготовленного по здешним мер­кам бойца. В конце концов, это являлось показателем его профессио­нализма и ка­чества работы по воспитанию боеспособ­ного пополне­ния. В против­ном же случае он мог навсегда лишиться поддержки всемогу­щего, но единст­венного протеже – эмира Шаха­бова.

Следуя четкому плану бывшего десантника, они устраивали непродолжительные – в пределах базы, кроссы; подтя­гива­лись на самодельной перекладине; отрабатывали разнообразные удары ру­ками и но­гами. И в правильно­сти своих действий Татаев убедился довольно скоро. Устраиваемые им спарринги меж подопечными, как правило, соби­рали вокруг массу зрителей. Маленькая круглая «арена», на одной из лесных полян тут же оказывалась в центре внимания сотни-другой волонтеров, свобод­ных от занятий и дежурств. Это становилось не­ким развлечением в однообразной и нелегкой жизни обитателей учеб­ного лагеря. Крики в поддержку того или иного бойца привлекали все новых болельщиков, и в один из дней на просмотр поединков пожа­ловало руководство.

Сайдали еще издали заприметил, как меж деревьев со стороны черно-зеленого шатра неспешно шествуют два человека в сопровож­дении шестерых вооруженных головоре­зов Арзу Элиханова. О чем-то переговариваясь, Беслан Шахабов с Альбертом Губае­вым направля­лись прямо к бурлящей толпе.

Знаком подозвав к себе Ясаеву, наставник шепнул:

– Готовься девочка, ты следующая. Драться будешь с Юсупом – победи­телем предыдущей встречи. Ничего не изобретай, просто де­лай все так, как мы отрабатывали на тренировках. Давай милая, не подведи!

Эти приятные слова и мягкий тон инструктора подействовали на нее лучше поощрения. И Анжела, заметно ок­репшая за минувший ме­сяц, провела очень достойный бой с против­ником, превосходящим ее и по весу, и по росту. Толпа аплодировала быстрым перемещениям молодой дев­чонки по площадке, ее ловким уходам от бестолковых наскоков менее резвого соперника, и взры­валась восторгами после четких, своевре­мен­ных ударов будущей тер­рористки. Несмотря на появившуюся на лице Юсупа кровь, Татаев намеренно не останавли­вал поединка до тех пор, пока пре­имущество Анжелы не стало оче­видным для всех.

– Неплохо, Сайдали! – похлопал по плечу инструктора эмир. – А говорил, никто из нынешнего пополнения не способен стать воином!..

– Ясаевой еще далеко до настоящего воина, но она – одна из не­многих, кого бы я взялся всерьез обучать искусству рукопашного боя. Есть в ней бойцовский стержень.

– Если бы мы позволили девчонке заниматься каким-нибудь еди­нобор­ством, ты бы смог сделать из нее чемпионку? – то ли в шутку, то ли всерьез справился Беслан Магомедович.

Помедлив, тот согласился:

– Пожалуй. За пару лет... В своей весовой категории она, несо­мненно, превзошла бы всех.

Когда довольное начальство удалилось, а гудящая толпа рассея­лась по об­ширной территории базы, Татаев со своей ученицей вновь уедини­лись возле палатки. Оба были довольны своей работой: щеки юной победительницы горели алым румян­цем, сама она беспрестанно ерзала на месте, стреляя по сторо­нам сча­стливыми глазами и, не знала, как отблагодарить учителя; он же в глубине души, сам благо­дарил наивное создание.

– Большое спасибо, Сайдали. Ведь с вашей помощью у меня стало неплохо получатся, правда?

– Правда. Но работать нужно по двенадцать часов в день, тогда будет еще лучше.

– Я готова, – без затей ответила она, но тут же добавила: – да вряд ли вы станете со мной столько заниматься.

– Расскажи мне лучше о себе, – сменил тему разговора Татаев, решив, что настало время узнать о ней побольше.

– А что вас интересует? Мне и рассказывать нечего.

– Село, в котором ты жила, большое?

– Не особо… Обычный аул – отделение бывшего колхоза. Правда, по соседству с райцентром – Урус-Мартаном.

– Ну а как же тебя сюда угораздило? Каким образом эмир района до вас добрался? – спросил он, достав из кармана заветную монетку.

– А он и не добирался, – запросто объяснила она, – его люди раз­дают старейшинам тейпов разнарядки, а те уж сами решают, кому и когда идти воевать.

– Стало быть, если бы не старейшина рода, тебя здесь могло и не быть?

– Я сама попросилась и нисколько об этом не жалею, – твердо отвечала та, заворожено на­блюдая за мелькавшей меж пальцев на­ставника монетой. – Во-первых, вас встретила и чему-то нау­чилась. Во-вторых, окончив обучение, обязательно приму участие в каком-нибудь важном походе на федералов.

То ли с жалостью, то ли насмешливо Татаев посмотрел на привлекательную девчонку, наверное, впервые за свою короткую жизнь, попавшую за пределы крохотного района и оказавшуюся в цепких ла­пах Медведя. Она жаждала дальнейших авантюр и приклю­чений, не понимая, что именно таковые глупые марионетки и нужны были Ша­ха­бову…

– Ты тоже осваивала азы грамотности под руководством муллы или шейха? – справился он с налетом грустной иронии.

– Нет, – улыбнулась Ясаева, и на щеках ее обозначились ямочки. – Я ведь говорила: райцентр от села расположен совсем близко – ми­нут тридцать ходьбы. Вот и окончила почти все одиннадцать классов в Урус-Мартане.

Тем более странным показался факт присутствия здесь этой девушки.

– Почему «почти»?

– Во время одного из недавних артобстрелов снаряд попал в зда­ние школы, и рухнула часть перекрытий. Хорошо, что выходной день был – кроме сторожа, никто не пострадал. С тех пор школа закрыта…

– А как отнеслись родители к твоему намерению взять в руки оружие?

Лицо ее изменилось. Она немного помолчала, за­тем негромко при­зналась:

– Отца давно убили.

– На войне? – словно не замечая в собеседнице скорбной пере­мены, продолжал он задавать вопросы.

– Нет… Доу.

– ?

– Обычай такой – доу. Кровная месть. Он был че­ченцем…

– А мать?

– Мама погибла около четырех лет назад.

Простота и смысл ответов Анжелы обезоружили. Вместе с тем Татаев все же почувствовал неловкость за неумест­ное любопыт­ство и при­тих. Но девушка сама прервала натянутую паузу – не желая видеть его смущения, грустным и уставшим голосом поведала:

– Мама была русской. Изредка ездила в Аргун – к родст­венникам отца. Возвращаясь однажды, попала под бомбу русского самолета – федералы в тот день штурмовали дом нашего эмира Ас­лана Дукузова. Спецназ, авиация, бэтээры… Несколько домов разру­шили бомбежкой, но, слава Аллаху, хоть без артиллерии и ракет обошлось, иначе бы и мы могли погибнуть. Почти всех его людей пе­ребили, и мирные жители пострадали, включая мою маму. Теперь нас в семье оста­лось трое: кроме меня, еще две сест­ренки подрастают. А я, став взрослой, должна отомстить хотя бы за смерть матери.

Он слушал ее тяжелую исповедь о бедствиях и потерях, самых страшных потерях, которые может испытать семнадца­тилетняя девушка, и не обвинение за ее решение отомстить за близ­ких людей шевельнулось в его душе, а стыд и унизительное чувство человека, считающего себя виновным в зле, которого не совершал. Только что она рассказала об операции, ставшей для то­гдашнего старшего лейтенанта Торбина боевым крещением в бригаде. Он помнил тот день от начала и до конца, но помнил уви­денное глазами карающей силы. Теперь же ему пришлось выслушать и по­терпевшую сторону, не помышлявшую с тех пор ни о чем, кроме священного возмездия…

– Отправляя меня сюда, старейшина объяснил, что по законам кровной мести я обязана за смерть матери лишить жизни как мини­мум двух неверных, – прошептала Ясаева.

– Она тоже была мусульманка?

– Конечно, иначе бы ее не приняли здесь.

– Что же будет с твоими сестрами? – подавленно спросил инст­руктор.

– Перед моим отъездом их забрали к себе родственники папы в Аргун. Я за них спокойна.

От отца, несомненно, она унаследовала твердый мужской харак­тер, а мягкие и приятные черты внешности, выгодно отличавшие Ан­желу от боль­шинства чистокровных чеченок, вероятно, достались от ма­тери. Сайдали успел разглядеть ее пышные темно-каштановые во­лосы, до того как она упрятала их под кепку. И сейчас, из-под голов­ного убора упрямо выбивалась их тоненькая прядка. На щеках де­вушки обитали чуть за­метные ямочки, придававшие лицу обаятель­ную, лукавую простоту. Когда она улыбалась, ямки станови­лись выразитель­нее. Но, пожалуй, более всего удивляли и поражали глаза Ясаевой. Зе­леновато-карие и по-детски большие, они являли собой прекрасное отраженье творившихся в душе пережива­ний. Загля­нув в них, можно было легко увидеть многое: безыс­ходность и жела­ние мстить, немую тоску и ре­шительность, отчаяние и невозможность до конца осмыслить происходя­щее вокруг.

Наставник медленно отвел от девушки взгляд…

– Здорово! – кивнула на монету Анжела. – Это тоже тренировка?

Не останавливаясь ни на миг, денежка с обычными – не заточен­ными краями мелькала то в правой, то в левой его ладони…

– Да. Разрабатывает и делает более гибкими суставы кистей. На, попробуй.

Ученица попыталась медленно повторить упражнение, но мо­нетка тут же соскользнула с ее тонких пальцев и юркнула в траву. Ин­структор с трудом отыскал ее в сгустившихся сумерках, поднял и вложил в ладонь Ясаевой со словами:

– Оставь себе. Настойчивость у тебя есть, а значит, когда-нибудь получится.

– Спасибо… – она с трепетом приняла от него подарок и вдруг приглушенно спросила: – Вы слышали о готовя­щейся операции?

– Нет, – так же вполголоса отвечал он, мимолетно оглянувшись на со­седние палатки, возле которых ужинали коллеги инструк­торы и прочие обитатели лагеря.

– Говорят, Беслан Магомедович готовит двадцать человек для отправки в тыл врага.

– Куда? – не понял Татаев.

– Ну, на юг России – за пределы нашей республики, – с жаром пояснила Анжела.

– Вот как!? – холодно и с безразличием пожал плечами: – Что ж, на то воля Аллаха. Значит так нужно.

Больше никаких вопросов малознакомой девице бывший десантник задавать не стал.

«Мало ли у тебя способностей, – ду­мал Сайдали. – Альберт Губаев службу безопасности тащит исправно, как бы не навлечь лиш­них подозрений».

– Поздно уже, Анжела. Иди, отдыхай, – легонько пожал он ее ладонь. – Ты сегодня славно поработала – молодчина. До завтра.

Чтобы поскорее скрыть смущение и радость, она проворно встала и направилась к себе. Татаев же минут пять посидел у затухавшего кост­рища и скрылся внутри своей палатки.

Запалив маленький фонарь, прицепленный к брезентовому своду, он разделся, аккуратно сложил в углу форму и прилег, не выключая тусклого источника света. Фонарь освещал только пространство пе­ред пологом, образуя на самом пологе дрожащий полукруг; в осталь­ной же части тесного жилища царил полумрак. В нем с трудом можно было различить потрепанный снайперский коврик; теплую ватную куртку, служившую сейчас подушкой; старое залатанное одеяло. У изголовья «постели» лежала тельняшка, а поверх нее какая-то книга с арабской вязью на обложке. В ногах стояла цветастая хозяйственная сумка, наполовину наполненная овощами и фруктами.

Скоро мастер рукопашного боя погасил лампочку и прикрыл глаза…

Ночами Торбин частенько встречался с друзьями. В его неспо­койных сновидениях они сызнова втроем пробирались по дремучим чащобам на юг; как и прежде понимали все без слов и прикрывали друг друга огнем своих автоматов. Он просыпался в холодном поту, до боли в суставах сжимая пальцы – давя на невидимый курок и… ощущал опостылевшую пустоту вокруг…

 

 

– Ну, что теперь скажешь? – справился довольный Шахабов у давнего приятеля за вечерним чаем.

– На счет чего? – спокойно отвечал тот.

– Не прикидывайся, – улыбнулся эмир, – ты прекрасно знаешь, о ком я спрашиваю.

– А-а… ты о Сайдали, – «догадался» советник. Покачав голо­вой, упрямо изрек: – Не знаю. Пока он прилично научил драться только двоих. Не важный, должен заметить, показатель.

Несгибаемость заместителя по безопасности начинала выводить Беслана Магомедовича из себя. Утратив на лице улыбку и нахмурив брови, он процедил:

– Ты полагаешь, Татаев не сбежал бы за прошедший год, возы­мей он такое желание? Неужели те восемь постов, что расставлены вокруг ла­геря, стали бы для него серьезным препятствием? Или ему поме­шали бы твои за­плывшие жирком арабы-соглядатаи? Пойми, в конце кон­цов, у него нет пути назад – там он предатель и числится среди по­гибших!

Губанов мочал, стараясь не смотреть в сторону Шахабова. А тот, вдруг сузив глаза, полюбопытствовал:

– Скажи мой друг, а Щербинину ты полностью доверяешь?

– Щербинин – другое дело. Он давно работает на нас и, к слову сказать, тянет лямку за немалые деньги. А иметь дело с продажными людьми – одно сплошное удо­вольствие.

– И, тем не менее, он тоже русский. Но в отличие от Сайдали веры нашей не принимал; имеет куда более солидное положение: полковник, командир бригады. Помани кто более крупным заработком – ни дня размыш­лять не станет – переметнется!

– А три уничтоженные нами группы, после его своевременных донесений!? – забывшись, снова перебил эмира одноглазый. – А его идея об интервью!? Ведь благодаря тому, что я ляпнул тем двум ре­портерам о твоей «смерти», наш учебный отряд почти год никто не достает! Точно забыли про нас!..

– Хорошо, оставим наши споры о надежности Татаева. Мне ка­жется, настало время проверить его преданность Аллаху.

Пожилой чеченец, наливавший в пиалу чай, замер и поднял на приятеля насто­роженный взгляд.

– Да-да, Альберт. Я обещал, что ты будешь первым, кого я по­ставлю об этом в известность. Так вот, имеется у меня одна хитрая задумка…

 

* * *

 

Взращивая из Ясаевой достойного бойца, Сайдали прежде всего думал о себе. Точнее о том, как бы эмир вдруг не усомнился в давнем решении даровать ему шанс. И, кажется, это у мастера руко­паш­ного боя получалось. Однако, вслед за радостной эйфо­рией от удачной находки среди серой курсантской массы, случилось то, чего он не предусматривал…

Старый муфтий к тому времени отобрал пополнение для своей пропагандистской работы: семь девушек уже с месяц уси­ленно готовились стать «черными вдовами», как называли смертниц в российских спецслужбах. Несколько раз Татаев наблюдал будущих самоубийц на занятиях Элиханова за примеркой пресловутых «поясов шахидов», на­пичканных то ли пластидом, то ли тротиловыми шаш­ками.

А спустя пару дней после созерцания Бесла­ном Магомедо­вичем боя с участием Анжелы, Альберт Губаев на общем построении не­ожиданно зачитал приказ о ее зачислении восьмой смертницей в спецгруппу Ва­хида Зелимхановича.

 

 

Будущие шахиды занимались по отдельной программе. В их под­готовке были заметно урезаны часы по стрельбе, единоборствам, изу­чению связи, топографических карт и общему физическому разви­тию. Все сэкономленное время они проводили в задушевных беседах с муфтием, а так же за освоением способов массового уничтожения мирного на­селения и живой силы противника.

Татаев стал реже встречать Ясаеву, но особого сожаления не испытывал. За прошедшие месяцы он провел сотни занятий, обучил азам рукопашного боя множество курсантов. Од­ним больше, одним меньше…

Тем не менее, по утрам девушка изредка присоединялась к инст­руктору, и они на пару совершали про­бежки по об­ширной территории базы. Покидать пределы лагеря кому бы то ни было, строжайше за­прещалось, посему, маршрут непродолжительных марафонов оста­вался одним и тем же. Стартовав от палатки наставника, минут за пять неспешного бега они огибали каменистый берег ручья, повора­чивали вглубь леса и метров через триста дости­гали дальней границы базы – начала грунтовой дороги. Густая расти­тельность берегов узенькой речушки скрывала несколько дозорных постов, точного места нахождения которых Татаев не знал. Серь­езно охранялась часовыми и стоянка автомобилей, устроенная на обочине все той же дороги, уходившей куда-то на юг.

Автомобилей на стоянке находилось немного: относительно но­вый «Ка­мАЗ»; остов с проржавевшей насквозь кабиной от «ЗИЛа»; потре­пан­ный, но вполне исправный «уазик», именуемый в народе «бухан­кой». И, на­конец, сверкающий темно-зеленым лаком, новенький аме­рикан­ский «Джип». Пробегая мимо иномарки, Ясаева каждый раз за­держи­вала на ней восторженный взгляд, а потом, повернув об­ратно, оглядывалась, словно стараясь запомнить ее со­вер­шенные очертания.

– А чья это машина? – как-то не удержавшись, поинтересовалась она.

– Эмира, – коротко ответил наставник.

– Зачем ему в учебном соединении такой дорогой автомобиль?

– А тебе известны их цены? – усмехнулся спецназовец.

Девчонка пожала плечами.

– В лагере он может и не нужен, – объяснил Сайдали. – А для встреч с высокопо­ставлен­ными лицами, на которые регулярно выез­жает заместитель Коман­дующего, такой автомобиль необхо­дим.

Она снова обернулась, и едва не споткнулась о камень…

– Смотри лучше под ноги. Ты вряд ли ты успеешь на такой прокатиться, – съязвил он.

Но девица то ли не поняла намека на скоротечность жизни смертников, то ли не собиралась опровергать бесспорную истину. Она просто при­зналась:

– Впервые вижу такую красивую машину. У отца был КамАЗ, еще бывало, ездил на «Урале»…

Отец Анжелы до трагической смерти работал на одном из немно­гих в отделении колхоза автомобиле. На ночь ставил его во дворе, а в выходные не вылезал из-под задранной кабины. Старшая дочь, разу­меется, все время кру­тилась рядом – сначала с тряпкой и ведром воды, ну а потом отец стал доверять и гаечные ключи. С тех пор в на­деленной мальчи­шеским характером девчонке и прижилась любовь к технике.

– Скажи-ка лучше, – немного сбавил темп бега инструктор, – как ты относишься к зачислению в группу муфтия?

Та ответила не сразу. Они уже миновали «финишную» отметку мини-кроссов, когда она почему-то повернула на второй круг. Татаев последовал за ней…

– Сначала мне казалось: я не готова к тому, что предстоит сде­лать… – стараясь не смотреть в его сторону, тихо проговорила де­вушка. – Сейчас свыклась. Думаю, получится…

Поражаясь ее спокойствию, он спросил:

– Ты и впрямь готова умереть по чьему-то приказу?

– Я слышала, что, и вы год назад готовы были отдать жизнь за го­лову Беслана Магомедовича.

– Не обо мне речь. Тебе нет и восемнадцати.

– Моей маме накануне гибели исполнилось всего тридцать три – тоже не возраст для смерти.

– На войне частенько происходит бессмыслица – гибнут ни в чем неповинные люди. С обеих сторон гибнут…

– Этого нельзя сказать про федералов, – твердо заявила Ясаева, переходя с бега на шаг. – Если такой приехал в Ичкерию, значит, воюет против нашего народа или помогает этой войне.

Сайдали с минуту помолчал. Затем негромко произнес:

– В Санкт-Петербурге долгое время жил и работал один извест­ный хирург. Никогда не носил военной формы; скорее всего ни разу не держал в руках оружия; не делал никому плохого… Говорят у него были золотые руки – спас тысячи жизней. Прислали его сюда – орга­низовывать ме­дицинскую помощь мирному населению в Шали…

Она пристально посмотрела на инструктора, в глазах мелькнуло удивление, интерес… Видимо, Анжела ожидала страстного спора, живых примеров несказанной доброты в среде военных, или жалкого оправдания их жестокости. Однако упоминание о простом человеке самой гуманной профессии показалось ей неожиданным и необыч­ным.

Татаев почему-то снова умолк и она нетерпеливо попросила:

– Расскажите о нем. Что же произошло дальше?

– И в районной больнице Шали доктор занимался тем же: опери­ровал, спасал, помогал появляться на свет чеченским детям. Он, по-твоему, тоже «федерал», подлежащий уничтожению?

Этот вопрос заставил ее задуматься.

– Наверное, нет… – мотнула она головой.

Тогда он закончил недлинную историю странным голосом, на­полненным не то печа­лью, не то обвинением:

– Так вот, одна­жды утром его нашли повешенным прямо в опе­рационной. На груди висела записка: «Так будет с каждой русской собакой, пришедшей на нашу землю».

Девушка вздрогнула от подобного финала. Сайдали же, зная, что она еще не раз мысленно вернется к рассказу о несчастном враче, не стал боле говорить об этом. Он спросил о другом:

– Неужто ни о чем не пожалеешь перед тем как замкнуть кон­такты взрывателя?

– А о чем жалеть? – вздохнула Анжела. – Роди­телей нет; кому мы с сестрами нужны?! А будущее… За­чем мне думать о будущем, когда я и так его знаю. Если бы ос­талась в ауле, то к этому времени какой-нибудь престаре­лый на­чаль­ник при­слал бы родне калым. А им это только на руку – поскорее от­делаться от лишних ртов. Отвели бы к нему в тот же день… Нет уж!

Спецназовца нестерпимо подмывало озвучить вполне уместные фразы: «Ну, положим, в смерти твоей матери действительно виноваты те, кто неумело отбомбился в окрестностях Урус-Мартана. А осталь­ное?! Отца убили свои же чеченцы, из-за ваших же жутких законов Шариата. Потом ты решила, что лишена выбора, а возможно и бу­ду­щего; допустим, тебе не хочется выходить замуж за старика. А причем здесь де­сятки тех, кого тебе предстоит угробить вместе со своей никчемной жизнью? О них-то ты подумала?!»

Он сдержал рвавшееся изнутри возмущение – слишком мало знал эту глупую девчонку, и столь откровенные фразы, переходящие грань легкого трепа за утренней пробежкой, могли послужить ему смерт­ным приговором.

 

 

Обучение военному делу очередного набора рекрутов завершалось. Около двухсот возмужавших выпускников, из двухсот пятиде­сяти присланных с разных концов Чечни призывников, вскоре отбы­вали в родные пенаты. Там им предстояло терпе­ливо дожидаться же­ла­ния кого-то из по­левых командиров пополнить ряды своего парти­зан­ского соединения. Сразу же после окончания курсов могло по­сча­ст­ливиться немногим избранным: тридцать достойных бой­цов по­па­дали в дейст­вующую армию; самым лучшим, проявившим недю­жин­ные способности в период подго­товки, предстояла поездка в учебные цен­тры Афганистана и Па­кистана; набольшим же и неизменным спросом пользовались смертницы. Группа муфтия, как правило, в полном со­ставе снаряжа­лась с первой же оказией и на­всегда исчезала в се­вер­ном направле­нии. А спустя некоторое время все газеты и теле­ви­зион­ные каналы необъят­ной державы наперебой сообщали о про­гремев­ших взрывах на ста­дионах, во­кзалах, в транс­порте и прочих местах скопления мирных граждан России.

За неделю до завершения подготовки, на общем по­строении кур­сантов старший инструктор – выходец из Каира, поинтересовался, кто разбирается в авто­мо­бильных двигателях и хочет помочь води­телю с ремонтом. Ясаева, полагая, что предстоит заниматься «Джи­пом», ус­пела изъя­вить же­ла­ние первой…

– Жаль, но видимо бегать по утрам больше не получиться, – со­общила она, отыскав по­сле построения наставника рукопашного боя.

Сайдали равнодушно усмехнулся и не удержался на прощание от сарказма:

– Я тоже с некоторых пор не вижу смысла в твоих занятиях спор­том.

Теперь незамысловатый намек прозвучал доходчиво – она повер­нулась и, понурив го­лову, пошла к автомобильной стоянке…

 

 

А утром следующего дня Татаева неожиданно позвали в черно-зеленое пристанище эмира.

– Присаживайся, Сайдали, – любезно предложил хозяин.

Рядом с ним находился советник Губаев. На коврике, перед на­чальством, словно в витрине оружейного магазина были аккуратно разложены пистолеты различных систем.

– Как дела у наших новобранцев? – поинтересовался Шахабов.

– Нормально, – сдержанно отвечал инструктор. – Великих бойцов я из них не сделал, но кое-чему научил.

– Что ж, именно это и требовалось. Но ты здесь по-другому по­воду, – он мимолетно взглянул на заместителя по безопасности и, вращая вокруг безымянного пальца платиновую печатку, продолжил: – Мы готовим секретную акцию, важнейшую часть которой хо­тим поручить тебе. Готов ли ты к серьезной работе?

– Думаю, да. Однако мне не хотелось бы убивать своих сопле­менников. Помните о нашем уговоре?

Любой другой положительный ответ Татаева, выражающий сию­минутную и абсолютную готовность к активным дей­ствиям, неиз­менно вызвал бы подозрение. Осторож­ное же напо­минание о давнем соглашении явилось закономерным и последова­тельным шагом в его поведении.

Перед тем, как дать окон­чательное согласие взять новое имя и принять ислам, Торбин в давней беседе просил эмира оградить его от операций по уничтожению жи­вой силы противника. Пожалуй, именно это условие уберегло тогда Сайдали от традиционного в таких слу­чаях ритуала для славян, ре­шивших пере­менить веру – участия в каз­нях военнопленных. И скрепя сердцем, Шахабов воздержался от обы­чая повязывать кровью нужных ему лю­дей.

– Я не забываю о своих обещаниях, – удовлетворенно кивнул Беслан Магомедович и, оставив в покое роскошный перстень, победно стрельнул глазами в сторону советника. – Никого убивать, надеюсь, тебе не придется. Разве что в самом крайнем случае. Итак, о деле… Через пять дней мы отправляем двадцать человек на север. Команди­ром группы назначен мой заместитель – Альберт Губаев. Дойдя до районов, занятых федералами, вы разделитесь на пять отрядов, каж­дому из которых надлежит выполнить самостоятельное задание. Тебе мы доверяем командовать одним из них.

– Какова будет задача у моего отряда?

– Самая, я бы выразился, ювелирная. Вас оденут в форму русских военнослужащих и обеспечат докумен­тами. Это позволит беспрепятственно перемещаться по оккупирован­ной территории. Лично ты получишь список адресов и фамилий на­ших людей, занимающихся закупкой оружия и боеприпасов для на­шей армии. Передашь им деньги и соответствующие устные указания. Все понятно?

– Все.

– И последнее… – Шахабов улыбнулся и указал на пистолеты: – Мы не сомневаемся в тебе, и в знак абсолютного доверия можешь вы­брать любое оружие.

Долго Сайдали гадать не стал – среди де­сятка стволов лежала и его любимый СПС, именуемый также «Гюрзой» или «Вектором». С вожделением взяв его, во­просительно глянул на эмира.

– Бери-бери, он твой.

Когда Татаев откланялся и покинул черно-зеленый шатер, Губаев закашлялся, а затем уважительно глянул на давнего приятеля. В ответ Беслан Ма­гомедович громко расхохотался.

– Ну, скажи после этого, что я не знаю людей! – заявил он, паль­цами обеих ладоней поглаживая бороду.

– А если бы он взял другой?

– Ты не исправим, мой друг. Он не мог выбрать другого! Психо­логия, брат, это не кулачный бой! Это оружие посильнее!..

Но Альберта сейчас беспокоило другое.

– Тебя не настораживает постоянное общение Сайдали с этой дев­чонкой… как ее… с Ясаевой?

Брови эмира поползли вверх. Сия ме­таморфоза всегда означала крайнее удивление.

– Стареешь Альберт… – вздохнул Медведь. – Какое нам до этого дело? Даже если он надумает взять ее в жены – на здоровье! Ей жить осталось меньше чем у нас чая в пиалах.

Собеседник поправил черную повязку, наискось рассекавшую лицо, набрал в легкие воздуха и, подобно муфтию при вынесении фетвы, твердо изрек:

– Извини, Беслан, но если в пути я замечу неладное – пристрелю твоего Сайдали как собаку.

Заместитель по безопасности был готов к жесткому отпору эмира в ответ на заявление: ярости, возмущению или стра­стным возражениям. Однако тот повел себя иначе.

– И правильно сделаешь, – спокойно изрек тот. – Более того, еще здесь ты введешь в его группу надежного человека и вменишь ему в обязанности постоян­ную слежку за Татаевым во время самостоятельной части операции. Понял?

– Конечно, – расцвел Губаев. Такое предложение и подобный тон старого друга пришлись ему по душе.

– Даш Сайдали список с самыми малозначимыми для нас людьми, соответственно и немного денег. Нормаль­ным оружием обеспечишь перед тем, как расстанетесь.

Платиновой печатки Шахабов не трогал, зато уже долго погла­живал бороду. Глаза при этом поблескивали хитро и уверенно.

– Ну, а если парень выполнит задание и вернется – не обессудь! – улыбнулся знаток человеческих душ. – Он станет для тебя неприка­саемым.

 

 

Усевшись возле своей палатки, спецназовец незаметно достал пистолет и тщательно его осмотрел. Хорошо смазанный механизм выглядел исправным, а магазин полностью снаряжен восемнадцатью девятимиллиметровыми патронами специальной удлиненной формы.

– Странно, – прошептал он. Что-то настораживало в этом вне­запном проявлении доверия; что-то не укладывалось в давно выстро­енную им логическую цепочку…

С минуту Сайдали задумчиво вглядывался в тлеющее кострище, потом неспешно извлек из обоймы один патрон и подцепил кухонным но­жом пулю. Аккуратно высыпав пороховой заряд на дубовый лист, осторожно переместил на угли…

Порох вовсе не вспыхнул, а лишь заискрился, словно бенгаль­ский огонь.

– Вот теперь ясно, – кивнул Татаев, почувствовав облегчение от закономерного и вполне ожидаемого открытия. – Инте­ресно, а для дру­гих пистолетов патроны тоже были сварены? Не так уж вы просты, Бес­лан Магомедович, как желаете казаться.

Вогнав магазин в рукоятку, инструктор сунул «Гюрзу» за пояс и направился к автомобильной стоянке. Ныне ему, во что бы то ни стало, требовалась помощь Анжелы Ясаевой…

 

* * *

 

Он нашел ее у сломанного «КамАЗа», стоящего с поднятой темно-зеленой ка­биной. Девчонка вовсе не выглядела обиженной, чего опа­сался Сай­дали, а встретила его ласковой улыбкой, – на щеках четко обозначи­лись ямочки, в карих глазах заискрилась радость.

Узнав об участии настав­ника в предстоящей операции, она с за­вистью посмотрела на торча­щую из-за его пояса пластиковую руко­ятку пистолета и, вытирая ве­тошью руки, вздохнула:

– А мне придется ждать, когда нашей группе подыщут подходя­щие цели для работы.

Тот незаметно поежился от подобных слов, но виду не подал и, как бы невзначай возразил:

– Почему же? Полагаю, нам придется сопровождать кого-то из вас, а возможно и всю группу. Так что, думаю, цели давно выбраны и шанс у тебя имеется.

На лице Анжелы появилась надежда. Появилась, но сразу же ис­чезла…

– Я, похоже, надолго зависла с этой рухлядью. И зачем только вызвалась?.. – пнула она ногой переднее колесо автомобиля. – Тут ра­боты дней на десять, не меньше. Так что если кого с вами и от­правят, то не меня.

Решившись помочь водителю с ремонтом, Ясаева, образно вы­ра­жаясь, влипла. Во-первых, возиться пришлось вовсе не с «Джи­пом», а с капризным дизелем грузовика, ежедневно выез­жавшего за продуктами в близлежащие села и со вчерашнего ве­чера стоявшего на приколе из-за серьезной поломки. А во-вторых, надо было знать о безмерной лени мест­ного шоферюги, прежде чем прояв­лять ини­циативу.

– Водила занимается только внедорожником, а заботу о «КамАЗе» полностью возложил на меня, – пожаловалась девушка.

– Что у него с движком?

– Извечная болезнь дизелей – форсунки. Да и топливный насос барахлит.

– Насос – это не смертельно, а вот форсунки… Поспешила ты, сестрица, проявить доброту. Заменить их легко, а регули­ровку в полевых условиях сделать практически невозможно. Это и на станции не каждому механику дано.

Анжела скисла. Казалось, по ее чумазым щекам вот-вот потекут слезы…

– Ты действительно хотела бы отправиться с нами?

– Конечно! – забавно шмыг­нула она носом, потом уставилась на Сайдали, как на посланника Ал­лаха, спо­собного в одночасье решить любую проблему.

– Хорошо, – вздохнул тот.

Девушка этот вздох истолковала по-своему.

– Значит, вы меня берете?! – воскликнула она.

Насмешливые взгляды, обращенные к ней, похоже, начинали входить в число его дурных привычек. Ответом же стала немного­словная, но вполне деловая реплика:

– Когда-то доводилось ремонтировать нечто подобное. Постара­юсь пособить.

Этот вариант ее так же устраивал – на лице засияла улыбка.

– Только одна просьба, – добавил Татаев, немного приглушив го­лос. – С води­лой я договорюсь, а ты не афишируй моей работы здесь – все ж таки мне предписаны другие обязанности. Договори­лись?

Ясаева была согласна на все, лишь бы попасть в число счастлив­чиков – молодых участников грядущего опасного рейда.

– Тогда за дело – у нас с тобой не так уж много времени…

И начиная с этого дня, бывший спецназовец стал каждый вечер приходить на стоянку и совместно с юной автолюбительницей ко­паться в моторе неисправного автомобиля. Чеченский водитель, он же единственный механик, был только рад столь интенсивной помощи, позволявшей ему больше уделять внимания блеску стекол и лакиро­ванных бортов «Джипа», а порой и просто бессовестно отлынивать от работы.

– Сайдали, успеешь закончить до начала операции? – как-то по­любопытствовал он, развалившись на заднем сиденье иномарки и вы­сунув в открытое окно ногу в дырявом носке. В ожидании ответа, на­помнил: – Вы уходите через сутки.

– Можешь доложить начальству: к завтрашнему обеду движок будет работать не хуже «Ролекса» эмира.

– Отлично! – вскочил тот, захлопнул дверцу и напра­вился рапор­товать о скором окончании ремонта. Проходя мимо трех земляков, занимавшихся охраной стоянки, шепнул: – Присматривайте за ними.

Вернувшись через полчаса, он принес радостную весть для Ясае­вой:

– Готовься Анжела – ты тоже участвуешь в рейде!

– Правда? – выронила от не­ожиданности отвертку террористка-смертница.

– Что я врать буду!? Сам Альберт Губанов сказал.

– Я побегу… уточню, можно? – взмолилась девчонка, глядя на инструктора.

– Дуй. Только не задерживайся.

Ее не было очень долго. Настолько долго, что наставник забеспо­коился. А когда та, наконец, показалась на тропинке меж деревьев, то сразу догадался о причине основательной задержки – девушка тащила внушительный спецназовский ранец, по бедрам бряцали подсумки с патронами, а на правом плече болтался «Калашников». Румяные щеки и светившиеся гордостью глаза выражали высшее блаженство, словно она только что вернулась из Мекки, совершив многомесячный хадж.

– Я иду с вами, Сайдали! Представляете, какая удача!? Вы ко­мандуете третьим отрядом, а я зачислена в пятый.

Спецназовец уже знал, что пятый отряд полностью состоял из смертниц…

– Поздравляю! – искренне порадовался он не столько за нее, сколько за собственную маленькую победу. – Это следовало бы отме­тить.

– В лагере запрещены празднества, – развела та руками.

– Тогда мы закончим сегодняшний рабочий день и пойдем печь картошку. Такой вариант устроит?

– Конечно. А завтра успеем доделать двигатель?

– Успеем. Осталось еще разок проверить компрессию и можно садиться за руль, – намеренно громко заверил инструктор-рукопаш­ник, чтобы эта важная информация была услышана водителем.

И взвалив на плечо увесистый сидор Ясаевой, за­шагал вместе с ней в палаточный городок…

 

 

Хотя в лагере бытовала традиция общего для всех котла, инструкторский состав все же имел некоторые привилегии. Бойцы, обучав­шие молодое пополнение навыкам военного и подрывного дела, могли зака­зывать продукты у снабженцев, за­нимавшихся закупками в ближайших грузинских селах. Иногда пользо­вался данной поблажкой и Сайдали – в его палатке всегда лежала сумка, наполненная свежими продуктами. Курсанты же подобных за­па­сов не имели и довольствовались скудным трехразовым пита­нием.

– Платок есть? – улыбнулся бывший десантник, глядя на чумазую «террористку», с аппетитом уплетающую вторую карто­фелину пополам с лавашем.

– Где-то был, – прожевав, ответила та и стала рыться в тяжело­ватом для нее ранце.

Сегодня «стол» ломился от разнообразия продуктов: на акку­ратно постеленной тряпице стояла открытая банка разогретой ту­шенки, лежали спелые помидоры, яблоки, зелень… Сам наставник уже поел и от нечего делать собирал палоч­кой выступавшую на тор­цах горящих поленьев древесную смолу.

– Послушай, нам топать около ста километров. Зачем вас так на­грузили!? – картинно возмутился он.

– Да вроде ничего лишнего, – пожала плечами Анжела, вытирая найденным платком губы и щеки. – Гражданская одежда, консервы, хлеб, шесть гранат, взрывчатка, детонаторы, патроны…

– Ясно, – вздохнул он и, немного помедлив, тихо спросил: – Где же тебе поручено привести в действие свою «ад­скую машину»?

Она опустила голову, помолчала, затем стрельнула в него зеленовато-карими глазами и еще тише спросила:

– Никому не скажете?

– Это останется между нами.

– Основная цель – аэропорт Минеральных Вод. И два резерв­ных объекта: железнодорожный вокзал Пятигорска, а так же центр Геор­гиев­ска – где-то в районе главпочты.

– Понятно.

– А какое у вас задание?

– Встречи с нашими агентами. Но об этом позже, а пока можешь отложить мне половину сна­ряжения – не привык я таскаться по горам налегке, – он подал ей свой, пока еще пустой ранец.

Не долго думая, девушка накидала в него часть собственного ба­гажа и принялась ворошить золу в поисках следующей кар­тофелины. Когда, наевшись досыта и попрощавшись, она отправилась спать в общую палатку, Татаев заглянул в ранец. Рас­кидав в сто­роны консервы и хлеб, с радостью обнаружил то, чего ему так не доста­вало – на дне походной сумы покоились две гранаты Ф-1, име­нуемые лимонками; но самое главное, отныне в его распоря­жении имелась одна противотанковая граната РКГ-3.

Потом инструктор еще долго сидел у костра, дымя дешевыми си­гаретами, и неотрывно смотрел на капли смолы, с шипением стекав­шие из сыроватой древесины в подставленную им чистую консерв­ную банку…

 

 

Следующим утром эмир отменил все учебные занятия в связи с уходом группы Губаева на север. В самый последний момент числен­ность группы отчего-то увеличили на десять человек. Отправка была назначена на три часа дня, и участникам рейда надлежало произвести последние при­готовления. Другим же курсантам и сотрудникам учебно-тренировоч­ного лагеря ничего не оставалось, как с завистью смотреть на со­средоточенную суету.

Проснувшись в этот день раньше всех, Сайдали с Анжелой от­правились на стоянку для осуществления последних регулировок ди­зеля, после чего девушка собиралась доложить меха­нику о вы­полнен­ном ремонте. Во­дилы на месте не оказалось – тот еще затемно уехал на «буханке» за продук­тами. «Тем лучше, – подумал бывший спецназовец и поко­сился на трех часовых, обосновавшихся под кроной соседнего дерева, – и этих к делу приобщим, если надумают мешать…» Мешать они не мешали, но за работой двух ремонтников периодически погля­дывали, и спустя три часа Татаев скомандовал:

– Анжела, отправляйся в лагерь и поменяй пару своих автомат­ных рожков на пулеметные.

– А зачем мне пулеметные рожки?

– Емкость у них в полтора раза больше – пригодятся. Да и подготовься к построению – до выхода группы осталось всего ничего, а мы тут с бойцами сами разберемся.

Собственно разбираться было не с чем – следовало лишь сделать последний замер компрессии в тех из восьми цилиндрах, где произ­водилась за­мена форсунок. Ясаева сорвалась в лагерь, а инструктор, свиснув сло­нявшихся без дела караульных, быстро приспособил их помогать – расставил у дизеля под откинутой кабиной. Каждый полу­чил кон­кретное задание: один должен был по команде запускать дви­гатель; второму над­ле­жало фиксировать показания манометра; третий и вовсе невесть для чего плавно вращал регулировочный винт малого газа. Сам же Татаев нырнул под машину, якобы что-то проконтроли­ровать…

 

 

– У тебя имеются какие-либо пожелания, просьбы? – сузив един­ственный глаз, поинтересовался советник с чуть заметной насмешкой в голосе.

Вся группа из тридцати человек была построена по приказу эмира в четырнадцать тридцать, и сейчас Сайдали в офицерской ка­муфлированной форме стоял во главе своего отряда. Шахабов с ко­мандиром группы неспешно обходили шеренгу бойцов-диверсантов, беседуя с каждым…

– Да, имеются.

Кавказцы с интересом воззрились на русского, до этого никогда не докучавшего начальство просьбами.

– Мне бы с собой на задание с пол литра чего-нибудь крепкого. Извините… я знаю: нам мусульманам возбраняются подобные напитки, но в спецназе это посто­янно практиковалось – иногда вы­водит из стресса или шока. А так же помогает при ранениях.

Беслан Магомедович с пониманием кивнул, и что-то шепнул на ухо одному из телохранителей. Тот исчез, а через пару минут появился и протянул хозяину армейскую фляжку. Эмир, в свою очередь подал ее Татаеву и негромко сказал:

– Возьми. Это очень хороший дагестанский коньяк «Лезгинка». Я, тоже иногда стресс снимаю. Но по старой привычке предпочитаю всяким там французским наш, отечественный.

– Благодарю, – кивнул Татаев, цепляя емкость к ремню.

По окончании прощального смотра, все его участники исполнили молитву и по команде Губанова тронулись в путь.

– Да сохранит вас Аллах ради победы в священной войне, – глядя им вслед, прошептал заместитель Командующего.

Когда в лесных зарослях исчез арьергард диверсионной группы, он приказал найти водителя, недавно вернувшегося из поездки в близлежащий аул.

– Я слышал, ремонтом грузовика занималась молодая девушка по имени Анжела, не так ли? – поинтересовался у него Шахабов.

– Так точно, Беслан Магомедович. «КамАЗ» полностью отремонти­рован, на ходу.

– И ты, конечно же, уже проверил исправность машины?

– Только что вылез из-под нее! – заверил лысоватый кавказец, демонстрируя перепачканные по локоть руки.

– Хорошо. Девчонка работала одна?

Водила замялся, но под проницательным взглядом эмира, че­стно признался:

– Нет, Беслан Магомедович. По вечерам ей помогал Сайдали Та­таев, иначе бы она не управилась.

– Что ж, хорошо. А к «Джипу» кто-нибудь из них подходил?

– Нет, что вы!.. – испуганно замотал головой шофер. – Я глаз с вашей машины не спускал! А когда отлучался, поручал следить за ней охранникам. Клянусь Аллахом!

– Еще раз досконально проверь грузовик, и в «Джип» не за­будь заглянуть, – сурово наказал Медведь, зная нерадивость его натуры, и предупредил: – Завтра я должен присутствовать на очень важ­ной встрече. Выезжаем ровно в шесть утра.

 

3

Заночевала группа Губаева в паре километров от той до­лины, где Торбин, Во­ронец и Шипилло когда-то приняли неравный бой с оставленной эми­ром засадой. А следующим утром, сразу после молитвы, от­ряд снова двинулся в неблизкий путь, и не успело солнце пробиться сквозь густые кроны деревьев, как тридцать чело­век добрались до страшного ристалища. Бывший капитан молча посмот­рел на место захоронения снайпера – сейчас о могиле напоминал один только покосив­шийся и изветшавший крест.

– Вот и свиделись, Серега, – прошептал он, проходя шагах в де­сяти от покойного. – Удивлен, небось?.. Я тоже, ядрен-батон, многого не предполагал. Никогда не просчитаешь заранее, кто и для чего на­значен. Судьбу перехитрить невозможно… Так уж сложилось в моей жизни. Прости, брат!..

Боевики следовали друг за другом, выдерживая дистанцию в три-че­тыре шага. Люди Татаева располагались ближе к концу колонны, рас­тя­нувшейся мет­ров на семьдесят. Сам Сайдали двигался во главе сво­его отряда на­легке – без оружия. В рюкзаке были продукты, да две ос­тавшихся гранаты, взятых «напрокат» у Анжелы. Торчавшая за его поясом «Гюрза», с непригодными для стрельбы патронами, могла сгодиться разве что в качестве пугача, однако данный факт нис­колько его не забо­тил. В нагрудном кармане камуфляжки лежали до­ку­менты на имя майора ФСБ Петра Куликова, и это обна­деживало куда больше, чем наличие любого оружия.

Настроение у Гросса, несмотря на сосредоточенный и сдержан­ный вид, было отменным – какое-то странное предчувствие свободы, дарованное по­сле года зато­чения в учебном лагере и то, что он снова шел по узким горным тро­пам навстречу неизвестности, воодушевляло и радовало…

Да, сегодня он снова вспомнил о давнем прозвище. Вспомнил и основательно позабытый вкус победы. Впрочем, до победы было далеко – с тех пор, как диверсионная группа покинула учебно-тренировочную базу, за ним неотступно следовал один из маститых моджахе­дов. Не курсант-первогодок, а отъявленный головорез из числа людей Губаева. Тем не менее, приглядывал он за «объектом» крайне неловко, и выявить слежку труда не со­ставило. Од­нако наличие согля­датая связывало бывшего офицера по рукам и но­гам, а время поджи­мало – в голове колонны, где-то непо­далеку от со­ветника эмира, двигался чеченец с армейской радиостан­цией, и дур­ные вести из стана Шаха­бова могли поступить с минуты на минуту. Посему начать Станислав решил непременно со своего «опе­куна».

Во время ближайшего привала опытный инструктор, зная на­сколько небольшие дозы алкоголя помогают организму при критиче­ских нагрузках, отвинтил крышечку фляги и картинно приложился к горлышку. Коньяк действительно оказался отменным. Облизнув губы, он взглянул на бойцов своей группы, расположившихся рядом – все они, включая присматривавшего за ним кавказца, с зави­стью ко­сились на объемный сосуд.

– Ладно, по глотку, – смилостивился Сайдали.

Фляжка моментально пошла из рук в руки…

С декабря прошлого года Торбин изредка наведывался к лекарю учебной базы с жалобами на плохой сон. Средств тот в арсенале имел немного – первым делом предложил валерьянку, позже – таблетки сно­творного. Сначала слабенькие, а по­том, когда русский зачастил с од­нообразными визитами – весьма дей­ственные. Спал капитан как уби­тый, снадобье же аккуратно склады­вал в целлофановый мешочек.

После привала заветный кулек был не­заметно извлечен из левого кармана, и две горсти силь­нейших табле­ток опустились на дно конь­ячной фляги. В другом – правом кармане Стаса покоилось с десяток сизовато-черных ягод во­роньего глаза, что в изобилии произрастал в здешних лиственных ле­сах. Но их черед еще не на­стал…

– Отдых один час. Обед, – передали по цепочки от головы ко­лонны, которая уже рассыпалась по небольшой поляне посреди кед­рача. Под ногами повсюду хрустела бурая опавшая хвоя, не дававшая пробиваться из земли другой растительности. Трава зеленела отдель­ными островками – там, где сквозь густые кроны кедров-великанов к земле пробивалось солнце.

Последний час пути Гросс все чаще по­сматри­вал на связиста – длинная гибкая антенна его радиостанции виднелась из­далека. Пока наушников тот не надевал, стало быть, тре­вога в ла­гере еще не поднята.

Кое-как съев бутерброд с паштетом, и запив нехитрый обед из­рядным количеством воды, Татаев нашел взглядом Анжелу и, махнув рукой, подозвал девушку. Снова сняв с пояса фляжку, скомандовал ей и подчиненным:

– Подставляйте кружки.

– Мне не хочется, – отказалась она, поморщившись.

Он приблизился к ней вплотную и тихо сказал:

– Я прошу тебя: выпей немного. Тебе станет легче.

Ясаева не смогла устоять перед настойчивой просьбой.

– А нам не влетит? – оглянувшись по сторонам, боязливо спро­сила девчонка.

– Даже если бы сегодня на дворе был рамадан, и все соблюдали саум, мы бы освобождались от его запретов, – твердо сказал коман­дир отряда, разливая крепкий напиток. – Да и не собираюсь я вас конья­ком баловать – последний…

Сайдали, четверо диверсантов и одна смертница осушили алю­миниевые кружки, после чего спецназовец встал и, направившись к ближайшим де­ревьям, бросил через плечо:

– Много не ешьте – с набитым брюхом в походе одно мучение. Лучше по­лежите и расслабьтесь. Я скоро вернусь…

Соглядатай не пошел следом – средь голых стволов лес и так великолепно просматривался на добрую сотню метров. Отойдя шагов на тридцать, Станислав закинул в рот не­сколько ягод ядови­того растения и присел за деревом. Разжевав от­раву, тут же почувствовал омерзительный вкус и подступившую тошноту. Через минуту его желудок го­тов был вывернуться наиз­нанку…

Когда рвотные позывы, в конце концов, отступили, он встал, вы­тер платком губы, прикурил сигарету и медленно побрел обратно. Ударная доза сно­творного начинала действовать: Анжела и четверо бое­ви­ков, включая Губаевского вертухая, зевали; лица сделались сон­ными, а тела расслабленными. Бывший капитан присел ря­дом с ними и снова нашел взглядом чеченского связиста. Тот вне­запно за­суетился возле рации: натянул на голову гарнитуру с наушниками и крутил ручки настройки. Вскоре около него оказался и советник эмира.

Более медлить нельзя было ни секунды, но боевики, лежавшие на траве по соседству, все еще не спали. Ясаева прикрыла глаза, однако пальцы ее правой ладони плотно сжимали цевье автомата.

Бесконечно долго тянулись для Гросса несколько минут, пока эти пятеро, наконец, не отключились – дыхание трех молодых чеченцев во главе с четвертым – инструктором-моджахедом стало размер­енным, веки перестали подергиваться. Рука девицы сползла по ору­жию вниз и упала на траву… С виду их отдых ничем примечате­лен не был – два десятка других воинов Аллаха, набив желудки, также бла­женно рас­тянулись на травяных островках. По-прежнему бодрствовали только командир группы, радист, да несколько смертниц.

Не сводя глаз с первых двух и стараясь не привлекать внимания, Торбин медленно подтащил к себе за ремень автомат Ан­желы с длин­ным пуле­метным рожком. По весу оружия, он сразу оп­ределил: мага­зин пол­ностью снаряжен. В этот момент связист услы­шал в эфире что-то важное и, обратившись удивленным лицом к Гу­баеву, вдруг передал ему наушники…

«Вперед! – скомандовал сам себе Стас. – Это сигнал для них, а в большей степени для меня!»

Дальнейшие движения Гросса были скорыми, скупыми и при­вычными: он снял «Калашников» с предохранителя, пере­дернул за­твор и, привстав на одно колено, с непоколебимой решимостью стал безжалостно бить короткими очередями по бан­дитам. Их перекошен­ные от испуга и боли лица мелькали то слева, то справа. Кто-то уми­рал, не успевая встать на ноги; кто-то вскакивал и пытался бежать прочь с поляны; кто-то хватал оружие, но, получая порцию свинца, отлетал и опять валился наземь… Сам же Станислав в эти мгновения молил бога только об од­ном: как бы не угодить случайной пулей в рюкзак какого-нибудь смертни­ка, напичканный пластитом…

Ему повезло – поляна не вздрогнула от взрыва.

Когда в магазине кончи­лись патроны, а из разогретого ствола по­тя­нуло дымком, в кедровом лесу воца­ри­лась жуткая тишина. Невредимыми остались только четверо членов его отряда и Ан­жела. На них он во время стрельбы сознательно не отвлекался – ко­ли­чество сно­творного в коньяке с лихвой перекрывало все мыслимые нормы, по­сему про­снуться им попросту, было не суждено.

Окинув взглядом лежащие тела и немного постояв в задумчи­во­сти, Гросс отбросил автомат и нагнулся над Ясае­вой. Де­вушка безмятежно спала и чему-то улыба­лась в своем сладком сне – должно быть, грезился родной аул, мать с двумя млад­шими сест­рами или рано ушедший из жизни отец…

Приподняв и прислонив малолетнюю смертницу к стволу де­рева, он достал из правого кармана оставшиеся ягоды вороньего глаза. Полностью разбудить ее не удалось, но, хорошенько тряхнув и нада­вав по щекам затрещин, Стас напихал девчонке в рот отраву, а затем заста­вил разжевать и проглотить.

Анжелу рвало минут десять. Сначала, пока та пребывала в объя­тиях Морфея, он держал ее расслабленное тело за плечи. Потом, когда она стала подавать признаки жизни и сама уперлась ру­ками в землю, оставил ученицу и направился к Губаеву.

Советник эмира лежал в наушниках с окровавленным лицом. Черная повязка, некогда скрывавшая страшный изъян, сползла и ва­лялась рядом. Пальцы в последнем прижизненном усилии сжимали микрофон. Ра­дист привалился к его ногам и, глядя в небесную синеву меж кедро­вых крон, часто и с присвистом дышал, прикрывая ладо­нями крово­точащую рану посреди живота.

– Сейчас я помогу тебе, – пообещал Торбин, вытряхивая на траву увесистый ранец Альберта.

Среди множества вещей лежал объемный пакет с пач­ками банк­нот, но Станислава прежде заинтересовали упаковки с бое­припасами для его «Гюрзы». Распечатав первую, попавшуюся под руку, он дос­тал из пистолета магазин и быстро, под аккомпа­немент сви­стящего дыхания умирающего связиста, заменил сваренные па­троны новыми. За­гнав один в ствол, распрямился и тут же выстрелил смер­тельно ра­ненному в сердце. Испустив последний звучный вы­дох, тот с­тих…

Однако Гроссу нужны были не только патроны и деньги в багаже советника. Не найдя среди вытряхнутых из ранца вещей списков агентов Шахабова, он ощупал одежду самого Губаева. В на­плечном кармане обнаружились два списка: один содер­жал скромный перечень из пяти фамилий и адресов, другой же едва уме­щался на двух свернутых листках.

«Эффект отнюдь не нулевой», – оценил плоды своих усилий ка­питан спецназа, укладывая добытые сведения рядышком с удостовере­нием на имя майора ФСБ Куликова.

Он решил вернуться к Анжеле, все еще ползавшей по траве на другом конце поляны, но неожиданно заце­пил ногой провода от ра­диостанции. Голова заместителя эмира по безопасности дерну­лась, и окровавленная гарнитура слетела на траву.

– «Джихад», я «Шахада»! «Джихад», ответьте «Шахаде»! – вдруг донеслось из наушников.

Гросс сунул «Гюрзу» за пояс, поднял гарнитуру и прислушался. Далекий голос бес­прерывно и настойчиво вызывал абонента под по­зывным «Джихад». Этим абонентом, вероятно, и был руководитель диверсионной группы. Осторожно высвободив из рук Альберта мик­рофон и на­жав на кнопку «Передача», Стас ответил:

– «Шахада», «Джихад» на связи.

– «Джихад»! – сразу оживился голос, – куда вы пропали? У нас для вас экстренное сообщение! Вы хорошо меня слышите?

– Отлично «Шахада». Я вас слушаю, передавайте.

– «Джихад» срочно ликвидируйте Сайдали Татаева! Поняли меня? Повто­ряю: срочно убрать Сайдали Татаева! Как поняли меня, «Шахада»?..

Улыбнувшись запоздавшей на несколько минут команде, Торбин вложил обратно в ладонь некогда грозного сподвижника Медведя микрофон и, ненадолго прикрыв веки, представил, как закончилось сегодняшнее утро для са­мого эмира…

 

* * *

 

На важную встречу Беслан Магомедович отбыл затемно. На по­добные рандеву он всегда выезжал загодя – чтобы, ни приведи Аллах, не опоздать; а ездить при этом любил у пра­вого окна заднего сиденья «Джипа». Шефа своей охраны – Арзу Элиханова, одетого в при­лич­ный костюм и вооруженного двумя пистолетами, он сажал впе­реди – рядом с водилой, пя­теро рядовых охранников с автоматами и в повсе­днев­ной форме размеща­лись в раздолбан­ном «уазике». Мощный внедо­рожник во время таких поездок мог с легкостью ото­рваться от «бу­ханки», но безопасности ради оба автомобиля двига­лись не­спешно, преодолевая в час километ­ров сорок. Таковой была устояв­шаяся и многократно проверенная традиция. Так случи­лось и в этот раз…

Прогрев двигатель, и бегло осмотрев машину, водитель до­ложил всемогущему шефу о готовности отправиться в путь. Пасса­жиры за­няли свои места, иномарка и неказистый «УАЗ» неторопливо вы­ехали на проселочную дорогу…

Эмир посматривал в окно правой задней дверки – мимо лениво проплывало разнообразие кавказской флоры, непременно бы заста­вившее восторгаться какого-нибудь представителя Среднерусской равнины. Но взгляд заместителя Командующего вооруженными си­лами Ичкерии лишь скользил по сказочной красоте, не задерживаясь ни на одном из ее гармоничных составляющих.

Скоро предстояло встретиться с одной важной особой, весьма близкой к правительственным кругам Грузии. Неделей раньше он по­лучил любопытное донесение от Щербинина, в котором говорилось о готовящемся нападении на его базу. Это была серьезнейшая угроза и подготовке резерва, и взращиванию воинов-смертни­ков. Да и самому Шахабову вторжение неприятеля не сулило ничего хорошего. Торопиться со свиданием он не стал, решив дополнительно запросить у Юрия Лео­нидовича более подробные сведения. И вот вчера, накануне отправки диверсионной группы, в лагерь прибыл долгожданный связной…

Ныне, когда опасность подтвердилась вторично, медлить было нельзя: необходимо срочно поставить в известность власти при­ютившего его государства о грядущей секретной акции рос­сийских спецслужб. Однако ограничиваться упованием на чью-либо помощь Беслан Магомедович не любил – не входило это в его правила, и пе­ред самым выходом группы Губанова, они с Альбертом подкор­ректи­ро­вали план грядущей операции. Во-первых, численность от­ряда была срочно доведена до тридцати человек. А во-вторых, добравшись до опреде­ленной точки уже известного маршрута движе­ния федера­лов по гор­ной Чечне, советник вместе со смертницами и Сайдали должен был отправиться дальше на север. Двадцать же дру­гих бойцов останутся под­жидать неверных в хитро устроенной засаде.

Он пытался заставить себя думать о предстоящих переговорах.

Не получалось…

Мысли настойчиво воз­вращались к ушедшей ди­версионной группе, к восьми смертницам, отправленным на юг Став­ропольского края и инструктору рукопаш­ного боя Татаеву. Эмир прикрыл веки и по­трогал перстень… «Если он выполнит за­дание и вернется – назначу своим заместителем. Будет отвечать за всю под­готовку новобран­цев. Но выйдет очень скверно, если Сайдали по­ве­дет двойную игру, и Альберт его прикончит. Очень скверно… – раз­мышлял он, унимая по давней привычке волнение вращением во­круг пальца перстня из дра­гоценного металла. – Хоть он и прекрас­ный воин, но, честно говоря, на жизнь этого парня мне наплевать. А вот самому оказаться перед фактом, что ошибался в русском спецна­зовце не хотелось бы. Я сотню раз доказывал Губаеву свою разбор­чивость в людях, а данный промах может все перечерк­нуть. Мой советник одним выстрелом докажет об­ратное…»

Очнуться его заставил голос Элиханова.

– Что-то все время постукивает сзади, – настороженно произнес шеф охраны.

– Кочки, – поморщился в ответ шоферюга. – Видишь, какая до­рога?

– Мы и раньше здесь ездили, но этого звука не было, – настаивал на своем Арзу.

Водила холодно промолчал, оставив без ответа нападки главного телохранителя, разодетого в новенький костюм черного цвета с отли­вом. Если бы короткая словесная перепалка произошла наедине, каж­дый бы остался при своем мнении и волен был бы поступить по-сво­ему, но сейчас сзади восседал всемогущий Шахабов, ревностно относившийся к вопросам личной безопасности и слы­шавший короткий диалог.

Сузив глаза и, сверля взглядом лысоватый затылок шофера, эмир прошипел:

– Ты хорошо проверил «Джип»?

– Пролез сверху донизу, Беслан Магомедович! – заверил тот, – клянусь Аллахом! Что б мне…

– Останови, – приказал заместитель Командующего, голос кото­рого приобрел неприятный металлический тембр.

Водитель безропотно повиновался.

– Выйди и посмотри, что там стучит.

Чеченец одарил подозрительного Элиханова испепеляющим взо­ром, тормознул посреди наезженной колеи, поставил машину на руч­ник и, не заглушив двига­теля, вы­скочил из салона. Плюхнувшись на колени, заглянул слева под днище внедорожника, но ничего не об­наружив, оббежал машину спереди, переместившись к правому борту. И там все было в порядке. Тогда бедолага полез изучать корму авто­мобиля…

«Буханка» тем временем нагнала «Джип» и остановилась метрах в пяти. Вдыхая смрад выхлопного газа, шофер обследо­вал глушитель – именно эта деталь могла что-то заце­пить и служить причиной постороннего звука. Но с виду все было нор­мально, и когда он собрался было встать и, заняв место за рулем, от­пустить что-ни­будь обидное в адрес Арзу, взгляд вдруг выхватил какую-то продолговатую металлическую шту­ковину, прикрепленную к трубе со стороны бензобака. Узкая ее часть была обильно смазана чем-то вязким, похожим на древесную смолу. В том месте, где железяка сопри­касалась с горячим глушителем, смола кипела, теряла твердость и сте­кала каплями на землю…

Какое-то нехорошее предчувствие холодной волной прокатило по телу водителя. Он открыл рот, чтобы крикнуть, да слова застряли где-то внутри. Глухо щелкнув, от узкой части инородной детали что-то отскочило, обдав горячими липкими каплями бледное лицо на­смерть перепуганного кавказца. Он резко отшатнулся и вместо того, чтобы бежать прочь, стал зачем-то нервно шарить по карманам в по­исках платка. Обыскал один, полез в другой…

И в этот миг лес содрогнулся от ужасающего взрыва…

В лагере далекий звук услышали, насторожились и забеспокои­лись. У охранников имелась портативная радиостанция, но на за­просы они не отвечали. Тогда египтянин – старший инструктор, ос­тавленный Ша­хабовым командовать базой, по той же просе­лочной дороге отправил «КамАЗ» с группой моджахедов, однако, проехав мет­ров пятьсот, тот безнадежно заглох и боле не заводился. Пришлось отряду двигаться по лесу пешком…

Таким обра­зом, до места трагедии люди Шахабова добрались лишь часа через три.

От водилы не осталось ровным счетом ничего. Начальника лич­ной охраны – Арзу Элиханова, сумевшего распо­знать странный стук, выбросило через переднее окно, и соплеменники опознали его с большим трудом. Части амери­канского «Джипа», раз­бросанные по лесу, давно дого­рели и только местами источали дым. Искоре­женный, изрешеченный осколками «УАЗ» с трупами пяти охранников и юного шофера лежал на боку, метрах в пятнадцати от зиявшей по­среди дороги воронки.

Бое­вики долго обшаривали кустарник и густую траву в поисках остан­ков Бес­лана Магомедовича, понимая насколько мизерны шансы что-либо найти. Их предводитель предпочитал ездить на заднем си­денье, которое по странному совпадению было самым неуязвимым для пассажира в автомобильных авариях и в то же время смер­тельно опасным при угрозе взрыве, так как находилось почти над бензоба­ком. Обозленные и подавленные кавказцы рыскали по обочинам до тех пор, пока один из смекалистых сподвижников эмира не догадался поднять голову… Средь зеле­ной кроны молодого граба, зацепившись за нижнюю ветвь лоску­том розово-красной и местами прозрачной кожи, раскачивалась в унисон по­рывам легкого ветерка, изуродо­ванная кисть левой руки.

На безы­мянном пальце оторванной конечности весело поигры­вали в лучах солнца искусные грани красивой плати­новой печатки…

 

* * *

 

Понимая, что с Медведем навсегда покончено, Гросс сызнова усмехнулся – первую часть разработанной им лично опера­ции «Вердикт-2», можно было считать успешно завершенной. Но ос­тавалось второе действие, требующее не меньших усилий.

Он поднял с земли пакет с день­гами, а, обернувшись, внезапно уперся грудью в ствол, направлен­ного на него автомата.

– Вы… зачем?! Почему ты убил их, Сайдали?.. – задыхающаяся, бледная как смерть, с застывшим выражением ужаса в широко рас­крытых глазах Ясаева с трудом под­бирала слова и потому впервые назвала его на «ты».

– Потому что они мои враги, Анжела, – твердо ответил Торбин и добавил, словно приказал: – Не называй меня больше Сайдали.

– А я?.. Я тоже твой враг? – девчонка проглотила вставший по­пе­рек горла ком и пожирала глазами своего учи­теля.

– Ты готова нажать на курок? – чуть прищурив глаза, поинтере­совался тот, оставив без ответа трепетный вопрос.

Она часто закивала головой. Свою форменную кепку она обро­нила где-то возле деревьев и, освободив­шись, длинные темные во­лосы рассыпались по плечам.

– Тогда стреляй, – негромко произнес Станислав. – Коль под­няла оружие – стреляй!

Теперь девушку бросило в жар. Она изо всех сил напряглась, сжав пухлые губы. На лбу выступили капельки испарины, а руки, держащие «Калашников», изрядно задрожали. Широко раскрытые зе­леновато-карие глаза, равно как и весь ее вид гово­рили, о чудовищной борьбе, происходящей в душе и соз­нании…

С минуту они молча стояли друг против друга. Один, не раз со­зерцавший лики смерти, внешне был спокоен. С безразличием ле­дя­ного айсберга, он взирал на взбунтовавшуюся ученицу. Она же, не­по­корная и потерявшая всяческий над собой контроль, казалось, была готова на что угодно…

Однако, по прошествии этой бесконечно долгой минуты, Ясаева опустила автомат и отвела взгляд в сторону, чуть слышно прошептав:

– Я догадывалась, чем все закончиться…

Он не придал этим словам значения, приняв их за последствия то ли шока, то ли действия снотворного.

– Если не готова убить человека – никогда не поднимай оружия. А подняла ствол – стреляй, не раздумывая. Кто бы перед тобой не стоял, – невозмутимо повторил Гросс.

Он обошел ее, бесцеремонно задев плечом, поднял ранец, бро­шенный девицей у края поляны, и набил его доверху продук­тами, разбросанными тут же. Потом распечатал пакет с деньгами и пере­считал перехвачен­ные раз­ноцветными резинками пачки банкнот. Долларов набиралось около трехсот тысяч, в рублях же агентам Ша­хабова полагалось пере­дать чуть больше десяти миллионов. Спец­на­зовец представил, сколько оружия, боеприпасов и взрывчатки по­пало бы в руки сепара­тистов, найди эти деньги своих адресатов.

Обернувшись, Торбин взглянул на Анжелу. Поднеся ладони к лицу, как в забытьи, та медленно ходила по поляне и смот­рела на трупы бывших товарищей. Запихнув объемный пакет в свой ранец, он подошел к опустившейся без сил на траву дев­чонке.

– У твоего отца остались хорошие знакомые где-нибудь за преде­лами Чечни? – спросил Стас.

Уронив голову, она не отвечала, а вместо этого снова закрыла лицо ладонями и вдруг расплакалась. Вся эта слабость, беззащитность со слезами и подрагивающими от рыданий плечами совсем не вязались с ее привычным образом: бойким, напористым, упрямым…

Слегка обескураженный, он беззвучно вздохнул и молча присел рядом, давая возмож­ность вырваться наружу накопившимся в ее душе эмоциям. Когда она затихла, при­знался:

– Год назад я потерял в этих лесах своих лучших друзей. Меня связывали с ними годы совместной службы.

– А кто вас в эти леса звал? – всхлипнув, отозвалась де­вушка.

– Это уже другой разговор. О долге, о профессии. Сейчас нужно решить не столь глобальные, но не менее важные для нас обоих проблемы. Итак, где живут друзья твоего отца?

– В Ингушетии, – не сразу ответила она. – Под Назранью.

– Не подойдет. Слишком близко.

Немного подумав, Ясаева прошептала:

– Есть еще в этой… забыла название…

– В Северной Осетии?

– Нет. Где-то дальше.

– В Кабардино-Балкарии?

– Да, – шмыгнула носом «сепаратистка». – Город не помню. Кажется, в ее столице.

– Значит в Нальчике.

Та кивнула.

– А улица, номер дома?

– Не знаю…

– Ну, напряги память, девочка, – поправил ее волосы Станислав, затем осторожно платком промокнул мокрые от слез щеки. – Воспро­изведи адрес – это очень существенно!

– Дома до сих пор хранятся письма оттуда. Там живет папин дав­ний знакомый, – все еще избегая его взгляда, прошептала она. – Могу оши­биться, конечно… Кажется, Второй Гор­ный пере­улок, дом семна­дцать…

– Внешность его помнишь?

– Узнала бы при встрече. А зачем тебе?

– Собирайся, нам надо идти.

Торбин подал ей руку и помог подняться. Затем закинул на плечо тяжелый ранец, подхватил чей-то автомат с полным подсумком па­тронов и направился на се­веро-запад. Дойдя до края поляны, огля­нулся…

Девушка одиноко стояла в центре поляны. Он хотел окликнуть, да в последний миг понял причину задержки. Она опус­тилась на колени, чтобы в последний раз помолиться за вознесшиеся к Аллаху души товарищей, представших теперь на Страшном суде пред всемогущим, строгим, но справедливым Богом.

Гросс не стал торопить. Вместо этого на минуту остановился и молча под­палил сига­рету… Он не брался судить, был ли ее по­ступок сейчас столь необходим, но в том, что он соответствовал ее убеждениям, был прост и прекрасен – не сомневался. Анжела мед­ленно поднялась с ко­лен, в нерешительности потопта­лась на месте и, вдруг схватив свой «Калаш» с длинным пулеметным рож­ком, бегом пустилась нагонять уходящего в глубь кедрового леса наставника…

Спустя полчаса марафонской ходьбы, успокоившись и обретя былой румянец на щеках, она справилась у идущего впе­реди муж­чины:

– Скажи, как же тебя теперь называть?

– Не все ли равно, – не обернувшись, не спрашивая и не отве­чая, сказал тот. – Незачем меня назы­вать. Через трое суток ты ся­дешь в вагон поезда, идущего в Нальчик, и больше мы никогда не увидимся.

Девушка подняла на него печальный взгляд, однако Торбин, заня­тый своими мыслями, не мог его видеть…

 

 

К концу дня они едва не напоролись на большой отряд спецна­зовцев. Заприметив впереди какое-то смутное движение, Стас резко остановился и по привычке вскинул вверх правую руку, но Ясаева, не обученная специальным сигналам, попросту ткнулась лбом в его спину. Чтоб она ненароком не выдала их присутствия в лесу, бывший офицер зажал ладонью ее рот и шепнул на ухо:

– Тихо девочка. Мы тут не одни. Не вздумай пищать и осторожно двигайся за мной. Посматривай под ноги и не насту­пай на сухие ветви. Вперед.

Округлив от испуга глаза, та повиновалась. Пригнувшись, они вернулись на сотню метров и, отыскав подхо­дящие заросли, ук­рылись в них. А через пять минут мимо – при­мерно в сорока шагах, один за другим проследовало около сорока хо­рошо вооруженных бойцов. Некоторых из них Торбин узнал…

Анжела лежала возле него и ничего не видела, посему ре­шила немного приподнять голову, на что инструктор отреагировал плав­ным, но весьма действенным движением – надавил ладонью на ее за­тылок, утопив лицо девицы в буйной траве. Сам же следил за отря­дом до тех пор, пока последний боец не скрылся в «зеленке».

– Я сейчас задохнусь, – напомнила о себе девушка тихим шепо­том.

Он отпустил ее, но знаком приказал не двигаться до команды. Нужно было выдержать паузу – могло случиться так, что за первой группой с каким-то интервалом шла вторая. Однако в течение чет­верти часа никто в поле зрения не появился.

– Вставай, – повелел Гросс и приглушенно добавил: – Долго еще валяться будешь?

– Ты же сам!.. – гневно начала она, моментально вскочив на ноги, да, узрев на его лице улыбку, стушевалась, надула губки и за­молчала.

Медленно поднявшись, он насмешливо посмотрел на спутницу, вид которой выражал крайнее возмущение. Она деловито отрях­нула пятнистый костюм, не заметив несколько тонких травинок, за­путав­шихся в темных волосах…

– Пошли, – вернув лицу серьезность, коротко скомандовал Ста­нислав и стал выбираться из зарослей.

Оставшийся до ночного привала путь он размышлял о неожидан­ной встрече. Бойцов из бригады капитан отличал по снаряжению и на­считал около пятнадцати – совсем немного для приличного по чис­ленности отряда. Полковника Щербинина среди них не было. «Зна­чит, остался под Ханкалой, либо находится еще дальше – в Питере. А может так статься, что и вовсе переведен в другое место», – рассу­дил он, уверенно плутая невидимыми лесными тропами.

Торбин и в самом деле не знал многого. Не знал где искать закля­того врага – Юрия Леонидовича. Не догадывался, куда и с какой це­лью проследо­вал отряд, частично состоявший из его сослуживцев. Не ведал и того, что на следующий день спецназовцы обнаружат на по­ляне средь красавцев кедров трупы тех, кто, в соответствии с задум­кой Беслана Магомедовича, должен был встретить их шквальным ог­нем из устроенной близ этого места засады.

 

 

Ужинали в сумерках, разогревая пищу на костре, когда дым растворялся на фоне темно серого неба, а ночная мгла еще не подступила, чтобы предательски обозначить далеко видимые отбле­ски пламени. Встречи даже с мирными гражданами, не го­воря уж о вооруженных представителях обеих воюющих сторон, в их планы не входили – вторые сутки молодой муж­чина и юная девушка негласно причисляли себя к нейтралам, не же­лая иметь дело ни с сепаратистами, ни с федералами.

Без особых при­ключений преодолев за это время около пятиде­сяти километров и ос­тавив справа чеченское селение Итум-Кале, Торбин с Ясаевой всту­пили на территорию Ингушетии. Найдя прием­лемое для ночлега ме­сто, остановились для последнего длительного привала.

Продуктов оставалось немного больше, чем требовалось – де­вушка отложила для завершающего дня пути две банки консервов, полбуханки хлеба, сахар и чайную заварку. Из остального можно было устроить целый пир, что бывшая подопечная эмира и решила заботливо сделать. Минут через сорок на «столе» ис­точала мясной аромат ту­шенка, стояла открытая банка рыбных кон­сервов, лежали три сварен­ных яйца, зелень, свежие огурцы, хлеб…

Гросс по-прежнему не баловал спутницу разговорчиво­стью, односложно отвечая на ее вопросы или попросту игнорируя их. Да и она, по мере приближения к цели многодневного похода – же­лезнодорожной станции города Назрань, все более замыкалась, порой не произнося ни слова за несколько часов.

– Садись, все готово, – пригласила Анжела, так и не зная, как с недавних пор следует величать инструктора рукопашного боя.

Он уселся напротив и приступил к ужину. Вся трапеза прошла в безмолвии, лишь изредка прерываемом потрескиванием углей зату­хавшего костра, да криком невидимых лесных птиц.

– Анжела, – вдруг сказал он тоном мягким и нерешительным.

Успевшая отвыкнуть от его голоса девушка, вздрогнула. Он достал сигарету и не знал, как начать трудный разговор. Но все ж решился и произнес то, что томило, не по­зволяя иной раз, выдержи­вать ее взгляда:

– Я вот что хотел тебе сказать… Так уж получилось, что четыре года назад я тоже принимал участие в операции на окраине Урус-Мартана.

Выложив главное, словно сбросив с плеч тяжкий груз, он поднял го­лову. Признание поразило ее – замерев, она ждала следующих фраз…

– В общем… Одним словом, мне очень жаль, – продолжал Станислав, теребя так и не подожженную сигарету. – Ни­когда не поверю в то, что кто-то из наших летчиков специально целил в мирных жителей. Это глупейшая случайность. Но ты… Я понимаю, как нелепо и, наверное, неуместно сейчас просить прощения за свер­шившееся тогда… Но все таки, прости, если смо­жешь.

Она смотрела на него долго и пристально. Затем робким порывом коснулась кон­чиками пальцев его руки…

Спали они по разные стороны от теплого кострища, уложив под головы полупустые ранцы. Оружие всегда находилось под ру­кой, а сон обоих был некрепок – оба мгновенно пробуждались от любого посторон­него шороха. И в эту последнюю ночь путешест­вия девчонка устрои­лась меж непри­метных бугорков, свернувшись калачиком и накрывшись большим махровым полотенцем, взятым с собою в ла­герь еще из дома. Стас скинул форменную офицерскую куртку, акку­ратно сложил ее и, оставшись в застиранной пятнистой фут­болке, расположился в пяти шагах от попутчицы.

В этот поздний ве­чер он долго о чем-то размышлял, глядя на яркие звезды и пус­кая в темное небо невидимый сигаретный дым…

Очнувшись посреди ночи от чьего-то острож­ного прикосновения к щеке, спецназовец открыл глаза и схватил за руку че­ло­века, склонившегося над ним. Человек испуганно вскрикнул голо­сом Анжелы и без сил опустился рядом.

– Почему ты не спишь? Что с тобой? – удивленно пробормотал Торбин, ос­лабляя недюжинное усилие ладони и осознавая, что нена­роком чуть не сломал девушке предплечье.

– Не знаю, – отвечала она. – Как-то нехорошо мне. Совсем не­хорошо…

– Мы ночуем в лесу последний раз. Потерпи, завтра купим тебе билет – поезд идет до Нальчика не дольше трех часов.

– Я не об этом. Просто не понимаю, что со мной будет дальше. Никак и нигде не могу представить своего места…

Он уловил в ее голосе боль и отчаяние.

После неожиданно прерванного сна, глаза постепенно привыкли к темноте. Анжела сидела рядом, а Станислав продолжал держать ее руку и, удивительное дело, отнюдь не мертвой хваткой. Щека отчего-то сохраняла теплоту ее легкого, ласкового прикосновения.

Уложив девушку рядом, он заботливо накрыл ее форменной курт­кой. Та ут­кнулась в его грудь и сказала, нарушая запрет называть имя из прошлой жизни:

– Мне страшно, Сайдали. Такое впечатление, что кто-то украл мое будущее.

– Глупый ребенок. Уж не о «карьере» ли смерт­ницы ты жале­ешь? Разве у «ремесленников» этой профессии есть будущее? Смерть де­сятков ни в чем неповинных людей; сотни искалеченных судеб; наконец, твоя собственная смерть… В отряде Шахабова буду­щее таких как ты исчислялось днями. А теперь как раз и рождается твое будущее. Так что надо думать о на­чале новой и нормальной жизни, – подбадривал ее Гросс.

– А ты смог бы поменять свою профессию? – вдруг тихо спро­сила она.

Этот вопрос, заданный по детскому принципу «а ты…», поставил его в тупик. Торбин никогда не задумывался об этом, потому долго молчал, изыскивая упрощенную форму ответа.

– Да, убивать – моя профессия, приобретал которую я вполне осознанно, – признался он, наконец. – Однако ж это вовсе не означает, что лишать кого-то жизни мне нравится, или стрельба, про­изводимая по живым мишеням, доставляет восторг. Война – это страшное зло и общее горе. И ты, и я, и множество других нормаль­ных людей понимаем это, но раз уж война развя­зана и продолжается, значит, есть среди нас и ненормальные. Из-за них-то, Анжела, и про­исходят все мерзости: гибнут и страдают ни в чем неповинные; ру­шатся надежды; бедствуют народы и страна в це­лом… Ну, а раз так, то рано рассуждать: люблю ли я свою профессию иль ненавижу, по­меняю иль нет. Кто-то же должен стоять на пути у зла…

Напрасно он старался облечь свои мысли в простейшую форму – убеждения его были ясны, слова доходчивы. Она кивала, слушая его, а когда наставник замолчал, робко попросила:

– Обними меня.

Образ этого прижавшегося к нему милого создания, пока совсем не увязывался со свежими воспоминаниями о жесткой, упрямой и боевой девице, не щадящей в тренировочных боях соперников лю­бого пола и без особых раздумий решившейся стать жертвенной са­моубийцей. Для радикальных перемен в голове и сердце, видимо, тре­бовалось время. Время и желание. Желание видеть в ней не курсанта учебно-партизанского соединения Ясаеву, а просто девушку Анжелу. Но в том-то и крылась маленькая препона. Этакая сущая безделица – полное отсутствие времени и желания. На протяжении последнего года все до одной мысли бывшего капитана уносились к далекому Санкт-Петербургу…

Одинокая птица затеяла неподалеку ночную песню. Затеяла, да не услышав ответа, умолкла.

– Ты вся дрожишь. Тебе холодно? – спросил Станислав.

– Да, очень, – прошептала девушка.

Но вряд ли она замерзала в эту теплую ночь. Однако он сделал вид, что поверил. Поверил, будто мнимая ночная прохлада, а не их случайная и невинная бли­зость явилась причиной озноба. Улыбнув­шись, Стас погладил ее во­лосы, поцеловал в нежный висок и обнял правой рукой поверх куртки – так, чтобы, не взирая ни на что, она поскорее согрелась и уснула.

– Спи, девочка, – повелел он, закрывая глаза. – Завтра у нас очень напряженный день…

В эту короткую ночь она впервые за последние годы заснула с давно забытым ощущением вернувшегося счастья…

 

* * *

 

Солнце разогнало утренний туман прежде, чем они добрались до русла Сунжи. Подойдя к самой воде и всматриваясь в даль, молодой человек с девушкой заметили пригород Назрани. Спецназовец снял с плеча автомат и без раздумий бросил его в водную рябь – подальше от берега. Следом туда же плюхнулся и подсумок с патро­нами. Он огля­нулся на спутницу, и та без слов поняла, что ей надлежит сде­лать то же самое.

– Я могла бы переодеться, – нерешительно предложила она, доставая из ранца гражданскую одежду. – Было бы не так подоз­ри­тельно.

Гросс оглядел простенькое, однотонное платье; темный пла­ток с какой-то вышитой арабской вязью; жуткой формы женские боты… Оценив прикид, вернул со сло­вами:

– Выбрось в реку. В этом тебя сца­пает первый же патруль. А следом и меня.

Спустя ча­с они ­обедали в небольшом кафе на окраине города. В пустом зале кроме них сидела троица молодых парней, да престаре­лый кавка­зец в каракулевой папахе. Когда официант поставил перед ним блюдо с горячим шашлыком, в зал ввалились четыре вооружен­ных бойца из комендантской роты. Анжела замерла, не донеся до рта вилку с только что наколотым кусочком мяса…

– Ешь спокойно, – не поднимая головы, казал Станислав, – не то желудок испортишь.

Та последовала совету, но глаз с опасных соседей не спус­кала. Вояки купили сигарет и по банке пива. Рассчитавшись, напра­вились к выходу. Однако старший армей­ского патруля заинтересовался двумя людьми в военной форме. Отделившись от остальных, он подошел к столику Торбина и Ясае­вой.

– Разрешите взглянуть на ваши документы? – по­просил офицер.

Девушка метнула испуганный взгляд на спутника и стала спешно рыться в ранце. Бывший десантник молча проже­вал ку­сок мяса, неторопливо вытер губы салфеткой и, выудив двумя паль­цами из нагрудного кармана удостоверение, небрежно бросил на стол.

– Федеральная служба Безопасности Российской Федерации… Оперативно-координационное управление по Северному Кавказу, – бубнил старший лейтенант, знакомясь с доку­ментом. – Майор Кули­ков Петр Вениаминович…

Гросс недвусмысленно зыркнул на девицу и та прекра­тила возиться с поклажей, задвинув ее под стол.

– По делам приехали или так просто? – не меняя официального тона, поинтересовался офицер, возвращая документ.

– Да, полюбоваться на местный патруль, пьющий пиво при ис­пол­нении, – глотнув из маленькой чашечки крепкого кофе, отвечал Стас.

Лицо неподвижно сидящей Анжелы в это время приобрело вос­ковой оттенок. Она наблюдала за произошедшей с наставником мета­морфозой и с ужасом ждала их разоблачения.

– Пиво мы употребляем только после службы. И все-таки по­звольте узнать цель вашего пребывания в Назрани, – не унимался мо­лодой офицер, ви­димо, следуя каким-то инструкциям свыше.

– Послушай приятель, может тебе и список местных наркодиле­ров предоставить? – едва не выругавшись, слегка повысил тон «майор ФСБ».

– Ну, так бы и сказали, что по наркоте… Девушка с вами?

– Младший сержант – лаборантка из экспертного отдела. Еще вопросы есть?

– Нет. Приятного аппетита, – пожелал тот и, козырнув, поплелся к курившим на улице подчиненным.

В ФСБ занимались наркотиками в исключительных случаях, ко­гда разрабатывались совместные операции с Интерполом или что-то в этом роде. Для будничного противостояния потоку страшного зелья, в стране давно были созданы специальные подразделения при област­ных Управлениях внутренних дел. Просто мысль о чертовых наркоти­ках первой ворвалась в сознание Станислава и он, недолго думая, приплел загадочный список перекупщиков «белой смерти». Видать и старлей не отличался компетентностью в данных вопросах. Потому-то и сработало…

«Лаборантка» пребывала на грани обморока и с минуту после на­тяну­той беседы инструктора с офицером федеральных войск не могла вы­молвить ни слова. Незаметно оглянувшись на остальных посетите­лей кафе, моло­дой человек с ласковой насмешливостью в глазах на­крыл ладо­нью ее руку. Девушка опять дро­жала, но на этот раз при­чину озноба понять было нетрудно. Кое-как оправившись от испуга, «отваж­ная» смертница вновь взялась за вилку…

Покончив с обедом, они завернули в магазин одежды.

– Выбери себе что-нибудь… посовременней, – посоветовал Торбин, сунув Ясаевой в руку пачку российских купюр и ле­гонько подтолкнув в направлении женского отдела. – И не стесняйся. Встре­чаемся у вы­хода через пятнадцать минут.

Сам же отправился в мужской отдел…

С покупками он справился быстро. Попросив продавца упаковать вещи в пакет, прождал Анжелу у обозначенного места встречи около часа. «Вот так запус­кать девицу в бутик, не ограничивая кредита!» – ворчал он про себя, рассматривая мудреные названия лосьонов, духов и прочей парфюмерии в крохотном ларьке у входной двери в магазин. Выбрав наобум пару симпатичных коробочек, заплатил за них и увидел, наконец, появившуюся напарницу, держащую в руках два приличных по объему пакета. Подхватив ношу, он промолчал – женщина даже на войне оставалась женщиной…

По пути на вокзал они зашли в какую-то затрапезную гостиницу. Портье – неразговорчивый ингуш средних лет, встретил гос­тей отнюдь негостеприимным взглядом, ворчливым тоном заявив, что свободных номеров нет, и не ожидается. Торбину с Ясаевой не­стер­пимо хотелось стереть с себя последние следы дол­гого пребывания в лесу, но для офицера довод гостиничного слу­жи­теля казался незыблемым, потому он собрался повер­нуться и по­кинуть неприветливое заведение. Однако у его спутницы неожиданно нашелся веский контраргу­мент…

Чуть подавшись вперед, сверкнув карими глазами и одарив му­жика презрительной улыбочкой, она что-то прощебетала на своем языке и вдруг выудила из бездонного кармана камуфляжки гра­нату Ф-1. Гулко брякнув лимонкой о полиро­ванную поверхность де­ревянной стойки, Анжела гневно смотрела на клерка. Реакция по­следовала не­замедли­тельно: в лице ингуша проступили значитель­ные перемены, а тря­сущаяся рука ми­гом потянулась к шкафчику с ключами.

– Вот – номер двадцать два. Из резерва, – почему-то прошептал он, об­ра­щаясь к наблюдавшему за этой комичной сценкой Торбину.

– Она пошутила, – забирая ключ, заверил он. Потом, тоже при­близившись к нему, будто по секрету поведал: – Но имей в виду, дядя, поведешь себя неправильно – гранату она взорвет. Обяза­тельно взорвет вместе с тобой и с гостиницей.

Через минуту, справившись о наличие душа и воды в номере, за­гадочная парочка поднялась по лестнице на второй этаж. Быстро со­риентировавшись в длинном коридорчике, они юркнули за дверь с двумя навинченными металлическими двойками.

Мылись по очереди. А потом…

Потом, выйдя из ванной комнаты, Гросс ошарашено уставился на Анжелу, с трудом признавая в ней бывшую ученицу. За три месяца он привык видеть ее в бесформенном брючном костюме цвета хаки, а ныне перед ним у настенного зеркала в небольшой прихожей стояла юная краса­вица. С роскошными, распущенными, темно-каш­тановыми воло­сами; в легкой замше­вой курточке, небрежно набро­шенной по­верх белоснеж­ной блузки; в обтягивающей бедра юбке и в туфельках на вы­сочен­ном каб­луке. Фигурка у юной девушки оказа­лась просто идеальной.

Оправившись от шока и взяв ненужные отныне ранцы с их ста­рым шмотьем, он выдавил:

– Пойдем. У нас мало времени…

Спускаясь по узкой лестнице в гостиничный холл, и беспре­станно изум­ляясь, Стас пытался осмыслить: «Откуда в деревенской девчонке, про­вед­шей всю недолгую жизнь пусть и рядом с райцен­тром, понятия о вкусе, кра­соте, ма­нере одеваться?.. Ерунда! Совпаде­нье. Случайность».

Все тот же портье облегченно вздохнул и прово­дил по­стояльцев понимающим взглядом: практика съема номеров на два-три часа парами проти­вополож­ного пола прижилась и в здеш­нем по­лутораэтажном «Метро­поле». Пожалуй, только одно об­стоя­тельство вызывало у него очередное не­доумение: при первой встрече от странных клиентов за версту не­сло ко­стровым дымом и прочими «арома­тами», со­путст­вующими не­легкой экстремистской жизни. Те­перь же, одетый с иго­лочки молодой человек вкупе с граци­озной спутницей продефи­лиро­вали мимо, обдав гости­ничного служащего благо­уханиями отнюдь не де­шевых французских духов и туа­летной воды…

Избавившись от ранцев, они прибыли на железнодорожный во­кзал за полчаса до отправ­ления поезда. Купив один билет до Наль­чика, и незаметно от чужих глаз затолкав в левый карман новой куртки Ясае­вой толстую пачку зелено­ватых соток, Станислав, едва сдерживая улыбочку, спросил:

– Ты уж прости за мое любопытство, но зачем ты тащишь с собой гранату?

– На всякий случай, – неопределенно пожала она плечами.

– Кончились, милая, «всякие случаи». Привыкай к мирному бы­тию – без гранат, оружия и насилия. Где она?

– В правом кармане.

Молодой человек так же незаметно конфисковал из указанного места опасную штуковину и спрятал ее внутрь собственной куртки.

Перед тем, как окончательно расстаться, они стояли на перроне – недалеко от нужного вагона, и Гросс приглушенным голосом снабжал ее важными рекомендациями:

– Свое пребывание в учебном лагере эмира вычеркни из автобиографии навсегда. Забудь, как кошмарный сон. По приезду в Наль­чик сразу разыщи отцовского друга. Особо его не пугай, но объ­ясни ситуацию и попроси не сообщать о тебе никому: ни род­ственни­кам, ни знакомым, ни соседям.

– Хорошо, – послушно отвечала она.

То обстоятельство, что девушка давно перестала быть подопеч­ной инструктора рукопашного боя, отчего-то все равно не позволяло ей раскрепоститься и держаться с ним наравне. Она по-прежнему смуща­лась, ловя на себе его взгляд, и терялась, когда тон бывшего настав­ника становился сухим…

– Деньгами не сори, на счет в банк не клади, спрячь их в укром­ном месте. Баксов я тебе ссудил достаточно: хватит и на учебу и на несколько лет спокойной жизни – без выпендрежа.

– А если мной все-таки заинтересуются. Местные органы или другие службы, что делать? Где тебя искать? – гру­стным голосом вопрошала Анжела.

– Все документы у тебя в порядке. А меня ты не найдешь, – равнодушно отвечал спецназовец. – Постарайся в первое время вести себя тихо и осторожно, не вызывая ни у кого лишних подозрений. Мне предстоит за­вершить пару дел в России, после чего я исчезну на­все­гда.

Она промолчала и отвернулась…

Торбин хотел озвучить еще какой-то жизненно важный со­вет, да вдруг запнулся – с ее нижних ресниц сорвалась слеза и пока­тилась по щеке. Капелька замедлила движение на славной ямочке, по­том скользнула дальше и упала на белый воротничок блузки…

Почему-то только сейчас в его голове произошла запоздав­шая подвижка мыслей, позволившая, наконец, увидеть в ней во­все не вздорного курсанта-добровольца, искавшего сча­стья в ком­пании ваххабитов и смертников, а обычную девушку. Очень краси­вую де­вушку...

Скоро над перроном прогрохотало объявление об отправлении поезда, а проводник вагона попро­сил пассажиров занять свои места. Пока отъезжающие толпились у входа в тамбур, Анжела покусывала нижнюю губку, затем вдруг заторопилась и, сбиваясь от этой тороп­ливости с нужной мысли, стала приглушенно говорить:

– Я давно хотела тебе сказать… Если не сознаюсь в этом, потом мне будет ужасно стыдно. Там, в лагере, со мной несколько раз тайно беседовал Губаев – настойчиво расспрашивал о тебе и пы­тался выяс­нить: о чем мы с то­бой разговариваем, какие ты задаешь вопросы, чем интересуешься… Я ничего плохого про тебя не гово­рила. Ни слова… Кажется, мы оба с ним догадывались, что ты не тот за кого себя выда­ешь, но он нуждался в доказательствах, в подтверждениях… Он даже предлагал большие деньги. Только советник никогда бы от меня не услышал того, что хотел! Понимаешь?.. Никогда и ни за что!

Тронутый этим неожиданным и по-детски прямоли­нейным признанием, капитан вспомнил ту короткую реплику, мимо­летно произнесенную девушкой на поляне среди кедров, когда она опустила направ­ленный в его грудь автомат. «Я догадывалась, чем все закон­читься…» – обмолвилась тогда Анжела. Он же не придал тихим сло­вам долж­ного значения.

Станислав обнял и прижал ее к себе. Позабыв о времени, они стояли так несколько минут. Пассажиры давно про­шли в вагон, и в двер­ном проеме одиноко маячил пожилой железнодорожник, из­редка взи­равший на молодых людей и дивившийся совпаденью: па­рочка никак не могла про­ститься, а бри­гада машинистов, словно в угоду им, за­держивала отправление состава.

Он гладил длинные волосы девушки, чуть касаясь ладонью ее плеч и нежной шеи. Затем, на­кло­нившись, прикоснулся губами к ямочке на мокрой щеке.

– Нет… прошу, не надо так… – дрожащим голосом сказала она и, при­поднявшись, сама поцеловала его в губы. Пряча полные слез глаза, прошептала: – Прощай…

Анжела повернулась и решительно направилась к стоявшему на верхней ступеньке проводнику, унося в своем сердце бурю самых противоречивых чувств. Она была расстроена и растрогана, взволно­вана и успокоена, рассержена и влюблена…

Помогая ей подняться в тамбур и подавая тяжелую сумку с про­дук­тами и вещами, купленными в дорогу, Торбин не сказал больше ни слова. Пройдя вдоль вагона, он видел, как девушка появи­лась в купе, по­том при­никла к стеклу и долго стояла, неотрывно глядя на него до тех пор, пока поезд не набрал ход…

 

 

Часть четвертая

Прощай, Гроссмейстер…

 

1

В один из майских вечеров со стороны Витебского вокзала Санкт-Петербурга, к станции метро неспешно шел молодой мужчина лет двадцати восьми. На нем были но­вые черные джинсы и, несмотря на теплую погоду, кожаная и такая же черная куртка. Глаза скрыва­лись за узкими темными очками, а лицо обрамляла недельная щетина. В левой руке он нес пластиковый кейс.

Направился он, как ни странно, не к ближайшей – вокзальной станции подземки, а к соседней – Владимирской. Возможно, недав­ний пассажир поезда «Ростов-на-Дону – Санкт-Петербург» хотел раз­мяться после утомительных двух суток, проведенных в вагоне СВ. Или просто возжелал пройтись по городу, с которым некогда что-то роднило и связывало. А может быть, его настораживало обилие лю­дей в серой форме, в изрядном количестве снующих по привокзаль­ной площади и примыкающим к железной дороге кварталам.

Так или иначе, сделав замысловатую петлю по старым переул­кам, он вскоре оказался на Загородном проспекте, почти прямиком ведшем к нужной цели. Если он избегал встреч с защитниками пра­вопорядка, то сейчас на его пути находилась не слишком подходящая городская «достопримечательность» – здание Районного отдела внут­ренних дел. Но, вероятно, наличие данного препятствия мало вол­но­вало путника, поскольку маршрута он менять не стал, а уверенно держал намеченный курс.

Подъезды к милицейскому оплоту перекрывали бетонные блоки, раскрашенные в косую красную полоску. По обеим сторонам мрачного строения дежурили автоматчики в «Масках» – средствах индивидуальной бронезащиты.

«Как всегда заботятся исключительно о собственной безопасно­сти. Прежде сами, а все остальные потом, – с горечью подумал не­зна­комец, огибая внушительные ограждения. – Школы, детские сады, больницы, театры – подождут. Точно террор, расползающийся с юга страны не хуже эпидемии, им не угрожает. Как же!.. Нужно ведь и МЧС работенкой обеспечить: трупы из-под завалов вытаскивать по­сле взрывов…»

– Гражданин! – внезапно окрикнул его кто-то сзади, прервав справедливую критику силовых структур.

Человек в черном остановился и нехотя повернул голову. Валь­яжной по­ходкой его догоняли два мента. Приблизившись и изобразив пародию на отдание чести, старший патрульный проскрипел:

– Ваши документы.

Подозрительный гражданин подал удостоверение. Оз­накомившись с ним, стражи правопорядка снова козырнули и, воз­вращая документ, отвесили сугубо милицейский комплимент:

– Извиняемся, товарищ майор. Кожа у вас смуглая – точь-в-точь как у лица кавказской национальности. Вот и перестраховались.

– Ничего, бывает, – небрежно отвечал тот, пряча ксиву во внут­ренний карман. Прежде чем возобновить движение в прежнем на­правлении, бросил: – Из отпуска возвращаюсь – на югах загорал…

– Счастливчик, – с завистью вздохнул один из патрульных, глядя вслед удалявшемуся офицеру в штатском.

– Учиться, надо было в школе на пятерки, Костян Петрович, а не прогуливать! – поддел его другой. – Тогда, глядишь, и нас бы с тобой в ФСБ взяли. Пошли, двоечник. Надо бы пару настоящих азеров тор­мознуть – на обед подзаработать…

Проехав четыре остановки на восток, мужчина выныр­нул из стан­ции метро Ладожская и направился к гарнизону бригады особого назначения воздушно-десантных войск. Лишь наблюдательный и хорошо знавший раньше этого человека со­служивец, по походке и внешности мог угадать в нем ка­питана Тор­бина.

Также неспешно он проследовал вдоль знакомого длинного за­бора и, наконец, увидел гарнизонное КПП…

В груди заще­мило, а по спине пробежал легкий холодок от захлестнувших воспо­минаний. Снова всплыли дорогие образы двух погибших друзей: Сашки Воронцова и Сергея Шипилло. Сколько раз они проходили че­рез эти ворота! Немногим больше года назад прошли все вместе, ко­гда отправлялись в ту роковую для них командировку. Отправлялись, не ве­дая, что она станет последней…

На территорию родной бригады Станислав проник, вос­пользовавшись лазейкой, известной только спецназовцам, да жителям ветхого трехэтажного дома, стоявшего вплотную к каменному забору. Зайдя с переулка в его парадное, он поднялся по ступенькам первого лестничного марша и оказался у подъездного окна противо­положной стены. Открыв никогда не запиравшуюся раму, перемахнул через широкий, давно не видавший краски подоконник и, сделав не­сколько шагов по кирпичной кладке, спрыгнул вниз.

За истекший год внутри гарнизона мало что изменилось: вы­росло три этажа жилого панельного здания; старый асфальт местами закатали свежим; подновились обветшалые фасады магазинов… Проходя мимо одного из них, бывшему десантнику при­шлось отвернуться и, закрывая лицо рукой, делать вид, будто поправ­ляет темные очки – неподалеку от стеклянного входа в супермаркет стояла с двумя знакомыми бабками его соседка – все такая же полная и неуго­монная тетя Даша. Поглядывая по сторонам и провожая дотошным взглядом каждого прохожего, повариха из отрядной столовой взахлеб судачила с подругами о новостях и последних сплетнях. Если бы она вдруг узнала Стаса, весть об этом разлетелась бы по военному го­родку со скоростью звука. Но, большого интереса «незнакомец» в черном у пожилых женщин не вызвал. Не задерживаясь у ма­газина, он ускорил шаг и избежал участи быть узнанным.

Гросс медленно брел к тому дому, где когда-то проживали полковник Щербинин с до­черью. Пятиэтажка с улучшенной планировкой квартир находилась в центре гарнизона и выходила окнами на зону отдыха – небольшой парк, расчерченный множеством асфальтовых дорожек. В будний ве­чер парк пустовал, лишь с десяток детишек возились на зеленеющих газонах, да пара малолетних велосипедистов выписывала виражи на «перекрестках». Выбрав удобное для наблюдения мес­течко в тени деревьев, Торбин уселся на деревянную лавочку и раз­вернул свежий «Спорт-экспресс»…

Напечатанные слова и мысли проходили через его голову, не ос­тавляя следа. Он всеми силами напрягал внимание, но не смог одолеть и десятка срок. Взгляд, будто намагниченный, посто­янно устремлялся ко второму подъезду пятиэтажки…

У искомого дома появлялись все больше незнакомые люди. Правда, изредка мелькали и те, с коими приходилось сталкиваться в прошлой жизни. Прошло три часа, однако ни самого Юрия Леонидовича, ни Елизаветы он так и не увидел. А когда стемнело, над дверьми подъездов и в парке зажглись фонари. Гросс свернул ненужную газету, снова окинул взором пространство вокруг здания, поднялся и направился обратно к лазейке…

Пока он не располагал даже приблизительными ко­ординатами полковника. По-прежнему ли тот возглавлял бригаду, или был куда-то переведен… Оставалось лишь надеется, что Щербинин служил где-то поблизости.

«Служил!.. – зло усмехнулся про себя спецназовец, легко пре­одолевая забор и залезая в окно, – за такую «службу» в самый раз «багровую мошну» на голову. Без судебных проволочек и следст­вий…»

Весь прошедший год комбриг вызывал у Станислава ус­тойчивую ненависть. «Еще бы! – рассуждал он, направляясь в сторону станции метро. – Од­ному богу известно, сколько на его совести злодеяний. Сколько за­губленных жизней на­ших солдат и офицеров! Связь с Ша­хабовым он, скорее всего, устано­вил еще до пе­ревода из Таджики­стана в бригаду, или же сразу после прибытия сюда на должность замести­теля командира. Теперь-то ясно, почему той далекой осенью Щерби­нин с легкостью вызвался в добро­вольные заложники к Мед­ведю в обмен на тринадцать солдат – знал, сука: по заранее сочиненному плану тот затребует Львовского. Все очень просто – Юрий Леонидо­вич зараба­тывал репутацию отважного и бес­страшного офицера, а Беслан Ма­гомедович, в свою очередь, расчи­щал ему дорожку для карьерного роста. Потом же, когда Щербинин занял место погибшего Алексея Эдуардовича, стали бесследно исче­зать команды, посылае­мые для устранения эмира. Тем же, испытан­ным способом был обес­печен провал и моей группы, и «Вердикта» в целом…»

Гросс не заметил, как дошел до станции Ладожская. Уже спускаясь по длинной лестнице вниз, мимо сидящих вдоль ка­фельных стен нищих, алкашей и бомжей, внезапно очнулся от невеселых дум…

Следовало определиться с ночлегом. Проще всего было устро­иться в гостинице, но лишний раз светиться со своей новой фамилией Торбин не желал. Да и стоило ли рисоваться с поддельными до­кумен­тами в заведениях, находящихся под постоянной опекой ФСБ? Дан­ные постояльцев гостиниц больших городов наверняка пропуска­лись через компьютерную базу оной конторы. Удостоверение на имя май­ора ФСБ Петра Куликова изначально предполагалось использо­вать в зоне боевых действий и весьма кратковременно – не более двух не­дель, пока длилась бы диверсионная операция группы Губаева. Там, на всю Чечню и компьютеров-то две с половиной штуки… Здесь же, в Санкт-Петербурге осмотрительность и осторожность должны быть максимальными. И, памятуя о давней привычке везде и во всем трижды перестраховываться, он призадумался…

Но отчего-то нужные мысли сбивались и путались. Скоро Стас понял, почему это происходит – покоя не давала теперешняя близость с еще одним человеком – с Лизой. Одно только то, что некогда любимая им девушка находилась где-то рядом – возможно, на этой же станции метро, и ее лицо запросто могло сейчас мелькнуть в толпе, движущейся навстречу, заставляло дыхание учащаться.

О Лизе за минувший год он думал часто. Не проходило и дня, чтобы Торбин не вспоминал их зна­комство или продолжительные прогулки по скверам и набережным вечернего Петербурга. Но все эти сладостные видения заканчивались одним и тем же наваж­деньем: ее чудесный образ и радостные, излучающие лю­бовь глаза, неизбежно затмевались, отчетливо прояв­ляв­шейся темной фигурой полковника Щербинина – человека, окле­ве­тавшего его перед друзьями, сослуживцами и той же Елизаветой. Че­ловека, на­прочь сломавшего Станиславу жизнь. И как он ни старался доказать самому себе непричастность дочери к деяниям отца, тень Юрия Ле­онидовича неизменно вставала между ними.

Кроме того, существовало еще одно наиважнейшее обстоятель­ство, заставлявшее навсегда забыть о некогда пылких чувствах к юной Лизе – вторая и завершающая часть операции «Вердикт-2»…

– Товарищ капитан, – вдруг раздался чей-то встревоженный возглас, разнесшийся эхом в просторном вестибюле.

Окрик отчетливо прозвучал на фоне приглушенного гула, что всегда обитает в подземных переходах и метро. Людей в военной форме поблизости не было, но кто-то настойчиво повторил:

– Товарищ капитан!.. Товарищ капитан, это я…

Людской поток продолжал движенье и, похоже, никто не откли­кался на этот странный зов. Сердце Торбина ускорило ритм; он не стал оборачиваться и, тем более, останавли­ваться, а тем же размеренным шагом спускался вниз, будто этот «кто-то» триви­ально обознался…

– Это же я, товарищ капитан! Рядовой Бояринов!..

И тут Стас почувствовал, как в груди образуется вакуум, точно пе­ред падением, когда под ногами внезапно исчезает опора. Долгое время до появления в Питере, он готовил себя к чему угодно, но, услышан­ное им перечеркнуло всякую и ко всему готовность.

Гросс застыл на последней ступени и медленно обернулся…

 

* * *

 

Возле стеклянных дверей входа в вестибюль станции находились представители вышеупомянутой бездомной «аристократии». Среди них, опер­шись на два деревянных костыля, стоял мужчина в поношенной ка­муфляжной форме. Левая штанина брюк от самого колена была за­вернута назад. Не отрывая глаз от его фигуры, Торбин дви­нулся вверх по длинной лестнице вместе с встречным людским потоком…

Он помнил Бояринова коротко подстриженным, уверенным и всегда улыбающимся парнем. Человек в камуфляжке тоже пытался изобразить улыбку, но был грязным, обросшим, со сгорбленной спи­ной. И, тем не менее, подойдя ближе, он узнал его…

Несколько мгновений они постояли, вглядываясь в изменив­шиеся за год черты и, не сговариваясь, бросились друг другу в объя­тия.

– Товарищ капитан… Я знал… Я точно знал: кроме меня, кто-то должен был выжить в том аду, – шептал Тургенев и, вдруг всхлипнув, почти прокричал: – Никогда не верил в то, что про вас потом гово­рили! Никогда! Я же помню… Вроде сквозь сон, но помню, как после взрыва вы меня тащили на себе – меж деревьев петляли… Мне каза­лось: полдня петляли… У вас тогда такое дыхание было, думал: вот-вот упадете!.. А вы, словно двужильный…

– Бог с ними, Ваня, – по-прежнему держа бывшего подчинен­ного в объятиях, тихо отвечал Станислав.

– Как же бог с ними?! Товарищ капитан!.. Я же объяснял им: разве возможно, чтоб такой железный человек сдался или стал предате­лем?! – вытирал рукавом слезы Бояринов. И, обращаясь к нынешним при­ятелям, радостно сообщил: – Вот… представляете?! Своего боевого командира повстречал! Вместе воевали в Че…

Тургенев запнулся на полуслове – капитан легонько сжал его руку и незаметно качнул головой.

– Отметить бы надо встречу! – хрипло предложил один из ме­ст­ных бомжей. – Раз такое дело – нельзя не отметить!..

– Так где же вы пропадали столько времени? – отмахнувшись от алкаша, поинтересовался Иван.

– Долгая история. После расскажу. Ты-то как?

– Да-а… – протянул он, снова смахивая слезу и горько усмех­нувшись, приподнял над полом один костыль: – Вот теперь все мои дела. Кому мы такие нужны? Отработанный материал…

– Ты, вообще-то, где ночуешь? Надеюсь не здесь?

– Точняк не здесь! Комнату у одной бабки снимаю. Если не по­брезгуете, могу в гости пригласить. Согласны?

– С удовольствием. Веди.

Отставив далеко в сторону правый костыль, одноногий спецназо­вец нагнулся за потрепанной сумкой.

– Что же ты молчишь? Давай помогу… – Гросс ловко подхватил авоську, в которой мелодично звякнули пустые бутылки. Глянув на ее хозяина, справился: – А кроме посуды в ней что-нибудь ценное име­ется?

– Нет, – сконфузился тот.

– Держите, – капитан подал ненужную ношу ближайшему ста­рику, – На «отметить» здесь не хватит, а вот на «закусить» – вполне. Пошли Ваня…

 

 

Закончив повествование о своих злоключениях, Торбин плеснул в стаканы дорогой водки и вынул из пачки сигарету.

– Возвратившись, Щербинин утверждал, будто после моего под­рыва за вами по пятам все время шли «приматы», – монотонно по­качиваясь и все еще на­ходясь под впечатлением услышанного, тихо сказал Иван.

– Никто за нами не шел, – поднял стакан Станислав. – Он пудрил мозги бедному Сомову, подбрасывая липовые улики: шприц, надре­занный страховочный фал… И маскировал мнимой погоней свои же преступления. Ты же наверняка помнишь, как погиб Ромка Деркач?

– Еще бы… У него просто не сработал скрепер-блок, а фал был в порядке, – под­твердил Бояринов и прикрыл веки. После долгого молчания задум­чиво покачал головой: – Да… неспроста все наши называли вас Гроссмейсте­ром.

Затем, глядя в одну точку, помолчал и глухо проговорил:

– А знаете, я ведь видел, как он убивал Се­рова.

Офицер опрокинул в себя водку и, проигнорировав обилие раз­нообразной еды, подпалил сигарету. Сделав не­сколько затяжек, удивленно глянул на подчиненного, озвучившего запоздалое признание.

– Да-да, – подтвердил Иван. – Просто мне казалось, что уви­денное из грота – бред, игра нездорового воображения. Ну, как вам объяснить?.. Порой думал: с ума сойду от адской боли – никакой пармидол не помогал, хоть и говорили: сильный наркотик. Всё время представлялось всякое, мерещилось… Я тогда и разобрать-то толком не мог, что взаправду происходит, а какие картинки сами собой в контуженных мозгах складыва­ются. Вот и подумал: ерунда какая-то, глупость. Никому, разуме­ется, не говорил.

– И как же это случилось? – подсевшим голосом спросил Стас.

Собеседник тяжело вздохнул, поднял стакан, выпил. Заку­сив ломтиком копченой рыбы, сбивчиво поведал:

– Андрюха-то вроде обрадовался, узнав Щербинина; пошел на­встречу… А тот гад поначалу со слащавой улыбочкой приближался… Подошел вплотную и вдруг ножом – раз! Другой! Третий!.. И рот ру­кой сержанту зажимает, чтоб не крикнул… сволочь! Потом долго во­зился с его головой… Дальше, кроме сплошной крови ничего­шеньки не помню.

Гросс встал и, докуривая сигарету, прошелся по малень­кой комнате. Увиденное Тургеневым в полубессознательном состоя­нии, вполне совпадало с давним рассказом самого полковника, когда тот похвалялся перед Шахабовым жестокой находчивостью.

– Ну а я больше трех месяцев провалялся в госпитале, после того, как они меня с Портновым приволокли к нашим, – продолжал Бояри­нов и, кивнув на стоявшие у подлокотника дивана костыли, ухмыль­нулся: – Осваивал эти ходули. Друзья из бригады, слава богу, не за­бывали – чуть не каждый день навещали. Кстати!..

Он отчего-то оживился и с нескрываемым оптимизмом объявил:

– А ведь в ваше предательство поверили далеко не все. Вам из­вестно, что в бригаде по окончании операции «Вердикт» состоя­лось офицерское собрание?

– Нет, откуда ж?.. – пожал плечами Станислав.

– О-о… Там, говорят, такие страсти кипели!

– И по поводу чего же они рядились? – не понял он.

– Предметом спора стало чье-то предложение похоронить вас по-человечески. Ну, на кладбище, где все наши лежат. Вернувшись из лесов и притащив меня, Щербинин доложил о гибели семи человек из первой группы, и что, мол сам лично убил вас в перестрелке перед тем, как разобраться с эмиром. Ну и стал настраивать коллектив про­тив ваших похорон. Говорил: оборот­ням не место среди наших ге­роев на Серафимовском!.. Таких следует стирать из памяти и тому подоб­ное…

– И чья же взяла? – равнодушно усмехнулся Торбин.

В его ладони опять заблестела заветная монетка с остро отточен­ными краями.

– Официально, вроде как, хоронить вас запретили – все ж Аллея Героев… Однако мо­гила, не поверите – появилась! Такая же, как и у остальных – с надгробным камнем, с надписью. Щербинин повозму­щался, а по­сле махнул рукой. К тому же и некогда ему стало зани­маться разбор­ками – в столицу вызвали, орденок вручать за успешное устранение Шахабова.

– Вот как?.. – вскинул брови спецназовец, подходя к большой фотографии, висевшей на голой стене. Как бы, между прочим, поинте­ресовался: – Стало быть, Юрий Леонидович и по сей день ис­правно командует бригадой?

– Командует. Чего ему еще от жизни желать? – подтвердил со­беседник, обернувшись к капитану и, заворожено любуясь стреми­тельно мелькавшим меж его пальцев металлическим кружочком. Улыбнувшись, протянул: – Об этой вашей завсегдашней привычке, я признаться, позабыл… Сейчас вот увидел и вспомнил. Здорово!

– И живет полковник там же? – будто не слыша Ивана, продол­жал интересоваться офицер.

– Точняк, там же.

На групповом снимке, хранившемся за стеклом, но безо всякой рамки, стояли бойцы спецназа. Веселые симпатичные лица, уверен­ные взгляды… Он насчитал пятнадцать человек. Более половины из запечатленных на фотографии уже не осталось в живых. Гросс легко отыскал членов своей команды, год назад ушедших с ним в по­след­нюю спецоперацию.

Вглядываясь в каждого, он тихо шептал:

– Серега Шипилло, Саня Воронцов, Андрей Серов, Борис Куц, Роман Деркач, Анатолий Тоцкий…

Увидев Бояринова и себя, отвернулся и отошел от стены…

– А у меня вслед за госпиталем начались скитания по инстан­циям, – проворчал Тургенев, разливая по стаканам остатки водки. – Денег-то по началу отвалили немало, а вот с пенсией обманули.

– Как это обманули?

– А!.. – махнул тот рукой, – считал намедни – на валюту пе­рево­дил… И двухсот этих, как их… евро не выходит. Разве этого доста­точно для нормальной жизни? Видали сегодня в супермаркете, сколько про­дукты стоят? А работу, таким как я, найти невозможно. За эту вот ха­лупу половину пенсии отдаю. Вот и приходится бу­тылки соби­рать, да банки алюминиевые плющить.

Гросс опять прошелся по комнатушке. Нынешняя оби­тель Ивана была чересчур скромной и никакой кри­тике не поддавалась. Старенький диван, скособоченный двуствор­ча­тый шкаф, да обеденный стол под дырявой клеенкой едва помеща­лись на площади в восемь или девять квадратных метров. Жилище человека, ставшего инвалидом в борьбе с терроризмом, не имело са­мых элементарных удобств. Да и сам он здорово изменился – совсем не походил на того веселого, жизнерадостного и не унывающего парня, отправлявшегося с ним в ту проклятую командировку. Вся бы­лая свет­лость его души ныне пребывала в блеклых осенних красках…

– А почему ты не уехал домой в Краснокамск?

Тот поднял стакан и, запрокинув светловолосую голову, осу­шил его. Ткнув пустую емкость меж тарелок, занюхал рукавом и при­знался:

– Стыдно таким ехать.

– Чего ж тебе стыдиться? Ты же не под трамваем в пьяном угаре ногу потерял.

– Не-е, – не дал договорить бывшему командиру Бояринов. – Роди­тели ко мне приезжали в госпиталь – так обоих валерьянкой от­паивали. Зачем я поеду к ним на шею? Мать с отцом и так ни­щие – концы с концами еле сводят. Меня там еще не хватало! Они, ко­нечно, пишут, зовут. И девчонка моя – бывшая одноклассница, звала. Кучу писем прислала… Только последний месяц перестала пи­сать – видать смирилась.

– Как ты считаешь?.. – задумчиво молвил капитан, глядя куда-то в темное окно, – матери и отцы наших погибших товари­щей: Тоцкого, Деркача, Борьки Куца… согласились бы, чтобы прямо сей­час их сыновья вдруг вернулись домой, пусть даже инвалидами?

Вопрос застал Ивана врасплох. Об этом он, скорее всего, никогда не думал и на месте несчастных родителей себя не представлял. Захмелевшая голова не помешала работе воображе­ния – лицо помрачнело; уверенность, минуту назад царившая во взгляде, сменилась беспомощной растерянностью.

Рядовой не ответил, но Станислав почувствовал пере­мену в нем.

– Ладно, дружище, довольно на сегодня воспоминаний, – не же­лая больше возвращаться к этому разговору, заключил гость, осмат­риваясь по сторонам, – где тут лучше пристроиться?

– На кровати ложитесь, а я уж…

– Нет, брат, кровать – твое законное место, а мне привычней на полу…

 

* * *

 

Погруженный в забытье, Торбин крепко не спал, но отдыхал, а лишь забрезжил рассвет – тотчас встал со свежей головой и с великой готовностью завершить то, что замышлял на протяжении долгого, мучительного года. Распахнув настежь единственное оконце, выхо­дившее внутрь дворика-колодца, отжался положенную сотню раз от пола, умылся, заварил крепкого чаю и, поколдовав у раскрытого кейса, разбудил Тургенева.

– Может, опохмелимся? – предложил заспанный хозяин, натяги­вая поверх тельняшки единственный элемент гардероба – заношен­ную до дыр камуфляж­ную куртку. – А то настроение с состоянием, надо заметить – не фон­тан.

– А выпьешь, так они фонтаном забрызжут? – поддел офицер, но тут же сменив иронию на серьезный тон, сказал: – Вот что, Иван, у меня имеется к тебе несколько поручений. Очень серьезных поруче­ний. Намеренно не стал говорить о важном вчера, – ждал, ко­гда сооб­ражать начнешь трезво.

Молодой инвалид закончил подвязывать левую штанину брюк и озадаченно посмотрел на бывшего командира.

– Но ты прежде должен дать мне слово, – твердо, как когда-то на кавказских перевалах, изрек капитан. – Честное слово бойца нашей бригады особого назначения, что выполнишь каждую из моих просьб.

Не отрывая доверчивого взора от Торбина, будто опасаясь жес­токого розыгрыша, тот нащупал костыли, оперся на них и поднялся с дивана. Стас ощутил, насколько значим для Бояринова этот момент. На­сколько ценно то, что его по-прежнему считают спецназовцем, что собираются поведать нечто важное, и, наконец, до­ве­ряют какие-то поручения.

– Даю честное слово, – тихо, но без колебаний про­изнес он, – выполню все, о чем вы попросите.

– Отлично. Тогда слушай… – Торбин подошел к столу, на кото­ром помимо следов от вчерашнего пиршества лежал его кейс. – Пер­вое: о том, что я жив, а тем более о нашей встрече, не должна знать ни еди­ная душа.

Иван с пониманием кивнул. Тогда Гросс приоткрыл портфель, извлек из его недр два свертка, перехваченных скотчем и помес­тил их рядом на стол.

– Второе, – он подал ему один пакет, – здесь деньги. От­не­сешь их семье прапорщика Шипилло. У него, если помнишь, оста­лась жена, два сына и внук. Разыщешь Екатерину Андреевну, она ра­ботает, если не изменяет память, медсестрой в детском саду. Ска­жешь: деньги собрали… ну, предположим, в комитете ветеранов или… одним словом, наплетешь что-нибудь.

– А может вы сами?! – вдруг с жаром предложил хозяин ком­натки.

– Ты в своем уме? – холодно возразил капитан.

– Ну, надо же вам как-то возвращаться с того света и потом… – не унимался молодой человек. – Потом я мог бы подтвердить, что не было с вашей стороны никакого предательства, а?

– Возможно. Возможно, когда-нибудь мне понадобится твоя помощь, но не сейчас.

Откуда-то из внутреннего кармана Станислав достал аккуратно сложенную «лыжную» шапочку снайпера. Развернув ее, погладил да­леко не новую шерстяную вязку и на миг о чем-то задумался… Оч­нувшись, спросил:

– Узнаешь?

– Еще-е бы!.. – улыбаясь, протянул Тургенев, глядя на простень­кую, незамысловатую вещицу, как на старую, добрую знакомую. – Ка­жется, будто Серега в Чечне ее и с головы-то не снимал. Так и ос­та­нется в моей памяти в этом головном уборе.

– Ее тоже передай жене, – Торбин вздохнул и, накрыв ладонью другой сверток, продолжил: – Теперь третье и последнее. Это твои деньги. Здесь достаточно для того, чтобы купить квартиру и органи­зовать собственное дело. Ты профессиональный связист – устро­ишься. Но одно условие: устраи­ваться будешь не в Питере, а дома – в Краснокамске. В Питере ты пропьешь любую сумму за пару лет и пропа­дешь. А на родине все будет нор­мально. Понял меня?

– Понял, – закивал обалдевший Бояринов.

– Ты вчера говорил о девушке – бывшей однокласснице.

– Да?.. – смутился тот, но, опомнившись, подтвердил: – Точняк, гово­рил.

– Мол, не забыла она тебя и в письмах звала. Верно?

– Звала. Много писем присылала.

– Как ее зовут?

– Александра.

– Стало быть, плевать Александре на это, – сделав ударение на последнее слово, Стас указал взглядом на костыли. – Знала обо всем и настойчиво писала. Следовательно, и по сей день любит. И ро­дителям своим ты всегда был дороже всех. Вот все эти близкие люди и не да­дут тебе пропасть, уяснил?

– Так точно. Уяснил.

– Ты поедешь домой и заживешь по-человечески – не жалким ин­валидом, просящим милостыню у прохожих, и не опустившей руки размазней. Чтоб в течение недели собрал необходимые документы, справки, купил билет и отбыл в Пермскую губернию. Считай это моим по­следним приказом.

– Есть, товарищ капитан, – четко, как в былые времена отвечал рядовой.

– Ну, давай прощаться.

Они обнялись посреди махонькой комнаты.

Когда пожимали друг другу руки, Тургенев уже не стеснялся вы­ступивших слез. А, приметив мелькнувшую под полой куртки Тор­бина рукоятку писто­лета, грустно улыбнулся и спросил:

– И куда ж вы теперь?

– Тоже на восток, только гораздо дальше – там проще затеряться.

– Прощайте, товарищ капитан. Удачи вам…

 

2

Утро выдалось прохладным. Солнце норовило надолго спря­таться за слоями тонких облаков, а с берегов Финского залива по­веяло свежим ветерком, слегка трепавшим темные волосы Стаса, не­спешно бредущего по оживленным улицам Санкт-Петербурга.

Покинув тесную комнатушку бывшего сослуживца, молодой че­ловек в узких очках и черной кожаной куртке вновь проделал извест­ный маршрут и занял позицию на той же лавочке в сквере, откуда вел на­блюдение вчерашним вечером. Теперь, после встречи и разговора с Иваном, он был твердо уве­рен: ожидать предстоит не на­прасно – интересующий его человек по-прежнему заправлял в бригаде и обитал в гарнизонной пяти­этажке.

Не успел Гросс развернуть газету, как ко второму подъ­езду подкатила серебристая иномарка и несколько раз протяжно про­сигналила.

«Уж, не за моим ли знакомцем?» – насторожился он и, отложив прессу, приготовился встать.

Однако из дома неожиданно выпорх­нула Елизавета.

Тысячу раз Торбин представлял их встречу. Нет, разумом он по­нимал: даже намека на связь с Лизой отныне быть не может, и она до конца дней не узнает всей правды о нем. Ни к чему. Однако каждый раз торопливо, пока в воображение не вторгался фантом ее отца, в дивных красках рисовал счастливое свидание, непременно случив­шееся бы при других – более благоприятных обстоятельствах…

Из автомобиля вышел невысокий мужчина, разодетый в дорогой и ладно сидящий на худощавой фигуре костюм, белоснежную ру­башку и яркий галстук. Поцеловав подставленные Елизаветой губки, он услужливо от­крыл правую дверцу. Дождавшись, когда ба­рышня устроиться на си­денье, аккуратно прикрыл ее, и занял води­тельское место. Представи­тельское авто плавно тронулось и исчезло за поворотом, унося с собой последние иллюзии Стани­слава…

Иногда он спрашивал себя: отчего я не организовал убийство эмира и не исчез из лагеря раньше – прошлым летом, когда получил относительную свободу или же зимой, переселившись после праздно­вания Курбан-байрама в отдельную палатку и оставив не у дел трех арабов-надсмотрщиков? Зачем столько выжидал, теряя драгоценное время? Неужто не придумал бы способа перехитрить службу безопас­ности Губаева, раздавить Шахабова и неза­метно просочиться мимо расстав­ленных вокруг базы постов? Впрочем… «Стоит ли укорять себя за медлительность? – каждый раз отвечал сам себе спецназовец, – уж не оттого ли я занят подобными вопросами, что кто-то за это время успел за­нять мое место возле Лизы? Эким же я становлюсь собственником! Ни себе, ни людям. Один бы черт с ней ни чего не получилось, даже если бы я вернулся сюда следом за Щербининым и сумел доказать свою непричастность к измене».

Ну, а кроме сих объективных доводов, говорящих о том, что то­ропиться было незачем, существовал и давний обычай Гросса не под­вергать критике собственные поступки в далеком прошлом.

– Коль растянул подготовку акции «Вердикт-2» на целый год – значит, того требовали обстоятельства, – прошептал он, наблюдая за игравшей неподалеку, невзирая на раннее время и утреннюю про­хладу, детворой. – Кто знает, чем обернулась бы необдуманная по­спешность? А Елизавета… – потащил Стас из пачки сига­рету, – Елиза­вета – живой и вполне нормальный человек. Не в монастырь же ей было подаваться после известия о моей «смерти». Небось, одних ко­сых взглядов в спину сколько при­шлось вынести! Как-никак, пол­года ходила под ручку с «предателем»…»

Вряд ли молодой человек сожалел о канувших в небытие отно­шениях с Лизой. Увиденное несколько минут назад лишь оконча­тельно развеяло последние сомнения и разложило по нужным полоч­кам давно свершившиеся факты. Отныне оставалось одно неотложное и наиважнейшее дело – страстно хотелось повидаться с командиром бригады. И скоро его заветной мечте суждено было сбыться – из подъезда неторопливо, или точнее сказать – чинно, выплыл Юрий Леонидович…

За год полковник немного раздобрел, седина на висках стала за­метно гуще. Одетый в военную форму он, вероятно, направлялся в штаб, что находился в трехстах метрах, посему, не восполь­зовавшись служебной машиной, решил пройтись пешком.

Гросс в миг сорвался с лавочки и быстрым шагом пустился напе­ререз. Когда дистанция между ними сократилась до двадцати метров, негромко окликнул:

– Господин Щербинин! Вам просили передать привет.

Шеф местного спецназа остановился, словно перед ним возникла не­ведомая преграда и, резко обернулся. Стас замедлил шаг и прибли­жался, зорко следя за каждым его движением.

– Ты?! – изумленно пробормотал тот, воровато оглядываясь по сто­ронам. Правая ладонь его машинально приподнялась к тому месту, где на ремне висела кобура.

– Не дергайся, – предупредил капитан, слегка отводя полу куртки от рукоятки готовой к стрельбе «Гюрзы».

Наверно в памяти Юрия Леонидовича еще оставались свежи вос­поминания об отменой реакции и умении молниеносно стрелять точно в цель с обеих рук бывшим подопечным, ибо полковник за­метно побледнел, судорожно сглотнул вставший поперек горла ком. Рука его безвольно опустилась.

Теперь он стоял перед Торбиным, лихо­радочно гадая, что же произойдет дальше…

– Беслан Магомедович передал вам свой последний привет из дремучих ле­сов Панкисского ущелья, – с недоброй усмешкой молвил нежданный гость. – Вы не рады?

Пожевав губу, тот кивнул на скверик и предложил:

– Пойдем, Станислав – посидим, потолкуем…

Гросс окинул взором пространство возле пятиэтажки. Место действительно не подходило для разговора – изредка, то тут, то там из подъездов выходили люди и, спеша на работу, заворачивали за угол. Неровен час, кто-нибудь признает или помешает долгождан­ной встрече.

Сделав полшага в сторону, он предложил ему пройти первым. Комбриг поплелся к длинному ряду деревянных лавочек на асфаль­то­вой дорожке…

Где-то справа, меж невысоких деревьев резвилась стайка дет­воры, однако их родителей и прочих взрослых в парке не было. Дойдя почти до конца тропинки – как можно дальше от оживленного пятачка перед домом, Щербинин сел. Бывший офицер, ставший по его милости «из­менником», устроился на такой же лавке напротив. Их отделяло узкое пространство аллейки, и ни одно телодвижение полковника не ускользнуло бы от его внимательного взгляда. Пожи­лой, обрюзгший мужчина жалобно смотрел на пы­шущего здоровьем и силой Тор­бина, среди пальцев левой ладони ко­торого снова замельтешила мо­нетка…

– Не знаю, важно ли это для тебя, но Елизавета ведь не поверила в твою смерть, – выдохнув, заве­рил Юрий Леонидович и попытался растянуть губы в подобии улыбки. – Мне кажется, она до сих пор тебя ждет…

У спокойного Стаса ухмылка получилась более естественной:

– Не пытайтесь врать там, где уже не требуется. Уверен, Лиза ждала бы, если бы не красочные байки о моем «предательстве» и «смерти» в ожесточенной перестрелке от вашей «героической» руки. Небось, и за этот «подвиг» кителек дырявили для правительственной награды?

– Я, разумеется, виноват перед тобой.

– Вот как?.. Только передо мной?

– Знаю-знаю, Станислав. Не только… И перед друзьями твоими – Воронцовым, Шипилло…

– Вы подзабыли Львовского, с ликвидации которого развернули бурную деятельность в нашей бригаде, – серо-голубые глаза капитана сверкнули, но тут же погасли – затянулись непроницаемой холодно­стью. – Хо­телось бы так же напомнить и об остальных членах моей группы, и о двух пропавших командах, ушед­ших устранять вашего дружка еще до старта «Вердикта». Да и отре­занную голову Серова с его вспоротым животом не грех приоб­щить к сего­дняшней беседе.

Произносить обвинительные речи, равно как и выслушивать оп­равдательный лепет, в планы Гросса не входило. Он собирался все обставить быстро и без проволочек, но беспорядочно бегающие, на­полненные животным страхом глазки полковника, цеплявше­гося за любую возможность продлить жизнь, слегка выбили из наме­ченного графика, вновь заставив проснуться душивший гнев.

– Я уже не молод, Станислав. Все, что у меня осталось – Елиза­вета. Единственная дочь… Она рано лишилась матери. Недавно вот надумала уехать во Францию – хочет продолжать учебу там, – сбив­чиво тара­торил осужденный Гроссом, но видя бесплод­ность попыток разжало­бить своего палача, решил предложить выгод­ную сделку: – Послушай, у меня есть деньги! Копил не для себя – для дочери. Го­тов поделиться с тобой – нет про­блем! Я ведь, как-никак, в большом долгу…

Станислав не переставал удивляться циничности и лживости Юрия Леонидовича, которому на самом деле было абсолютно напле­вать на чувства Елизаветы. Он сам видел и строил будущее собствен­ной дочери: без какого-то там полунищего капитана Торбина, а с пер­спективным богатеньким женишком; не в голодной и наводненной преступностью России, а в сытой, самодовольной загранице.

Подавив кипевшие эмоции, и не прекращая гонять между пальцев монету, Гросс покачал головой:

– Благодарю, господин Щербинин за щедрость, но меня вполне сносно профинансировал ваш покойный приятель. К тому же я наме­тил другую программу.

– Могу узнать, какую? – насторожился комбриг.

– Почему же нет?.. Запросто. Случалось ли вам слышать от Бес­лана Магомедовича выражение «багровая мошна»?

Полковник отшатнулся. Лицо стало белее простыни, на лбу вы­ступила испарина. Две капли – одна за другой, покатились от седого виска к шее и юркнули под рубашку. На воротнике тут же рас­плылось темное пятнышко пота. Похоже, он до сих пор не опом­нился от не­ожиданной встречи, а грядущий апокалипсис, стреми­тельно надви­гавшийся подобно горной лавине, вызывал в его душе не меньшую панику. Вероятно, Иуда уже давно и безвозвратно ут­ратил покой, безмятежное настоящее, веру в бу­дущее… А тут еще свалив­шийся на голову Торбин предвещал скорое и мучительное рас­ставание с жиз­нью.

Он сунул руку в боковой карман кителя и тут же замер, узрев предупреждающий взгляд Гросса.

– Платок, – осипшим голосом объяснил Юрий Леонидович, – у меня там всего лишь платок.

Медленно потянув вверх ладонь, он и впрямь вытащил носовой платок. Тщательно промокнул им шею, тяжелый подбородок, и перед тем, как спрятать, стал машинально складывать вчетверо.

– Стало быть, про «мошну» вам известно, – вздохнул Стас. – А мне, признаться, едва не «посчастливилось» испытать ее на собствен­ной шкуре. Ну, что ж, тогда…

Он не успел договорить – в руке оборотня, секунду назад пих­ав­шей в карман платок, сверкнул вороненой сталью небольшой писто­лет. Даль­нейшее происходило молниеносно.

Гросс прыгнул влево, одновременно метнув в него мо­нету с зато­ченными краями. В ту же секунду раздался щелчок выстрела из малока­либерного ПСМ и страшный хрип Щербинина.

Асфальтовая дорожка была узкой – не более двух метров и сле­дующим движением Станислав выбил ногой из его руки писто­лет, но сам после этого, схватившись за грудь, мед­ленно осел. Да, всего лишь на мгновение он упустил из виду, что напротив сидит такой же спецназовец, а не курсант из лагеря Шаха­бова. Пуля небольшого ка­либра ударила правее сердца – по-видимому, в легкое. Запо­здай он на мгновение с прыжком, бес­проигрыш­ность этой партии была бы безвозвратно утеряна.

Торбин медленно распрямился и глянул по сторонам – дети про­должали игру в парке, не обращая внимания на происходящее меж двоих взрос­лых. Полковник запрокинул голову на спинку лавки и бес­поря­дочно елозил ногами по асфальту, – один начищен­ный до блеска по­луботинок уже слетел со стопы и валялся рядом по­дошвой кверху. Юрий Леонидович беспрестанно из­давал отвратительные хрипящие гортанные звуки, пытаясь пальцами ослабить ворот ру­башки и сорвать галстук. Монета вошла в шею – точно под кадык и, верно, застряла где-то в дыхательном горле.

Нужно было поскорее заканчивать казнь предателя, но давала о себе знать и собственная рана: кровавое пятно на бело-черной фут­болке увеличивалось в размерах с каждой минутой. Капитан достал из-за па­зухи тонкую прямоугольную фляжку, отвинтил крышку и прило­жился к горлышку. Затем выудил из кармана джинсов платок и плес­нул на него спирта. Беспорядочно скомкав тряпицу, затолкал ее под футболку и прижал к пулевому ранению. Отыскав отлетевший на газон ПСМ, Гросс осторожно снял куртку, обернул ею плоский пис­толет. Под­неся его к груди Щербинина и ни секунды не раздумы­вая, трижды подряд нажал на спусковой крючок. В ответ оборотень столько же раз дер­нулся всем телом и… затих.

Не делая резких движений, молодой человек снова надел куртку. Орудие убийства следовало взять с собой, – с монеты, застрявшей в горле ненавистного врага, много отпечатков не снять, а вот на писто­летной рукоятке их останется предостаточно.

Последним же действием, перед тем, как покинуть гарнизон, Стас сделал то, что, возможно, объяснило бы следственным органам многое. Очень многое! В его объемном бумажнике покои­лись два списка агентов эмира Шахабова. Теперь оба аккуратно пере­кочевали в накладной карман полковничьего кителя.

Взяв с противоположной лавки кейс, капитан с минуту постоял возле бездыханного тела изменника. Три пятимиллиметровые пули прошили мундир, оставив крохотные и неприметные дырки на левом лацкане.

«Этот акт возмездия и есть то наиважнейшее обстоятель­ство, за­ставившее меня навсегда забыть о любви к Елизавете. Жаль, но по-другому быть не могло. Отныне опера­ция «Вердикт-2» завершена», – подумал он, деловито по­правляя на шее пожи­лого человека галстук – так, чтобы скрыть не­большую рану с крово­подте­ками.

Улыбнув­шись пробегавшим мимо ребятишкам, нарочито строго по­грозил им паль­цем:

– Ну-ка не шумите. Разве не видите – дядя отдыхает.

Девчушка лет шести притормозила, перейдя с резвого бега на шаг, а, проходя мимо и кося на полковника, шепотом поинтересова­лась:

– А почему дядя до сих пор спит? Ведь уже давно утро.

– День и ночь работает. Устал от трудов праведных, вот и смо­рило, – так же в полголоса объяснил он.

Наивный и сознательный ребенок взял валявшийся посреди до­рожки боти­нок, аккуратно поставил его возле лавки, приложил пух­лый пальчик к губкам и на цыпочках удалился.

Торбин развернулся в другую сторону и, держа левую руку под курткой, медленно зашагал прочь…

 

* * *

 

До Серафимовского мемориального кладбища, где обычно хоро­нили бойцов бригады особого назначения, он добрался на такси. Рассчитавшись, с трудом покинул легковой авто­мобиль и, миновав витиеватые ворота с ар­кой из красного кирпича, неторопливо направился знакомому маршруту.

Ушлый водитель-частник, видимо не гнушавшийся и «гнилой» работенки, еще по дороге заметил в зеркало заднего вида окровав­лен­ную футболку, бледность и странное, хриплое покашливание подсев­шего пассажира. Тут же смекнув о возможности поживиться за счет ослабленной жертвы, решил проследить за молодым челове­ком. Обширный и избавленный в будний день от многочисленных по­сетителей погост представлялся идеальным местечком для осу­ществления темной затеи. Тще­душный таксист следовал за пассажиром на приличном расстоянии, в наде­жде дождаться, когда тот окончательно обессилит. Но парень, хоть иногда и пока­чивался, однако продолжал упрямо идти в известном только ему направле­нии, не оборачиваясь и не замечая слежки.

Метров через двести он свернул с главной аллеи в боковую. «Из­возчик» перешел на легкий бег и, не успев юркнуть за угол, столк­нулся лицом к лицу со своей «жертвой»…

– Я мало тебе заплатил? Или ты решил отказаться от чаевых? – с недоброй усмешкой молвил Торбин.

– А?.. Привет… Да нет!.. Я тут… на минутку… – понес лиходей вся­кую ахинею, потом выпалил: – У меня здесь братан старший похо­ро­нен. Вот и забежал проведать…

У Стаса не было желания разговаривать с человеком, наглость для которого являлась не вторым, а первым и единст­вен­ным счастьем. Недолго думая, он приставил к его брюху Щерби­нин­ский ПСМ. Любитель поживиться за чужой счет закатил глазки и стал судорожно глотать ртом воздух, напрасно подбирая слова, чтобы вы­молить прощение.

«Нет, пожалуй, довольно на сегодня крови! Надобно про­сто проучить шакала, дабы неповадно было», – подумал спецназо­вец, ис­подволь прикидывая, достаточно ли осталось для будущего урока сил.

Он не стал напрягать ослабевшего организма, а просто и не­сильно ткнул пальцами распрямленной левой ладони в болевую точку на шее. Водила обмяк и качнулся, пы­таясь втянуть открытым ртом побольше воздуха. Постоял несколько секунд в недоумении, потом неведомая сила повела его куда-то в сто­рону – к боковым могилкам. Там он запнулся непослушными ногами об ограждения и зава­лился промеж захоронений. «Очень смахи­вает на заурядного алкаша – внимания редких прохожих не привлечет», – оценил Гросс и помор­щился от усилившейся боли в груди.

По-прежнему при­держивая платок под футболкой, и хрипло по­кашливая, он дошел до Аллеи Героев. Два «метростроевца», с кото­рыми дру­зья заклю­чали сделку о приобретении пяти метров земли, сдер­жали слово: все три могилы были аккуратно уст­роены рядышком, вслед за надгро­бием полковника Львовского. Пер­вая – прапорщика Шипилло, вторая – капитана Воронцова и третья – самого Торбина. Все три могилы по злой иронии судьбы остава­лись пустыми – без своих вечных постояльцев.

Он закурил, но тут же закашлявшись, выбросил сигарету и долго, словно в забытьи, стоял у бордюрного камня. Платок уже давно набух от крови, и ее капли одна за другой стекали по его левой руке вниз – на асфальт. Однако Гросс не замечал этого и разговаривал с друзьями так, будто они лежали не в дале­кой кавказской земле, а именно здесь – в паре метров…

– Помнишь Серега, ты рассказывал о своем сне?.. Как верну­лись мы втроем из командировки живые и невредимые. Вернулись, да ни­кто нас не признает. Мы спрашиваем прохожих, возмущаемся… А они отвечают: не существовало среди нас таких никогда. Не числи­лось в списках и штатных расписа­ниях.

Он снова достал плоскую фляжку и пару раз глотнул обжигаю­щей жидкости из уз­кого горлышка. Вместо закуски, по устояв­шейся традиции, затянулся следующей сигаре­той.

– И у меня ведь накануне предчувствия были – хуже некуда. Все так и вышло… – продолжал беседу капитан, все чаще кривясь от боли. – Но как бы там ни было, задание мы выпол­нили! Все вместе выполнили – ввосьмером! А сегодня я отомстил за вашу смерть. Одним словом, каждый свое получил: и эмир, и Щерби­нин. Так что спите спокойно, мужики. Кто знает, может, скоро и свидимся. Все под Богом ходим…

Станислав опустился на бордюрный камень и ненадолго прикрыл веки, крепко сжимая ладонью рану.

– Вам плохо? – раздался чей-то голос.

Подняв голову, он увидел склонившегося старичка с бу­кетиком первых тюльпанов.

– На кладбище только мертвым хорошо, – отозвался спецназо­вец.

– Что верно – то верно, сынок, – тряхнул седой головой дед и зашагал дальше по аллее, опираясь на тонкую трость.

С трудом поднявшись, Торбин в последний раз глянул на три мо­гилы и, все так же держась за простреленную грудь, направился к вы­ходу. Пока недюжинный организм еще сохранял силы, хотя Стас все отчетливее ощущал во рту привкус крови, толчками поднимавшейся из поврежденного лег­кого.

Остановившись неподалеку от ворот, он по­смот­рел на солнце, проглядывавшее сквозь тонкий слой обла­ков. Порывистый ветер ослаб, и его легкие дуновения больше не об­жигали неприятной прохладой. Похоже, взяв полдня на раздумье, по­года решила-таки на­ладиться.

Отчего-то именно в эти минуты вспомнилась Анжела. Но перед глазами явился не образ человека неопределенного пола в мешкова­том пятнистом костюме, машущего кулаками посреди толпы кавказ­цев. Не сосредоточенное на предстоящем террористическом акте лицо смертницы. Нет! Ее упрямый, бойцовский нрав и напористость в страстном желании слепой мести за смерть родителей бесследно размылись в па­мяти. Отныне в душе и мыслях безраз­дельно господствовал образ той де­вушки, что, дрожа, прижималась к нему той последней ночью в лесу. Затем, подобно Золушке, преобрази­лась из замарашки и пред­стала чудесной красавицей в гостиничном номере. А не­многим позже, не сдер­живая слез, проща­лась с ним на во­кзале На­зрани…

Сейчас он догады­вался, что вся наигранная жестокость и напуск­ная на­пористость Ан­желы были ни чем иным как защитной маской, спа­сающей от экстре­мальных для обычного человека условий. Когда же волею счастливого случая она вырвалась из них, маска рас­таяла – исчезла за нена­добностью. Отныне он не сомневался, какой она была в настоящей жизни. Как удиви­тельно гармонично соче­та­лись в ней обаятельная мягкость, жен­ская беззащит­ность и привле­ка­тельная внешность. Там, в учебном лагере ее сердце безошибочно подсказало правду о затеянной Сайдали Татаевым игре, но она все решила по-своему и неожиданно для него, а может и для самой себя, стала самым пре­дан­ным, самым надежным человеком в стане врага.

«Похвально, что на­шел силы сдержаться и не пообещал навес­тить в Нальчике, – пронес­лось в голове Торбина эхо каких-то дале­ких, смутных и сквер­ных по­дозрений. – А то нехо­рошо бы получи­лось. Вдруг не дое­хал бы…»

 

 

Прощаясь ранним утром с Иваном Бояриновым, капитан лукавил, утверждая, будто собирается отбыть на Дальний Восток. Вероятно, перестра­ховывался, следуя еще одной давней привычке. В действи­тельности же никто сейчас не мог предпо­ложить, куда держит путь этот человек с пла­стиковым кейсом в правой руке. Левой он так и прижимал окровавленный платок к ране под кожаной курткой.

Возможно, не знал о направлении и сам Гросс­, как не ве­дал и о том, сколь долго ему еще предстоит про­жить…

 

 

Краткий словарь

сотрудника Отдела Специального Назначения,

выезжающего в зону боевых действий

на территории Северо-Кавказского региона

 

а

АК-105 – автомат Калашникова калибра 5,45 мм новой серии, разра­ботанный КБ Ижевского машиностроительного завода. Все автоматы «сотой» серии могут оснащаться оптическими и ночными прицелами, а так же допускают возможность установки прибора бесшумной бес­пламенной стрельбы (ПБС). Предусмотрен монтаж подствольного гранатомета.

 

б

«Барс» – малокалиберный (5,6 мм) охотничий карабин конструкции А. Нестерова. Мощное и дальнобойное (по охотничьим меркам) ору­жие.

«Берета» – один из лучших пистолетов итальянской фирмы «Пьетро Берета». Состоит на вооружении армий многих стран. В Чечню по­ступает контрабандным путем и, несмотря на высокую стоимость (более 800 долларов), пользуется большой популярностью.

«Борс» («Борз») – Волк – пистолет-пулемет чеченского производства для вооружения партизанских и диверсионно-террористических под­разделений. В основу конструкции положено устройство пистолета-пулемета Судаева «ППС», а магазин скопирован с немецкого МП-40. Слабый патрон и низкое качество изготовления делают боевые харак­теристики этого оружия более чем скромными. Надежность и живу­честь крайне низкие.

 

в

«Вал» – автомат специальный (АС) бесшумной и беспламенной стрельбы. Разработан П. Сердюковым и В. Красниковым. Состоит на вооружении спецподразделений России. Автомат легок (менее 3 кг), имеет складной приклад и прост по конструк­ции, а в разобранном виде помещается в кейс. При использова­нии специальных патронов (СП-5, СП-6, ПАБ-9) по мощности и точ­ности стрельбы не имеет ана­логов в мире.

Ваххабизм – в узком и точном смысле слова означает учение, сфор­мулированное в XVIII веке аравийским религиозным реформатором Мухаммадом Ибн-Абд-аль-Ваххабом. В настоящее время слово вах­хабизм чаще всего употребляется для обозначения религиозно-поли­тического экстремизма, соотносимого с исламом.

«Вертекс» (VERTEX) – портативная переносная радиостанция про­изводства Японии. Рассчитана на эксплуатацию в самых жестких по­левых условиях и соответствует требованиям мировых военных стан­дартов. Закупалась большими партиями для оснащения армейских и специальных подразделений Российской армии, воюющих в Закавка­зье. Дальность действия на открытой местности до 10 км. Для увели­чения дальности связи в горах, оснащается усилительной антенной.

«Винторез» – винтовка специальная снайперская (ВСС) отличается от автомата «Вал» деревянным прикладом, наличием оптического или ночного прицела и магазином меньшей емкости. На дальностях до 400 м пробивает бронежилеты 1 и 2 уровня защиты.

«Вихрь» – укороченный вариант автомата «Вал». Из-за невысоких баллистических характеристик, короткого ствола и малой эффектив­ной дальности стрельбы это оружие утеряло достоинства автомата и скорее относится к пистолетам-пулеметам. Постепенно «Вихрь» вы­тесняется из арсеналов спецназа более продвинутыми и современ­ными видами оружия.

 

г

«Гюрза» (СПС/СР-1 «Вектор») – автоматический пистолет, разработанный П. Сердюковым под новый мощный патрон 9×21 мм для операций подразделений войск специального назначения. В конструкции применен прочный пластик, что значительно снизило вес немалого по габаритам оружия. Емкость магазина – 18 патронов. С дистанции 70 метров пуля «Гюрзы» пробивает бронежилет третьего класса или блок головок цилиндров автомобильного двигателя.

 

д

Джихад (газават) – священная религиозная война против неверных (все иные религии), воззвать на которую имеет право только имам. Чаще всего понятие джихад означает борьбу с противниками ислама, но может подразумевать и другое: наказание за неповиновение; нака­зание за отказ от уплаты налогов; войну против агрессора.

«Дротик» – малокалиберный пистолет с очень большой емкостью магазина (24 патрона). Создан в КБ Тульского оружейного завода. Отличительной особенностью является возможность ведения огня короткими очередями по три выстрела. Пистолет весьма эффективен на малых дистанциях и значительно превосходит по мощности и точ­ности стрельбы устаревший ПСМ.

Доу – родовой обычай кровной мести. Устойчиво сохраняется на про­тяжении многих веков. Даже при социализме Чечня (тогда Чечено-Ингушетия) оставалась единственной территорией не только в Совет­ском Союзе, но и в мире, где официально существовала комиссия по примирению «кровников».

 

и

ИПП – индивидуальный перевязочный пакет. Комплектуется двумя рулонами стерильного бинта.

 

к

Кевларовое защитное снаряжение – легкое снаряжение на основе полиамида (фиброволокна), разработанного ученым-химиком из аме­риканской компании «ДюПонт» (DuPont) Стефании Куолик. Кевлар в пять раз прочнее стали. Бронежилеты и шлемы, сделанные из этого материала неплохо защищают от пуль пистолетов и пистолетов-пуле­метов, однако не предохраняют от автоматных и, тем более, он вин­товочных пуль.

«Кираса» – тяжелый титановый бронежилет, обладающий четвертой степенью защиты.

Коран – сборник изречений Мухаммада, ниспосланных ему Алла­хом.

Курбан-байрам – самый большой праздник Ислама. В память о под­виге Пророка Ибрахима (в Библейской традиции – Авраама), который в покорности Богу был готов пожертвовать своим сыном, верующие совершают заклание жертвенного животного.

 

м

Мекка – город в Саудовской Аравии. Главный религиозный центр ислама, место паломничества мусульман.

Мухаммад – в исламе – посланник и представитель Аллаха на Земле.

Муфтий – мусульманское духовное лицо, наделенное правом выно­сить решения (фетвы) по религиозным или юридическим спорам.

М-16 А1 (А2, А3) – основная автоматическая винтовка, состоящая на вооружении стран НАТО. Создана конструктором фирмы «Арма­лайт» Юджином Стоунером. По темпу и кучности стрельбы немного превосходит российский АК-74, но уступает ему по надежности и не­прихотливости. Механическая прочность винтовки невысока, а нали­чие слишком мелких деталей в затворе и ударно-спусковом меха­низме затрудняют ее разборку и ремонт в полевых условиях.

 

н

Нохчи (Нахчо) – общее самоназвание чеченских предков.

 

п

«Подствольник» – однозарядный подствольный гранатомет ГП-25 калибра 40 мм. Сконструирован В. Телешем и запущен в серию с 1981 года. Предназначается для комплексного использования с авто­матами семейства Калашникова. Прицельная дальность стрельбы до 400 м. Радиус поражения осколками гранаты – 7 м. В руках умелого стрелка – незаменимое оружие, как на открытой местности, так и в лесу.

Пояс шахида – взрывное устройство, надеваемое на талию под оде­жду воином-смертником. Как правило, состоит из пластида, неболь­шого источника электропитания и кон­тактного электрического взры­вателя. Стоимость подобного пояса в Чечне колеблется от 50 до 100 долларов.

ПСМ – автоматический малокалиберный (5,45 мм) пистолет Т. Лаш­нева, А. Симарина и Л. Куликова. Оружие характеризуется неплохой кучностью боя, но недостаточным пробивным и останавливающим действием пули. Известны случаи, когда человек, тяжело раненный из ПСМ, продолжал вести активные наступательные действия.

 

р

Разгрузочный жилет – специальный жилет (в просторечии «лифчик») для равномерного рас­пределения веса снаряжения бойца спецназа. Как правило, экипиру­ется шестью гранатами, ракетницей с шестью ракетами трех различ­ных цветов, ИПП, боекомплектом патронов, ножом. Имеет множество карманов для дополнительного снаряжения.

Рамадан (рамазан) – девятый месяц по мусульманскому календарю. Месяц ниспослания последнего Священного Писания – Корана. По одному из пяти основных положений ислама в течение этого ме­сяца полагается соблюдать пост.

РКГ-3 – ручная противотанковая кумулятивная граната. Вес – 1070 грамм. Предназначена для борьбы с бронетехникой и разрушения оборонительных сооружений. Обладает огромной бронепробиваемо­стью и с успехом заменяет гранатомет там, где из него стрелять опасно – в зданиях и укрытиях. Чеченские боевики удачно применяли РКГ-3 против танков в уличных боях.

РПКСН-74 – ручной пулемет Калашникова калибра 5,45 мм. Осна­щен удобным складным прикладом и приспособлением для установки ночного прицела. Эффективная дальность стрельбы – 1000 метров. Разрабатывался специально для десантных войск.

 

с

Саум (сыйам) – пост в течение рамадана (рамазана). Во время поста требуется воздерживаться от любых удовольствий. Запрещается не только есть, но и нюхать что-либо съестное и ароматное. Нельзя ку­рить и проводить медицинские процедуры, связанные с введением внутрь лечебных препаратов. Глотать разрешается только собствен­ную слюну. Однако в темное время суток пост прерывается и му­сульманам дозволяется предаваться любым жизненным утехам. Не­зыблемые правила поста не применяются к больным, престарелым, беременным и кормящим грудью, а также к воинам, участвующим в боевых действиях.

СВД – снайперская винтовка Драгунова. Принята на вооружение в 1963 году, но по-прежнему популярна на все территории СНГ, а так же в бандах чеченских сепаратистов. Армейский бронежилет пуля из СВД пробивает с дистанции 1200 м, а стальную каску – с 1700 м.

Скрепер-блок – элемент альпинистского снаряжения, входящий в экипировку горного спецназа. Стопорное устройство обеспечивает надежное сцепление с основным фалом при резком рывке и исклю­чает падение альпиниста.

«Соболь» – в основу этого ижевского охотничьего карабина поло­жена конструкция спортивной биатлонной винтовки БИ-7-2. Калибр 5,6 миллиметра.

Суточный рацион питания – набор продуктов, герметично упако­ванный в пластиковый пакет. По объему и калорийности рассчитан для употребления в пищу одним бойцом в течение суток. Включает в себя: галеты; тушеное мясо; сгущенное молоко; повидло; шоколад; чай; кофе; сахар; конфеты; аскорбиновую кислоту; таблетки для обез­зараживания воды и сухой спирт для разогрева продуктов.

 

т

Тарикат (суфизм) – одно из многих сокровенных учений ислама. Высшая цель суфизма – постижение Всевышнего и познание Истины.

Тейп – название рода или землячества у северокавказских народов. Возглавляют тейпы старейшины, решающие все основные вопросы общественной жизни. Чеченцы и ингуши всегда считали себя рав­ными друг другу и никогда не делились на сословия, как соседние осетины и кабардинцы. Поэтому никакой представитель власти не может противостоять воле старейшин любого из многочисленных и известных тейпов.

 

ф

Фетва – окончательная резолюция муфтия при разрешении спорных юридических или религиозных вопросов.

Ф-1 – оборонительная граната, известная под просторечным назва­нием лимонка. Вес – 600 грамм. Дальность пораже­ния осколков – 200 м, поэтому, гранату данного типа, как правило, бро­сают из укрытия.

 

х

Хадж – паломничество мусульман к храму Кааба в Мекке. Одно из пяти обязательных положений ислама. Мусульманин, совершивший хадж в Мекку, пользуется у соплеменников особым уважением. При обращении к нему, к имени добавляется почетное «хаджи».

Хафиз – от арабского хафезе – память. Мусульманин, знающий Ко­ран наизусть. До открытия школы хафизов в Татарстане, Дагенстан­ская школа долгое время была единственной на территории России.

 

ш

Шариат – свод законов традиционного права и правил поведения му­сульман. Составлен на основе Корана и регламентирует практически все правовые нормы жизни: государственные, уголовные, брачно-се­мейные.

Шахада – формула, свидетельство, важнейшее положение мусуль­манского символа веры: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – по­слан­ник Аллаха».

Шихид – в истинно мусульманском понятии – мученик за веру. На­звание произошло от шахада, поэтому воина, павшего в битве с «вра­гами Аллаха», именовали шахидом.

 

 

Версия для печати

Гостевая книгаОбо мнеНовостиБиблиографияРассказы Повести Романы15 причин поддержать проект «Лучшая книга любимого писателя»СсылкиФотоальбом
 

  • При оформлении сайта использованы работы саратовского фотохудожника Юрия Пузанова ©Yuri Puzanov
  • Все права на размещенные тексты защищены ©Валерий Рощин

Валерий Рощин - автор сервера Проза.ру

    ©
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS