Валерий  Рощин      


Главная  /  Рассказы Повести Романы  /  Романы  /  ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА

 

МАСШТАБНАЯ ОПЕРАЦИЯ  |  ПЕС ВОЙНЫ  |  ГОТОВНОСТЬ №1  |  ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА  |  РУССКИЙ КАМИКАДЗЕ  |  ТРИНАДЦАТЬ СПОСОБОВ УМЕРЕТЬ  |  ДВАДЦАТЫЙ - РАСЧЕТ ОКОНЧЕН  |  ПРЕДАТЕЛЬСКАЯ ЗАПАДНЯ  |  УРАНОВЫЙ ДИВЕРСАНТ  |  ВЕТЕРАН ОСОБОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ  |  ВОЗДУШНАЯ ЗАЧИСТКА  |  ЗОВИ МЕНЯ ЯСТРЕБОМ  |  КРЕСТОВЫЙ ПЕРЕВАЛ

Пролог

Май 2005 г.

Ветреным весенним днем вдоль Обводного Канала, рассекаю­щего Петер­бург с востока на запад, неспешно прогуливалась красивая пара – стройная се­роглазая девушка лет двадцати пяти и немного ху­до­щавый, но хорошо одетый, уверенный в себе мужчина с овальным шрамом на щеке. Мужчина выглядел старше своей спутницы года на три-четыре и, чуть прищуриваясь, часто посматривал на привле­ка­тельную особу, изредка заго­варивая или задавая вопросы. Но та отчего-то была пе­чальна, за­дум­чива, молчалива, а ежели решалась отвечать, то делала это невпо­пад, да с неохотою.

– Пасмурно сегодня, а все же пахнет летом, – сызнова по­дал го­лос Антон Князев.

Эвелина Петровская кивнула, глянула на проносившиеся над го­ловою об­лака, на колыхавшиеся холодным ветром верхушки деревьев с молодою листвой и опять погрузи­лась в свои мысли. Второй час Антон пы­тался всячески рас­тормо­шить, раз­говорить прелестную ба­рышню, ставшую на днях его женой, да настроение той все одно оставалось по­дав­ленным. Они медленно прошли по пустынной на­бе­режной от самой Ека­терингорки, соединявшейся где-то за Рижским проспек­том с Большой Невой. Иногда накрапывал мелкий дождь, и тогда по­рывы холодного воздуха становились особенно неприятными. Низко ви­ся­щее над гори­зонтом солнце, почти не показывалось, а в те редкие ми­нуты, ко­гда бледно-оранжевые лучи все ж пробивались сквозь рваные тучи, то не согре­вали Петербурга, а лишь косо освещали купола его вели­чест­венных собо­ров.

Князев осторожно взял Эвелину под руку, а та, не разбирая до­роги, не замечая лужиц, мерно выша­гивала, стуча по асфальту высо­кими каблучками элегантных туфелек и продол­жая думать о чем-то далеком. Молодого че­ловека неимоверно раз­дражала ее апа­тия, ее равнодушие к про­исхо­дящему вокруг. Причину сей от­решен­ности он знал, но, исправив мно­гое, большего изменить был не в си­лах, и наде­ялся лишь на всемо­гущее время, способное из­лечить кого угодно. Майор Констан­тин Яровой погиб близ российско-гру­зинской гра­ницы около пяти месяцев на­зад. По­хоже, девушка до сих пор не при­шла в себя от страшной по­тери – слишком уж сильной была их вза­имная страсть с Константином, чтобы скоро стереть память о нем, за­быть его образ, вычерк­нуть все, что меж ними было…

Когда выжившие в страшной мясорубке коллеги Ярового сооб­щили в Питер о его смерти, Антон даже не мог до нее доз­во­ниться. Эвелина перестала отвечать на звонки, никого кроме близких подруг к себе не подпускала, не выхо­дила из дома. Только два месяца спустя, удалось впервые вызволить ее из плена душной комму­наль­ной квар­тирки. По­том каждый вечер он с иступ­ленной настойчи­во­стью уго­ва­ривал девушку про­гуляться по свежему воз­духу, отпра­виться на ка­кие-то кон­церты; устраивал поездки в Пав­ловские дворцы и в Сосно­вый Бор – на берег Финского залива. И до­бился-таки своего, сначала возвра­тив Петров­скую к жизни, а после убедив стать его же­ной…

Князева ужасно нервировала ее замкнутость, но виду он старался не показы­вать. Терпения с выдержкой с каждым днем становилось все меньше, но молодой мужчина твердо ве­рил: пройдет не­сколько недель или месяцев, и она окончательно от­тает. А пока в тайне гор­дился своею победой и на­слаждался общест­вом яр­кой, бе­зумно кра­сивой жены.

– Ты, наверное, замерзла? – заботливо полюбопытствовал он.

Взгляд девушки на миг сделался осознанным, она будто очнулась от душного сна, но тут же с безразличием пожала плечами, так ничего вразумительного и не сказав.

Антон повернул от канала вправо, увлекая за собой угрюмую спутницу и, с безнадежною интонацией проронил:

– Ко мне не желаешь в гости?

Та упрямо мотнула головой…

– Тогда я отвезу тебя на Фокина, – сдер­жанно предложил он. – Что-то ты сегодня опять не в духе…

Они направились к Балтийскому вокзалу – там мужчина намере­вался спуститься вместе с женою в метро и, проехав семь оста­новок, выйти на «Вы­борг­ской». А уж от станции до Фокина, где пока еще проживала Эве­лина, зачем-то оттягивая переезд в его новенькую бла­гоустроенную квартиру на Малой Морской, оставалось прой­тись не­спешным поряд­ком недолго.

На привокзальной площади как всегда было людно. Вереницы автомобилей вдоль длин­ного фасада дожидались пассажиров; от крошечных ларьков неслись песни на любой вкус; народ сновал по мокрым тротуарам и дорогам, толкаясь, руга­ясь, смеясь и громко раз­говаривая.

Впереди показался козырек лестницы, ведущей под землю, и но­воиспеченные супруги увязли в плотном людском потоке, плывущем в том же направлении. В эту минуту золотистые лучи ярко брызнули по крышам, освежая блеклые холодные краски. Девушка зажмурилась от обилия света и внезапно в шумном гомоне уловила слабые мело­дичные звуки вальса, до­носив­шиеся слева – от каменного цоколя, что вплот­ную подступал к квад­ратным колон­нам козырька. То, верно, ка­кой-то бродяга зараба­тывал на хлеб и водку игрой на видавшем виды инст­рументе. Однако аккор­деон зву­чал хоть и негромко, но чисто, а ис­полнитель опреде­ленно владел им мастер­ски.

Угловатый козырек медленно плыл навстречу и вот уж навис над головой, заслонив собою выглянувшее вечернее солнце. Неожиданно музыкант прервал игру – должно быть, отдыхая или согревая пальцы. Эвелина же, сама не зная почему, пожалела о паузе, да подавив пе­чальный вздох, стала по­смат­ри­вать под ноги, в ожидании ступеней. До входа в под­земелье ос­тавалось несколько шагов…

И вдруг от той же каменной приступки послышался вступитель­ный ак­корд следующего произведения. Голова девушки непроиз­вольно поднялась, взгляд вспыхнул и обратился влево…

Мелодия плавно набирала силу.

Сердце Эвелины всколыхнулось, зашлось в неистовом ритме. Она уж не понимала, что, прекратив движение, стоит, словно вросла в мраморный пол.

Уклоняясь от спешащих прохожих и пытаясь заставить ее идти дальше, Князев подивился нежданной перемене:

– Что с тобой происходит? Ты кого-то ищешь?..

Но жена не отвечала. Она не слышала ни вопроса, ни колких возмущений тех, кому мешала пробираться к лестнице. Ни разум, ни душа, ни сердце ее не воспринимали сейчас ничего, кроме знакомого мотива. Знакомого до нестерпимой боли…

Это было танго. Завораживающее подобие необычной, чарующей смеси аргентин­ской экспансивности, французской экстравагантности и русского ли­ризма. Музыку написал сам Константин за месяц до отъезда в роко­вую, последнюю командировку и посвятил ей – Эве­лине. Ей же впервые и исполнил…

Позабыв об Антоне, девушка бросилась влево и стала протиски­ваться сквозь толпу. Приближаясь к еще невидимому музыканту, она почти не сомне­ва­лась: на инстру­менте играл Костя – знать это произ­ведение мог кто-то еще, но лишь он исполнял его столь красиво, оду­хотворенно и вы­ра­зи­тельно – как и полагалось настоящему автору, вложившему в свое творение душу. Молодая женщина ввинчивалась в человеческую массу, в самую ее гущу, расталкивая напиравшую со всех сторон тес­ноту руками, локтями и, наконец, проскользнула меж бесчислен­ных людских ручейков. С ши­роко раскрытыми глазами, с горящим лицом и дрожащими руками она останови­лась средь тех, кто был непод­вижен и наслаждался виртуоз­ной иг­рой…

На гранитном цоколе сидел бородатый человек неопределен­ного возраста, с неровным шрамом на смуглом, загорелом лице и, склонив голову набок, растя­гивал меха старенького аккордеона. Одет он был в чистенькую, но потрепанную и странную для северного русского го­рода восточную одежду. Ря­дыш­ком с неестественно вытянутыми но­гами акку­ратно лежали два дере­вянных костыля. Тем­ные, легко по­се­реб­ренные на вис­ках, длинные волосы были схвачены на затылке ре­зинкой; под­вижные пальцы живо бегали по многочисленным кнопкам и клавишам певучего инструмента.

Затаив дыхание, Эвелина напряженно всматривалась в его лицо. Она от­лично помнила: на левой щеке Константина обитала родинка, и сейчас под густой, но не длинной бородою незнакомца ее можно было б отыскать… если бы щеку мужчины косо не пе­ре­черкивал безобраз­ный шрам. Страшный след захватывал тонким верхним кон­цом бровь и ши­роко начи­нался аккурат на месте родинки.

Муж стоял позади нее и тоже пристально изучал нищего музы­канта. Приметив косую отметину, полученную, верно, в какой-то войне, он машинально и стыдливо потрогал и свой овальный шрам. Увы, но про­исхождение свежей, недавно затянувшейся раны на той же левой щеке Антона, не имело касательства к участию в баталиях…

– Жги, мужик! Жги, молодчина!.. – крикнул кто-то из толпы.

Бородач не услышал громкой похвалы – глаза ос­тались прикры­тыми, а слух всецело поглощался исполнением зажигательного танго.

– Бр-раво! – вторил визгливый голос, и меж слуша­телями и му­зыкантом явилась рябая испитая женщина в оборван­ной оде­жде.

Она картинно кинула монетку в лежавший на картонке каракуле­вый головной убор и пустилась в пляс, попутно хлопнув аккордеони­ста по плечу. Не прерывая игры, тот равнодушно посмотрел на «тан­цов­щицу», одарил снисходительной усмешкой, коей, видно, успокаи­вал слиш­ком рья­ных почитателей своего таланта и опять оку­нулся в пу­чину мелодичных звуков.

– Пойдем, Эвелина, – раздался шепот Князева, а следом она по­чувствовала под локтем цепкую ладонь.

Не отрывая взволнованного взгляда от бородатого исполнителя, она высвободила руку и не двинулась с места. Лицо ее вдруг стало блед­ным, глаза по-прежнему горели, да вряд ли кто-то взялся б твердо заявить: признала она в нищем музыканте любимого че­ло­века, мучи­лась ли одолевавшими сомнениями или, обознавшись, пе­режи­вала мучительную ошибку…

А настойчивый муж все не сдавался:

– Послушай меня, дорогая… Тебе нужно успокоиться. Это, во-первых. А во-вторых, пора уж окончательно вер­нуться к нормальному бытию. Забудь о Косте! Довольно поддаваться химерам и наважде­ниям! Так будет лучше и для светлой памяти о нем, и для нас с то­бой. Для всех нас, одним словом…

– Прошу, оставь меня! – громко произнесла она, дернула пле­чом и в отчаянии схватилась за свой бе­зымянный палец.

Почти все, стоявшие вокруг, обратили взоры на симпатичную пару. Все, кроме самого исполнителя – тот пребывал во власти искус­ства, и ничего вокруг не замечал.

В страстном порыве девушка что-то сунула Антону в ладонь и упавшим, слабым голосом прошептала:

– Как же я тебя ненавижу, и… будь ты проклят!..

По­вернувшись, с торопливой твердостью она стала уда­ляться от лест­ницы, ведущей вниз. Муж бросился за ней, на ходу рас­сматривая предмет, да только успел понять, как обручальное кольцо выскольз­нуло из пальцев и с тонким звоном запрыгало по ас­фальту. Он согнулся попо­лам, отыскивая среди множества ног золотую вещицу, а когда снова рас­прямился, жены уж рядом не было…

Вскоре горожане, шедшие по со­седствующему с вокзалом путе­проводу, в растерянности остановились, наблюдая за стоявшей на ка­менных перилах высокого моста молодой женщиной необыкновенной красоты. Балансируя и едва удерживая шаткое равновесие на узень­ком витиеватом ограждении, она смотрела не вниз – на проно­сив­шийся нескончаемый поток автомобилей, а вгляды­валась в сирене­вую даль и что-то шептала, словно вымаливая у кого-то прощение…

За­тем глаза ее за­крылись, лицо подернуло предсмертное умиро­творе­ние, и гибкое тело с прижатыми к груди руками решительно подалось впе­ред…

Часть первая

«Годен к нестроевой»

Июнь – декабрь 2004 г.

Глава первая

Горная Чечня

Действие почти всех книг Валерия Рощина происходит в ЧечнеНа дворе палило молодое летнее солнце и пахло отцветавшими кизиловыми рощами. Настроение бойцов ко­мандированной группы стремительно менялось – с каждым днем приближалась заветная дата отъезда в родной Петербург. Из­вечные проблемы командира элитного Отряда специального назначе­ния «Шторм», снова занятого вопросом: кем заменить уставших, че­стно отработавших положенный срок со­труд­ников? – сами по себе от­ходили на второй план, и народ понем­ногу па­ковал свой скудный ба­гаж, го­товясь к возвращению в родные пенаты.

Обедали в небольшом флигеле хозяйственного Управления, рас­положен­ного здесь же, на ухоженной территории Комплекса прави­тельственных зданий, охраной которого и занимались из месяца в ме­сяц. Столовая для военного люда была чистенькой, уютной, с доб­рот­ной совре­мен­ной от­делкой. Да и качество предлагаемой пищи ни­ко­гда не вызывало у спецназовцев недовольства. Охрана Комплекса давно стала обы­ден­ным занятием для многих подразделений Мин­юста, сме­нявших друг друга на Се­верном Кавказе. Служба происте­кала спокойно, но иногда все ж слу­чались неприятные инциденты: то грузовик, доверху напич­канный взрывчаткой, протаранит усиленный шлагбаум, то из проно­сящейся мимо легковушки полоснут очередью по бойцам или окнам шикар­ных зданий. Посему даже за обедом со­трудники «Шторма» не забы­вали о затаившемся за периметром тер­ритории не­приятеле…

За квадратным столиком сидели трое. Подполковник и моложа­вый капитан были обыкновенны. Третьего офицера отличали недель­ная ще­тина на правильном славянском лице, широкие плечи, длинные музыкальные пальцы, да черная ро­динка с полго­ро­шины на левой щеке.

– Евгеньевич, слышал, вы вчера баньку организовали? – обра­тился к мужчине с родинкой подполковник – местный комендант.

Неспешно прихлебывая ложкой наваристый борщ, тот коротко кивнул.

– А что ж не пригласили косточки погреть? – миролюбиво уп­рекнул старший офи­цер.

– У нас все экспромтом вышло – сами еле успели, – пришел на помощь своему командиру капитан Лагутин и вдруг, о чем-то вспом­нив, тяжко вздох­нул: – Ёк-макарёк!.. Я ж газовый баллон вчера забыл снять с крыши!

– От те раз! А ежели он рванет на таком пекле! – озаботился ко­мендант. – Непорядок, граждане! Давайте-ка, мужики, в тенёк его – жарит се­го­дня нешу­точно.

– Сейчас покончу с обедом и сразу отряжу двух бойцов, – твердо по­обещал за­мести­тель Ярового.

И едва он собрался отведать хорошо прожаренной баранины, по­данной на второе, как где-то на улице шарахнул оглушительный взрыв…

– Баллон!.. – подпрыгнув на стульях, слаженным хором прошеп­тали Лагутин с комендан­том.

– Нет, господа, ошибаетесь – вряд ли это ваш баллон, – впервые подал невозмутимый го­лос Константин Яровой, отодвигая тарелку, вытирая губы салфеткой и вставая из-за стола. – Это за­ряд одноразо­вой «Мухи». Пошли, сей­час все одно завоет…

И действительно, стоило ему сделать шаг к выходу, как всю ок­ругу огласил звук сирены. А вслед за неприятным воем по­слыша­лась нескончаемая серия громких разрывов.

Когда офицеры оказались на улице, у трех высоких флагштоков уж тол­пился де­ся­ток бойцов с оружием; все они смотрели на гряду возвы­шенно­стей, поросших редким лесом и полу­кольцом окружав­ших Правительственный комплекс с юга. Вдалеке, по склонам мед­ленно спускались вереницы боеви­ков. Неко­торые из бородачей из­редка останавли­вались, клали на плечи грана­тометы и, прице­лив­шись, стреляли в сторону Комплекса. Пока рас­стояние до цели оста­валось великоватым, и заряды рва­лись, не до­летая, жутко хлопая в воздухе, метрах в ста пятиде­сяти от ук­реплен­ного периметра.

Охрана, состоящая преимущественно из сотрудников «Шторма», незамедлительно изготовилась к отпору. Основной въезд на террито­рию заблокировал бэтээр; бойцы спешно занимали заранее расписан­ные позиции по длинному периметру, а командование вкупе с чечен­ским руково­дством экс­тренно связывалось со штабом объединенной группировки для вы­зова подкрепления.

Бой случился скоротечным – вероятно бандитские главари все­рьез и не ду­мали о захвате «Объекта №1», а желали лишь напомнить о себе феде­ралам, да тем соплеменникам, что обосновались за высо­кими бе­тон­ными стенами. Спустившись к подножию горной цепи, банда не стала покидать редкого леса и выходить на открытое про­странство. Задержавшись на опушке всего-то на четверть часа, и рас­стреляв весь боезапас одноразовых гранатометов, моджахеды стали отходить восвояси – в густую «зеленку», на ходу поливая очередями из автоматов защитников Ком­плекса.

– Все! Сматываются, – прервав стрельбу из пулемета и промо­кая платком вспотевший лоб, выдохнул комендант.

Тотчас к старшему представителю спецназа подбежал сер­жант-связист.

– Товарищ капитан, вас генерал-майор Бондарь, – подал он гарни­туру.

– Капитан Яровой на связи, – доложил в микрофон Константин.

– Ну что там у вас, отбились? – прозвучал немолодой, глухова­тый голос.

– Так точно. Банда отходит в горы.

– Потери есть?

– Двое ранены.

– Ясно. Ты вот что, капитан… Пока эти уроды далеко не ушли, организуй-ка преследование. Не мешало бы знать: куда они направ­ля­ются, численность, кто главарь… В общем, неплохо было бы взять пару человек живыми. А бригаду врачей из местного госпиталя я сей­час подошлю для твоих раненых – не беспокойся…

Чертыхнувшись про себя, Яровой устало ответил:

– Понял, товарищ генерал. Сейчас отправлю отделение.

Закончив сеанс связи, Костя громко объявил о сборе первого от­деления у главных во­рот. А после тихо проворчал:

– Не мешало бы ему знать… Вот и тормошил бы разведку с фэ­эсбэшниками! А мы теперь лезь под их гранатометы!..

– Так, небось, уж все заряды использовали, – обнадежил подпол­ковник, возвращая пулемет кому-то из солдат. – Наверняка налегке уходят.

– Знаком я с их сучьими повадками. От абреков всего можно ожи­дать, – закинул на плечо автомат капитан.

– Сам что ли собрался? Послал бы Лагутина.

– Федорыч в Чечне всего-то второй раз. Пусть лучше баллон с крыши снимает – без него разберусь…

У ворот взревел движками БТР, заелозил четырьмя парами колес по асфальту, разворачи­ваясь носом к выезду, и вскоре отделение во главе с Кон­стан­тином оказалось у подножия пологого холма. Далее бронирован­ная машина ехать не могла – склон покрывала хоть и ре­денькая, но все же непро­ходимая для нее растительность.

– Павел, пойдешь со мной впереди, – кивнул Яровой тридцатит­рехлетнему старшине Ниязову. – Сержант Радченко ведет ос­тальных на дистан­ции пятьдесят метров. Наша задача проследить за отходом боевиков и по возможности взять пару человек живыми. Идем скрытно, нагоняем последних или отставших, если таковые подвер­нутся и, не привлекая внимания основ­ных сил, осуществляем захват. Вперед!

Пара лидеров осторожно двинулась вверх по склону; сержант, дождавшись, когда те удалятся на обозначенное расстояние, подал знак правой рукой, и десяток хорошо обученных лесной войне бойцов беззвучно отправился следом. Спецназовцы быстро нагоняли уходя­щих восвояси бандитов – сказывалась отменная физическая подго­товка, помноженная на кре­пость молодых организмов…

* * *

Однако и те, за кем устремилась погоня, так же воевали в горах не первый день.

– Руслан, проверь – не увязалась ли за нами стая собак, – распо­рядился спустя полчаса после обстрела Комплекса Абдул-Малик – чече­нец средних лет с черной, квадратной формы бородой. – Если возьмешь живого офицера – награжу. Хорошо награжу.

Его бригада только что достигла вершины горной цепи. Далее пред­стоял утомительный и опасный переход по каменистому, откры­тому плато, и опытному амиру, привыкшему все действия совер­шать обдуманно и сообразно логике, не хотелось лишний раз риско­вать.

– Будет исполнено, – покорно отвечал моложавый едино­верец и, собрав своих людей – небольшой отряд прикрытия, повернул об­ратно.

Семеро моджахедов отыскали укромное местечко – продолгова­тое углубление в грунте среди корней двух растущих рядом корявых дуплистых дубов. Руслан снял с плеча последний одноразовый грана­томет из тех, что много­числен­ная бригада прихватила для нападения; один из моджа­хедов щелкнул затвором пуле­мета, остальные же при­гото­вили к стрельбе автоматы…

Ждали недолго.

Первыми из «зеленки» на удалении метров двести появились два крепко сложенных спецназовца. Двигались они бесшумно – по-коша­чьи; в повадках, жестах и даже в манере нести оружие, угадыва­лись и опыт, и сноровка.

– Одни идут или разведчики? – справился у Руслана совсем юный чеченец.

– Лидеры, – коротко прошептал тот и, прицелившись, добавил: – Вы занимаетесь основной группой, а я кладу этих двоих. Огонь от­крываете после моего выстрела. Приготовились.

Вскоре из-за кустов показались остальные бойцы. И лишь только последний – тот, что замыкал и, постоянно оглядываясь, прикрывал отделение сзади, удалился от плотной растительности на десяток мет­ров, Руслан злорадно усмехнулся, прищурил левый глаз и нажал на спуско­вую скобу гранатомета…

* * *

Открытый всем ветрам и взглядам пролесок, разбавленный куцей низенькой рас­ти­тельностью, обойти было невозможно. Естественная просека пред­ставляла со­бой длинную полосу шириной метров триста и тянулась вдоль та­кого же бесконечного склона с запада на восток. Константин вни­мательно изучил открытую местность, чертыхнулся и вы­шел из-за спасительной «зеленки». Старшина осто­рожно последо­вал за ним. «Чехи» вполне могли пона­ставить растяжек или же про­стеньких про­тивопехотных мин, по­сему глазеть приходи­лось не только вперед, но и под ноги.

Через минуту капитан обернулся – проверил: соблюдает ли уста­новленную дистанцию Радченко, ведя основную группу. Сержант был как всегда исполнителен и аккуратен. А когда Яровой ускорил шаг и снова по­вернул голову вперед, взор внезапно выхватил подоз­рительную де­таль – под двумя кривыми дубами, что метрах в двух­стах отбрасы­вали на светло-ко­ричневую почву негустую, прозрачную тень, обо­значилось сла­бое дви­женье.

Офицер моментально вскинул автомат, да было уж поздно. Он успел лишь резко отшвырнуть подальше от себя Ниязова, полагая, что ос­новной целью является сам, и в тот же миг послышался нарас­тающий вой, а следом что-то грохнуло, обдав страшной по силе удар­ной вол­ной…

Ослепленный вспышкой, ничего не слышащий, он, кажется, ка­тился по склону, ощущая жгучую и невыносимую боль под правым коленом, потом лежал лицом вниз и сквозь тягучую липкую пелену скорее догадывался о происходящей чуть выше пе­рестрелке, нежели отчетливо воспринимал действительность. Очереди, одиноч­ные вы­стрелы, взрывы доносились до его слуха, точно он был отго­рожен от всего мира стеклянной, непроницаемой для нормальных звуков заве­сой. Яровой шевелил губами, силясь что-то прокричать подчинен­ным; ему казалось: он пытается встать… На самом же деле лишь слабо двигались ладони в коротких кожаных перчатках, ухватывая и выдергивая пучки свежей желто-зеленой травы…

Из этого состояния его вывело чье-то настойчивое прикоснове­ние – Костю пе­ревернули на спину. Сквозь сизую пелену, он вдруг увидел склонившуюся над ним де­вушку необы­чайной красоты. «Гос­поди, – пронеслось в го­лове, – должно быть ан­гел небесный… Сейчас узрит, что я в во­ен­ной форме и без раздумий оформит в ад!..»

Вместе с «ангелом» женского пола, над ним колдовал моло­день­кий юноша, во всем и беспрекословно подчинявшийся девушке. Ка­питан перестал чувствовать боль, не понимал тяжести собственного уве­чья. Всерьез беспокоило лишь творившееся выше – там его люди нарва­лись на засаду и, проигрывая позиционно, отстреливались, по­гибали.

Он повернул голову так, чтобы видеть бой. Помимо своих спец­назовцев приметил полтора десятка незнакомых бойцов. «По­нятно… Те­перь понятно… – удовлетворенно перевел дыхание офицер. – Пока я валялся без сознания, ребята вызвали подкрепление. А вместе с под­могой прибыли и «ангелы» – медсестра с санитаром. Все по­нятно…»

Неожиданно где-то сбоку – метрах в двадцати, резко ко­лыхну­лись ветви кустов. Взгляд сотрудника «Шторма» механически выхва­тил это необычное для безветренной погоды движе­ние, и ла­донь в ко­рот­кой кожаной перчатке с открытыми пальцами, так же не­осознанно заша­рила по траве в поисках утраченного при взрыве ору­жия. Но ав­томата поблизости не было. Тогда он с трудом высвободил из огром­ной ко­буры убойную «Гюрзу» и, не обращая внимания на возмущен­ную ар­тикуляцию девицы – слов все одно не слышал, на­правил ствол писто­лета к островку кустов.

И сделано это было вовремя – через секунду из-за разлапи­стых ветвей вынырнули два бандита и, пригнувшись, метнулись к ним, на ходу поливая свинцом из «калашей» по медикам. Из последних сил Костя повалил, подмял под себя сест­ричку, закрыв ее от противно визжавших рядом пуль и, раз­рядил в «чехов» поло­вину обоймы. Семь или восемь его выстрелов опреде­ленно дос­тигли целей… Убедив­шись в этом, он в изнеможении уронил голову и тогда только понял, что прижи­мает к земле перепуганную девушку. Та смотрела на него огромными и перепуганными темно-серыми глазами и, кажется, что-то шептала…

А рядом с ними ле­жал окро­вавленный мертвый паренек, не­сколько мгнове­ний назад бинтовавший иска­леченную ногу капи­тана воедино с проч­ной деревянной шиной…

Потом Яровой чувствовал теплые, дрожащие руки медсестры, тормо­шившие его и пытавшиеся нащупать пульс то на запястье, то на шей­ной аорте. Открыв глаза, увидел ее заплаканное, но счастливое лицо, видно решившей, что и он пострадал от бандитских выстре­лов. Спецназовец через силу произнес какую-то фразу – должно быть ус­покаивал; подняв ладонь, вытер мягкой кожей перчатки мок­рые бо­роздки, проложенные слезами по запачканным пылью де­вичьим ще­кам. Та в ответ вымученно улыбнулась, а затем… Или ему привиде­лось, или же она и в самом деле вдруг в неистовом порыве прижала его руку к своим губам…

После Константина уложили на носилки и быстро куда-то по­несли, периодически обтирая со лба выступавшую испарину. Он пы­тался привстать, рассмотреть: много ли подчиненных оста­лось в жи­вых, и куда его транспортируют, но из этого ничего не вы­ходило – все сильнее одолевала слабость от потери крови, все настойчивее проявлялось действо силь­ных обез­бо­ливающих инъекций.

Позади носилок с капитаном, несли носилки с рядовым. А завер­шала эту процессию длинная цепочка бойцов, перетаскивающих мерт­вые тела русских и чеченцев…

Глава вторая

Чечня

Санкт-Петербург

– Не вы ли сослуживцы капитана Ярового? – выпорхнув из две­рей госпиталя, негромко поинтере­совалась миловидная девушка в бе­лом халате.

– Да… Мы, – в разнобой закивали офицер со старшиной.

Старшина сразу признал в ней ту, что выносила с поля боя иска­леченного коман­дира. Барышня подошла ближе, вздохнула; согнутым пальчиком про­вела по нижнему веку, словно смахивала невидимую слезинку и при­зналась:

– Ранение опасно­сти для его жизни не представляет, но последст­вия могут быть очень нехорошими. Сильная кон­тузия, потеря крови, а самое главное – осколком перебиты обе бер­цо­вые кости правой ноги. И не просто перебиты, а раздроблены не­много ниже коленного сус­тава.

– Ёк-макарёк!.. – выругался капитан Лагутин. – Это действи­тельно серьезно и, надо пола­гать, надолго.

Покусывая губы, девушка повела плечами:

– Знаете… Думаю, дело обстоит иначе. Не хочу пугать, но как бы ему вообще не остаться инвалидом.

– Да вы что, родненькая! – подал взволнованный голос старшина Ния­зов. – Я же ему жизнью обязан – в самый последний момент пе­ред взрывом он толканул меня так, что я кубарем полетел наземь! По­тому и не за­цепило. Ну, постарайтесь сестричка, сделайте что-нибудь такое…

– Он и меня спас на том склоне, – не дослушав снайпера и пе­чально опустив красивые выразительные глаза, произнесла она. – В Петербург его надо срочно отправлять – в нор­мальную клинику, ведь ваше подразделение, если не ошибаюсь, от­туда?

– Точно, Питерские мы.

– Вот и хорошо. Сейчас ваш командир отходит от наркоза – мы только что извлекли осколок, остановили обильное кровотечение… А теперь нужно идти и воевать с начальником медицинской службы за скорейшую его отправку в Питер. Нельзя упускать драгоценное время. Ни в коем случае нельзя!

– Так вы не медсестра?.. А мы думали… – уважительно воззрился на молоденькую собеседницу Лагутин.

– Нет, я врач. Хирург… И командиро­вана сюда тоже из Санкт-Петербурга. Более того, мы даже летели с вами в Гроз­ный на одном военно-транспортном самолете, – размышляя о чем-то другом, мимо­ходом поведала она.

– Значит, вам сам бог велел замолвить о нашем капитане сло­вечко. Так ведь, девушка? – жалостливо намекнул старшина.

– Дело не в нашем землячестве… – задумчиво прошептала она и, повернув­шись, решительно направилась в одноэтажное здание госпи­таля.

А немногим позже – приблизительно через пару часов, Лагутин с Ниязовым проводили своего командира в неблизкий путь. Доехали вместе с лежащим на носилках Константином до аэродрома, по­могли аккуратно занести его в чрево Ан-26, пожали ослабевшую ла­донь, да пристроили неподалеку сумки с личными вещами и целым пудом свежайших фруктов.

* * *

Носилки висели на четырех ней­лоновых ремнях, прикрепленных специальными при­способлениями к потолку и полу грузовой кабины транспортника. Жестко­ватое, узкое ложе слегка покачивалось, когда лайнер нырял в воздуш­ные ямы, убаюки­вая и дозволяя на короткое время позабыть о ною­щей, невы­носимой боли под правым коленом. Молодая врач, сопро­вождавшая Ярового и еще одного «тяжелого», почти не отходила от раненных. Может быть потому, что рядовой спецназовец спокойно спал под воздействием обезболивающих и ус­покаивающих препаратов или же по какой-то другой причине, но с особым вниманием и заботой девушка следила именно за состоянием подопечного офицера. И когда лицо того покрывалось блед­ностью, да мельчайшими капель­ками пота, молча снаряжала шприц, делала оче­редной укол и осторожно обтирала влажным тампоном лицо, шею, руки…

Иногда он тоже проваливался в сонную бездну. Но не надолго – на несколько минут. А когда сонливость со слабостью отступали, вспоминал последний бой или смотрел на нее – свою милую спаси­тельницу…

Внешность очаровательной девушки отчего-то казалась капитану знакомой. Еще там – на склоне, увидев над собой ее лицо, он поду­мал­: где-то они уже встречались. То ли это было нава­ждением, вы­званным кон­тузией и болевым шоком, то ли и вправду пути их ко­гда-то в этой жизни случайно пересеклись. Говорить Костя мог, од­нако слух воз­вращался медленно – даже гул работавших за круглыми ил­люминато­рами мощных двигателей не прорывался к соз­нанию в пол­ной мере.

Слух… Потеря слуха явилась для него не меньшей трагедией, чем угроза лишиться правой ноги. Когда-то Яровой окончил музы­кальную школу и без проблем поступил в училище по классу форте­пиано. Так и стал бы, наверное, профессиональным музыкантом – преподава­тели в один голос сватали в консерваторию, прочили вели­колепную карь­еру, ведь к восемнадцати он легко и виртуозно играл почти на всем, что мало-мальски издавало звуки. А одаренный юноша в од­ночасье решил по-своему: подал документы в десант­ное училище, да отбыл из северной столицы, не простившись и поставив крест на своем та­ланте. Играть меж тем продолжал и любил, а теперь же и это при­страстие в одночасье оказалось под вопросом…

Чтобы отвлечься от боли и тягостных раздумий о бу­дущем, он стал еще пристальнее рассматривать привлекательную спутницу. В эту минуту девушка возилась с медика­ментами и системой, установ­ленной в двух шагах от Кости – у носи­лок рядового бойца «Шторма» и не подмечала внимательного взгляда. Она была чуть выше среднего роста; длин­ные темные волосы облегали аккуратненькую головку, образуя на за­тылке этакое упругое блестящее сплетение. Открытое лицо с прият­ными, правиль­ными чертами выражало мягкость, доб­роту, сострада­ние. Красивые руки управлялись со склянками, упаков­ками и про­чими причинда­лами легко и привычно, словно их хозяйка занималась вра­чеванием многие десятилетия. Еще в госпитале Косте довелось ус­лышать резкий диа­лог меж этой отчаянной барышней и та­мошним на­чальником меди­цинской службы, за коим давненько ут­вердилась ре­путация пьяницы, мясника и посредственного фельд­шера. Диалог су­мел прорваться до слуха капитана, потому как сплошь состоял из крика – упорная де­вица, не взирая на ранги, чихво­стила пожилого под­полковника. Тому вменялись и нерешительность, и промед­ление, и масса других про­фессиональных огрехов. К концу эмоционального женского мо­нолога тот готов был пойти на любые уступки, лишь бы она по­скорее угомонилась и не вы­носила суть раз­ногласий из гос­питальной «избы». Когда вопрос об отправке двух «тяжелых» в Питер ре­шился положительно, девушка отрезала: «И не вздумайте посылать сопро­вождаю­щими неумелых, ленивых медсе­стер! Сама полечу! А потом вер­нусь тем же рей­сом…»

И добилась-таки, полетела.

– Как вы себя чувствуете? – все ж заметила она его интерес и присела рядом.

– Извините… Вы не могли бы говорить погромче? – улыбнулся Яровой.

Вспомнив о взрыве, девушка виновато коснулась его руки, чуть наклонилась и повторила вопрос.

– Терпимо, – отвечал капитан.

Она понимающе кивнула и попыталась подбодрить:

– Вы не переживайте. Если с умом, да в стоящей клинике за­няться вашей ногой – все будет нормально. И прыгать, и бегать смо­жете не хуже прежнего.

– Кто ж возьмет меня в такую продвинутую клинику?.. – усмех­нулся он.

– Возьмут, – отчеканила девушка, слегка нахмурив тонкие брови.

– Может и возьмут, да будут ли заниматься? Это ж стоит немыс­лимых денег.

– И возьмут, и займутся, и поставят на ноги – не сомневайтесь! – упрямо повторила она и, немного отвер­нув голову вбок, твердо из­рекла: – Платить должны те, кто в пьяном угаре лихачит и разбива­ется на мерсах, а вы и вам подобные имеют полное право лечиться бес­платно.

Странно, но Яровому всякий раз становилось легче после корот­ких разговоров с ней – верно, каким-то неведомым способом переда­валась уверенность, жизнелюбие и непомерная жажда справедливо­сти, составляющие главный стержень ее характера.

И снова, наслаждаясь изумительным профилем, Константину по­ка­залось, будто они когда-то встречались.

– Вы питерская? – решился полюбопытствовать он.

– Да, – кивнула врач, любуясь проплывавшими за иллюминато­ром облаками.

– Значит, мы земляки.

– А я знаю.

– Прочитали в личном деле?

– С личным делом ознакомлена, – призналась она и посмотрела на него чистым, открытым взором. – Но мне и без официоза многое про вас из­вестно.

– ?..

– Знаю, что жили вы на Выборгской стороне – в Нейшлотском пе­ре­улке; учились в школе на Гренадерской; много занимались музы­кой…

– Но откуда?! – изумленно пробормотал он, – неужели и вы из того же района Петербурга?

– Из того же. И проживала по соседству – на Фокина, и училась в той же школе, только на три класса младше.

– Вот оно что!.. То-то мне внешность ваша чудилась знакомой.

– Ну, это вряд ли, – засмеялась врач. – Вы, старшеклассники нас малолетних пигалиц не замечали, а вот мы прямо-таки меч­тали о ва­шем внимании.

Немного помедлив, точно собираясь духом, она мягко произ­несла:

– Меня зовут Эвелина. А вас, Константин, не так ли?

Весь остаток трехчасового полета Яровой продолжал украдкой наблюдать за ней и, временами забывая о ранении, поражался: «Надо же! Учились в одной школе, ходили по одним и тем же улицам, ко­ри­дорам, классам, а встретились под пулями в Чечне. И ведь узнала, вспомнила… А девчонка-то умница! Обаятельна, скромна… и внеш­ность – глаз не оторвешь: стройная фи­гурка; лицо необыкновенной чистоты, руки – загляденье. Да и ха­рактер боевой – костьми ляжет, а своего добьется. Наш, одним словом, человек!»

* * *

Вначале Константина отвезли в военный госпи­таль, палаты кото­рого и так под завязку были за­биты поступавшими с Кавказа ране­ными. Молодая врач немного по­сидела возле его кровати, да пе­чально улыбнувшись, засобиралась в обратный путь.

– Спасибо вам, Эвелина, – прошептал капитан. – Если бы не вы…

– Нет-нет, – снова прикоснулась она к его плечу теплыми паль­чиками, – это вам, Костя, спасибо. Не за­меть вы тех бандитов – и меня бы вместе с тем бедолагой-санитаром не было б в живых.

Он завладел ее рукой, легонько – по-дружески сжал; девушка улыбнулась, опустила длинные ресницы…

– А знаете… – неловко прервав затянувшуюся паузу, она прило­жила свободную руку к своему ушку, – после вашей своевременной, но ог­лушительной пальбы мой слух тоже частично пропал.

Они посмеялись над совпаденьем.

– Это с непривычки. Восстановится… Я, кажется, уже слышу по­лучше, – прошептал Яровой и, вдруг не­ожиданно для самого себя, не сдержавшись, прижался губами к ее нежному за­пястью.

Эвелина, казалось, перестала дышать, потом несмело прикосну­лась к его волосам, нежно повела ладонью по густым темным прядям и… снова засобиралась. Он не хотел ее отпускать, од­нако девушке нужно было спешить на аэро­дром, дабы успеть на тот же транспорт­ный самолет, вылетавший ве­чером в Грозный.

И поже­лав скорейшего выздоровления, смущенная, с выступив­шим на щеках тонким румян­цем, Эве­лина выскользнула из па­латы…

* * *

В августе, спустя два месяца после злополучного разрыва гра­наты на склоне горы, регулярно навещавшие сослуживцы, принесли радост­ную весть: Яровому присвоили очередное воинское звание, а коман­дование «Шторма» строит планы на его скорое возвращение в отряд. Однако заживление тяже­лого ра­нения проистекало по иным планам – нога по-преж­нему беспокоила тянущей, изматывающей бо­лью, а опу­холь спадать окончательно и не думала.

Вряд ли можно было утверждать, что военные врачи молодым человеком не занимались вовсе – правую ногу прооперировали, вроде бы собрав по кусочкам изуродованную голень, упаковали ее в «аппа­рат Илизарова», однако выздоровление, ежели и происходило, то шло слишком вяло и неохотно. Мало смысля в специфической ме­дицин­ской терминологии, Костя с трудом передвигался с помощь одного костыля и не­навистного, неудобного аппарата по за­путан­ным госпи­тальным коридорам: то на рентгеновские снимки, то на какие-то бо­лез­нен­ные процедуры, то на показ целому сборищу докторов, муд­рено име­нуемому «консилиум». Беззаветно ве­руя каж­дому слову вра­чей, ут­верждавших, будто «кости срастаются удачно, и через месяц-два он забудет о вспомогатель­ных приспособ­лениях», сам он почему-то не ощущал про­гресса, и все чаще ди­вился обитав­шим в госпитале рав­нодушию и безответст­венности во­енных эскула­пов.

И вот однажды, когда измученный «лечением» майор уж начал терять надежду, в палате появилась Эвелина…

– Здравствуйте, Константин, – с той же мягкой обворожительной улыбкой кивнула она, присаживаясь на стульчик и устраивая ря­дом с кроватью большой целлофановый пакет.

Кажется, девушка еще боле преобразилась, похорошела с мо­мента их недавнего знакомства…

– Вы!? – приподнявшись на локтях, обомлел он от неожиданно­го сюрприза.

С минуту они молча и заворожено смотрели друг на друга. Нако­нец, она реши­лась и нарушила затянувшуюся паузу слегка дрожащим отрывистым го­лосом. Но не только голос вы­давал изрядное волнение – и темно-серые глаза из-под густых ресниц излучали неистовую волну нежности, и гладкие щеки отчего-то горели румянцем, и грудь высоко вздымалась при глубоком дыхании.

– Моя командировка на Кавказ, наконец, завершена… – прошеп­тала Эвелина, отводя в сторону взор.

– Так вы до сих пор были там?

– Пришлось…

– Отчего же так долго?

– Нашего начмеда – подполковника, все ж таки сняли с должно­сти; обещали в течение двух недель прислать замену, а мне поручили принять дела и временно исполнять обязанности. Ну и, как водится, две недели превратились в два месяца. Потому-то ко­мандировка и подза­тянулась, – пояснила она, незаметным движением поправляя во­лосы. Внезапно спо­хватившись, произ­несла: – Ну да бог с ней, с ко­мандиров­кой. Ска­жите лучше, как ваша нога?

– Даже не знаю, – замялся тот и, кивнув на спицы опостылевшего аппарата, проворчал: – чуть ни каждый день обещают снять, а воз и ныне там.

С опаской покосившись на дверь, девушка заговорщицки шеп­нула:

– Позволите мне быстренько взглянуть?

– Конечно.

Она осторожно ощупала след от ранения, наблюдая за реакцией больного и прислушиваясь меж тем к шагам в коридоре,

– К чему такая конспирация? – недоумевал Констан­тин.

– Понимаете ли… некоторые врачи чрезвычайно ревностно отно­сятся к избранным ме­тодам лечения и стараются не подпускать к па­циентам тех, кто мог бы пуститься в критику, уличив в некомпетент­ности.

После короткого осмотра, прекрасное лицо ее помрачнело: ра­дость от встречи сменилась озабочен­ным, неулыбчивым выражением.

– Мне бы почитать историю, изучить рентгеновские снимки, – на миг задумалась она и, не скрывая раздраженного удивления, до­ба­вила: – Уж столько времени минуло, а заметных сдвигов нет. Это же просто безалаберность, невежество какое-то!..

Спецназовец глядел на Эвелину выжидающе, опять-таки ловя себя на мысли, что безраздельно и во всем ей доверяет.

– Так, здесь фрукты, шоколад, творог, копченое мясо – ешьте, вам это сейчас очень нужно, – указала она на объемный пакет, остав­ленный у кровати, сама же резко поднялась и направи­лась к вы­ходу.

– Я надеюсь, вы еще зайдете? – опечалился он скорым расстава­нием.

Взявшись за ручку двери, девушка остановилась. Потом, вернув­шись, посмотрела ему в глаза с теплой улыбкой и, легонько пожав руку, твердо сказала:

– Уж если, Костя, я полезла за вами под пули, то здесь опреде­ленно не оставлю. Обещаю… А сейчас мне необходимо поговорить с заведую­щим отделением.

И белый халатик ее стремительно исчез за дверью.

Никому было неведомо, долго ли, в каком тоне, и в каких выра­жениях беседовала решительная и отважная врач с полковником ме­дицин­ской службы, чаще думав­шим о благополучной пенсии, нежели о со­стоянии подопечных ра­ненных. Но по прошествии двух дней Ярового быстро и без шума перевели в одну из лучших клиник города – НИИ травматологии.

Было это случайным сов­падением или нет, но именно в этой кли­нике и работала подающая большие на­дежды хирург Эвелина Петров­ская…

Глава третья

Горная Чечня

По извилистой горной дороге к глухому чеченскому селу Кири-Аул, подъезжал «уа­зик» с широ­ченными, как у «джипа» колесами. В ноябрьскую распутицу, когда не столь жаркое солнце за короткий день уже не успевало иссушить ночных осадков, не стоило и пытаться на другом транспорте одолеть здешнюю грязь. Правда, немногочис­ленные местные жители, еще населявшие вымиравшие селения, из­давна использовали для поездок в соседние села мулов да лошадей. Но сии путешествия были мало ком­фортны, весьма утомительны и отни­мали массу времени, а началь­нику раз­ведки Воору­женных сил Ичке­рии бригадному генералу Хун­кар-Паше Ход­жаеву требовалось как можно быстрее добраться до этого поза­бытого Аллахом аула.

Все­гда общительный и жизнерадостный по натуре сорокалетний чеченец с крупноватыми чертами гладкого лица сегодня пребывал в угрюмом, невеселом расположении духа. Он вез с собой четверых пас­сажиров, тесным дружным рядком воссе­давших на заднем сиденье русского военного внедорожника. Три часа назад его вызвал к себе Главнокомандующий и с глазу на глаз прика­зал доставить в село Кири-Аул очень важного человека по прозвищу Ибрахим. Хо­рошо вооруженная личная охрана Ибрахима в количе­стве тридцати человек успела обосноваться в отдаленном селе двумя днями ранее. И сейчас этот известный в высших кругах Ичкерии симпатичный мо­лодой ад­жарец сидел позади водителя, молча со­зерцал величествен­ные горные пейзажи и погла­живал огромную собаку, смиренно поло­жившую го­лову на его ко­лени.

Да, число охранников Ибрахима было внушительным. Пожалуй, так же тщательно оберегали жизнь только двоих соплеменников Хун­кар-Паши – Главкома и Начальника Главного штаба. Даже отряд те­лохранителей самого Ходжаева не насчитывал стольких людей. Вот и сегодня, помимо водителя, на задних откидных сиденьях покачи­ва­лись на дорожных ухабах всего лишь два вооруженных муджахеда в бро­нежилетах.

Но не об этом в данную минуту думал озадаченный и слегка рас­строенный начальник разведки. В селе надлежало оставить одного высокопоставленного аджарца, а трех остальных его попутчиков…

В этот миг автомобиль, зарываясь и скользя по грязи, взобрался на возвышенность, откуда открылся невеселый вид на заброшенный и наполо­вину разрушенный аул, от которого только-то и останется че­рез пару лет одно звание, да плюгавая отметина на старых топогра­фических картах. Водитель, яростно ворочая руль и удерживая ма­шину на дороге, облегченно вздохнул.

– Вот и ваша временная обитель, уважаемый Ибрахим, – чуть по­вернув голову влево, произнес Хункар-Паша.

Тот не ответил. Промолчали и другие пассажиры, не решаясь вы­ска­заться прежде человека, чей авторитет в армии Ичкерии был почти недосягаем.

УАЗ осторожно съехал с пригорка, миновал первые строения, в последний раз надрывно взвыл форсированным двигателем и замер возле низенького каменного забора, за которым виднелись такой же каменный, приземистый дом и крохотный деревянный сарайчик. Во­дитель с двумя телохранителями остались у машины, а пятеро кав­казцев, покинув салон, направились во двор. Собака послушно шла рядом с хозяином…

В это же время с разных сторон узкой улочки к подъехавшему автомобилю подтягивались вооруженные люди, прибывшие сюда двое суток назад и расселив­шиеся по соседним домам.

– Как обстановка? – на ходу поинтересовался Ходжаев у воина, назначен­ного старшим усиленной охраны.

– Все спокойно, – доложил тот, поприветствовав дорогих гостей.

– Головой отвечаешь за покой Ибрахима, – негромко, но с угро­жающими нотками напомнил бригадный генерал, отворяя скрипучую дверь в дом.

Все пятеро вошли в маленькую комнатку; осмотрели скудное уб­ранство, помолчали…

– Поставьте вот сюда, – указал Ибрахим на низкий топчан в углу.

И один из сопровождавших аккуратно пристроил на жестком ложе объемную дорожную сумку с его личными вещами. Собака усе­лась у топчана, точно охраняя вещи хозяина, а тот прошелся по ми­зерному помещению, остановился посередине, обернулся, развел ру­ками и без­различно проронил:

– Ну что ж, давайте прощаться – я больше вас не задерживаю.

Он поочередно обнялся с каждым из троих помощников, прини­мавших самое активное участие в разработке первых этапов гранди­озной операции. С начальником разведки прощание вышло суше – они на секунду сблизились, изображая объятия, но Ибрахим при этом успел шепнуть:

– Задержись.

Хункар-Паша неловко потоптался на пороге, нервно почесывая черную бороду, затем отрывисто бросил ближайшему из троих:

– Идите к машине, я сейчас…

– Прикрой за ними хорошенько дверь, – распорядился тот, чьи указания безропотно выполнялись самыми прославленными и ува­жаемыми амирами чеченской армии.

Ходжаев повиновался.

– Я догадываюсь, как ты собираешься обойтись с моими по­мощ­никами, – мрачно изрек Ибрахим.

Обратившись корпусом к единствен­ному оконцу с откинутым уголком плотной шторы, он печально провожал троицу обреченных, но не подозревавших о близкой смерти людей, шедших по двору к калитке.

– Это приказ Главнокомандующего, – несмело оправдался на­чальник разведки.

– И об этом, представь, я давно догадался, – перебил его он. – Не сам же ты вызвался на подобный грех.

Бригадный генерал промолчал, стоя точно новобранец перед мо­лодым человеком, коему, верно, не исполнилось и тридцати. Но не о рангах и не о разнице в возрасте думал он в этот миг, а в которой раз поражался его проницательности и способности предугадывать гря­дущие события. Неспроста Ибрахима оберегали пуще исламской свя­тыни, неспроста прислушивались к каждому слову, сорвавшемуся с его уст…

– Они слишком много знают, – пробормотал Хункар-Паша.

Уроженец Аджарии не отвечал, все так же посматривая за оконце и часто постукивая холеными белыми пальцами по испещренному снаружи дождевыми каплями стеклу. Разговор тяжелел, пробуксовы­вал…

– Главнокомандующий опасается, что сведения о разработанной вами операции просочатся к противнику, – снова обмолвился Ход­жаев. – Старт операции еще не скоро и нет никакой гарантии…

– Много ли тебе известно об этой операции! – резко обернулся молодой человек. – Окончена ее разработка или же предстоит еще не спать пятьдесят ночей! Что ты об этом ведаешь?!

От громких восклицаний, брошенных обычно спокойным и не­возмутимым мужчиной, лежащая у топчана собака поднялась, завор­чала. Хунка-Паша растерянно заморгал и сделал шаг назад.

– Я всего лишь выполняю указание…

– Так вот выслушай теперь мое указание! Ты оставишь в живых Харона и довезешь его невредимым до лагеря Абдул-Малика. Не пе­ребивай! – вскричал Ибрахим, заметив намерение того возразить. – Операцией еще предстоит заниматься месяц – ее нужно довести до ума, отшлифовать. Мало того, ее разработка предполагает наиваж­нейший завершающий этап, и без хорошего, надежного помощника мне на этом этапе не обойтись! То, что я сказал, можешь передать Главно­командующему дословно!.. Прикройся моим приказом, моим авторитетом, служебной необходимостью… чем угодно, но Харона трогать не смей!

– А остальных?..

– С двумя другими поступай как знаешь, – уже тише молвил тот, обессилено опускаясь на стул.

– Хорошо, Ибрахим. Я сделаю, как ты просишь.

– Теперь иди… – кивнул аджарец.

Прекрасно управляя своими эмоциями, молодой человек мгно­венно вернул себе прежнюю, глубокую сосредоточенность и отре­шенность от окру­жающего мира. Он не видел, как Хункар-Паша вы­скользнул за дверь, как быстро проходил по двору, как садился в ма­шину…

Сначала он с блаженной печалью в глазах раз­мышлял о чудо­вищной лживости жизни. О том равенстве, что дает только смерть: приземляет вознесшихся и возносит упавших; уклады­вает дружным рядком по соседству и мусульман, и христиан, и буд­дистов и даже тех, у кого за душой и в помине не было бога. Потом мысли плавно перетекли на другое, и скоро голова опять была погло­щена назначен­ной на январь крупномасштабной операцией…

* * *

На улице зарядил мелкий нудный дождь, с севера подул непри­ятный холодный ветер. Погода была подстать обычному ноябрю на Кавказе, где даже посреди жаркого лета можно было с легкостью отыскать сотни горных вершин с лежащими на заоблачных вершинах снежными шапками.

– Не в машине. И Харона не трогать, – шепнул своим головоре­зам начальник разведки, покинув дом и направляясь к «уазику».

Помощники Ибрахима уже дожидались дальнейшей отправки в полутемном салоне под непромокаемым брезентом. Телохранители молча уселись позади них; водила завел мотор, а когда захлоп­нулась передняя правая дверца, лихо тронул вездеход в неблизкий путь.

За полчаса тряской езды на юго-восток никто из семерых не про­ронил ни слова. И только средних лет чеченец, сидевший за рулем, завидев впереди неглубокую быструю реку, обмолвился:

– Воды надо бы подлить – температура растет.

Ходжаев хмуро кивнул и полез в карман за сигаретами. Машина выкатила на берег и, шурша несоразмерно широкими покрышками по мелким камням, остановилась метрах в восьми от бурлящего потока; пассажиры один за другим покинули тесный салон, дабы размяться, покурить, проветриться. Дождь по-прежнему накрапывал, но ветер как будто стих или же спокойное живо­писное местечко защищала от холодных порывов высокая круча, на­висшая с севера над рекой.

Охранники Хункар-Паши не расставались с оружием даже во время короткого отдыха. Вот и сейчас один из них – высокий и пле­чистый, прикурив сигарету, держал правой рукой стволом вниз но­венький «калаш». Другой – некурящий и приземистый, с лысой вы­бритой до блеска головой, неспешно прохаживался с висевшим на плече пулеметом РПКСН. Лишь шофер, крутившийся возле откры­того капота, привычно оставил автомат в салоне.

Плечистый в последний раз глубоко затянулся дымом, пульнул окурок в кусты и сверкнул черными глазами в сторону невысокого напарника. Тот словно по команде незаметным движением снял пу­лемет с предо­хранителя, однако, повернув длинный ствол к троице безоружных помощников Ибрахима, негромко беседовавших на бе­регу, отчего-то медлил. Харон стоял слишком близко к своим това­рищам, и даже ко­роткая очередь, выпущенная прицельно из мощного пулемета, наверняка заце­пит и его. Лысый сделал шаг влево, потом два шага вправо, но маневры не улучшили позицию и не увеличили шансов того, которому надлежало остаться в живых. Тогда плечи­стый, смек­нув о причине заминки, решительно направился к соратни­кам высо­копоставленного аджарца, оставшегося в заброшенном селе.

Он ухватил щуплого Харона за плечо огромной ручищей и, не раздумывая, увлек за собой. Харон не успел ни­чего понять, приятели его раскрыли рты от удивления, а через се­кунду заповедную тишину над извилистой рекой нарушила прогрохо­тавшая серия выстрелов. Двух кавказцев буквально смело веером пуль – они отлетели к самой воде и рухнули на мокрые округлые камни. Лысый направился к дер­гавшимся в агонии собратьям, на ходу закидывая РПКСН за спину и выуживая из-за пояса пистолет. С уди­вительным равнодушием он пе­редернул затвор и добил каждого вы­стрелом в голову.

С обезумевшими от страха глазами Харон вырвался из цепких объятий плечистого и, спотыкаясь, побежал по каменистой отмели. Оба телохранителя бригадного генерала пустились за ним, но смогли настичь лишь упавшего на неровном речном перекате чеченца. Под­няв и ведя под руки бившегося в истерике парня, они вернулись к ав­томобилю.

– Можешь не опасаться за свою жизнь, – усмехнулся Ходжаев, глядя на текущие слезы по разбитой о камни щеке. – Ты бу­дешь и дальше помогать Ибрахиму. Но помни: одно лишнее слово об опера­ции и тебя постигнет та же участь.

И он кивнул на два трупа, лежащих у самой воды.

Пока остальные усаживались в «уазик», оцепеневший от непо­нимания и ужаса Харон смотрел на тела товарищей и коллег, еще ми­нуту назад с живостью и весельем обсуждавших вместе с ним планы на ближайший месяц. Спокойное мелководье окрасилось их кро­вью, а чуть ближе к стремнине равномерный поток подхватывал ро­зоватую воду и уносил за плавный речной изгиб…

– Садись, ты задерживаешь нас, – окликнул его начальник раз­ведки. – Через час мы должны быть у Абдул-Малика. А о них не бес­покойся – я пришлю сюда четырех муджахедов. Их похоронят дос­тойно – в соответствие с нашими законами…

Глава четвертая

Санкт-Петербург

– Вот уж и декабрь перевалил свой экватор. Не заметим, как и он склонится к закату, попрощается… – на распев проговорил пожилой сосед по па­лате, глядя на унылый пейзаж за окном.

Сосед был гораздо старше Ярового не только по возрасту, но и по званию. На одной из скоростных загородных автомагистралей гене­рал-лейтенанта ФСБ угораздило попасть на служебном автомо­биле в ава­рию. Машину закрутило на обледеневшей трассе и, пере­вернув, выбросило на обочину. Молодой водитель почти не постра­дал, а высо­копоставленный пассажир помимо перелома левой клю­чицы, заполу­чил и силь­нейшее сотря­се­ние мозга.

Лысеющий, пятидесятилетний генерал ос­тавлял весьма приятное впечатление – наотрез отказы­вался селиться в одно­местных лоюксо­вых апартаментах, уповая на тамошнюю скуку; в об­щении был пре­дельно прост; моралями не докучал, лишь однажды с укориз­ненной иронией поддев молодого майора по поводу многодневной щетины на лице. Чело­веком Сергей Николаевич Серебряков слыл довольно мяг­ким, пред­почитавшим в руководстве одной из ответственных струк­тур ФСБ строить отношения с подчиненными на основе доверия и уважения личности. Потому, видать и к Константину – ка­валеру мно­гих боевых орденов, отно­сился с доброй обходительностью. Ко­гда к нему загляды­вала здешняя всеобщая лю­бимица – кра­савица и ум­ница Эвелина, генерал пони­мающе улыбался, сгре­бал с прикроват­ной тум­бочки три сотовых те­лефона и куда-то уда­лялся, шут­ливо объясняя, что пора, дес­кать, за­няться делом – провести «селекторное совеща­ние».

Де­вушка присаживалась на краешек Костиной кро­вати, тот брал ее руку, и они забывали обо всем на свете. С любо­вью глядя друг на друга, о чем-то тихо разговаривали или, опасливо озираясь на дверь, украдкой целовались… Отношения меж ними, с момента переезда майора из госпиталя в клинику НИИ, развивались стреми­тельно – скоро оба уж не со­мневались в символичности той встречи под пу­лями на высоком склоне; в глубине пришедших неистовых, искрен­них чувств. Да и не мыслил каждый из двоих рядом с собою никого другого…

Констан­тин неоднократно порывался покинуть клинику – к сему дню наловчился переме­щаться с палочкой и совершенно не чувство­вал себя больным. Искалеченную осколком го­лень профессор с асси­стировавшей и помогавшей ему Эвелиной заново и скрупулезно со­брали по кусочкам. Косточки на­дежно срос­лись; от опу­холи не оста­лось и следа; из­нурительные боли позабы­лись. Пожилой с колорит­ной внешностью профессор, час­тенько отпускал его на денёк разве­яться, отдохнуть от больнич­ного однообразия, а Петровская при этом всякий раз упрашивала уче­ного мужа продлить короткие каникулы до следующего утра… Пряча в обвислые пшенич­ные усы добрую улыбку и искренне радуясь выбору своей любимой ученицы, тот со­глашался, однако все чаще на­стой­чиво наме­кал на необ­ходи­мость по­следнего хирурги­че­ского вмеша­тельства для «оконча­тель­ного – пла­стического исправ­ле­ния травмы» майора спец­наза. Майор же к его словам поначалу всерьез не относился, и без того ра­дуясь почти пол­ному выздоровлению. Он намеревался взять отпуск; в канун встречи Нового Года предложить ненаглядной Эве­лине руку и сердце, а коли не откажет – отправиться с ней в сва­деб­ное пу­тешест­вие на какой-ни­будь черноморский курорт. «А уж там и о па­лочке по­забуду», – на­ивно полагал Константин. Но мудрый све­тила от хирургии как-то в раз­говоре вскользь посоветовал попытать счастья и попробовать вме­сте с остальными спецназовцами пройти ту комиссию, что раз в год дос­ко­нально проверяла состояние здоровье всех сотрудников «Шторма». Яровой рискнул и… заполучил весьма неутешительный вердикт: «Ог­раниченно годен к нестроевой службе». По­добное заклю­чение, су­лившее перспективу штатного преподава­теля одной из заурядных спецназовских дисциплин, его абсолютно не устраи­вало. Потому-то и пришлось задержаться до конца года в па­лате хирурги­ческого отде­ления и безропотно путешествовать по его коридорам для очеред­ного снимка, да детальных осмотров правой ноги перед решающей опера­цией…

– Вот и пройдена еще одна вешка в году, – сызнова напомнил ге­нерал о стремительно летевшем времени, все так же глядя в окно, за которым серой, непрозрачной мглою угасал пасмурный де­кабрьский денек.

– Вы о прошедшей осени, Сергей Николаевич? – спросил майор, оторвавшись от книги.

– Нет, Костя, – медленно покачал тот лысеющей седой головой, – в моей жизни иные рубежи – по­заковыристей…

Молодой человек внимательно посмотрел на соседа, но трево­жить расспросами не стал – знал, ежели Серебряков пребывает в над­лежащем настроении, то непременно обо всем расскажет сам.

– Выборы прошли в Чечне, вот я о чем, – пояснил генерал ФСБ, поднима­ясь с постели и включая здоровой рукой в палате свет. – Хо­рошо про­шли – без экс­цессов и согласно разработанному нами, а не сепаратистами плану.

– Многие полагали, что приемником станет сын убитого прези­дента, – отозвался Константин, закладывая страничку и захлопывая книгу.

Пожилой человек улыбнулся, как улыбаются те, кто знает не­сравнимо больше случайных собеседников. Усаживаясь на прежнее место, поправил перевязь, поддерживающую левую руку, и водрузил на нос очки. Тут же снова их снял и, зажав между коленями, принялся про­тирать плат­ком линзы. Немного помолчав, начал издалека:

– Ну а каково, Константин Евгеньевич, мнение многих о перспек­тивах окончания чеченской войны?

– Болото, – поморщился тот, – словно в гиблую топь влезли. Вперед идти – банды в горах добивать – приказа нет; к отступ­лению вроде тоже пути отрезаны.

– Как так?! А успехи, о которых регулярно докладывают Прези­денту? – искусственно подивился сосед.

Майор глянул на него так, словно пытался понять: всерьез он ин­тересуется его мнением или разыгрывает.

– С сопротивлением регулярных сил армии Ичкерии было по­кончено к весне двухтысячного года, – все ж решился он высказать свою основательную и выстраданную войной точку зрения. – Но раз­работанный Масхадовым план обороны республики, опиравшийся на «направления фронтов» – организован­ные по территориальному принципу подразделения, ве­дущие парти­занскую войну, продолжает действовать и поныне. Именно эта сис­тема и сделала чеченскую обо­рону столь живучей – на место одних уничтоженных боевиков тут же заступают новые.

– Что ж, так оно и есть, – пробормотал Серебряков и на минуту о чем-то задумался. Потом встрепенулся: – Ты, Костя, человек нераз­го­ворчивый – чаще слушаешь, чем ра­ботаешь языком. Мне такие мол­чуны всегда нравились – ума у них поболе, нежели у болтунов. Тебе я могу прояснить современную расстановку сил на Северном Кавказе. Только чур не обсуждать это с друзьями за праздничным столом.

Спецназовец повернулся на бок и приготовился слушать.

– Сейчас, сынок, в Чечне и впрямь сложилась пара­доксальная си­туация: ни одной из воюющих сторон не выгодно одер­живать победу. Боевиков неплохо финансируют из-за кордона, а до­бейся они полной от России независимости – эти кредиторы тут же потребуют прилич­ной доли нефтяных месторождений. Ну а для рос­сийской стороны… – ге­нерал-лейтенант скривил губы и, сопроводив свою мимику тяжким вздохом, пояснил: – Увы, но мно­гим высокопо­ставленным чиновни­кам – как столичным, так и ре­гио­нальным, конец войны видится по­хуже полного фиаско. Некото­рые особо проворные губернаторы в Чечне обзавелись собственными нефтяными скважи­нами, вышками… Московские дельцы-столона­чальники эту нефть покупают, транспор­тируют, перерабатывают, продают… Ну а коль бу­дет сделан шаг пер­вый – положен конец бое­вым дейст­виям, потребуется де­лать шаг вто­рой – наводить порядок. А какая может быть «левая» нефть после ус­тановления порядка? К вышеопи­санному сле­дует до­бавить и не­скон­чаемые потоки денежных средств, отпускае­мых на войну и бес­следно исчезающих в чьих-то бездонных карманах. По­тому и тянется этот беспре­дел…

Слушая негромкие и одновременно гневные слова генерала, майор разглядывал пол и, вспоминая десятки погибших товарищей, яростно скрипел зубами…

– Так вот о минувших выборах, – молвил фээсбэшник чуть бо­лее оптимистичным тоном. – Тебе должно быть известно, что наш Прези­дент не обошел вниманием сына погибшего чеченского лидера.

Яровой согласно кивнул, припоминая о проскакивавших в теле­визионных новостях кадрах с приемами в Кремле, с вручением самых вы­со­ких наградах…

– Лично у меня складывается мнение… Подчеркну – мое субъек­тивное мнение, что нашему Президенту порядком поднадоел северо­кавказ­ский бардак. И вот в канун выборов меж ним и сыном покой­ного Кадырова произошла еще одна короткая встреча за за­кры­тыми дверями, где ему недвусмысленно было обещано прези­дент­ство, но не ранее чем через четыре года. Понимаешь, почему?

Константин неопределенно пожал плечами:

– Вероятно, он должен набраться опыта в руководстве республи­кой и выполнить некие условия.

– Верно мыслишь. Во-первых, Кадыров-младший молод. А во-вторых… слиш­ком уж просто и быстро сложилась бы для него бле­стящая политическая карь­ера, займи он пост по­гибшего отца. Проку от таких «скакунов», как правило, не бывает.

– Так что же ему надлежит сделать, чтобы возглавить Рес­пуб­лику?

– Сейчас Рамзан формирует в Чечне два мотопехотных баталь­она, именуемых «Запад» и «Восток». С помощью этих усиленных подразделений ему и придется наводить в республике законный по­рядок до сле­дующих выборов.

– А именно: разбираться с оставшимися бандами любыми спосо­бами и средствами, включая и неконституционные, – озвучил собст­венную догадку сотрудник «Шторма».

– Я этого не говорил, – хитро улыбнулся Серебряков, надевая на нос очки и готовясь взяться за изучение свежих газет. – Могу лишь поведать о данном согласии Рамзана, и о его просьбе по­мочь в не­ко­торых аспектах, касающихся деятельности спецслужб.

– Ясно, Сергей Николаевич, – дальше можете не продолжать. Раз­ведданные, аналитическая поддержка, спецназ…

– О-о, молодой человек! Похвально, похвально!.. – засмеялся ге­нерал ФСБ, разворачивая «Коммерсантъ». Погружаясь в чтение, вскользь за­метил: – Если не сложится с возвращением в знаменитый «Шторм» – не переживай, я подыщу тебе интересную работу…

* * *

На следующий день Серебряков чувствовал себя неважно, и ко­гда в палату забежала сияющая Эвелина, не отправился устраивать в коридор «селекторного совещания», а лишь тактично отвернулся к стене и по­пытался задремать. Девушка несколько раз оборачивалась на по­жи­лого пациента, тревожась за его состояние, но Костя тихо шепнул:

– Сильные головные боли. Лучше не беспо­коить – лекарства не помогают. К обеду пройдет…

Однако Серебрякова все ж побеспокоили. Не прошло и десяти минут общения Эвелины с Яровым, как в палату, осторожно посту­чав, вошли два человека в штатском. Первого – широкоплечего и вы­сокого, майор узнал сразу. Это был один из его непосредствен­ных на­чальников – заместитель командира «Шторма» подполковник Геор­гий Пав­лович Из­вольский.

– Надеюсь, скоро увидимся в строю? – завернув сначала к кро­вати Константина, пожал тот ему руку.

– Я тоже не теряю надежды, – безрадостно отвечал майор.

– Извини, брат, я без гостинца – не знал, что тебя здесь увижу. По служебным делам забежал – к генералу.

Второй же мужчина – молоденький щуплый интеллигент в но­веньком до­рогом костюме, вначале не привлек внимания Ярового, и он снова по­грузился в приятное общение с девушкой…

Оказавшись у кровати Серебрякова, подполковник спецназа не­много наклонился и произнес:

– Прошу прощения, товарищ генерал. Прибыли по вашему при­казанию.

– А, Георгий Павлович… – очнулся тот от забытья и предпринял попытку сесть, да тут же поморщившись от боли в стучавших вистах, попросту по­правил подушку и лег повыше. – Присаживайтесь, а я уж, извиняйте, по-ста­риковски – полулежа.

Визитеры послушно устроились рядом на стульях, и меж всеми троими начался негромкий разговор…

Нежно поглаживая руку девушки, майор изредка посматривал в их сторону – до него долетали лишь обрывки некоторых фраз.

– Ты, наверное, соскучился по своей работе? – заметив его инте­рес, вздохнула Эвелина.

– Не в этом дело, – улыбнулся он, украдкой прикоснувшись гу­бами к ее ладони и, вполголоса заметил: – Узнаешь ли того молодого че­ловека?

Она мельком посмотрела на мужчин, слегка задержав взгляд на одном из них.

– Я не уверена… кажется, тот, что сидит ближе к окну, жил по соседству с нами, – кивнула девушка.

– Точно, – подтвердил Яровой. – В том же Нейшлотском пере­улке, через двор от меня.

– Но учился не в нашей школе.

– Да, он занимался в «Иностранке». Помнишь, мы называли так школу с углуб­ленным изучением иностранных языков?

– Да-да, конечно. Она находится неподалеку от станции метро, на Смолячкова. Только имени его я никогда не знала.

– Антон, – коротко уточнил Костя и задумчиво изрек: – Странно, но мне говорили, будто он уехал в Москву; там окончил какой-то кру­той университет. А теперь на тебе – сотрудничает с ФСБ.

О чем беседовал Серебряков с гостями, Эвелина Пет­ровская с Яровым так и не узнали. Да их это ни сколь и не занимало – Констан­тину вскоре предстояла та самая «косметическая» операция, с помо­щью которой профессор НИИ травматологии на­меревался привести ногу спецназовца в «богом данное» со­стояние. Де­вушка всячески ста­ралась поддержать, подбод­рить молодого чело­века, хотя тот и не вы­казывал видимого волнения – должно быть, по­привык за полугодовое мытарство по врачебным ка­бинетам к боли, к наркозу, к предопера­ционной суете и к прочим обя­зательным атри­бу­там ле­чебно-хирурги­ческих заведений. Пожалуй, он относился к опе­рации как к неизбеж­ному испытанию, этакому штрафу в большой «игре»: выдержишь – пойдешь дальше, а нет – так извольте пропустить свой ход…

Окончив разговор, генерал попрощался с двумя мужчинами и те, пожелав ему скорейшего выздоровления, направились к выходу из палаты. Извольский вторично задержался около подчиненного, по­ин­тересовавшись, не нуждается ли он в чем-либо, а тот, которого майор назвал Антоном, быстро скользнул безразличным взглядом по соседу Сереб­рякова, потом по девушке в белом халате.

За ту секунду, что взор его, блуждая, изучал парочку, по уверен­ному лицу пробежала тень удив­ле­ния и растерянности…

Глава пятая

Санкт-Петербург

Внешность Антона Князева за прошедшие одиннадцать с поло­виной лет с мо­мента окончания школы заметно изменилась. В те вре­мена некази­стый, тощий, немного сгорбленный и в целом неброский юноша весьма отличался от сверстников, повально увлекавшихся футболом, хоккеем или силовыми единоборствами. Теперь же он возмужал, фи­гура окрепла, выпрямилась; черты лица утеряли углова­тость и приоб­рели приятную мягкость. Оставалась едва приметная худоба, но вкупе со стильной дорогой одеждой, обу­вью и всяческими мелочами вроде золотых часов, гал­стучной заколки с бриллиантом, модного сотового телефона это не бросалось в глаза, напротив – вид мо­лодого человека производил впечатление блестящей незаурядно­сти.

Князев и в самом деле окончил один из престижных мос­ковских вузов, в чем, следует признать, ничего удивительного не было. Ведь еще с детства он радовал близ­ких родст­венников множеством не­обычных талантов, общая суть кото­рых сво­ди­лась к умению тонко проанализировать сложившуюся си­туацию и точно спрогнозировать грядущие последствия. Даже все его увлече­ния, так или иначе, были связаны с теорией вероятности: шах­маты, преферанс, спортивный бридж, тотализатор…

Шахматы неслучайно стояли в том списке первыми. Ста­ринной игрой одаренный молодой человек бредил и не мыслил без нее жизни. Будучи еще учеником восьмого класса, ему довелось уча­ствовать в пер­венстве СССР среди юношей, и тогда он добился са­мого боль­шого в спортивной карьере успеха – дошел до финала. В последнем, труд­нейшем поединке, по регламенту состоящем мини­мум из девяти пар­тий, Антону пришлось сесть за доску с каким-то невзрачным па­рень­ком кавказской национальности. На кону, помимо чемпионства, стояло и звание «мастера»…

Паренек – то ли дагестанец, то ли черкес, то ли абхазец играл здорово, играл так, что временами та­лантливый Князев приходил в отчаяние. Однако ж, сумев предельно напрячь недюжинные навыки и способности, он все же одолел его с перевесом в одну партию и, по­лучая золотую медаль, не скрывал удовлетворения. А, увидев ка­тив­шуюся слезу по щеке недавнего соперника, радовался по праву за­служенным титулу и званью еще сильнее. После награждения чем­пион СССР отыскал этого паренька по имени Рустам, чтобы по­жать руку, поблагодарить за хорошую игру, поздравить… На са­мом же деле просто возжелал еще разок насладиться его унижением.

Потом было триумфальное поступление в один из московских университетов. А, заработав отличной учебой красный вузовский ди­плом, Антон стал единственным счастливчиком со всего курса, при­глашенным на работу в знаменитый Московский институт ана­лиза, прогноза и стра­теги­ческого планиро­вания международных от­ноше­ний. Работая там, сотрудничал с Лабо­раторией эволюцион­ного моде­лирования, а затем и вовсе попал на стажировку в леген­дарную Ака­демию геополи­тиче­ских проблем. Те­перь же на даровитого и пер­спективного моло­дого спе­циалиста обра­тило пристальное внимание и ФСБ. Кажется, Князева собирались при­влечь к секретной и чрезвы­чайно важной опера­ции, про­ходящей под па­тронажем гене­рал-лейте­нанта Серебрякова. Всё, одним словом, в его судьбе скла­дыва­лось со­гласно им же вы­строен­ного гра­фика и четко спрогно­зи­рован­ного бу­дущего. Всё, кроме неустроенной пока личной жизни…

Незадолго до первой встречи с Сергеем Николаевичем Серебря­ковым, Антон по вызову питерского Управления ФСБ вернулся в родной город и временно поселился у матери, проживающей в от­дельной квартирке в конце Ней­шлотского переулка. Во время зна­комства с генералом в клинике, куда тот угодил после неле­пого слу­чайного происшествия, Князев в самый последний момент уз­нал его соседа по палате – Костю Ярового. Их детство прошло бок о бок на Выборгской стороне. Учились, правда, по­рознь, но жили ря­дыш­ком, изредка общались. Костя уже тогда был крепким и смелым пар­нем, слыл оторвягой и бойцом – мог постоять и за себя, и за то­вари­щей, но особыми талан­тами не блистал, за исключе­нием, кажется, от­мен­ного музыкального слуха. Антон припомнил собиравшуюся толпу сверст­ников вокруг Ярового, когда тот музицировал во дворе на ги­таре или аккордеоне. Пацаны просили исполнить то одну, то другую мелодию, и Костя за­просто их исполнял, то ли зная сотни мотивов наизусть, то ли искусно и слету подбирая аккорды.

А у кровати бывшего соседа по улице, Князев заприметил очаро­ва­тель­ную де­вушку, настолько ошеломившую его своей обворожи­тельной кра­сотой, что, по­забыв кивнуть старинному при­ятелю, он так и по­кинул клинику в не­мой расте­рянно­сти…

К следующему визиту в больничные апартаменты он приго­то­вился основательно: накупил фруктов, шоколада, свежей сдобы. Упа­ковал продукты в два одинаковых свертка; встретился у застеклен­ного крыльца НИИ трав­матологии со здоровяком-подполковником, по слухам, ру­ково­дившим знаменитым подразделением спецназа и, под­нялся вме­сте с ним до нужного этажа…

– Добрый день, – достаточно громко поздоровался Антон, входя в палату. Ныне приветствие адресовалось обоим ее обитате­лям.

Генерал, как и в первый раз, сухо кивнул, пожал пришедшим руки и пригласил пройти в холл, расположенный в конце коридора. Сегодня он чувствовал себя лучше, и устраивать служебные совеща­ния поблизости с отдыхавшим майором было с его точки зрения не­так­тично. Один из свертков Князев решительно уложил на тумбочку Се­ребрякова, второй же, ненадолго задержавшись у кровати Констан­тина, с улыбкой протянул ему.

– Кажется, мы с вами когда-то встречались, – заго­ворщицки про­из­нес он.

– Помнится было, – с готовностью отвечал Яровой, – я тебя, Ан­тон, еще позавчера узнал, но ты слишком резво откланялся.

– Увы, дела ждали неотложные. Да и тебе, признаться, было не до меня.

Улыбнувшись, спецназовец вспомнил об Эвелине…

– Я сейчас ненадолго удалюсь, а потом поболтаем. Идет? – пред­ложил Князев.

– Давай, жду…

Молодой специалист по анализу и прогнозам бесшумно прикрыл за собою дверь и торопливым шагом нагнал двух мужчин, неспешно следо­вавших длинным коридором к просторному, пустующему холлу.

– Присаживайтесь, – на правах хозяина распорядился фээсбэш­ник, и сам удобно устроился в одном из мягких кресел. Вооружив­шись очками, полистал пачку документов, принесенных днем ранее курь­ером из Управления и, молвил: – Итак, Антон, тобой дано офи­циаль­ное согла­сие, подписаны надлежащие бумаги, пройден ряд формаль­ных проце­дур… Хорошо. Теперь позволь ввести тебя в курс дела.

Он откинулся на спинку кресла, а Князев, напротив, всем корпу­сом подался вперед, выказывая готовность внимать и цепко ловить на лету каждое слово.

– В соответствие с распоряжением Президента в рамках нашей структуры экстренно создаются две группы, – без лишних предисло­вий начал Сергей Николаевич. – Первая, – назовем ее «Центр опера­тивного анализа», будет состоять из маститых аналитиков, разведчи­ков-теоретиков и опытных контрразведчиков. В нее-то ты, с момента подписания сих документов и вливаешься. Задача группы состоит в четком анализе военно-поли­тической обстановки в Чечне. Анализе, ну и, само собой разумеется, прогнозе развития си­туации на период от одной недели до нескольких лет.

Уловив нервозное движение правой руки молодого человека, энергично чесавшей запястье левой, генерал вскинул бровь:

– Ты хочешь что-то сказать?

– Да, Сергей Николаевич, – озабоченно пробормотал тот. – Я… хочу лишь на­помнить о том, сколь огромный порой требуется объем исчерпываю­щей и разнообразной информации, для достижения наи­более вероят­ного прогноза развития события в таком обширном и не­спокойном ре­гионе, как Чечня.

– Мне понятно твое опасение, – довольно отвечал фээсбэшник, с симпатией относившийся к серьезным и основательным представите­лям молодого поколения. – Ваша группа не будет испытывать ин­формационного голода. Во-первых, ты получишь допуск к любым не­обходимым для работы секретным данным. Во-вторых, сразу же по­сле старта операции в Центр начнет стекаться самая разнооб­разная информация от разведок различных ведомств. Это и армей­ская, и авиационная, ну и, разумеется, разведка ФСБ. И, наконец, в-третьих…

Он выдержал небольшую паузу, поправил здоровой рукой на груди полы казенной пи­жамы, разгладил ладонью узенькие светло-синие лацканы и продол­жил:

– В-третьих, я еще не обозначил задач второй, набираемой нами группы. Вот пе­ред тобой сидит подполковник Извольский – замести­тель коман­дира От­ряда особого назначения «Шторм». Ему поручено сформиро­вать не­большой отряд из наилучших профессионалов и от­править его в тыл нашего противника – в горную Чечню.

Поймав на себе очередной беспокойный взгляд Князева, Сереб­ряков уверенно упредил его пояснением:

– Нет, Антон, эта специальная группа отправляется туда не вое­вать, а добывать все ту же информацию. Самую свежую и ценную информацию о расстановке сил; о вооружении, составе и перемеще­ниях банд…

Трое мужчин еще долго беседовали в квадратном холле. Расста­лись они лишь под вечер, когда и без того низко висевшее над гори­зонтом солнце, устало спряталось за крыши зданий ста­рого города. Извольский покинул клинику первым; Антон, спохва­тившись у две­рей лифта, поспешно вернулся в палату и около получаса преда­вался воспоми­наниям о безмятежном детстве с Константином Яро­вым…

– Кстати, а что это за девушка сидела у тебя в прошлый раз? – промежду прочим, полюбопытствовал он перед уходом.

– Что ж ты, приятель, меня узнал, а девушку, жившую на той же улице, признавать не желаешь? – с нарочитой укоризной отчи­тал его Костя.

– На той же?.. – опешил новоиспеченный аналитик ФСБ. – Нет, не при­помню.

– Мы с тобой обитали в Нейшлотском, а она на пару кварталов ближе к нашей набережной – на Фокина.

– Вот те раз. Мне и в голову не могло придти!..

Откланяться он не успел – майора навестила все та же, легкая на помине красотка в белом халате. Немного смутившись, Князев кив­нул, когда Яровой его представлял, а та запросто подала руку, на­звавшись Эвелиной. С минуту он с пристальным изумлением рассмат­ривал ослепительную внешность девушки, затем попрощался, задумчиво спустился вниз, наки­нул легкое мод­ное пальто, поднял во­ротник и окунулся во мглу темно-синего вечера. Лицо его было оза­даченным – то ли мысли уже во всю работали в обозначенном гене­рал-лейтенантом на­правлении, или же какая другая задумка прочно засела в голове и не давала покоя…

* * *

– Скажи, Костя, – спустя пару дней, обратился к майору генерал, – а правда ли, что ты играешь едва ли не на всех музыкальных инст­рументах?

– Конечно, неправда, – подивился тот нежданному интересу. – Представляете, сколько на свете инструментов?! Жизни не хватит, чтобы только увидеть все, не говоря уж о возможности научиться нормаль­ному исполнению.

– Ага, стало быть, каждый из них требует определенных на­вы­ков, – с довольной задумчивостью хмыкнул Серебряков.

– Безусловно, – пожал плечами спецназовец.

На тумбочке пожилого соседа ожил один из трех сотовых теле­фонов, и фээсбэшник отвлекся на решение сугубо служебных про­блем, а Константин еще с пяток минут не мог взять в толк, с чего это вдруг того захватили вопросы музыкального исполнительского мас­терства. Больше в тот день генерал к этому не возвращался, да и сам Яровой быстро позабыл о коротком диалоге – про­фес­сор закончил обследование, наконец-то назначив дату долгожданной опера­ции. По­сему майор не мог надолго расстаться с мыслью о ско­ром возвра­ще­нии в «Шторм», подсознательно ощущая радостно зами­рающее от этих ожиданий сердце.

Однако вечером странная тема всплыла снова…

Около девятнадцати часов в палату вошел Георгий Павлович Из­вольский. Ранним утром он на пару с Князевым посещал генерала ФСБ, и втроем они по заведенному правилу уединялись в коридорном холле. Теперь же подполковник появился один и, лишь кивнув Се­ребрякову, сразу устре­мился к кровати подчиненного…

– Привет Константин, – пожал он могучей дланью руку май­ора. – Обрисуй вкратце положение дел.

– Обследование и предоперационные процедуры окончены, – до­ложил Яровой, принимая сидячее положение. – Операция назначена профессором на послезавтра. Ну а потом – как масть ляжет… Хоте­лось бы в начале февраля приступить к занятиям в спортзалах.

– Отлично, – удовлетворенно буркнул заместитель командира, но тут же задал вопрос, исподволь и давненько теребивший душу и са­мому Косте: – А что твой профессор излагает по поводу гарантий? Бегать, прыгать, танцевать сможешь?

– Да разве бывают в такой ювелирной хирургии гарантии?.. Он же не господь бог.

– Точно, не господь. Послушай, Костя… ты ведь у нас непло­хой музыкант?

«И этот туда же! – чуть не выругался вслух сотрудник «Шторма». – Сговорились они сегодня, что ли?! Уж не дирижером ли в военный оркестр хотят определить от доброты сердечной?»

– Да какой я музыкант?! – возмутился он. – Ну, окончил школу по классу фортепиано, потом музыкальное училище. Но вовремя оду­мался и поступил в Рязанское десантное. У меня и диплом, между прочим, офицера десантных войск! В нашем отделе кадров пылится…

– Да знаю я, знаю. Ты не кипятись – не любопытства ради ин­те­ресуюсь. Дело-то чрезвычайной важности, – остудил его пыл под­пол­ковник.

– Так объясните тогда, в чем суть-то?.. – примирительно провор­чал Яровой.

– Ты когда-нибудь играл на чеченских инструмен­тах?

– Пробовал… На дечиг-пондаре.

– Это что ж за хреновина такая?

– Чечено-ингушский трехструнный щипковый музыкальный ин­струмент.

– Типа балалайки, что ли?

– Нет… дечиг больше походит на домру.

– Так получилось играть-то? – не унимался Извольский.

Константин пожал плечами:

– В национальный оркестр не взяли бы. Ну а так… где-нибудь на свадьбе, перед толпой пьяных гостей, думаю, прокатило бы.

Тот задумался, мельком глянув в сторону читавшего газету гене­рала.

– Скажи, – наконец выдавил подполковник, – как бы ты отнесся к предложе­нию принять участие в одном непростом задании до хирур­гического вмешательства?

– До операции? – медленно переспросил потрясенный молодой человек. – Но вра­чебная комиссия, кажется, сделала весьма недву­смысленное заключе­ние…

– Все разногласия с врачами мы уладим. Это я тебе обещаю, – отложив газету и вставая с кровати, внезапно вмешался Серебряков. От начала до конца слышавший диалог меж двух коллег, генерал с хитрецой смотрел на моложавого соседа, уверенно увеще­вая: – И с нашим профессором берусь лично переговорить о переносе операции на более поздний срок. Нам просто нужно твое принципиальное со­гласие – пред­стоящая миссия предполагает исключительно добро­вольный набор участни­ков.

Яровой десятки раз отправлялся в опасные командировки, но до сего дня подобных условий, предваряющих будущее задание, ему ни­кто и никогда не озвучивал.

– Могу я узнать, в чем заключается смысл миссии? – неуверенно спро­сил он.

– Да, Костя. Тебе я рассказать могу, – с готовностью согласился Сергей Николаевич. – Видишь ли… Давно настала пора налаживать в Чечне мирную жизнь и на­стоящий порядок – тот, о котором думает, говорит и мечтает абсо­лютное большинство нормальных людей. Мы беседовали недавно с то­бой о мнении Президента на этот счет, о его планах. Так вот… сей­час мы набираем небольшую группу специали­стов. Совсем мизерную группу и отнюдь не для ведения каких-либо боевых дейст­вий, не для приведения в исполнение приговоров поле­вым командирам. Четыре-пять человек будут отправлены в горы Се­верного Кав­каза для осуществления скрытной разведы­вательной дея­тельности в южной Чечне – в тех горных, труднодоступных рай­онах, где пока пра­вят бал крупные бандфор­ми­рования. Дабы предупредить, пе­ре­черкнуть их жестокие планы, мы обязаны знать больше, нежели знаем сейчас. И ты, имеющий немалый опыт скрытного пребывания в та­мошней местности, как нам кажется, самым наилучшим образом под­ходишь для роли командира группы.

Генерал-лейтенант ненадолго прервался, закидывая в рот какую-то таблетку; оба его собеседника терпеливо молчали, дожидаясь про­должения…

– В отряде должны быть разные люди. Вернее сказать: крутые спецы различных талантов и профес­сий, – перешел он к конкретной задаче, проглотив пилюлю. – Уже найден ас радиопере­хвата и деко­дирова­ния; имеется отмен­ный переводчик; отыскали даже редкост­ного по способностям таба­сарана…

– Кого?.. – недоуменно переспросил Костя.

– Национальность такая – табасаран. Довольно редкая – их всего насчитывается девяносто тысяч. Проживают в основном в Дагестане. Наш табарасан окончил Дагестанскую школу хафизов; бывал в Мекке, в Ме­дине и уже десять лет носит почетный и уважаемый ти­тул улема. Так вот… о чем я говорил?.. Ах да… Был у нас на примете и подхо­дящий командир, да намедни пришла в голову одна мысль, а точнее подска­зали: мол не мешало бы включить в группу хорошего музы­канта, вла­деющего кавказскими националь­ными инструментами. Тут, видишь ли… – слегка замялся Серебряков, – Уж, пожалуйста, не обижайся и пойми нас правильно – но в данном случае даже твой временный недуг сыграл бы положительную роль. Кому, согласись, из чеченских бандитов придет в го­лову, что хромой человек с косты­лем или посохом и этим… этой трех­струнной штуковиной за плечом – агент разведки?

– К тому же такой бородатый, – с доброй улыбкой добавил под­полков­ник.

Пропустив шутку мимо ушей, Константин возразил:

– Но я знаю не больше трех-четырех десятков чеченских слов!

– А мелодии? Что-нибудь кавказское исполнить можешь?

– С этим проще. Мне бы ноты посмотреть или хотя бы записи ра­зок послушать.

– Всего-то разок?! Вот даже как!? – ошеломленно заключил фэ­эсбэшник. – Заме­чательно! Экий у вас, Георгий Павлович, талантли­вый народ в «Шторме» подобрался!.. Ну, что ж, отныне, Костя, смысл грядущей акции тебе из­вестен. Если имеются вопросы, что-то непо­нятно – спрашивай.

– Надолго ли будет заброшена группа в горную Чечню?

– Это зависит от скорости получения наиважнейшей информа­ции. Но в любом случае, полагаю, померзнуть в горах придется не дольше двух недель. При острой необходимости подберем и пришлем на за­мену других разведчиков.

– Ясно… – задумчиво кивнул майор. Все его планы относительно отпуска и свадебного путешествия с Эвелиной летели в тартарары…

– А с языком мы что-нибудь придумаем. В крайнем случае, сой­дешь за немого – мало ли случается несчастий – лишился человек речи, а слух остался!.. – рассуждал вслух Серебряков, мысленно, ве­роятно, уже продумывая детали.

Однако Извольский вернул генерала с небес на землю, опять за­дав майору вопрос, ответ на который до сей поры получен не был:

– Так ты, Костя, согла­сен принять участие в секретной миссии до хирур­гической опе­рации?

Сергей Николаевич с Георгием Павловичем напряженно воззри­лись на молодого человека…

– Чудные вы люди, – пробурчал он, вздыхая. – Я и на послед­нюю-то – косметическую опе­рацию напросился, чтоб снова стать полноценным сотрудником спецназа, а вы задаете какие-то ду… из­вините, странные вопросы.

* * *

Утром следующего дня в палату тихо постучали. Не получив от­вета, ранний визитер – мужчина в штатском и с длинным свертком под мышкой, заглянул внутрь и осторожно – на цыпочках, вошел. Он уверенно напра­вился к кровати майора, словно бывал в покоях и ра­нее, поста­вил сверток на пол, прислонив вздутым боком к тумбочке и, так же бес­шумно удалился.

Лишь дверь за таинственным незнакомцем закрылась, Яровой поднял от подушки голову. Обнаружив пакет, развернул его. Под цел­лофаном и слоями плотной бумаги был упрятан дечиг-пон­дар. Меж трех­струнным рядом и темной, покрытой потрескавшимся лаком де­кой, покоился нотный сборник народных чеченских песен.

Константин оглянулся на соседа – тот, как ему показалось, крепко спал. Тогда он поудобнее уселся на кровати, ласково прикос­нулся пальцами к теплому дереву; с интересом пролистал несколько стра­ниц нотного стана, пока не наткнулся на нечто для слуха привле­ка­тельное и, слегка подстроив струны, негромко сыграл мелодию. Сыг­рал сразу, но выра­зительно и проникновенно.

– Отлично, сынок! – раздалась неожиданная похвала генерала, давно уже пробудившегося. Он неспешно поднялся, подошел, сел ря­дом с молодым человеком и, по-отцовски его приобняв, поделился: – Знаешь, Костя… Разные сомнения бередят мою душу. Я ведь, честно признаться, волнуюсь за исход этой необычной для нас миссии. Страшно волнуюсь, не смотря на спокойный внешний вид. Но вот сейчас лежал, слу­шал твою великолепную игру, и все сомнения по­немногу развеялись, улету­чились… Не может у нас не получиться! Верно?..

Часть вторая

Чеченский блиц

28–31 декабря 2004 г.

Глава первая

Санкт-Петербург

Ханкала

Горная Чечня

Боевую основу будущего немногочисленного отряда – майора Ярового и старшину Ниязова привезли на аэродром военной базы под Петербур­гом че­рез двое су­ток – ран­ним, пасмурным утром двадцать восьмого де­кабря. Лишь одного из четверых членов разведгруппы майор знал хорошо – на­стояв на включение в от­ряд Павла Ниязова, он запо­лучил в свое распоря­жение вполне на­дежного, проверенного че­ловека и к тому же отмен­ного снайпера. С остальными коллегами по предстоящей разведы­вательной деятельности предстояло познако­миться в Ханкале.

Там же – на аэродроме, перед изнурительным трехча­совым пере­летом в Чечню, состоялось короткое, незабываемое прощание с Эвели­ной, примчав­шейся на военную базу за несколько минут до за­пуска экипажем двигате­лей. И хотя последнюю перед расставанием ночь влюбленные провели вместе и почти не сомкнули глаз, они бро­сились друг другу навстречу, словно не виделись целую вечность и долго стояли крепко обнявшись…

– Пообещай, что будешь беречь себя, – говорила она, отчего-то пряча лицо у него на груди.

– Обещаю, – отвечал Костя, ласково поглаживая ее длинные рас­пущенные волосы

– Меня теперь рядом не будет, кто за тобой присмотрит? – попы­талась взять она шутливую ноту, да вышло это надрывно, с беспро­светной печалью.

– Командир, пора! – раздался голос одного из пилотов, руково­дившего посадкой пассажиров.

– Да-да, сейчас…

– А знаешь, – торопливо зашептала девушка, – Я еще в школе мечтала об этом… Увижу твою крепкую фигуру на перемене, покрас­нею от смущения и бегу куда-нибудь подальше – с глаз долой. Влю­билась, одним сло­вом до беспамятства и с тех пор буквально бредила встречей. Хотя бы слу­чайной с тобою встречей – специально всегда делала крюк по Нейшлотскому, да не получалось увидеться… И вот прошлым летом в Чечне, на склоне той зло­по­лучной горы, наконец-то нашла! Я ведь сразу тебя узнала, да не ус­пела поверить в свое счастье, как вдруг пули завиз­жали у самой го­ловы. Помню, вспыхнула в тот миг совершенно от­четливая мысль: если ты вдруг погибнешь, то и я непременно должна умереть! Просто встать и пойти вверх по тому склону – навстречу смерти…

Только теперь Костя понял, что заливавшаяся тогда слезами Эве­лина и впрямь целовала его руку – те ее далекие, радост­ные эмоции вовсе не были наваждением, вызванным контузией.

Он всматривался в печальные темно-серые глаза, словно пытаясь навсе­гда запомнить их именно таковыми – с отчаянием и невыноси­мой мукой от предстоящей разлуки вместо привычного задорного огонька. А она будто пред­чув­ствовала скрытую каверзу с неизбеж­ным трагичным концом всей этой скоропалительной эпопеи с созда­нием разведотряда и отправкой его невесть куда. Предчувст­вовала, но, уважая решение Константина воз­главить практическую часть опе­рации, пере­живала молча – внутри, не давая выхода взрывным чувст­вам до самого расстава­ния.

– Командир, вылет задерживаешь. Нас уже с вышки матом кроют, – опять напомнил о времени авиатор, стоя на верхней сту­пеньке трапа.

Молодой человек заговорил быстро, опасаясь не успеть сказать всего, или… вообще лишиться возможности сказать ей это когда-ни­будь:

– Я очень сожалею, Эвелина – не получается встретить вместе Новый Год, как планировали. Я люблю тебя! И… я хочу, чтоб ты стала моей женой. Слышишь, Эвелина?.. Я вернусь, и ты станешь моей женой!

Она прикоснулась губами к его родинке на левой щеке и, не отве­тив, согласно закивала – слезы душили ее, не дозволяя выговорить ни слова…

В последний раз ощутив свежее дыхание девушки, Яровой при­пал к влаж­ным, чуть приоткрытым губам и, прихрамывая, поднялся по ко­рот­кой лесенке в салон самолета…

* * *

Ханкала встретила теплой, почти весенней погодой. Лихорадоч­ный сумбур скорой подготовки к следующему вылету – уже на вер­тушке, не позволил коман­диру толком познакомиться с подчинен­ными – он едва запом­нил их имена, подойдя и по­здоровавшись с каж­дым за руку, называя при этом свое звание, фамилию, а уж после до­бавляя имя с отчеством.

Раз­ведчики загрузились в один из двух вертолетов, совер­шаю­щих регу­лярные об­леты горных районов Чечни и без промедления отбыли к месту вы­садки. Ко­мандиру звена, ведшему пару Ми-24, ру­ково­дство ФСБ приказало, не отклоняясь, выполнить обычный мар­шрут, дабы не вы­звать криво­толков местного населения. И только в безлюдном районе, откуда группе надлежало начать свой трудный путь, летчик должен был на пару минут примостить машину к земле.

Они взлетели с окраины Ханкалы и взяли курс почти строго на юг. Минут пятнадцать полет на предельно малой высоте проистекал спокойно – безветрен­ная, слегка пасмурная погода сделала воздух не­движимым; слева – в километре, четко просматривался извилистый, серебристый Аргун, несший холодные воды на север, к Сунжи. Но внезапно, когда сзади остался Вашиндорой, а впереди должен был показаться Гухов, по обшивке вертолетов защелкали пули.

Яровой, снайпер Ниязов и бортовой тех­ник винтокрылого аппа­рата оставались невозмутимыми, а вот трое других членов группы: улем Чиркейнов, радиоинженер Берг и переводчик Петрашевич с бес­покойством закрутили головами.

– Нас обстреливают, Костя-майор? – тронул командира за плечо улем – тот, чью редкую национальность упомянул в клинике генерал Сереб­ряков.

Обалдев от необычного обращения, офицер не ответил, едва ода­рив того взглядом и, равнодушно по­смотрел на ровную дырку, се­кунду назад появившуюся в прозрачном пластике ма­ленького квад­ратного ил­люми­натора.

Знаток множества кавказских языков со специали­стом по радио­перехвату тоже заметно нервничали – вероятно, давало о себе знать сугубо гра­жданское бытие с лениво-насмешливым просмотром под пивко глуповато-сказочных американских боевиков по телевизору.

А экипажи двух «крокодилов» в ту минуту коротко переговарива­лись друг с другом…

– «Семьсот десятый», я определил, откуда лупят. Надо бы дать сдачи, а то не поймут.

– Сейчас дадим. Заходи первым, «Семьсот двенадцатый», раз за­сек «чертей». Я за тобой…

– Ты же не пустой – за «груз» не боишься?

– Надо парой, – уверенно парировал командир звена, подробно про­инструктированный офицерами безопасности. – Иначе бородатые за­по­дозрят подвох.

Оба пятнистых вертолета заломили крутой вираж и через не­сколько секунд оказались на боевом курсе.

– «Семьсот десятый», извилистую просеку левее двадцать граду­сов на­блюдаешь? – справился глазастый ведомый.

– Перед долиной?

– Да-да. В правой части просеки видел троих.

– Ясно, начинаем работу. После одного захода сматываемся.

– Понял…

Пара вертушек выпустила два десятка неуправляемых ракет по опушке леса и, не долетая до просеки, резко развернулась. Взяв прежний курс, пилоты продолжили полет, а обстановка в десантной кабине вне­запно резко переменилась…

– Товарищ майор, Петрашевич ранен! Переводчик наш… – выпа­лил над самым ухом Павел Ниязов. – Пулей садануло после ра­кетного залпа.

Петрашевич лежал в самом углу тесной десантной ка­бины – там, куда члены группы сложили походные ранцы. Боль он переносил молча или же стоны заглушались неистово гудящим над самыми го­ловами вертолетным редуктором.

Константин вмиг оказался подле переводчика, зажимавшего ок­ровавленной рукой рану на правом боку. «Ну, вот!.. Не­приятности в этой команди­ровке начались много раньше, чем ожидалось», – со­крушенно подумал майор, распарывая кинжалом камуфляжку Петра­ше­вича. Пробив обшивку летательного аппарата и потеряв большую часть энергии, пуля вошла в подреберье тридцати­летнего мужчины, да где-то в полости живота – под печенью и за­стряла.

– Спроси у командира: сколько до посадки? – крикнул Яровой борттехнику, – и доложи: на борту раненный.

До прибытия к искомой горной долинке, расположенной меж за­снеженных, покрытых редколесьем холмов, оставалось четыре ми­нуты.

– Что намерен предпринять? – подсел поближе к офицеру спец­наза снай­пер Ниязов.

– Сейчас сделаем укол, перевяжем и отправим обратно, – лако­нично заключил офицер, разрывая герметичную упаковку тугого бин­тового валика. – Других вариантов нет.

* * *

Район для ведения разведки был очерчен обширный. С юга он ограничивался российско-грузинской границей, на западе захватывал приличный кусок Ингу­шетии до воображаемой линии между селами Гули и Нижний Алкун и простирался на восток аж до самого Даге­стана. Пара вертолетов пе­ресекла круто повернув­шую вправо реку Аргун и точно в заданное время прибыла в самый центр этой огром­ной зоны. Прикрывая вы­садку, ведомый остался кружить над доли­ной, а ведущий вскоре кос­нулся колесами заснеженной рав­нины. Бор­товой тех­ник аккуратно подал старшему группы какой-то мудре­ный музыкаль­ный инструмент в брезентовом чехле, хлопнул на про­щание по ладони старшины Ния­зова, осенил крестом четверых раз­ведчиков и закрыл люки десант­ной кабины. До возвращения в Хан­калу ему надлежало следить за со­стоя­нием раненного мужчины, чей поход в горы окон­чился, так и не на­чавшись.

«Крокодил» быстро взмыл в небо и, при­соединившись к ожи­давшему «собрату», исчез за из­ломанной линией горных вершин. Ни командир звена, ни его глазастый ведомый на сей раз не заметили не­сколько темных фигурок, спешащих к месту высадки от густого хвойного ост­ровка по не­высокому взгорку, соседствующему с до­лин­кой…

– Не повезло нашему переводчику, – глубоко вдохнул морозный воздух радио­ин­женер, когда гул вертолетов стих.

Закинув на спину ранец и поудобнее приспосабливая на плече дечиг, Костя про себя усмехнулся: «Как знать, дорогой наш радиоин­же­нер!.. Как знать… Возможно, денька через три-четыре ты ему по­завиду­ешь».

Вслух же приказал:

– Не задерживаемся. Быстренько собрали вещи и уходим в лес.

Осмотрев же свой немногочисленный отряд, тихо добавил:

– Надеюсь, это первая и последняя потеря в нашей группе.

Указав направление движения, лидером он выслал вперед снай­пера – ве­терана «Шторма», прошедшего по горным и лесным тропам не одну сотню кровавых верст. Сзади товарищей вызвался прикры­вать Берг – стар­ший лейтенант запаса, некогда обученный обраще­нию с оружием и знающий, что такое утомительные марш-броски. Сам же майор, от­став от стар­шины Ниязова на положенные пятьдесят метров и неот­рывно держа в поле зрения лидера, повел разведчиков в точку первого ра­дио­пере­хвата.

Однако стоило им подняться до середины склона ближайшего холма, как над самыми головами пролетела пуля, с угрожающим ши­пением разрезая плотный, холодный воздух. Тут же донесся звук вы­стрела, а Павел, рухнув в снег, без подготовки опустошил первый ма­газин «винтореза». Это была обычная тактика спецгрупп при внезап­ном столкновении с противником: сначала остудить пыл прилич­ной порцией свинца, а потом уж, разобравшись что к чему, начинать при­цельно и методично его расстреливать.

– Ложись! – скомандовал Чиркейнову и Бергу Яровой.

Все трое, включая командира, распластались в сугробе.

Майор вы­жидающе смотрел на старшину…

«Чужие. Пятеро, – про­сиг­налил тот. И чуть помедлив, добавил: – Помощь не требуется – справлюсь сам».

Офицер все же хотел подползти к снайперу, но, вспомнив, что позади не профессионалы из «Шторма», а простые гражданские люди, передумал. У инженера в правой руке появился «Стечкин» – неплохое оружия для ближнего боя, да умел ли тот с таковым управ­ляться?.. Улем же и вовсе, в силу убе­ждений, наотрез отказался воо­ружаться перед во­яжем в горы. Посему оставлять без присмотра своих нынеш­них кол­лег Константин поостерегся.

А опытный снайпер, перезарядив тем временем винтовку, дейст­вовал самостоятельно. Убедившись в том, что чу­жаки засекли вы­садку и крадутся к равнине явно не с благими наме­ре­ниями, он отка­тился немного в сторону – за неприметный бугорок и стал кропотливо выбирать цели.

«Раз, два, три, – вел отсчет хлопков убойного «винто­реза» ко­мандир, лежа в снегу. Правой рукой он сжимал готовый к стрельбе «вал», ле­вой же не давая любопытному богослову припод­нять голову. – Сейчас Паша должен переменить позицию и выдать следующую при­цельную серию».

Точно подчиняясь его мыслям, Ниязов отполз на пяток метров вправо и, не обращая внимания на ответную и довольно сумбурную стрельбу, снова трижды нажал на спусковой крючок. Потом перемес­тился обратно и выждал несколько секунд…

«Семь восемь, девять, – спокойно отсчитывал офицер. – В мага­зине остался один патрон. Сейчас прицелится, выстрелит и вгонит в свой любимый «винт» свеженький рожок. Сколько же их там наверху, «чертей» неугомонных? Уж не ошибся ли Павел?..»

Старшина долбанул из винтовки еще разок, окон­ча­тельно израс­ходовав боезапас магазина и вдруг крикнул вниз:

– Эй, народ! Долго валяться будете?

Яровой глянул на стоявшего в полный рост приятеля и поднялся сам. Отряхивая одежду от снега, справился:

– Всех до одного женил, Паша?

– Всех… Если только черепа у них не из титана… – проворчал снайпер, закидывая винтовку на плечо.

Группа медленно пошла к лежащим метрах в двухстах телам пя­терых кавказцев.

– А что значит «женил»? – семенил рядом с Бергом Чиркейнов.

– Женить или жениться на вечном сне, – тихо пояснил специа­лист по шифрам, кодам и радиоперехватам. – Это выражение чечен­ских боевиков означает «убить» или «умереть».

Вся пятеро бандитов и впрямь были сражены точными выстре­лами Павла наповал. Из размозженных пулями голов еще вытекала на снег теплая кровь, пальцы двоих еще слегка подрагивали, да стекле­нею­щие глаза уж не отличали тьмы от света.

Берг с Чиркейновым примолкли, должно быть, впервые став сви­детелями убийства; майор со старшиной быстро осмотрели вещи бое­виков. Ничего, кроме оружия, боеприпасов, толстой пачки россий­ских купюр и мешка с провизией, те при себе не имели.

Наскоро прикопав трупы снегом, разведчики покинули взгорок и устремились на юг…

* * *

Они отыскали неплохую позицию для прослушивания эфира юго-западнее села Гомхой. Совершив восхождение на плоскую вер­шину горы высотой метров восемьсот, разбили ла­герь, выставили до­зор и развернули аппаратуру, аккуратно транспор­тируе­мую в объем­ном нестандартном ранце инженером Бергом. Рас­тянув антенны и на­строив сложную технику, тот водру­зил на голову гарни­туру, прикрыл глаза и надолго впал в необъяснимую прострацию – на­прочь отклю­чился от восприятия окружающего мира. Лишь глядя на его указа­тельный палец, изредка нажимавший то на клавишу пере­ключения частот, то на мизерную кнопку автоматиче­ского поиска ра­диосигнала, Яровой понимал, что Артем Андреевич не уснул и не умер от холод­ного ветра, а целиком находится там – в необъят­ном, невидимом эфире.

Так прошел час, другой, третий… Остальные успели подкре­питься и отдохнуть после затяжного подъема, а Берг, отка­завшись от трапезы, все неподвижно сидел, изредка согревал го­рячим дыханием заиндевевшие руки и выискивал хотя бы намек на перего­воры меж засевшими в горах бандами…

Константин прилег на спальный мешок, расстеленный на твер­дом промерзшем грунте, осторожно рас­прямил больной сустав пра­вой ноги и пристроил под голову жест­кий ранец. От нечего делать в третий раз проверил мощный бес­шум­ный «вал» и, аккуратно уложив его рядом – на разгрузочный жилет, стал на­блюдать за членами группы.

Старший лейтенант запаса Берг был примерно одного с ним воз­раста – лет двадцати восьми. Среднего роста, полноватый и слегка не­пропорционального телосложения молодой мужчина и здесь в че­чен­ских горах манерами по­ходил на интеллигента в седьмом колене. Как его угораздило после окончания сугубо гражданского техниче­ского вуза осесть на не­сколько лет в армии и получить до увольнения сле­дующее офицер­ское звание, оставалось только гадать. Но, ка­жется, он вовремя осоз­нал ошибочность решения сделать военную карьеру, де­мобилизо­вался и нашел для своего об­разования куда более подходя­щее приме­нение – стал секретным спе­циалистом отдела «Л» Управ­ления ФСБ Ставропольского края. Именно отделы «Л» занима­лись прослушива­нием эфира, радиопере­хватами и дешифровкой.

У единственного пригодного к подъему склона дежурил Павел Ниязов. Изредка он приподнимал «винто­рез» – мощную и бесшум­ную снайперскую винтовку, взятую на зада­ние вместо привычной, но громоздкой и громкой СВД-С, и осматри­вал склон с подножием через оптический прицел. Этого человека, во внешности которого улавли­валось нечто восточ­ное, майор знал года четыре – ни единожды при­шлось бывать со старшиной в Чечне, попа­дать в бедовые переделки, хоронить по­гиб­ших друзей. У Паши была смугловатая кожа, немного раскосые глаза, чуть широковатый, при­плюснутый нос – вероятно, предки его когда-то проживали в средней Азии. Ему исполнилось тридцать три, а в Пи­тере Ниязова дожидались жена с двумя дочерьми. Человеком он слыл скром­ным, непритяза­тельным – другой бы на его месте давно и ско­ренько оформил доку­менты, взял штурмом нужные инстанции и стал пра­порщиком, что сулило, по меньшей мере, неко­торую при­бавку к жа­лованию. Павел же в ответ на советы подобного рода все­гда от­шу­чивался: мол, куда спешить – успеется. А, коль на­рвусь на пулю раньше, так не все ль равно в каких погонах лежать в могиле?..

День клонился к закату, и улем стал потихоньку готовиться ко второй и третьей молитвам намаза – развернул и аккуратно расстелил квадратный коврик, встал на него коленями и принялся провожать медно-огненный шар, плавно опускавшийся к мутноватому го­ри­зонту. Ризвану Халифовичу Чиркейнову было далеко за пятьдесят; ростом он не вышел; длинный халат табачного цвета, появившийся на узковатых плечах сразу после взятия группой высоты, сидел на худой фигуре мешковато, будто выбирался с солидным запасом – на вырост. Смуг­лое лицо с мелкими чертами испещряла сеть неглубоких мор­щинок, осо­бенно заметных вокруг узких, бес­цветных глаз. Наличие в группе убежден­ного, обра­зо­ванного мусульманина, поначалу озада­чило ко­мандира. «Весьма странный поступок, – привыкший в каждом мус­лиме видеть последо­вателя ваххабизма, не мог он побороть со­мнений, – уважаемый на Кав­казе чело­век, совершивший нелегкий хадж в Мекку, духов­ник, богослов, знаю­щий Ко­ран от корки до корки – и помо­гает нам супро­тив своих же единовер­цев? Что-то тут не то!..» Од­нако, ис­под­воль наблюдая за ним, спецна­зовец скоро успо­коился. Самый воз­рас­тной член отряда ни словом, ни жестом не вы­казывал сожаления по поводу решения отправиться в опасное «горное турне». Уверен­ный взгляд без слов го­ворил о пра­ведности и благости сего поступка.

Когда угасли последние лучи вечерней зари, улем поднялся с ко­лен и стряхнул снег с полинялого коврика. Переместившись ближе к лежащему командиру, он вновь уселся на квадратную тряпицу, при­вычно скрестив ноги. Вы­удив откуда-то из загашников мешочек с орехами, принялся ужи­нать…

– Ризван Халифович, язык чеченский знаете? – нехотя поинтере­совался молодой человек.

– Мал-чуток знаю, – монотонно и почти без кав­казского акцен­та отвечал тот. – Понимать хорошо могу, говорить могу, чи­тать мало могу, писать совсем не могу.

«Мал-чуток… Могу, не могу… – передразнил его про себя майор, однако ж, с некоторым облегчением подумал: – И то дело, иначе все старания бедного Берга прямиком пошли бы коту под хвост – на радиооб­мен он, возможно и наткнется, да что толку, ежели базар происходит по-чеченски?..» И едва он успел порадоваться на­личию пусть неква­лифицированного, но толмача, как заметил в опус­тив­шихся на вершину сумерках, резко взмывшую вверх левую руку Ар­тема Андреевича.

– Так, уважаемый, пойдемте-ка к инженеру, – вскочил на ноги Яровой, помог подняться табарасану и чуть не насильно увлек его за собой, – сейчас и для вас найдется работа.

Спустя минуту улем сидел рядышком с Бергом. Гарнитуру они поделили пополам – один наушник по-прежнему оставался у Артема Андреевича, другой пожилой Чиркейнов неловко прижимал к собст­вен­ному уху. Через равные промежутки времени мудрый богослов под­нимал голову и, преданно глядя на офицера спецназа, произносил короткую фразу. Подсвечивая фонариком открытый лист блокнота, тот тороп­ливо записы­вал услышан­ное и с нетерпением ждал следую­щей ин­формации.

– Пошло дело!.. – улыбнулся снайпер, наблюдая за этой сценой с дозорной позиции. – Ничего-ничего… все у нас получится. Мы ж не американцы, у которых ежели компьютер зави­сает, то и хана наступ­лению! Мы и без переводчиков обой­демся – не впервой.

Глава вторая

Горная Чечня

Двух сугубо гражданских членов группы Яровой решил не при­влекать к ночным бдениям – ему коротать время в дозоре пооче­редно с Пашкой было делом привычным, а для изнеженного Берга и уж тем более для старика Чиркейнова это испытание стало бы допол­нитель­ной и очень утомительной нагрузкой.

После полуночи, когда улем, закончив чтение четвертой мо­литвы, тихо отошел ко сну, радиоинженер дешифровал пе­рехва­чен­ный разго­вор и направился к командиру, сменившему на посту на­блюдения Ниязова.

– У меня все готово, Константин Евгеньевич. Послушать не же­лаете?

– Вы еще спрашиваете!.. Конечно, – с нетерпением отозвался тот.

– Я вычленил из текста пустую болтовню, оставив важную для нас суть. Первый абонент, назовем его «Первоисточником», нахо­дился он от нас строго на западе – удале­ние, увы, выяснить точно не имел возможности. Второй – «Респондент», от­вечал с северного на­прав­ления. Итак, смысл эфирных переговоров вкратце сводится к сле­дующему: «Первоисточник» отправляет своего связного – Хам­зата в село Верхний Ушкалой, где завтра в полдень должна со­стоятся его встреча с представителями столь же неизвестного Тимура Дауто­вича.

– И все?! – подивился Константин лаконичности материала, до­бытого немалыми усилиями в течение восьми часов.

– Все…

– А кто такой Тимур Даутович?

– Понятия не имею. Извините…

– Та-ак, – призадумался майор. – А подробнее о предмете пред­стоящих перего­воров не говорилось? Тема, конкретное место встречи?..

– Нет, ни слова.

– Ясно, значит с этим глухо – кроме северного пеленга боле ни черта не известно. А кто такой Хамзат?

Берг пожал плечами:

– Агент, посланный на переговоры «Первоисточником».

– Хм… агент… Значит и об этом знаем не много, – усмехнулся Яровой. – Ну, хоть примерно-то можете прикинуть удаление до «Пер­воисточника»? А то на западе от нас и Грузия, и Осетия, и Абхазия… А еще дальше – Болгария, Сер­бия, Италия…

– Нет, что вы! – снисходительно возразил инженер. – Эти радио­волны на такие дистанции распространяются только с помощью ретрансляторов. Мне бы знать, мощность передатчика, тогда я смог бы ответить с малой погрешностью. А так, навскидку… приблизи­тельно километров двадцать-тридцать.

– Это уже теплее. Значит, он сидит где-то в горах у самой гра­ницы с Грузией, – несколько успокоился сотрудник «Шторма». Вы­удив из нагрудного кармана «лифчика» пачку сигарет, предложил инженеру: – Угощайтесь, Артем Андреевич.

– А разве можно?.. Нас не будет заметно с соседних высот? – опасливо поин­тересовался тот, вглядываясь в темные силуэты гор.

– Можно, – улыбнулся майор. – Сейчас я научу вас курить по-спец­назовски – в кулаке, и наше «секретное» курение не заметят даже снежные барсы.

– Занятно, – пробормотал Берг, беря сигарету.

Костя чиркнул зажигалкой и с потрясающей сноровкой прикрыл пламя ладонями так, что сверху оставалось только маленькое отвер­стие для сигареты. А пока радиоинженер прикуривал, делая короткие затяжки, тихо говорил:

– После перекура, необходимо передать срочное сообщение с до­бытыми сведениями в Центр оперативного анализа. А потом вам не­пременно следует забраться в спальный мешок и отдохнуть – день для вас выдался напряженный. Прикурили? Теперь возьмите си­гарету вот так…

* * *

Сидя все на том же месте, и частенько осматривая склон с помо­щью ночного прицела «винтореза» Паши Ниязова, Костя вяло раз­мышлял о первом сеансе связи с Центром. Дежурный офицер каким-то хитрым образом переключил Константина на аппарат гене­рала и раз­говор с ним состоялся тет-а-тет. Серебрякова, как и ожида­лось, мало заинтересовала скудная информация о заплани­рованной сепара­ти­стами встрече в Верхнем Ушкалое.

– Скорее всего, мелочевка, – не задумываясь, оценил он добытую весть. – Собираются, для решения каких-нибудь шкурных вопросов.

Костю смутила его мгновенная реакция и уверенность суждений, однако прожженный контрразведчик времени опомниться или поспо­рить не давал, продолжая рассуждать по закодированному спутнико­вому каналу:

– Мы, конечно, располагаем силами и средствами, чтобы накрыть сходку и взять хотя бы одного из бандитских парламентариев живым. Да, по­нимаешь ли… наша активность сразу всполошит глава­рей. Поймут ведь – не ду­раки, что ведется слежка, радиоперехват. А не хотелось бы раскры­вать в самом начале вашу миссию – подпортим варварским захватом всю тонкость игры. Согласен?

– Пожалуй, – отвечал майор.

– Так вот… скажи-ка, успеешь до назначенного времени попасть в окрестности Ушкалоя? – немного подумав, спросил фээс­бэшник.

– Если затемно выйдем – вполне. Тут не более двадцати кило­метров.

– Тогда давай сделаем так…

И он обозначил группе Ярового некую промежуточную задачу, решение которой сулило получить куда более точные сведения о «Первоисточнике» и его партнере – Тимуре Даутовиче.

Получить и остаться при этом незамеченными.

* * *

«И помни, Константин, нас в этой архиважной миссии не инте­ре­суют мелкие разрозненные банды и прочая примитивная уголов­щина. С этими отморозками, худо-бедно справляются местные сило­вики», – время от времени приходили ему на ум слова Серебрякова, сказанные перед отправкой в чеченские горы. Троих товарищей майор поднял около четырех утра, а в четыре пятнадцать – после легкого завтрака, группа приступила к спуску с вершины. Шли нетороп­ливо – к нуж­ному сроку поспевали, а генеральское напутствие все от­четливее всплывало и бередило мысли по дороге к Верхнему Ушкалою: «Центр оперативного анализа пуще воздуха нуждается в информации страте­гического, или даже политического масштаба. Нам требуется знать, что замышляет Главный штаб вооруженных сил Ичкерии, планы те­невого руководства Республики или же их союзников за кор­доном. Сумеете решить данную задачу – спасем сотни, а то и тысячи жиз­ней…»

Все это говорилось руководителем операции сутки назад, а пока командиру небольшой разведывательной команды приходилось га­дать: имела ли по своей важности запланированная встреча неиз­вест­ного Хамзата с таинственным Тимуром Даутовичем «стратегиче­ский масштаб» или же все потуги группы сведутся к раскрытию «прими­тивной уголовщины». Но по мере приближения к непримет­ному селу, затерявшемуся на склоне горной цепи, повторявшей плавный изгиб Аргу­на, он заставил себя думать об ином – о деталях предстоящего за­хвата посланника «Первоисточника».

И к тому моменту, когда шед­ший впереди снайпер подал услов­ный знак, обозначающий: «цель в зоне визуальной видимости», план захвата был составлен…

* * *

Даже сейчас – посреди зимы и в канун нового года, эту южную грунтовку покрывал не снег, а светлая пыль. Дорога лениво пропол­зала по ма­лым взгоркам и уважительно обходила величавые скали­стые горы, подолгу оста­ваясь пустынной, неживой. Путь этот служил про­должением ас­фаль­товой трассы, шедшей с оживленного севера кро­шечной респуб­лики на юг – к последним, большим аулам и рай­онным центрам. А дальше – до позабытых родо­вых селений, куда со­седи и родствен­ники мест­ных жителей редко наведывались на ма­ши­нах, предпочитая привыч­ных быков да лошадей, пробивалась эта про­стень­кая и малона­езжен­ная дорога. В ожидании попутчиков на ее обочине можно было про­стоять и день, и два, и три, да так и не пора­до­ваться случай­ной встрече…

Но странное дело: в это утро на одном из поворотов, километрах в полутора от Верхнего Ушкалоя, у гладкой вертикальной скалы на холод­ном, промерзлом грунте неподвижно лежал смуглолицый чело­век. Глаза его были закрыты, дыхание прерывисто и неровно. Рядом сидел худощавый бородатый старичок в тонкосуконном халате и с бе­лой чал­мой на го­лове.

Сидел он напряженно и неудобно, хотя в позе такой – скре­стивши ноги и наклонившись телом вперед, мог раньше находиться часами. Иногда мелковатый дедок не глядя простирал в сторону руку, дотягиваясь до стоявшего в тени камней кувшина, поливал из него ледяной водой на скомканную рогожку и трогал ею пересохшие губы умирающего. После растерянно взирал по сторонам, особливо вгля­дываясь в черневший высокими кедрами противоположный от­вес­ному утесу по­логий откос, и принимался безудержно молиться…

Вдруг за дальним поворотом послышался скрип. Куцые брови старика встрепенулись, висевшие на сложенных ладонях четки два­жды дернулись, тонкие губы, за миг до того заученно шеп­тавшие та­рикаты, застыли. Опомнившись, он поправил головной убор и вгля­делся подслеповатыми глазами в белесый изгиб, исчезающий вдалеке за каменной глыбой.

Вначале из-за серой бесформенной гряды показался худой него­дящий вол, потом выплыла деревянная арба меж двух огромных, мо­нотонно вихлявших в стороны колес. На квадратном коробе, служив­шим основанием повозки, сидели двое: молодой мужчина и мальчу­ган лет десяти. Не доехав до старика и больного метров пяти, восточ­ный транс­порт остановился.

Мужчина в залатанной куцегрейке спрыгнул наземь, растерянно поклонившись, произнес традиционное приветствие и озабоченно спросил по-чеченски:

– Кто вы, отец? И что случилось?..

Пожилой мусульманин оглядел арбу, потом простолюдинов – бедных, с ус­тавшими от скудных неспокойных времен лицами и с ровною добро­тою в голосе ответил:

– Хафиз я… из Дербента. Ризваном Халифовичем зовут. От са­мой Мекки идем… Давно уж странствуем.

– А я Аюп из Ушкалоя, – представился возница а, походя – меж словами, мягко опустил широкую натруженную ладонь на непокры­тый затылок мальчишки, принуждая того поклониться. После учтиво прошептал: – Так вы, уважаемый, совершали хадж!..

Подросток исполнил волю отца покорно, но юное любопытство держало верх, и он все ближе перемещался к лежавшему мужчине…

– А что же с вашим попутчиком? – склонился над еле дышащим человеком Аюп.

– Это с ним иногда происходит. Давно болеет… Надеюсь посе­щение жемчужины Мекки – храма Кааба излечит его хворь.

– Могу ли я чем-нибудь помочь, хаджи Ризван? Дать вам воды, лепешек или немного денег?

– Благодарю тебя, сын мой. Ты поезжай… Аллах вознаградит тебя за добрую душу. А попутчик мой отдохнет, восстановит силы, и мы снова тро­немся в путь.

Мальчишка несмело коснулся плеча больного, погладил его щеку, обросшую редкой и короткой бородой. Сочувственно цокнув язычком, заботливо смахнул чумазой ладошкой с лица того не­сколько крохотных снежинок…

– Не довезти ли вас до села? – опять нашелся мужчина, уж было собравшись взобраться на повозку.

Но тот отрешенно смотрел куда-то невидящим взором и, позабыв о мимолетной встрече, нашептывал высказывания Мухаммада. Вол, поднатужившись, тронул высокую арбу, и по округе сызнова разнесся скрип, разбавленный гулким стуком мельтешивших колес о неровно­сти дороги. Скоро две сгорб­ленные фигурки, сидевшие на деревян­ном коробе, доверху набитом ок­руг­лыми камнями, плавно уплыли вдаль…

– Вы уж коли взялись, папаша, фантазировать, так доводили б дело до конца, – внезапно оживши, проворчал «умирающий».

Улем перестал шептать и стрельнул прищуренным глазом на не­довольного напарника:

– Ва-ай, дорогой Паша!.. Ты, оказывается, обманщик!? Говорил: языка чеченского не знаю; а сам лежал, слушал и мал-чуток понимал?

– Что ж я, имени вашего, да слов «Дербент» с «Дагестаном» не разберу? Они и на тарабарском звучат так же. Зачем вы называете не­знакомым людям свое имя и место жительства? А ну как они догада­ются о вашей причастности…

– По-твоему, я должен врать людям с первой фразы?

– Ну, так начните со второй…

– Дорогой Паша, – поучитель­ным и возвышенным тоном перебил Чиркейнов, – долгим служением Всевышнему я заработал такой не­пререкаемый авторитет в Дербенте, да и во всем Дагестане, что од­ного моего слова будет достаточно для полного оправдания.

– Ну, смотрите, дело ваше. А, по мне проще было б наплести… Так что, не похож этот Аюп на бандита?

– Нисколько!

– А много ли вы их видели-то – бандитов, на своем каспийском побе­режье? – подозрительно спросил старшина.

– Мал-чуток довелось… – отчего-то вздохнул тот и вдруг вспо­лошился: – Цог, Паша, цог!.. Молчи, – кто-то едет!

Но Ниязов уж и сам заслышал гудящий двигатель автомобиля – вновь откинулся головой на скомканный порожний мешок, прикрыл глаза и вид принял прежний – угасающий, полуживой.

По вздыбленному косогору, поднимая жгуты сизой пыли, мча­лась белая «Нива». Вынырнув из-за поворота, она немного сбавила скорость и, почти миновав находившихся под скалой муж­чин, резко тормознула. Одновременно раскрылись три дверцы и из машины вы­шли трое чеченцев, одетых в добротную теплую одежду.

И опять улем отвечал на вопросы старшего из этих троих – чер­нобородого статного мужчины, почти слово в слово повторяя недав­ний диалог с Аюпом. Лишь в конце недолгой беседы, когда недоуме­ние пассажиров «Нивы» от неожиданной встречи заметно поубави­лось, чернобородый стал предлагать более щедрую помощь, нежели бедняк на воловьей повозке:

– Я могу довезти вас до села, а потом отправить на машине дальше – до Шали. От Шали доберетесь автобусом до Хасавюрта…

Но старик упорно стоял на своем, желая самостоятельно завер­шить долгий поход в Мекку. Пожимая плечами в ответ на упрямство старого богослова, троица собралась возвратиться к машине. Вот то­гда-то улем и вскочил на ноги, вдруг засеменив следом.

Нагнав широкопле­чего, высокого чеченца, обратился к нему, ко­паясь в бездонной торбе:

– Я вижу, ты глубоко верующий, сын мой…

– Аллах всегда помогал мне, – кивнул тот растерянно, потому как ни единой фразой в скоротечном разговоре не упомянул о Боге.

– Тогда возьми эту частицу нашей великой Святыни.

На раскрытой ладони Чиркейнова лежал маленький темный ка­мешек. Подняв брови и благоговейно прикоснувшись к артефакту, молодой кавказец потеряно вопрошал:

– Он действительно из Мекки?..

– Из самого Храма. И пусть он поможет тебе в делах праведных и добрых.

Расставшись с камнем, улем поник головой и медленно напра­вился к больному то­варищу. Но не успел он сделать и пяти шагов, как со сто­роны кедрача раздалось подряд несколько хлопков. Первому чеченцу, со­провож­давшему чернобородого, тяжелая пуля бесшумного «вала» пробила сердце, второму – висок. В ту же се­кунду и «уми­рающий паломник» извернулся, выхватив откуда-то из-под себя странной формы короткую винтовку и, вы­пустил пулю в ногу рва­нувшего к машине главаря. Кавка­зец высоко взвыл и упал грудью на капот «Нивы», но стал при этом шарить ладонью за поясом. Тогда уж снайпер разворотил ему и руку. Тот осел подле грязного перед­него колеса, держась здоровой пятерней за бедро и, смекнув, что имеет дело с профессионалами, боле не попытался сопротивляться…

Вся операция заняла мгно­вение, в сравнении с тем време­нем, ко­торое пришлось за­тратить на ее подго­товку.

Затем Ризван Халифович сидел поодаль, отвернувшись и не за­мечая суматошных сборов – то ли вымаливал у Всевыш­него проще­ния за обман и участие в убийстве единоверцев, то ли су­дил себя по другими, известным только ему законам.

По приказу майора два трупа с трудом затолкали в тесный ба­гажник бе­лой «Нивы». Главарю наскоро перевязали правое плечо, за­бинтовали про­битое бедро и, связав руки, усадили на заднее сиденье.

– Не мучайте себя, отец, – мягко коснулся Яровой темных ладо­ней старика, лихорадочно перебиравших такие же темные четки. – Одному богу известно, сколько загублено невинных душ этой трои­цей.

– Да, пожалуй… – согласился он, подняв свои бесцветные глаза на командира, – я ведь, Костя-майор, сразу это понял, увидев их.

– И все сделали правильно, – уже не обращая внимания на стран­ное обра­щение и помогая ему встать, успокаивал спецназовец. – У вас вообще, Ризван Халифович, удивительный та­лант к перевоплощению; к агентурной и разведывательной деятель­ности. Разве сумели б мы без вас их опознать? Да и сигнал вы подали замечательно!

Старичок от похвалы взбодрился, пришел в себя и скоро уж ве­село щелкал костяшками четок справа от водительского места. «Ниву» вел Берг, а сзади – по обеим сторонам от угрюмого чер­нобо­родого кавказца, в приподнятом настроении восседали Павел с Кон­стантином…

* * *

«Мышиная возня… Это не то что «стратегический масштаб», а жалкая уголовщина с бытовым уклоном. Мелкие родственные раз­борки!» – сокрушался про себя майор после допроса чеченца, устро­енного прямо в машине пока ехали в обратную сторону – на юг.

Чернобородый не стал молчать и отпираться. Его и впрямь звали Хамзатом, и торопился он действительно на встречу с человеком Ти­мура Дау­товича – бизнесмена из Буденновска. Делец из Ставрополь­ского края раздобыл где-то в Волгоградской области с десяток ящи­ков стрелковых боеприпасов и объявил своего рода аукцион среди знакомых амиров по принципу «отдам тому, кто больше запла­тит». Ну а Муса Докаев – «Пер­воисточник», полевой командир, пред­води­тельствующий над небольшой бандой и родственник Тимура Дауто­вича по линии жены, решил опередить других – вышел с ним на связь, договорился о срочной встрече и послал Хамзата с легким уко­ром: мол, что ж ты, дорогой, своих-то обижаешь?..

– Тормозни-ка, Артем Андреевич, на этом повороте, – очнулся от тягостных дум спецназовец, вспомнив, что где-то в километре к за­паду должен был находиться блокпост чеченской милиции.

«Нива» остановилась на крутом вираже светлой ленточки, оги­бавшей справа черную гору. По другую сторону от горы пугало безд­ной глубокое ущелье. Дальше грунтовка шла на запад, а развед­чикам следовало отыскать проход в скалах, пересечь неширокую речушку и снова дви­гаться на юг.

Костя знаком приказал своим людям покинуть автомобиль и шепнул Павлу:

– Отведи-ка наших гражданских друзей подальше – не на что им тут глазеть.

Старшина помог Бергу и Чиркейнову водрузить на спины по­клажу, и троица медленно двинулась дальше вдоль черного склона до ближайшей ложбины, дозволявшей пройти меж вертикальных, не­приступных скал. А оставшийся в машине кавказец тем временем на­пряженно смотрел на спецназовского офицера, решавшую его даль­нейшую судьбу. Прихрамывая, тот ак­куратно пристроил в сторонку ранец, прислонил к нему зачехленный музыкальный инструмент и ав­томат, опять уселся в «Ниву» и, не за­кры­вая дверцы, запустил двига­тель…

Чернобородый стал что-то быстро и с жаром лепетать, мешая че­ченский с плохим русским. Лицо его часто меняло выражение, пока молчаливый майор неподвижно сидел за рулем, задумчиво глядя на расплывчатую, искривленную от горных вершин линию горизонта и, чего-то ждал, похоже, совсем не слушая пленника. Потом, очнув­шись, пихнул рычаг переключения скоростей, плавно тронул машину. Когда та потихоньку покатилась под гору, поправил руль и спрыг­нул на ровную грунтовку под истошные вопли Хамзата…

Схватив вещи и опираясь на палочку, Яровой пустился догонять ушедших вперед товарищей. Он ни разу не посмотрел за край ущелья, пока автомобиль кувыркался вниз; не обернулся, когда эхо много­кратно разнесло по долине далекий взрыв. Сейчас он думал уже о другом: следовало поскорее увести снайпера, инженера и улема по какой-нибудь лощине в безопасное место, вглубь гор – подальше от дороги, и передать в Центр оператив­ного анализа по­лу­ченные сведе­ния о Тимуре Даутовиче.

«Хоть и бытовуха, а ра­зобраться с каналами поставки боеприпа­сов стоит не­пременно», – рассудил майор, завидев мелькнувшую вда­леке сутуловатую спину Ризвана Хали­фовича.

Глава третья

Санкт-Петербург

Буденновск

Волгоград

Вся бригада Центра оперативного анализа была в сборе. Пятеро маститых профессионалов различной спецификации во второй раз спешно прибыли в клинику НИИ травматологии, где все еще продол­жал ле­чение Серебряков. Для экстренных секретных совещаний, гро­зившими стать традиционными, профессор – заведую­щий отделе­нием, милостиво выделил небольшой кабинет, находив­шийся на том же этаже, где обитал в палате функционер от ФСБ.

После кратких докладов сотрудников Центра, Сергей Николае­вич про­изнес с некоторым разочарованием:

– С момента старта операции пошли третьи сутки, а заметных успехов в поиске интересующей нас информации пока нет. Что ж, Альфред Анатольевич, вы у нас, своего рода координатор – собираете воедино все логические ниточки, вам первому и слово.

Альфред Анатольевич – пожилой сухопарый и долговязый муж­чина, сидевший по правую руку от Серебрякова, имел довольно не­обычную внеш­ность. Несообразная высокому росту маленькая голова была покрыта пыш­ной седой шевелюрой. Широкий рот, обрамленный тонкими гу­бами, прилепился к самому носу, отчего сам нос выглядел непропор­ционально большим и острым, а выражение лица приобрело выражение чван­ливой над­менности. Весь вид его говорил о несдер­жанности, готовно­сти вспылить по любому поводу и целиком от­даться во власть вне­запно захлестнувших эмоций. Однако ж чин у него был высокий – ге­нераль­ский, а опыта в разведывательно-под­рывной деятельности хва­тило бы на целую дюжину молодых сотруд­ников ФСБ.

Генерал-майор в ответ на обращение старшего по званию попы­тался встать, да Сергей Николаевич энер­гично остановил:

– Нет-нет, не следует устраивать строевых собраний – рабочая обстановка должна предполагать удобство и комфорт. Докладывайте сидя и по возможности кратко. А то уважаемый профессор от меди­цины и так уж косит в мою сто­рону.

Альфред Анатольевич повиновался, мельком заглянул в объем­ную тетрадь и начал:

– Изучив предложенные нам документы, сводки и донесения, а так же сопоставив с коллегами некоторые факты, могу предположить следующее: в последние полгода в Чечне не отмечено активных дей­ствий бандформирований и не выявлена подготовка к организации ка­ких-либо терактов. Однако следует отметить: на юге республики – в ее горных районах, происходит едва заметная перегруппировка сил сепа­ратистов.

– Которая из разведок предоставила эти данные? – настороженно и быстро спросил Серебряков.

– Аэрокосмическая.

– Понятно... Так что, по-вашему, затевают нечто серьезное?

– Пока, Сергей Николаевич, известны самые общие тенденции. Для подобного смелого вывода нужны более подробные, свежие и точные данные.

– Ну, таковых в нашем распоряжении пока нет, – с налетом бе­зысходности вздохнул генерал-лейтенант.

Подтянутый седой разведчик, сидевший рядом с самым моло­дым сотрудником Центра – Антоном и до сего момента молчавший, вскользь заметил:

– Зимой крупные бригады моджахедов предпочитают не ввязы­ваться в широкомасштабные акции: залечивают раны, обучают моло­дое пополнение, запасаются оружием и боеприпасами. А некоторые и вовсе уходят за кордон – в Грузию, Афганистан, Пакистан…

– Согласен, – подтвердил Альфред Анатольевич, – в тамошних лаге­рях подготовки им повольготней, да и поспокойнее, чем в горах Чечни.

– Если это не подготовка к масштабному контрнаступлению, то… – задумчиво молвил Серебряков, потом устремил прямой взгляд на старого коллегу: – А другие версии вами рассматривались? Ска­жем, при­готовления к масштабным терак­там, наподобие Бесланов­ского или Ингушского?

– Эта вероятность обсуждалась, но серьезных заце­пок, прямо указывающих на такую подготовку, мы не нашли. Так что, полагаю, бить тревогу рановато.

Генерал-лейтенант ФСБ с минуту расхаживал по бывшей орди­на­торской и безмолвствовал. Затем вдруг встрепенулся, словно о ком-то вспомнив. Обратив взор на молодое дарование, с надеждой полюбо­пытствовал:

– А у вас, Антон, нет ли каких-нибудь наблюдений, заключений?

Специалист по прогнозам оторвался от странного занятия – от бездумного черчения замысловатых фигур, похожих на шахматные, на чистом листе бумаги и глуховатым, но вполне уверенным голосом отвечал:

– Пока группа не получила полного объема необходимой инфор­мации, я анализировал прошлогоднюю ситуацию того же периода.

– Так-так, – заинтересовался Серебряков, – и что же?

– Тогда наблюдалось аналогичное брожение в горах. Из поля зрения разведки исчез Главный штаб вооруженных сил Ичкерии, об­наруженный только спустя полгода спецгруппой подполковника Из­воль­ского; большая часть бригады Басаева ушла в Панкисское ущелье и вернулась лишь к концу апреля, а три-четыре банды вообще были распущены по домам до появления «зеленки».

Странно, но успокоили генерала не заверения опытных и прове­ренных коллег, а твердый, убежденный тон Князева, по отзывам мос­ковских знакомцев Сергея Николаевича никогда не ошибавшегося в анализе и прогнозах. «Ладно, – решил он, прекращая променад и уса­живаясь на стул, – кажется, я действительно сгущаю краски и накачи­ваю сам себя. Через полчаса снова разболится голова – будь она не­ладна! Так что надо бы успеть решить вопрос с последним донесе­нием Константина».

– Что ж, господа теоретики, – произнес он уже не мрачным, а вполне нормальным голосом. Водружая на нос очки, и освежая в па­мяти текст сеанса космической связи, проинформировал: – Командир разведгруппы майор Яровой, кандидатуру кото­рого нам своевре­менно рекомендо­вал Антон Князев, понемногу вхо­дит в роль. Его от­рядом безукориз­ненно осуществлен захват связного од­ного из ами­ров и добыт первый материал. Данные, к сожалению, мало отвечают гло­бальной задаче, но я надеюсь, Константин Евгенье­вич не задер­жится и с получением сведений по-настоящему для нас ценных. Даст бог, прольет свет и на те хаотичные перемещения банд, отмеченные воз­душной разведкой…

Руководитель операции зачитал дословно десятиминутный диа­лог с Яровым, снял и положил рядом с листком очки.

– Итак, ваши предложения? – обвел он присутствующих внима­тельным взором.

– А что тут предлагать? – откинулся на спинку стула подтянутый разведчик. – Вы опасаетесь засветить группу Ярового? Совершенно напрасно.

Альфред Анатольевич поддержал представителя разведки:

– Агент Мусы Докаева погиб вместе с охраной на гор­ной до­роге – нелепая, но самая тривиальная автомобильная катаст­рофа. А на хвост Тимуру Даутовичу «неожиданно» садится волгоградская контрраз­ведка. По-моему, группа сработала безупречно и чисто.

Остальные согласно закивали.

– Значит, даем добро брать, – шумно захлопнул кожаную папку генерал-лейтенант и встал из-за стола.

Сотрудники Центра оперативного анализа последовали его при­меру, собрали вещи и, распрощавшись до следующего совещания, от­были в разных направлениях. И только Антон, покинув ординатор­скую, не поспешил удалиться из клиники. Медперсонал уже узнавал его в лицо и уважи­тельно здоро­вался, памятуя о высоком покровителе – генерале ФСБ Серебрякове. Молодому че­ловеку нравилось и льстило такое к себе отношение, еще боле подхлестывало наращи­вать, приумножать успехи. Но в этот час вовсе не тще­славие вело его по длин­ному прямому ко­ридору. Мед­ленно и одер­жимо вышагивая по сияв­шему глянцевой чистотой полу, он скользил цепким взглядом по бес­численным две­рям, отыскивая табличку «Хи­рург»…

* * *

По недавно отремонтированному шоссе от Буденновска до Аз­гира было не более семидесяти километров – на новой иномарке Ти­мура Даутовича полчаса езды. Он давно уж собирался наведаться к партнеру по бизнесу, да все не мог выбрать времени и обхо­дился ко­роткими телефонными разговорами. Однако понимал: дабы поддер­живать тесные деловые отношения, необходимо хотя бы из­редка встречаться воочию, ибо личный контакт с неповторимым бу­кетом настоящего грузинского вина не заменят никакие современ­ные сред­ства связи и коммуникации. Аккуратно укутанная в белую со­лому, бутылка вина покоилась в фирменной деревянной упаковке; ря­дом с ней на сиденье правого кресла лежала черная бархатная коро­бочка с дорогими швейцарскими часами. Скоро партнеру предстояло отме­чать пятидесятилетие, и вручить за столиком ресторана презент, лиш­ний раз подчеркивая уважение и отдавая дань давней дружбе, бу­дет весьма кстати.

Оставалось миновать милицейский пост на выезде из Буденнов­ска и можно было разогнать «БМВ» восьмой серии до ста пятидесяти. Можно было сделать это и раньше – всех сотрудников местной авто­инспекции Тимур Даутович знал преотлично – так же, как знали его и они. Сколько хорошего вина выпито вместе! Сколько общих родст­венников и приятелей – не перечесть. И все ж таки он старался воз­держиваться от неоправданного риска и лишних неприятностей, по­лагая: коль ввязался в опасные игрища с перепродажей оружия и бое­припасов, так прими смиренный, законопослушный вид и не привле­кай к себе внимания глупыми, детскими выходками.

Подъезжая к посту на положенной скорости, кавказец прищу­рился, пытаясь угадать в двух фигурах дэпээсников своих приятелей. Сержанта он вскоре узнал, а вот второго… Коротко свиснув, этот второй – совершенно незнакомый лейтенант, указал полосатой пал­кой на обочину.

– Новенький, что ли?.. – проворчал Тимур Даутович, принимая вправо. – И откуда ты взялся?! Придется и с этим дружбу заводить…

– Старший дежурного наряда лейтенант Кондратьев, – козырнув, заученно представился инспектор. – Ваши документы, пожалуйста.

– Что-то я вас раньше не видел, – миролюбиво улыбнулся владе­лец крутой иномарки, подавая права и техпаспорт.

Приступая к их изучению, тот мимоходом объяснил:

– На усиление перекинули. Очередной месячник безопасности…

– Ясненько, – кивнул бизнесмен, встревожено ища взглядом сер­жанта.

С правами и техпаспортом проблем не предвиделось, а вот по страховке у лейтенанта, возможно, появятся вопросы. По­тому-то Ти­мур и забегал глазами по сторонам.

– Кого-то ищете? – справился мент, возвращая документы.

– Напарника вашего – сержанта. Я… Мы с ним давние приятели.

– Он, кажется, отправился внутрь поста – попить чайку. Что-то я не вижу страховочку на лобовом стекле.

– Э-э… Понимаете ли… Я, собственно, потому и хотел увидеть сержанта.

– Так он ваш друг, что ли? – нехотя переспросил офицер. – Ладно, прой­демте на пост, поговорим с сержантом.

Лейтенант Кондратьев вальяжно, вразвалочку направился к вы­сокому «скворечнику» со сплошь остекленным вторым этажом. Сле­дом, понуро опустив плечи и заис­ки­вающе заглядывая в каменное лицо дорожного стража, пустился бу­денновский делец.

«Ерунда, сейчас все уладим. Минутное дело, – на ходу думал он. – Зато уж больше не остановит, не посмеет!..»

Тем Тимур Даутович себя и тешил, покуда не оказался в темном «предбаннике» будки со стеклянным верхом. А потом случилось то, чего бедо­лага не мог представить и в страшном сне: с двух сторон внезапно на­валились здоровые мужики в масках, в одно мгновение подмяли, сбили с ног, со страшными кри­ками заломили назад руки. Кто-то пару раз с лихим возгласом заехал по почкам… Потом его так же бесцере­монно подняли и, со всего маху грохнув лицом о камен­ную стену, замкнули на запя­стьях на­ручники. Обыскав, ловко затол­кали в подру­ливший «уазик» и в гробовом безмолвии по­везли куда-то в западном на­правле­нии.

Должно быть в Ставрополь, где уж с не­терпением дожи­дался сле­дователь по особо важным де­лам…

* * *

Двумя днями позже на территорию небольшого рынка, организо­ванного на южной волгоградской оконечности – близ Судоверфи и между улицей Латвийской и проспектом Героев Сталинграда, вошли двое русских мужчин. Изящный молодой очкарик нес тонкий порт­фель и пугливо оглядывался на выкрики кавказцев, зазывающих не­многочисленных покупателей. Рядом важно шествовал человек по­уверенней и воз­растом постарше – дородный низкорослый дядька с глянцевым, не­улыбчивым лицом.

Они прошли пару мясных рядов от начала и до конца, иногда за­держиваясь у некоторых точек. Очкастый при этом склонялся над кусками темной говядины, белесой свинины и костлявой баранины, с интересом раз­глядывал товар, словно видел таковой впервые, а его полноватый спутник выспрашивал цены и скупо торговался…

– Нет, это слишком дорого. И мясо у вас старое – заветренное, – всякий раз объявлял он вердикт, ощущая себя профессионалом в сравнении с интеллигентным напарником и, степенно шествовал дальше.

– Ты что, дарагой! Какое оно старое!! – кричали ему вслед про­давцы. – Эта корова еще вчера траву-мураву жевала.

Но тот, не обращая внимания на увещевания, уже выискивал сле­дующий лоток. Наконец, после получаса бесплодных мытарств, их фигуры за­держались около юного чеченца, ассортимент у которого на первый взгляд ничем не отличался от тех, что предлагался соседями слева и справа.

– Если много возьмете – я уступлю, – угодливо заверил паренек. – Хорошо уступлю.

– Нам нужно прилично, – впервые опередив дядьку, кивнул оч­карик. Блуждание средь представителей Кавказа ему поднадоело, да и денек выдался морозный, посему ткнув тонким бледным пальцем в заинде­вевшую грудинку, он смело спросил: – Это кострец?

– Все есть: и кострец, и вырезка!.. – оживился продавец. – Сколько будете брать?

– Килограммов двести, – буркнул толстяк.

– О-о! – воздел к небу алчные глазки южанин, – хорошо Новый Год справлять собрались – с размахом!..

– Похороны у нас, – сердито прервал его восторги брюхатый по­купатель. – Боль­шой человек умер. Поэтому мясо нужно много и вы­сочайшего каче­ства, по­нял?

– Конечно, уважаемый!.. Все сделаю!.. Самое лучшее найду!.. – затараторил тот и крикнул соседу: – Посмотри за товаром, я к хо­зяину…

Нырнув под прилавок, он вмиг оказался в прохожем ряду, но прежде чем куда-то бежать, взмолился:

– Вы только не уходите – мой хозяин очень любит таких покупа­телей! Он вам организует такую скидку – не пожалеете!

Хозяин вырос из-под земли гораздо быстрее, чем ожидалось. За­интересованно глянув на русских, он мигом определил среди них главного и спросил, обращаясь к толстяку:

– Тушей будете брать или разделать? Магу савсем без костей – по цене дагаваримся.

– Самую лучшую мякоть. Фр-р-р… – высморкался в платок пол­ненький и доба­вил: – С доставкой. Полный расчет на месте.

– Харашо-харашо, дарагой! Слово пакупателя – для меня закон!..

Спустя полчаса все вопросы были улажены, а отменный товар за­гружен в «Газель». Полуторка тронулась по Латвийской следом за «Волгой» Расула – так звали владельца нескольких мясных точек Юж­ного рынка. Ехать предстояло долго – до центральной части го­рода, где на 13-й Гвардейской улице находился Дом офицеров. Именно там и шла полным ходом подготовка к похоронам известного в Волго­граде человека.

Однако стоило автомобилям миновать Рабочий городок, выехав на Песчаную, как дородный покупатель попросил:

– Тормозни-ка, Расул, возле супермаркета на углу Бамбуковой. Там я договаривался на счет спиртного.

– Э-э-э!.. – сокрушенно покачал головой кавказец, воротя руль вправо, – я и спиртным мог бы тебя обеспечить. Жаль, что ты раньше не приехал!.. Я бы все организовал по высшему разряду и по самым низким ценам: и водку, и вино, и закуску, и фрукты…

Пассажирам было не до его причитаний – они живо покинули «Волгу» и, даже не глянув на приткнувшуюся сзади «Газель» с гру­зом отменного мяса под тентом, исчезли за дверями огромного мага­зина. В тот же миг обе машины были бло­ки­рованы двумя подъехав­шими автобусами. Из первого повыскаки­вали люди в масках и бро­нежилетах; откуда-то справа появилась еще одна группа захвата – шестеро омоновцев в касках и с автоматами. И скоро толпы со­брав­шихся поодаль прохожих одобрительно шумели, глядя на двух че­ченцев, лежащих на заснеженном тротуаре.

Расул приподнял было голову от грязно-белого месива, жалобно вопрошая ближайшего омоновца о причине столь беспардонного на­езда, как вдруг получил увесистый удар по затылку. Резко тюкнув­шись лицом в жижу, он боле не перечил и к законной справедливости не взывал…

А еще через четверть часа Расул сидел в одном из кабинетов Управле­ния ФСБ по Волгоградской области, беспрестанно шмыгал распухшим красным носом и давал показа­ния. Он без раздумий со­гласился сотрудничать со след­ствием и упавшим голосом в деталях излагал, кто, когда и при каких обстоятельствах про­дал ему де­сять ящиков боеприпасов.

Глава четвертая

Горная Чечня

Лощина между скал обнаружилась метрах в пятистах к западу. Пока группа искала проход, опасаясь засветиться перед водителями проез­жавших автомобилей, Яровой начинал понемногу беспоко­иться. Впе­реди показался милицейский пост, и шанс быть замеченными со­труд­никами местного МВД возрос неимоверно. А ежели силовики заметят – начнутся муторные проверки, долгие запросы… Главное условие их миссии – секрет­ность – подобных просчетов абсолютно не предполагало.

Менты в ядовито-зеленых жилетках с большими буквами «ДПС» стояли на северной обочине, граничившей с пропастью, скучающе погляды­вая аккурат в сторону краду­щихся вдоль черных камней чет­верых человек. И в самый последний миг, когда уж майор стал по­мышлять о резком развороте и поиске расщелины в обратном направ­лении, Пашка радостно обер­нулся и призывно махнул рукой – непри­ступ­ные скалы расступились, образуя довольно широкий проход на юг. На­столько широкий, что старый снег, лежащий внутри исполин­ской трещины, был основа­тельно испещрен следами автомобильных по­крышек.

Разведчики нырнули влево, и без промедления устремились по заснеженной долинке, плавно расходящейся вдаль этаким правиль­ным, узким клином…

* * *

Машины неслись навстречу по бездорожью так быстро, что раз­ведгруппа насилу успела рассредоточиться по равнине и залечь в снегу под редкими кустами. Благо хорошей маскировке способство­вали специальные уте­пленные кос­тюмы, сшитые из непромокаемого светло-серого с разво­дами мате­риала. И все ж командир изрядно по­нервничал, пока четыре вездехода не про­ехали мимо и не скрылись из глаз за плавным пово­ротом долины. Целью их определенно была до­рога, где час назад за­вершил свой земной путь агент Мусы Докаева – Хамзат.

– «Нива», два «Урала» и «уазик», – на всякий случай доложил снайпер, вставая и вытряхивая из-за пазухи снег. – Под тентами «Уралов» с десяток бородатых парней со стволами. Видать, сопро­во­ждают какой-то груз.

Все это Яровой видел и сам, однако ж, озабоченно кивнул и предложил:

– Давай-ка, Паша, вернемся к трассе пока ушли недалеко и по­пробуем про­верить, куда и с чем они намылились.

– А мне-то что!.. Куда скажешь, туда и пойду, – отвечал поклади­стый старшина, закидывая на плечо «винторез». – Да они, вишь, как резво пронеслись! Догнать ли?

Костя тем временем рассматривал разворот карты.

– Не способны «чехи» так же быстро двигаться по дорогам, – про­бормотал он, считая желтые кружочки, нанизанные на красную лен­точку шоссе, – кругом сплошные блокпосты, включая и тот, до которого мы не дошли две сотни метров. И во­обще… что-то я в толк не возьму, как они собираются без прове­рок и всяких там про­блем проскочить с оружием и непонятным грузом!

Спустя сорок минут группа вернулась к той же дороге и по сле­дам, остав­ленным на обочине широкими колесами грузовиков легко опре­делила направление дальнейшего движения чеченской автоко­лонны. Машины повернули в противоположную от ментов сторону – вправо, на северо-восток, к райцентру Итум-Кале. Мино­вав этот гор­ный аул, можно было взять курс строго на се­вер – в густонасе­ленные районы республики или же на­правиться на юго-вос­ток к селу Шарой. А уж от Шароя по караванным путям, по вьючным тропам или же по берегу реки Шароаргун рукой подать до соседнего Даге­стана.

Всякие мысли всплывали в голове Ярового. Нестерпимо хотелось верить в значимую важность мимолетной встречи с четырьмя авто­мобилями. А вместе с тем одолевали и сомнения: не заурядные ли дельцы-спекулянты проехали мимо, занимавшиеся переправкой нефти, наркоты или еще бог знает чего?.. И не взирая на тревожные подозрения, он упрямо повел группу за таинственным караваном, за­ставляя подчиненных скры­ваться то в труднопроходимых зарослях, то среди неудобных камени­стых круч и выходя на ровное полотно грунтовки лишь в самых ис­ключитель­ных случаях, когда другого пути попросту не оказывалось…

Итум-Кале они осторожно обогнули с севера. Осмотр дороги, уходящей к Грозному ничего не дал – следы выглядели либо давниш­ними, либо были оставлены легковыми машинами. Теперь пред­стояло проверить вторую грунтовку, берущее начало на южной окраине рай­центра – на мосту через Ар­гунн. И эта задача представлялась майору посложнее.

– Ризван Халифович, выручайте, – закончив изучать подступы к переправе и опустив бинокль, тронул богослова за худосочное запя­стье ко­мандир.

Улем с готовностью посмотрел на Костю-майора своими бес­цветными, добрыми глазами.

– Негоже нам появляться у моста – народу там ходит много, – с безысходностью в голосе пояснил Яровой. – А вам в неприметном ха­латике, да с на­дежной легендой о совершении хаджа – в самый раз.

– Пойду, – вытаскивая гражданское облачение из баула, с легко­стью согласился тот.

Скоро переодевшись, водрузив на спину мешок и вооружившись командирским посохом, дед поспешно направился к селу, да был ос­тановлен окри­ком Константина:

– Ризван Халифович!

– Да, – как ни в чем ни бывало, обернулся богослов.

– А цель-то похода уяснили?

– Так в разведку… – пожал узкими плечами тщедушный стари­чок, – посмотреть, поспрашивать, разузнать обстановку… Лучше это сделать у магазина – там завсегда разговорчивый люд скучает. Да и орехов надо бы при­купить – кончаются. А заодно и кислого мо­лочка…

Паша прыснул приглушенным смешком, и даже сдержанный Берг растянул в улыбке губы. Лишь один Яровой не проявил весело­сти, а, дважды кашлянув в кулак, терпеливо уточнил задачу:

– Пожалуйста, побродите возле въезда на мост, особенно вон у той развилки, где к асфальтированной улочке примыкает грунтовка. Там должны быть свежие следы вот такого рисунка…

И офицер изобразил кинжалом на снегу отпечаток про­тектора по­крышки «Урала».

– А если отыщу, как определю: свежие или нет?

– След от недавно проехавшего автомобиля не будет подморожен и легко разрушится под вашей ступней.

Пошевелив губами, улем кивнул и отбыл на задание короткой, но уверенной поступью. Спецназовцы спокойно наблюдали за ним, пока тот проворно топал к развилке, смешно расставляя в стороны загну­тые носа своих сапожек; молча скрежетали зубами, когда его явный интерес к снегу на дороге и обочинах мог вызвать любопытные во­просы местных сельчан, в изобилии снующих мимо. А после и во­все обеспокоились его пропажей из поля зрения…

– Небось в очереди за простоквашей томится, – сплюнув, про­ворчал снайпер минут через двадцать.

– Черт с ней, с простоквашей!.. Лишь бы вернулся, – отозвался майор, нервно почесывая бороду на левой щеке.

Следующие полчаса их тревога и вовсе подошла к предельной черте, хотя виду они и не показывали, оставаясь внешне невозму­ти­мыми. Чтоб отвлечься, Костя то вспоминал счастливые часы, про­ве­денные с Эвелиной, то размышлял о предполагаемой важности груза, по­коившегося в кузовах двух «Уралов», но мысли все одно лихора­дочно сбивались на не­опытного в диверсионно-разведывательных тонкостях табарасана.

– Чешет наш нелегал, мать его! – вдруг облегчено выдохнул старшина, не отрываясь от оптического прицела.

– Ну, слава богу! – обрадовано вставил инженер Берг, ус­певший за пару дней привязаться к безобидному старику.

Чиркейнов спешно покинул аул, перешел мост и семенил береж­ком к засевшим средь огромных валунов товарищам.

– Нет следов! – крикнул он еще издали дребезжащим тенорком. – Нет, Костя-майор – ни свежих, ни старых!

– Вот те раз!.. – озадачился Ниязов. – Куда же они делись? Ни в селе же остались!..

Богослов тем временем дошел до расположения группы, кинул наземь пополневший мешок и устало опустился на округлый камень.

– Я мал-чуток задержался, – глотая морозный воздух, оправды­вался он, – говорил со старым знакомым.

– С каким знакомым? – насторожился Яровой.

– В Дубках на Сулаке вместе жили. Давненько дело происхо­дило – лет двадцать пять тому…

– Он не почувствует подвоха в вашем здесь появлении?

– Ну что вы! Он не такой прозорливый человек.

Пару минут назад спецназовцы готовились при появлении улема сорваться на восток в погоню за автоколонной – настолько были уве­рены в том, что машинам боле и деться-то некуда; теперь же стояли в растерянности…

– Орехов-то с молочком прикупили? – мрачно посмотрел сверху вниз Паша.

– Конечно. Вот… угощайтесь, – протянул богослов раскрытый мешочек. – Вы покушайте, а я отдышусь минут пять. А после пойдем их догонять.

– Кого? – не понял командир.

– Машины. «Ниву», «УАЗ» и два «Урала» с тентами над кузо­вами.

Сотрудники «Шторма» подозрительно переглянулись: слишком уж исчерпывающим для малознакомого с техникой человека выгля­дел ответ. Не иначе как заученно повторил чьи-то слова, благо отмен­ной памятью Аллах не обидел.

– Я ведь неспроста подошел к давнему знакомцу, – с хитрецою улыбнулся старец, – следов-то у моста не нашел, так, думаю, спро­сить бы у кого надобно: не видал ли чужих машин? А спрашивать бо­язно – заподозрят вражьего лазутчика. Тут Всевышний и послал мне того чело­вечка.

– И что же он вам рассказал?

– Сам все выложил у магазина, я и не спрашивал. Проехали, го­ворит, час назад какие-то люди на четырех машинах в сторону Ша­роя. Думали федералы операцию затевают, а оказалось свои – че­ченцы. Ас­фальтом по райцентру ехали, а не объезжали проселком по околице, поэтому сле­дов-то на дорожном стыке и нет.

– Молодцом, Ризван Халифович, – улыбнулся майор, запуская руку в мешочек.

– И орехи у вас классные, – набив полный рот, похвалил стар­шина.

– Я на спирту чайку вам согрел, держите, – подал ему кружку Берг.

– Спасибо, друзья мои, – в миг растаял от теплых слов и хоро­шего почтительного отношения дед.

* * *

Белесой ленточкой, с перевала на перевал, извивалась грунтовка на восток и пропадала далеко между однообразных и полностью по­крытых снегом с северных сторон гор. До первого поста чеченской милиции разведчики добрались бы­стро – находился он не далее трех километров от моста через Аргун. Шли так же скрытно в отдалении от грунтовой дороги, дабы не быть застиг­ну­тыми врасплох изредка шуршащими резиной по обледеневшим камням машинами. Милицей­ская «девятка» стояла на северной обо­чине, носом в обратную сто­рону – к Итум-Кале; трое сотрудников, лениво переговариваясь, по­глядывали на восток…

«Ясно. Эти тоже заняты транспортом, следующим в западном направ­лении. Потому-то колонна их и миновала беспрепятственно», – понял Константин.

Не задерживаясь, они двинулись дальше и скоро увидали вдали – на въезде в крохотный аул Тазбичи, второй автомо­биль с синей поло­сой по борту и мигал­ками на крыше. И снова троица милиционеров с болтавшимися под мышками укороченными «вихрями» нехотя сло­нялась по север­ной обочине, поджидая транспорт, идущий из Даге­стана. Ав­токолонны не было.

– Точно сговорились!.. – процедил сквозь зубы Яровой. Огля­нувшись, поторопил: – Берг, не отставайте. Привал через час.

Но как раз-то через час впереди, на одном из невысоких перева­лов, пока­зался укрепленный блокпост и застывшие на правой обочине четыре злопо­лучных автомо­биля: «Нива», «уазик» и два «Урала».

«Задержали!» – мелькнула радостная догадка.

Однако очень скоро командира постигло разочарование. Спус­тившиеся с гор воо­руженные бандиты преспокойно расхаживали возле бетонных сооруже­ний; живо жестикулируя, по-приятельски болтали с предста­вителями чеченского МВД; что-то разливали из бу­тылок в светлые одноразовые стаканчики и пили у капота головной «Нивы», закусывая лавашем и зеленью.

– Ни номерных знаков на машинах; ни разглядеть толком, что в кузовах, – проворчал майор, опуская бинокль. – Схожу я, Паша, про­гуляюсь. А заодно гляну на их груз.

Скосив взгляд на воткнутую в снег палку, служившую Констан­тину опорой при ходьбе, старшина поспешил предложить:

– У меня половчее выйдет. Давай я, а?

– Прикроешь снайперкой – это у тебя уж точно лучше получится.

Яровой снял светло-серую куртку, следом на снег полетел тяже­лый разгрузочный жилет. Налегке, с одним автоматом за спиной и кинжа­лом в набедренных ножнах, осторожно пустился сквозь придо­рожные кусты к стоявшим в сотне метров автомобилям. Замыкал ко­лонну пустой темно-зеленый «УАЗ» с раскрытыми нараспашку двер­цами, а от головной «Нивы» слышались громкие голоса подвыпив­ших кав­казцев.

– А мы удивляемся, разводим руками!.. – тихо ругался спецназо­вец, выбирая верный момент, чтоб проскользнуть опасное простран­ство между кустами и вторым «Уралом». – Как им удается просачи­ваться сквозь кордоны и заставы!? Да нет ничего проще!

Припадая на больную ногу и воровато оглядываясь по сторонам, он пересек проплешину и сразу же перемахнул через задний борт ку­зова. На пару секунд затих, прислушался…

Все вокруг было спокойно; характер чеченской речи не изме­нился.

Майор осмотрелся. Примерно половину внутреннего простран­ства под тентом занимали объемные серые мешки. Он приподнял один – мешок издал шелестящий звук и оказался чрезвычайно легок. Распарывая кинжалом холщевую боковину, он уже догадывался о со­держимом и все-таки, просунув в дыру руку, вытянул на свет горсть шелушенной конопли.

План, ганжубас, петрушка… Одному богу были известны все обиходные названия этой отравы. Да и сколько их еще выдумают но­вые поколения! Мешки под завязку были наполнены измельченными «головами» растений – как раз тем, что по цене выходило на вес зо­лота. Куда дороже, чем ко­ноп­ляные листья – так называемая «шала».

Теперь можно было сматываться. Местом назначения конопля­ного каравана блокпост служить не мог и, вероятно, в скорости крат­ковременная остановка для разгульного общения сопровождающей охраны со знакомыми, куплен­ными ментами закончится. Константин закинул продырявленный ме­шок подальше вглубь кузова и, мягко ступая по деревянному полу, приблизился к борту.

Опять прислушался.

Все тот же пьяный гомон, громкий смех, задиристые выкрики…

Прыгать, как в былые времена со здоровой ногой не решился – спустился медленно и аккуратно. «Так безопасней для недавно срос­шихся костей, да и шуму выйдет меньше», – посчитал офицер, нащу­пывая левой ступней каменистый грунт. И внезапно уловил своим тонким слухом посторонний звук…

То было шарканье по неровностям проселочной дороги чьих-то ног – кто-то шел центром проезжей части от блокпоста вдоль вере­ницы автомобилей.

Поначалу возникло желание метнуться вправо и скрыться за про­тивоположный борт, но строго заученные правила диктовали посту­пить иначе. Прежде нужно было осмотреться – не приведи гос­подь и с другой стороны «Урала» поя­вились хозяева каравана или менты. А вре­мени оставалось все меньше – шаги приближались. Тогда Костя при­гнулся, быстро глянул под днище гру­зовика и тихо потащил из но­жен кинжал – от кабины грузовика вы­шагивал всего один человек.

Лопатками майор прижался к дощатому борту, затаился, на­прягся…

Требовалось не просто насадить кавказца на длинное и широкое лезвие, а сделать это так, чтобы жертва не успела выдать присутствие чужака. Гульба гульбой, а резкий вскрик или предсмертный стон бан­диты непременно услышат. И тогда…

Параллельно колонне вольной прогулочной походкой дефили­ро­вал сержант чеченской милиции. Похоже, он и не собирался свора­чи­вать влево – за кузов «Урала», а направлялся дальше – к «уазику». Однако ж глупо было стоять и надеяться, что он не обернется, не за­метит… И майор, дождавшись его появления, выбросил вбок правую руку; обхватил ею голову «блюстителя порядка», накрепко зажав рот и с силою увле­кая на себя. Левой же, сжимавшей рукоять клинка, же­стко повел на­встречу…

Остро отточенная сталь вошла между ребер рыхлого изнежен­ного тела легко, словно в кусок подтаявшего топленого масла.

– Не обессудь, сержант, – еще плотнее зажимая рот чеченца, прошептал Яровой, в упор разгля­дывая обезумевшее от страха и не­ожиданной боли безбородое лицо. – Ты знал, чем кончаются игры, в которые ввязался. Ты хо­рошо это знал.

Тот затих и обмяк очень скоро – видно кинжал точно прошел сквозь сердце. Вытащив из мертвого тела лез­вие, майор вытер его об одежду жертвы и вогнал обратно в ножны. Так же быстро труп че­ченца, словно еще один куль с наркотой, пере­валился через борт и гулко ухнул ботинками о твердый пол. Сотруд­ник «Шторма» ог­лядел в обе стороны обочину и, не обнаружив лишних глаз, поле­гонечку побе­жал, слегка припадая на правую ногу, к своим.

От головной машины по-прежнему неслись непонятные здра­вицы, а группа разведчиков, спешила на юго-запад. Спустя минут де­сять Павел, шедший как всегда лидером, наткнулся на вьючную тропу, и скорость движения отряда по утоптанному снегу заметно возросла. С каждым ша­гом они все дальше уходили от горной грун­товой дороги, ве­ду­щей к Шарою…

Глава пятая

Санкт-Петербург

Серебряков неподвижно лежал на кровати, и вяло рассуждал о культуре традиций. Чувствовал он себя отвратительно – голова того и гляди, лопнет не хуже переспелого арбуза. Из-за этой чертовой миг­рени пришлось перенести на вечер совещание, посвященное очеред­ному донесению разведгруппы. Совещание он перенес, да вот неза­дача: ломившая виски боль и к вечеру могла не утихнуть, не отпус­тить…

«Мы живем в варварской, с точки зрения традиций, стране, – старался он ровно дышать и не думать о несносных последствиях со­трясения. – Это в ка­ком-нибудь Южном Уэльсе или на Мальте люди, принадлежащие од­ной фамилии, пять столетий подряд собираются в гостиной родового поместья, куда ровно в шестнадцать пятьдесят де­вять подают чай со сливками. Собираются и пьют этот дурацкий чай, не взирая на катак­лизмы, ре­волюции, бо­лезни… А у нас?! Всяк при­шедший мнит себя умнее пре­дыдущих и реформирует – разрушает, чтобы заново воз­вести. Так и живем – в ера­лаше беско­нечного сози­дания. И я ни чуть не лучше! Мы с сотрудни­ками Центра не носим общую фамилию, и клиника – отнюдь не родо­вое поместье. Но коль уж зародился дело­вой обычай встречаться в ординаторской после де­пеш Ярового, так будь добр, по­зови лю­дей, не взирая на недуг! Ан нет – лежит генерал Серебряков, страдает, да подыскивает оправда­ния собственной сла­бости».

Однако компромиссное решение в воспаленном мозгу все же со­зрело в его воспаленном мозге. Дотянув­шись рукой до одного из те­лефонов, генерал-лейтенант набрал не­сколько цифр и, вкладывая в голос максималь­ную бодрость, на какую был способен в данную ми­нуту, сказал:

– Альфред Анатольевич, подъезжайте ко мне один. Или нет… прихватите с собой Антона. Посидим у меня в палате, покумекаем над свежей теле­граммкой.

Пара этих сотрудников: самый пожилой, не считая самого Сереб­рякова и самый молодой – определенно нравилась Сергею Николае­вичу. Его давний приятель Альфред Анатольевич обладал уникаль­ным опытом, отменной интуицией и ужасающей работоспособно­стью. Если не брать в расчет взрывной и временами несносный харак­тер, то специалистом генерал-майор представлялся бесценнейшим. Ну а Князев, постепенно осваиваясь, начи­ная оправды­вать данную московскими знакомцами Серебрякова по­хвальную ха­рактеристику. Генерал ФСБ и впрямь подмечал его склонность проявлять в работе разумную активность; видел и неза­урядные аналитические способно­сти, столь необходимые в их тончайшей, «хирургической» деятельно­сти.

* * *

– Ради сохранения инкогнито группы Ярового, предлагаю на время операции забыть об этом караване! – категоричным тоном из­рек Альфред Анатольевич, ознакомившись с донесением.

– Что ж, возражать не стану, – согласился Сергей Николае­вич, по­путно прислушиваясь к угасавшей головной боли.

– И вообще, что-то меня разочаровывают наши развед­чики, – резко откинувшись на спинку стула, едко процедил сухопарый гене­рал с чван­ливым выражением лица. – Де­сять ворованных ящиков с боеприпа­сами, мешки с коноплей… Завтра отыщут оружейный схрон с пятью авто­матами, а послезавтра поймают дезертира!.. Мы за этим их туда отправляли?!

– Нет, конечно, – поморщился генерал-лейтенант. – Но, как гово­рится: курочка по зернышку. Из десятка второстепенных и на пер­вый взгляд малозначимых черточек иногда складывается картина, го­раздо яснее прочих. Вспомните, ту операцию под Кандагаром в восемьдесят первом…

Возбужденный Альфред Анатольевич шумно выдохнул; переси­лив себя, унял эмоции и немного успокоился. А руководитель опера­ции сам же от­ветил на свой вопрос:

– Тогда мы вышли на Абу-Хасана и уничтожили его банду имея всего лишь одну единственную и совершенно несерьезную зацепку в виде данных о пересохших колодцах.

– Да уж… было дело, – проворчал координатор Цен­тра. Отвер­нувшись к окну, примирительно добавил: – Как вам уда­лось точно вычислить маршрут движения его банды – по сей день ос­тается для меня сущей загадкой.

Сергей Николаевич мельком глянул на деликатно молчавшего Князева, подмигнул ему и усмехнулся:

– Иной раз важна не суть информации, а то каким боком ты ее повернешь и насколько выгодно для себя используешь. Верно, Ан­тон?

– Пожалуй, да, – тихо сказал молодой человек.

– Ладно, к делу! Разумные мысли имеются по поводу донесе­ния?

Альфред Анатольевич снова вызвался ответить первым и неоп­ределенно пожал плечами:

– Никакой связи в появлении данного каравана с деятельностью серьезных бандформированиий я не усматриваю. Если уж быть до конца принципиальными, то давайте оповестим Управления внутрен­них дел соседних областей и республик, осто­рожно намекнув: так мол и так, имеются подозрения на ввоз в страну крупной партии нар­коты… Однако повторюсь: ради выполнения по­ставленной нам за­дачи, я бы об этих мешках забыл. А Яровому при случае следует еще разок на­помнить о целях заброски его группы!..

То было мнение недовольного работой разведгруппы генерал-майора ФСБ. Недовольство его, не взирая на остывший вид, перехле­стывало через край, а потому мысли, как могло показаться Серебря­кову с Кня­зевым, утрачивали резвость, при­вычная прозор­ливость ис­чезла, нер­возность брала верх над рассуди­тельно­стью.

А вот молодой специалист по прогнозам, бывший на удивление спокойным, внезапно оживился:

– Сергей Николаевич, позвольте еще разок ознакомиться с тек­стом.

Фээсбэшник молча протянул распечатку; тот на пару минут уг­лубился в чтение, трижды подряд пробежав глазами то место, где го­ворилось о расположении на дорогах постов милиции и о сговоре со­трудников чеченского МВД с хозяевами каравана; затем, не глядя вы­удил из портфеля блокнот и наспех сделал несколько пометок. Закон­чив, вернул листок генералу.

– У тебя имеются какие-то выводы? – подозрительно и с надеж­дой полюбопытствовал Серебряков.

– Нет. То есть… пока нет, – стушевался Князев, слегка покрас­нев.

Тогда указав перстом на его блокнот, руководитель операции предосте­рег:

– Прошу не забывать о секретности поступающих к нам данных.

– Да-да, конечно – я помню, – часто закивал тот.

Аудиенция в клинике завершалась, не принеся в сущности ника­ких положительных результатов. Оба генерала были слегка подав­лены и рас­строены, а вот Антон…

– Сергей Николаевич, я могу вас попросить о небольшом одол­жении? – вдруг очнулся он от нерешительности, остано­вившись у са­мой двери.

Поправ­ляя здоровой рукой постельное белье, хозяин палаты на­стороженно воззрился на него…

– Нет-нет, оно касается исключительно нашей работы, – поспе­шил уточнить молодой человек.

– Слушаю тебя.

– Вы не могли бы во время очередной связи с разведгруппой, по­просить Константина поподробнее рассказать: на каких дорогах и как именно дежурили милицейские по­сты?

– Что значит «как дежурили посты»? – не понял Серебряков, рас­прямившись в обнимку с подушкой, – тебе нужны записи из их по­стовых журналов, где все расписано поминутно?

– Нет… вы не поняли… – усиленно тер лоб молодой человек, словно пытаясь разгладить несколько морщинок, появившихся от ка­ких-то мучитель­ных догадок. – Во-первых, меня интересуют только те дороги, что пе­ресекают республику с востока на запад. А во-вто­рых, я хотел бы знать, на ка­кой стороне шоссе стояли сотрудники ДПС – на се­верной или южной.

– Интересно!.. – не скрывая ехидную улыбочку, покачал головой востроносый Альфред Анатольевич.

Но генерал-лейтенант не поддержал сарказма давнего приятеля и коллеги.

– Хорошо, я справлюсь об этом у майора Ярового, – сухо отрезал он. – И дай бог, чтобы эти подробности добавили хоть толику смысла в нашу бестолковую деятельность.

* * *

У каждого из сотрудников Центра оперативного анализа хотя бы раз возникал тихий протест против организации совещаний в клинике травматологии. Весь этот заслуженный контингент во времена социа­лизма был обеспечен жильем в центре города, а злосчастная клиника находилась у «черта на рогах» – вдали от станций метрополитена, да еще в паутинном сплетении узких переулков, куда не всегда мог про­тиснуться их персональный транспорт. Неудобство от сих заседаний испытывал даже сам организатор – генерал-лейтенант Серебряков. И только один человек с нетерпением ожидал каждого приглашения в клинику.

После окончания короткого совещания Антон опять шел по длинному коридору. Теперь он смелее ориентировался и тверже дер­жался среди бесчисленных дверей и табличек – в прошлое посещение точно разузнал в каком кабинете обитает Эвелина, и направился пря­миком туда. Он уж без удивления и настороженности, а с трепетной радостью ощущал прилив сил и жизненной энергии от предвкушения скорой встречи с сероглазой, стройной красавицей.

– Добрый день, – заглянул он в приоткрытую дверь. – Разреша­ется?

Девушка оторвала взгляд от раскрытого журнала, куда заносила результаты осмотра пациентов. По лицу пробежала растерянность…

– Здравствуйте, – удивленно поприветствовала она молодого мужчину.

Тот по-свойски вторгся в небольшое пространство хирургиче­ского кабинета, без спросу присел на стул сбоку от письменного стола и заго­ворщицки упредил вопрос о причине неурочного визита:

– С Кавказа пришел срочный доклад.

Напряженное выражение миловидного лица, граничащее с эта­ким раздражением по поводу бесцеремонного вторжения, вмиг сме­нилось немым умоляющим вопросом. Эвелина, казалось, перестала дышать…

Князев несколько секунд помедлил, набивая цену своей инфор­мированности и наслаждаясь страданием девушки.

Затем тихо и дове­ри­тельно произнес:

– Слава богу, все в порядке – все члены группы живы и здоровы; события развиваются по плану.

Петровская с облегчением выдохнула и, бросив на стол ручку, в изнеможении откинулась на спинку стула.

– Вы маньяк, Антон, – отрешенно посмотрела она сквозь мокрое, мутно-серое окно. – Неужели нельзя сообщить просто – без траурных прелюдий?

– Прошу меня извинить, – улыбнулся он, – в следующий раз опо­вещу сразу, без вступлений. Очередная весточка от Константина ожидается тридцать первого декабря.

– Тридцать первого… – монотонно повторила она, словно вспомнив о чем-то.

– Кстати, Эвелина, а где вы соби­раетесь встречать Новый Год?

Думая о Константине и не слишком-то вникая в смысл того, о чем говорил Князев, Эвелина безразлично пожала плечами:

– Пока не знаю…

– Могу ли я пригласить вас в свою компанию? Несколько прият­ных пар собираются в центре города – у Зеленого моста неподалеку от Невского; люди интеллигентные, образованные и будут рады ва­шему приходу.

– Нет, Антон, благодарю за приглашение, но это невозможно, – разом вернувшись в реальность, ре­шительно мотнула голо­вой де­вушка. – Мне, наверное, придется праздновать с коллективом.

– Как?! Неужели все сотрудники клиники в новогоднюю ночь собираются здесь?

– Нет, конечно… Просто в про­шлом году я была свободна от де­жур­ства – бог миловал, ну а в этом улизнуть вряд ли удастся. Коллек­тив у нас хороший и надо уважать правила, по которым он живет.

– Жаль. Очень жаль, – театрально вздохнул тот, поднимаясь со стула.

Спустя минуту Князев шел по коридору к лифту.

Другой бы удовлетворился мягким отказом девушки и принялся бы выстраивать планы на более отдаленные сроки. Но то другой… На­стой­чивость Ан­тона границ не ведала – он умел добиваться постав­ленной перед со­бою цели, не взирая на средства и способы ее дости­жения.

Глава шестая

Горная Чечня

– Ни черта не понимаю… Откуда тут зимой отара овец?! – не­громко возмущался снайпер, своевременно подметивший с опушки пролеска фигурку чабана в темной бурке во главе несметного ко­личе­ства куд­рявой живности.

Чтобы снова оказаться поближе к Грузинской границе с разбро­санными вдоль нее горными базами боевиков, группе надлежало пройти по долине, тянувшейся от дороги на Шарой. Предстояло пере­сечь обширные аль­пийские луга, являвшиеся продолжением этой до­лины и зимой пред­ставлявшие собой ровные заснеженные островки среди косогоров, темнеющих скал и вздымающихся к небу белесых вершин. Где-то там – вдали, шумела горная река Шароаргун, бравшая свои ис­токи у самой границы с Грузией. Туда-то и направлялся со своей группой майор.

И вдруг этот пастух, неспешно ведший на­встречу отару и, по­хоже, уст­роивший на пути разведчиков долгий при­вал…

– Понятия не имею, что здесь делают овцы, – растерянно про­бормо­тал Яровой. – Быть может, заблудились и с прошлого лета сухую траву откапывают в снегах, – сейчас у нашего аксакала спра­вимся, – и, обернувшись, позвал: – Ризван Халифович!

Богослов, копируя кошачьи повадки спецназовцев и неловко со­гнувшись, подкрался к лидерам.

С трудом сдерживая смех, Кон­стантин поинтересовался:

– Скажите-ка, почтенный, для чего зимой посреди гор выгули­вают этих животных?

– Э-э… просто так баранов не выгуливают, – улыбаясь, прокрях­тел дед и с хитрым прищуром спросил: – Кто из вас знает, когда в этом году мусульмане Курбан-байрам справляют?

Майор пожал плечами, а Пашка, не задумываясь, ляпнул:

– Двенадцатого октября.

– Первого февраля, – с нравоучительной значимостью поправил тот и покачал головой: – Вах-вах-вах!.. Как можно жить и не ведать о та­ких важных датах!

– Сами удивляемся, – буркнул старшина.

– Тогда понятно. Должно быть, хорошо откормленных животных гонят для продажи к празднику, – заключил командир. – Не так ли?

– Ну, а какой же Курбан без заклания барашка?! – довольно отве­чал ученый мусульманин. – С южных сел отары сейчас перегоняют в север­ные районы, где народу побольше и цены на базарах мал-чуток повыше. Все правильно, так было испокон веков…

Офицер окинул унылым взором окружавшие долину горы. Как было испокон веков – его не интересовало, ему позарез требовалось сыскать решение ныне возникшей проблемы. На вос­хождение и об­ход места случайной встречи с парой лишних глаз уйдет уйма вре­мени, а им надобно срочно пройти подальше на юг – поближе к скры­тым ба­зам бандформирований, найти приемлемое местечко и вновь за­няться радиоперехватом.

«Что-то не везет нам в этой командировке. Поло­жительно не ка­тит!» – чертыхнулся он про себя, вставая в пол­ный рост.

– Ты куда, Костя?! – изумился Павел.

– За мной, граждане, – решительно молвил сотрудник «Шторма», вы­ходя из пролеска. – Другого пути у нас нет. По ходу дела что-ни­будь придумаем.

Сидевший у костра чабан заприметил четверых незнакомцев из­дали. Он встал и, приложив ладонь козырьком ко лбу, долго созерцал странных людей, пока те, утопая в глубоком снегу, приближались. Три его со­баки оказались умницами – подбежав, обнюхали чужаков и, не учуяв запаха хищников, спокойно вернулись к отаре.

– Доброго здоровья вам, дедушка, – поприветствовал старика майор, не очень-то надеясь на понимание.

Но тот охотно подал руку и внезапно заговорил на русском чисто и без кавказского акцента, точно вчера приехал сюда из какого-ни­будь Орехово-Зуево:

– А я стою и сомневаюсь: наши иль американцы.

– Откуда ж здесь взяться американцам?! – подивился Констан­тин, внимательно оглядываясь по сторонам.

– Вы не беспокой­тесь – людей рядом нет! Да­леко отсюда люди… Так они, ироды американские, везде лезут – клюв свой хищный во все про­межности суют. А вы и одеты равно как супостаты. Садитесь по­ближе к костру – погрейтесь. Меня Сулимом Фархадовичем вели­чают.

Разведчики побросали на снег ранцы, сняли с плеч оружие и уст­роились вокруг жаркого кострища. Неподалеку лежала кучка хво­ро­ста, вероятно соб­ранная стариком по ходу медленного продвижения отары, а вся его поклажа состояла из залатанного вещмешка, древнего ружьишка, прямого кинжала на поясе, да отполированного до блеска ладонями посоха.

Сулим Фархадович был чистокровным чеченцем, любопытством не отличался, сам же на вопросы отвечал с охотой, наверное, так и не привык­нув за долгие сезоны жития на высокогорных пастбищах к обществу многочисленных, да бессловесных овец.

– Вам, дедушка, небось, годков под сто? – интересовались не­жданные гости, решившие перекусить, коль представился случай с жарко пахнувшим сосновой смолой костерком.

– Нет, сынки, что вы! Поменьше… Да и не живут нормальные люди до такого возраста.

– Это почему же? – щурился от яркого солнца улем, доставая из своего ранца три заветных мешочка. В одном лежало острое сушеное мясо, второй был наполнен орехами, а третий источал аромат отмен­ного зеленого чая.

– Раньше уходят, ежели, конечно, нормальные. Чтобы не быть обузой, посмешищем… Что за удовольствие от жития, когда все кости ломит, органы ноют и работают абы как. Целыми днями ле­жишь и вспоминаешь: какую пилюлю позабыл проглотить. Нет, дру­зья мои, нормаль­ные уходят раньше!..

– А где ж так языку русскому обучились? – вступил в разговор инженер.

– Так на фронте. Честно и справно отвоевал все четыре годка, – тяжко вздыхал чабан, мысленно возвращаясь в далекую молодость. – Про­шел от Кавказа до самого берлинского Рейхстага. Тут егерей из «Эдельвейса» пулями ковырял, а в ихней столице – эсэсовскую за­разу изводил. А не хотите ли отведать ба­ранинки? Я могу освежевать; мне хо­зяевами аж три головы определено на пропитание – две до райцен­тра, одна – на обратный путь…

– Нет, отец, благодарствуем. Во времени ограничены, да и сыты.

Он был кавалером многих боевых орденов и медалей, служил в полковой разведке и даже улем, после часовой умиротворенной бе­седы, напол­ненной воспоминаниями старого человека, взирал на него с ис­крен­ним и огромным почтением.

Когда прощались, Сулим Фархадович, поглаживая иссохшими руками белую как снег бороду, вдруг сказал:

– Те, кого вы ищете, в пяти часах ходу отсюда – на берегу Шаро­аргуна. Если идти по следам моей отары – аккурат в километре мимо них и проскочите.

– А разве мы кого-то ищем? – недоуменно вопрошал Костя.

– Не прогуляться же вы надумали в наших краях, – усмехнулся тот и, указав палкой на юго-запад, пояснил: – Банда там – на склоне отрога, огибаемого с юга рекой. Сначала пройдете каменным коридо­ром между двух скал, а дальше будьте на чеку. Большая банда – шты­ков сто видел. Недавно пришли из Гру­зии…

Пожимая ему руку, майор поинтересовался:

– Почему вы решили помочь нам?

– Не перевариваю я проклятых американцев. Страсть, как не люблю!

– Но в банде наверняка такие же чеченцы.

Ответ пастуха был проникновенным и преисполненным жизнен­ной мудрости:

– Настоящие чеченцы, сын мой, живут в мирных селах. Хорошо живут: пасут скот, строят дома, растят детей и вну­ков. А приходящие из-за кордона для нас всегда будут американ­цами. Раньше была одна напасть, желавшая завоевать мир – гитлеров­ская Германия, теперь другая – Америка…

Они простились и направились в разные стороны: разведчики – по альпийским лугам на юго-запад, куда указал Сулим Фархадович, а сам чабан – к перевалу горной дороги, ведущей к райцентру Итум-Кале.

* * *

«Пять часов – это по меркам старого человека, привыкшего пере­двигаться размеренно, экономя невеликие силы, – рассуждал Яровой, ведя группу по долине, основательно вытоптанной недавно прошед­шей отарой. – Нам потребуется часа три, полтора из кото­рых уж ми­нуло. Значит банда близко. Вон впереди показались чер­ные скалы, сходящиеся клином и образующие узкий коридор, о кото­ром упоми­нал пастух. За коридором просматривается и отрог, где, вероятно рас­поло­жился временный бандитский бивак, а у подножия отрога и несет свои ледяные воды Шароаргун… Теперь следует быть вни­ма­тельней – как бы не напо­роться на дозоры или патрульные группы!»

В километре от разведчиков действительно виднелось простран­ство между нависшими слева и справа бесчисленными глыбами. Пло­ская равнина заканчивалась; снег на продуваемой местности, изре­занной бушующими каждую весну талыми потоками, стал не­глубо­ким, и скоро они оказались в каменной «кишке»…

– Давай, Павел, выдвигайся вперед, – приглушенно, дабы эхо не разносило слова средь узкого, шириною метров в тридцать коридора, приказал Константин.

Старшина прошел два десятка метров. Впереди маячила невысо­кая горка валунов, местами покрытая снегом и частично закрывавшая обзор дальнейшего пути. И вдруг, когда лидер стал осторожно пре­одолевать первые камни этой россыпи, тонкий слух Ярового уло­вил в гулком коридоре посторонний шум, не свя­занный с движением Ния­зова. Звук плавно, но явственно нарастал, и тогда тихим условным свистом майор пре­дупредил снайпера о возможной опасности. Тот замер; за­мерли и ос­таль­ные… Глядя куда-то пред собой, Павел на­пряженно вслушивался в оглушительную ти­шину, потом решительно поднял левую руку, по­топтался и… попя­тился к боковой скале. Но не успел сделать и трех шагов, как над горой округлых камней одна за другой стали появ­ляться го­ловы, идущих на­встречу лю­дей. Берг и Чиркейнов тут же полетели в снег, сбитые с ног командиром. Сам же Костя ни на мгно­ве­ние не усом­нился: это были головорезы из банды, о которой преду­преждал пастух.

Ну а дальше все происхо­дило со скоростью полета пули…

Старшина прижался спиной к скале и расстреливал неприятеля почти в упор – дистанция между ним и бандитами была не более трех десятков метров. Зная, что в винтовочном магазине снайпера всего десять патронов, а перезарядить его, возможно, не хватить времени, офицер подбежал ближе и, припав на здоро­вое ко­лено, прицельно бил из «вала» короткими очередями. Их спе­циаль­ное оружие грохота не про­изводило, слышен был лишь отрыви­стый лязг затворов, да резкий стук тяжелых пуль, насквозь проби­вавших человеческие тела и за­стревавших в каменных стенах. Оба – и снай­пер, и майор молили бога сейчас об одном: чтоб моджахеды не ус­пели от­ветить из шумных «калашей», всполо­шив и подняв по тревоге всю банду.

Скоро в каменной «кишке» снова воцарилась тишина – ни при­глушенных хлопков, ни хрипов умирающих врагов, а только мерный звук, похожий на скрип снега под ногами, доносился из-за нагромож­дения бесфор­менных валунов. Ниязов осторожно выглянул из-за ес­тественного бруствера и вскинул корот­кую винтовку…

– По ногам, – напомнил командир, глядя на убегавшего чеченца, бросившего или потерявшего впопыхах автомат.

«винторез» изрыгнул последнюю пулю и отсалютовал точному попаданию тонкой струйкой дымка, подхваченного дуновением све­жего ветра.

* * *

Раненного в ногу пленного кавказца тащили на себе, осторожно обходя обширный ла­герь, устроенный нагло и открыто на пологом склоне длинного изо­гнутого отрога. Бандиту сделали обезболиваю­щий укол, заткнули рот, дабы не орал, спутали капроновым фалом руки – слиш­ком уж ока­зался строптивым и буйным. Говорить там – на месте скоротечной стычки, на­отрез отказался, не по­нимая по-рус­ски, оплевы­вая каж­дого кто при­ближался и отрывисто ругаясь на че­чен­ском так, что на­прочь вывел из себя невозмутимого улема. Без­образ­ные вы­ходки пре­сек Павел, ухватив воина Аллаха за квадрат­ную бо­роду, да маханув перед самым носом острейшим лез­вием кин­жала.

– Переведи, Ризван Халифыч, – зло прошептал Ниязов, под­нося пучок отрезанных волос к выкаченным от злобного бессилия глазам моджахеда. – Не уймется – точно так же лишится своего члена. Кля­нусь новым оптическим прицелом!

Старик пожевал губами, подбирая нужные слова и, озвучил ска­занное. Тот притих, однако ненавидящий взгляд по-прежнему метал гневные искры и обжигал не­верных.

«Чеченцы могли идти к грунтовой дороге на Шарой с каким-то секретным поруче­нием, или просто топать по следам отары, надумав приготовить све­женькой барани­ны в походных котлах», – размышлял командир, пы­таясь подвести логи­ческую базу под нежданное появле­ние шестерых боевиков. При обыске трупов, разведчики опять не об­наружили ни­чего, кроме оружия, про­визии и тугой пачки российских купюр. Скарб убитых чеченцев практически ничем не отличался от имуще­ства их собратьев, заваленных снайпером Ниязовым близ до­линки, где группа десан­тировалась с вертолета. Ни Константин, ни Павел пока не понимали, для какой цели небольшие группы моджа­хедов бродили по безлюд­ным горным районам и таскали с собой не­малые суммы денег…

«Даст бог, разберемся и в этом, – решил майор. – В лю­бом случае вынужденная ликвидация этих «духов» не должна повлиять на ход нашей операции. Да и старик-чабан не пострадает – успеет выйти на дорогу прежде, чем главарь обеспокоится пропажей шестерки. А по­том уж его не отыщут…»

Удалившись от лагеря на безопасное расстояние, группа остано­вилась в центре небольшой седловины. Поначалу допрос пленного ничего не дал. Тогда Костя молча достал «Гюрзу» и, равнодушно по­жав плечами, передернул затвор…

Улем с инженером испуганно отпрянули, а снайпер, глядя на боевика, ухмыльнулся:

– Допрыгался, абрек?.. Сам виноват, упрямец.

И тот, без переводчика осознав, что с ним не шутят, заго­ворил…

– Он требует гарантий, – пояснил Чиркейнов. – Вы должны дать ему слово, что не убьете.

– Хорошо, – на удивление легко согласился майор. – Я даю ему слово.

– И еще просит, чтобы не тащили с собой в плен. Провести оста­ток жизни в тюрьме он тоже не желает.

– И с собой мы его не возьмем, – спокойно откликнулся Констан­тин. – Я даже верну ему автомат. Без патронов.

По мере перевода фраз русского офицера, чеченец менялся в лице, затем, посидев с минуту в раздумье, хмуро повел всклокочен­ными бровями, кивнул и что-то пробурчал.

– Спрашивай, Костя-майор, – отчего-то шепотом молвил Риз­ван Халифович.

Допрос не занял и четверти часа. Кавказец под­робно рассказал о составе банды, о вооружении, о намерениях ее амира. Свежедобытая информация показалась Яровому весьма ценной, но самая интересная ее часть требовала обязательной проверки…

Спустя полчаса после ухода разведгруппы, в уютной седловине меж не­высоких гор раздался нечеловеческий, душераздирающий вой. По снегу в неистовой истерике катался чеченец со связанными ру­ками. Ноги его от веревок были свободны, да из-за разбитого пулей колен­ного сустава сделать он не мог ни единого шагу. К тому же не­умо­лимо утрачивал волшебное действо спасительный промедол, ус­тупая место невыносимой боли. Мужчина пучил глаза на лежащий рядом пустой автомат, пробовал ползти, стонал, рвал зубами на себе одежду; молил Всевыш­него сна­чала о помощи, потом о смерти…

И Аллах смилостивился – моджахед затих с наступлением пред­по­следней декабрьской ночи, плененный холодом, пробравшимся до самых косточек, до самого нутра, и постепенно заставившим навсегда забыться легким, прият­ным сном.

Глава седьмая

Горная Чечня

В ночь с 30 на 31 декабря майор аккуратно провел группу мимо единственного че­ченского дозора и обосновался на невысоком взгорке, открывавшем отличный обзор на три стороны света. С по­росшей редким кустарни­ком вершины неплохо просматривался и бе­рег Шароаргуна, и лагерь сепаратистов.

Пленный чеченец так же не обманул командира разведчиков – ранним утром следующего дня большая часть банды снялась и длин­ной вереницей двинулась на восток, оставив на месте обширного би­вака немногочисленный от­ряд, численностью до тридцати хорошо вооружен­ных бойцов. За их-то дей­ст­виями, дабы удостовериться в абсолютной правдивости получен­ных сведений, и намеревался про­следить майор Яровой, прежде чем отпра­вить весьма интересное со­общение в Центр…

Инженера с богосло­вом Константин к наблю­дению не привле­кал, строго запретив поки­дать поросшую редким кустарником макушку возвышенности. Бергу он по­со­ветовал на­строить аппаратуру и, не те­ряя даром времени, заняться прослушива­нием эфира; Чиркей­нову пе­ред приготовле­нием обеда разрешил от­дохнуть. Сам же попе­ременно с Ниязо­вым с самого утра внимательно следил за остатками бандит­ского соединения.

Поведение боевиков походило на вольготную жизнь отдыхаю­щих на зимней турбазе. Они вальяжно прохаживались в ближайший лесочек, где собирали сухие дровишки, поддерживали огонь в кост­рищах возле импортных утепленных палаток, не спеша готовили пищу и от нечего делать чистили ору­жие.

Однако часам к одиннадцати утра внезапно все переменилось.

Сначала от быстрой реки послышалось натужное тарахтение дви­гателя, потом на востоке – на белом фоне далекой и высокой горы взметнулись облачка черного дыма и, наконец, показался старенький гусеничный трактор. На стальных тросах сельский трудяга тянул за собой почерневшую от огня боевую машину пехоты…

– Значит, абрек не солгал, – прошептал офицер спецназа, рас­смат­ри­вая в бинокль технику и четырех кавказцев, весело топаю­щих слева от трактора по ровному правому берегу Шароаргуна.

БМП была основательно искорежена – узкие гусеницы отсутст­вовали, в маленькой башне зияло сквозное рваное отверстие от пря­мого попадания гра­натометного заряда, вместо люков чернели дыры, а из вы­горев­шего нутра торчали какие-то металлические балки, трубы и зап­части. Трак­тор подтащил боевую машину к биваку, выпустил из трубы темный гриб и за­тих. Вокруг сгрудились чеченцы, что-то живо меж собой об­суждая и радостно похлопывая ладонями по алюминие­вому борту бронированного трофея.

А потом над той же речной излучиной показался «Урал», та­щив­ший на жесткой сцепке пятнистый «КамАЗ» или то, что от него оста­валось.

Примерно через полчаса буксиры поволокли обе неисправные машины дальше по берегу в направлении российско-грузинской гра­ницы…

– Не соврал мусульманин, – усмехнулся снайпер, подошедший сменить командира. – Теперь понятно, для чего те небольшие боевые группы таскали с собой деньги; вот только для чего местным «пионе­рам» весь этот скупаемый хлам?

– Честно признаться, пока не пойму, что они затеяли, – передав ему бинокль, проворчал офицер. – Надо бы сообщить об этих фор­те­лях в Центр, раз уж проверили и убедились.

Он поспешно накидал в блокноте текст и отнес его Бергу, а по прошествии десяти минут, когда сеанс связи завершился, прикурил си­гарету и сжег исписанную страничку. «Все, – расслабившись, на­правился к «дежурному повару» спецназовец, – дальше пусть думают сами. Там – в Питере собра­лись дяди с большими звездами на пого­нах и умными головами на плечах – это их забота, а мы сейчас пообе­даем, потихонечку сни­мемся и отправимся вы­бирать спокойное мес­течко для встречи Нового Года с последующей ночевкой. Зав­тра пред­стоит оче­редной трудный день».

Костры для приготовления пищи и обогрева они разжигали только в сумерках, когда дым растворялся на фоне темно-серого неба, а ночная мгла, способная издалека выдать отбле­ски пламенных язы­ков, еще не подступала. Потому богослов, заведовавший сегодня ку­хонным хозяйством, наскоро изобрел обед из набора холод­ных про­дуктов.

– Извините, я сейчас, – прокряхтел Берг, прежде чем при­сесть к «столу» – сложенному вдвое спальному мешку с лежащими поверх светлого брезента открытыми баночками паштета и тушенки, гале­тами, шоко­ла­дом.

Артем Андреевич ушел вниз по склону, в противоположную от бандит­ского бивака сторону – туда, где растительность становилась гуще и выше. Яровой не стал в сотый раз напоминать об осторожно­сти – ин­женер дос­таточно прослужил в армии и знал о требованиях элемен­тарной осторожности. Од­нако скоро командир группы об этом пожа­лел…

Не успел он доесть содержимое мизерной жестяной ба­ночки, как с дозорной позиции раздался призывный свист Павла. При­гнув­шись, Константин подбежал к обеспокоенному снайперу…

– Смотри! – взволнованно прошептал тот, указывая рукой на под­ножие их возвышенности.

Огибая ее сбоку, откуда-то с востока шли пятеро вооруженных кавказцев, крича и толкая перед собой растерянного Берга. Держа од­ной рукой спадавшие брюки, полноватый Артем Андреевич то и дело спотыкался, неуклюже увя­зая в снегу, падал. Те пин­ками заставляли его подняться и снова толкали в направлении палаточного лагеря…

Тряхнув головой, Яровой прикрыл глаза и с яростью хлопнул ла­донью по снегу. Желваки на лице ожили, захо­дили ходуном…

– Что будем делать? – вопросительно глянул на него Ниязов. – Надо бы сниматься, пока они не организовали облаву.

– Захотят – по следам найдут, – прошептал офицер, потирая пальцами припухшие от усталости и недосыпания веки.

– Ну, гражданские, мать их! Думают: на пикник приехали! И по нужде не в состоянии сходить без приключений!..

«Необходимо иметь мужество, дабы принять каким есть то, чего ты уже не в состоянии изменить», – почему-то всплыли в памяти Кости слова учителей из «Шторма». Но в ту же секунду он реши­тельно от­бросил эту небесспорную истину, упрямо проговорив:

– Я придумаю, как изменить. Я найду решение!

И голова его заработала на полную катушку, соображая, что же следует предпринять в такой аховой ситуации. Боеви­ков на данный момент в лагере насчитывалось более сорока, воору­жены они были прилично: несколько пулеметов, гранатометы, автоматы… И все это против одного «вала», снайперки, пары писто­летов и дюжины гранат. «Нет, – отбросил вариант бесхитростного на­падения сотрудник «Шторма», – даже если все продумать и организовать ночную вы­лазку, они будут к этому готовы и успеют при­крыться тем же Бергом. Или попросту всадить ему пулю в висок. И тогда крышка всему на­шему заданию!»

– Продолжай наблюдать. Я пока соберу шмотки – все равно надо отсюда срываться, – распорядился он и мет­нулся к мерно жующему орехи улему.

– Случилось что-нибудь, уважаемый Костя-майор? – невозму­тимо спра­вился богослов.

– Случилось… Быстро поднимайтесь, Ризван Халифыч – мы по­кидаем это место.

– Так инженер Берг не успел отобедать.

– Без обеда он сегодня остался, – угрюмо молвил командир, упа­ковывая вещи попавшего в беду Артема Андреевича.

Узнав подробности происшествия, Чиркейнов вскочил на ноги, рассыпав по снегу оставшиеся орехи…

Троица ушла с возвышенности и, выбирая обширные, лишен­ные снега проталины, дабы поменьше оставлять следов, немного углуби­лась на восток. Шли молча, уже не пе­реживая, а изыскивая различные спо­собы выхода из кризисного по­ложения. Павлу ничего на ум не прихо­дило, улем и во­все не проронил ни слова, а вот Яровой после часо­вого перехода внезапно остано­вился, передал чехол с дечиг-пон­даром старшине, сбросил с плеч ра­нец, воткнул в землю посох, и, вы­удив из бокового кармана карту, произнес повеселевшим голосом:

– Есть одна метода! Со времен генерала Ермолова безотказно ра­ботает.

– Это, который сто лет назад тут порядок правил? – переводя ды­хание, спросил Ниязов.

– Скоро уж двести, – поправил образованный табарасан, стано­вясь рядышком с командиром.

А тот внимательно изучал местность и приговаривал:

– Так-так… Ближайшие к нам сёла – Хечарой… далековато. Вер­нуться к Тазбичи? Тоже не близкий свет – потеряем драгоцен­ное время! Гом­хой… До Гомхоя меньше десяти километров. От­лично! Вперед, спец­назовцы и временно к ним предписанные! Впе­ред…

И круто повернув на север, троица разведчиков поспешно заша­гала к маленькому горному аулу…

* * *

За время пути майор изложил товарищам суть составленного плана. Паше он пришелся по вкусу, чего нельзя было сказать о Чир­кейнове. Поначалу тот наотрез отказался принимать участие «в аван­тюре» – мудреное словцо долго выискивал в небогатых анналах сво­его русского, а, сыскав, обрадовался пуще малого ребенка. Но когда Костя пристыдил улема, напомнив о попавшем в беду инженере, да к тому же пообещав, что ни единого волоса не упадет с голов мирных жителей Гомхоя, дед одумался и согласился…

Подойдя почти вплотную к аулу, они прежде подобрали на склоне местечко Ризвану Халифовичу.

– Вы будете сидеть под этим деревом, – медленно и с расстанов­кой объясняли ему сотрудники «Шторма». – К стволу дерева мы при­вязываем патрон с сигнальной ракетой, вот он. Ваша задача наблю­дать за склоном противоположной горы…

– А какая из трех противоположная? – с интересом любопытст­вовал старец.

– Которая по центру.

– Ага…

– Так вот… как только со склона той горы взлетит ракета…

– Какого цвета?

– Любого, дедуля! Тут сельчане каждый час, что ли ракетами са­лютуют?! – те­рял тер­пение Паша.

– Итак, с противоположного склона взлетает ракета, – спокойно повторял командир, – вы начинаете считать до тридцати…

– По-русски?..

– Тьфу! – выходил из себя снайпер.

– Паша, сходи, прогуляйся – проверь местность в радиусе двух­сот метров.

– Понял, ухожу.

– Не обижайся, уважаемый Костя-майор, – шептал запуган­ный богослов, бросая взгляд то на удаляющегося старшину, то на привя­занную к кривому стволу стреляющую штуковину, – я ведь ни­ко­гда не воевал и в боевых операциях не участвовал. Оружия даже мал-чу­ток не знаю!..

– Никто на вас не обижается и не следует теряться в обращении с простейшими вещами. Вы, безус­ловно, справитесь.

– Я постараюсь, Костя-майор…

– Вот и отлично. У вас все получится.

Пожилой мужчина закрыл глаза и повторил:

– Значит, со склона взлетает ракета, я считаю до тридцати и…

– И дергаете вот за этот фал, – быстро подсказал Яровой. – Резко дергаете.

Он указал на короткий шнур, свисавший от патрона.

– А потом? – опасливо спросил Чиркейнов.

– Потом тихо сидите и ждете снайпера. Он появится минут через десять, после того как вы запустите свою ракету. Ясно?

– Ясно, – утвердительно кивнул тот и, усевшись в позу лотоса, стал мерно раскачиваться, монотонно и нараспев повторяя при этом инструкцию, как когда-то заучивал тарикаты: – С белых скал летит ракета, все равно какого цвета… Счет веду до тридцати – на араб­ском, на фарси… А потом… Потом просто встаю и дергаю этот про­клятый шну­рок!

* * *

На одной из узких изогнутых улочек Гомхоя Константин заметил первого жителя – молодого мужчину, настойчиво скоблившего мас­терком в та­зике с остатками раствора и латавшего этими остатками трещины в каменном заборе. Увидев одинокого русского военного, тот распрямился, встал, закру­тил головой по сторонам… Не найдя боле никого, усмехнулся, поко­сившись на палочку, служившую муж­чине подспорьем при ходьбе. Однако промолчал, не сказавши привет­ст­вия, и не выдав явной неприязни – на плече незнакомца покачи­вался грозной формы черный автомат.

– Русский язык знаешь? – остановился рядом бородатый офицер.

Сельчанин непонимающе скривился, нагло поиграл скулами, и что-то буркнул на чечен­ском.

– И где живут ваши старейшины, ты мне, конечно же, не пока­жешь, – понятливо улыбнулся русский.

Ответ последовал в том же духе. Тогда Яровой прибег к ради­кальной мере – через секунду в висок чеченца уткнулся вороненый ствол «Гюрзы».

– Туда идти, – кротко указал своим нехитрым инструментом в сторону сосед­него переулка мужчина.

– Пошли, проводишь…

Скоро они стояли посреди деревенского двора, а молодой кавка­зец, прижимая грязный мастерок к груди, бил поклоны глубокому старику, вышедшему из дома. В маленьких окнах добротного ка­мен­ного жилища мель­кали испуганные женские лица. А провожатый уж с жаром лепетал по-своему, учтиво обращаясь к седобородому старцу. В сбивчивом монологе майор сумел ухватить несколько зна­комых фраз: «русский один», «легко убить», и «я при­несу ружье». Сведя во­едино эти разрозненные словосочетания, ко­ман­дир развед­группы ус­мехнулся, спрятал пистолет и распорядился:

– А теперь приведи сюда остальных старейшин, да помни: одно неверное движение и ты труп. Тебя держат на прицеле, уяснил?

Чеченец снова скользнул недоверчивым взором по пустынному рельефу гор, с четы­рех сторон возвы­шающихся над аулом, и в глазах его мелькнуло со­мнение. Тогда рус­ский поднял правую руку, и через секунду по мас­терку звонко уда­рила пуля, выбив инструмент из пере­пачканной ла­дони и основа­тельно испортив полезную в хозяйстве вещицу. Этот серь­езный аргу­мент возымел немедленное действо – му­жичок присел и стал затравленно озираться. Так и не поняв, откуда был произведен выстрел, он со­гласно заки­вал и метнулся прочь со двора исполнять поруче­ние…

Вскорости пятеро аксакалов весьма преклонного возраста воссе­дали дружным рядком на деревянной лавочке вдоль серой каменной стены одноэтажного сооружения. На всех были одинако­вой формы папахи, немного отличавшиеся оттенком мерлушки.

– Тебя как зовут, строитель? – повертев в руке дырявый масте­рок, спросил спецназовец.

– Салех.

– Так вот послушай меня, Салех. Я со своей десантной ротой воз­вращаюсь на военную базу Моздока. Возвращаюсь, никого не тро­гаю… А тут, понимаешь, приотстал один мой человек, и какие-то аб­реки хватают его, можно сказать крадут из-под моего носа и уводят неизвестно куда…

Молодой кавказец всем своим видом хотел возразить: мол и ве­дать не ведает, кто бы мог отважиться на такую глупость. Однако офицер не дал ему раскрыть рта, упредив приказанием:

– Сейчас ты возьмешь лошадь, отправишься в лагерь этих раз­бойников и обрисуешь им ситуацию. А ситуация, Салех, скверная, – если ты вернешься без моего человека, или же затеешь глупые игры с помощью тех полоумных абреков, я тут же – в две с половиной се­кунды расстреляю всех ста­рейшин вашего села. Понял?

Говорить, возможно, тот на русском и не умел, да понимал его преотлично – брови мусульманина поползли на лоб; губы приоткры­лись, обнажив щербатый ряд зубов; перепачканные раствором пальцы слегка задрожали. Он пе­редал услышанное старикам; те коротко по­совещались, после чего один из дедов – в самой светлой папахе, ска­зал надломанным сухим барито­ном:

– Наша тебе не верит, руса.

– А чему конкретно ваша не верит? – возжелал уточнить Яровой.

– Рота – эта… сильно много, – с трудом подбирая слова и глядя на военного из-под всклокоченных насупленных бровей, пояснил ста­рик. – А сильно много на­род… в наша горах не спрячешь. Наша бы их… видеть. Да и пленный ты бы отбил сам – без наша помощь…

– Точно – отбил бы. Только мертвого, – подтвердил русский. – Недосуг мне затяжные бои и осады затевать – не воевать я в горы хо­дил, а по другой задаче. Да и человечка они моего при первой же атаке убьют, долго раздумывать не будут.

– Убьют, убьют… – довольно закивали носами столетние деды.

– А мне-то он нужен живым и здоровым.

– Рота сильно много… Наша тебе не верит… – насмешливо взи­рали на незваного гостя старейшины все с той же довольною миною на помятых временем лицах.

Да, с мудрой старостью местного происхождения спорить было сложно, но сколь плохо горцы воспри­ни­мали логику, столь же от­менно понимали язык несметной силы.

– Хорошо, сейчас я частично приоткрою для вас секретную дис­локацию моей роты, – безмятежно молвил майор, извлекая из кармана «лиф­чика» «Вертекс» – портативную радиостанцию в черном кожа­ном чехле. Нажав на кнопку «Передача», громко – так чтобы было слышно всем присутствующим, позвал: – Лейтенант Скрябин!

Динамик рации прошуршал в ответ вполне разборчивым голосом Ниязова:

– Лейтенант Скрябин на связи, товарищ командир.

– А ну-ка обозначь позицию первого взвода.

Сей же миг с горы, что была по левую руку от старейшин, в небо взмыла белая ракета. Аксакалы медленно повернули смуглые морщи­ни­стые лица влево и, задрав головы так, что куцые бородки приняли почти горизонтальное положение, проводили равнодушными взгля­дами ярко-белый шар, потухший на обратном пути к матушке-земле. Костя не­много помедлил, мысленно представ­ляя, как улем Чиркейнов скрупу­лезно и через правильные проме­жутки считает до тридцати, а Паша стремглав и незаметно несется на соседний холм.

– Старший лейтенант Рахманинов!.. Рахманинов, мать твою! – ласково прорычал «командир роты» в микрофон секунд через два­дцать.

– Слушаю, товарищ майор! – отвечал тот же Ниязов, только го­лосом изменившимся от быстрого бега – бедолаге предстояло в темпе преодолеть еще метров пятьсот.

– Где у нас твой взвод? На какой возвышенности ты занял пози­цию со вторым взводом?

– На северной.

– Не умничай, Рахманинов, а пульни ракетой, – недовольно отчи­тал «коман­дира взвода» сотруд­ник «Шторма», поторапливая про себя богослова.

И табарасан не сплоховал – со склона горы, находящейся справа от престарелой «зрительской аудитории», весьма своевременно взле­тела желтая ракета. Папахи старейшин одновременно колыхнулись – все пять голов обратились вправо. Пять пар подслеповатых глаз сле­дили за огненно-желтым ша­ром внимательно, и равнодушие в них понемногу сменялось задумчи­востью…

– Капитан Прокофьев!.. Сергей Сергеич! – сделав небольшую паузу, вновь прокричал русский офицер.

– Здесь… Прокофьев, – раздалась совсем уж прерывистая и неуз­наваемая речь Павла.

– Сергей Сергеевич, ты у нас с третьим взводом на какой высотке закрепился?

– Сейчас подсвечу…

Теперь чеченским дедам не было нужды вертеть головами – ра­кета красного цвета ушла в голубую высь из какой-то неприметной складки горы, нависавшей над селом прямо перед ними. Их бороды опять торчали горизонтально, а на лицах все отчетливее читалось не­доумение…

– Так как, уважаемые ветераны Кавказской войны? Еще сомне­ния имеются? – на­смешливо вопрошал Костя. – Полторы сотни моих десантников си­дит по холмам, и ждут маломальского повода для штурма села. Ну а то, что вы их не видите… – он многозначительно пожал пле­чами, – с данной проблемой – к окулисту. Да и ребята у меня под­го­товленные, опытные – не так-то просто их засечь.

По прошествии десяти минут Салех появился на лошади и, вы­слушав установку «командира десантной роты» где и как разыскать бан­дитский бивак, рысцой отбыл из села Гомхой в южном направле­нии. На поездку до берега Шароаргуна, переговоры с бандитами и возвраще­ние, решительный русский офицер отпустил ему ровно два часа и ни минуты больше…

Глава восьмая

Санкт-Петербург

Серебряков взволнованно мерил шагами мизерное пространство бывшей ординаторской в ожидании сотрудников Центра оператив­ного анализа. Час назад профессор с густыми пшеничными усами на­вестил его в палате и милостиво отпустил на три дня домой – встре­тить Новый Год, пообщаться с близкими, от­дохнуть от скудного па­латного убранства. Но покинуть клинику ге­нерал не успел, столк­нувшись в дверях лифта с нарочным офи­цером связи, доставившим из Управления текст по­след­него доне­сения Яро­вого. И Сергей Николае­вич, скоренько пробежав строчки там же у лифта, отложил поездку к семье. Над ин­терес­ным сооб­щением, не взирая на поздний час, стоило по­размыс­лить незамедлительно. Потому-то он не стал откладывать совещание ни до утра, ни, тем более до третьего января, а из­вес­тил ко­ординатора группы о срочном сборе сейчас и здесь – в бывшей ор­ди­на­торской.

– Во-первых, приношу свои извинения за прерванную под­го­товку к празднику, – молвил он, дождавшись по­куда запоздавший Князев прошмыгнет к столу и уся­дется. – Полагаю, вы не станете роптать, памятуя о наших товарищах, коим предстоит «накрывать стол» в заснеженных горах. Во-вторых, примите мои по­здравления с наступающим Новым Годом. Надеюсь, наше общение не затянется, и вы успеете наполнить свои бокалы шампанским там, где и планиро­вали. Итак, приступим… – Серебряков подал одну распечатку нахо­дившемуся справа Альфреду Анатольевичу, вто­рую передал тем, что сидели слева. – Сдается, нашим разведчикам удалось-таки до­быть не­что ценное. Вот, пожалуйста, ознакомьтесь…

Координатор, он же генерал-майор контрразведки, отодвинул листок с мелким шрифтом подальше от глаз, прищурился и начал чи­тать.

Текст сообщения гласил:

«В Центр оперативного анализа

Секретно

Генерал-лейтенанту Серебрякову

Лично

31 декабря; 11.45

Яровой

Группой захвачен и допрошен Салман Солгаев 1970 года рожде­ния – боевик незаконного вооруженного формирования Али Абдул­лаева (кличка «Абдул-хан», бывший «дудаевец»). Банда Абдуллаева общей численностью до 150 чело­век перешла российскую границу со стороны Грузии 25 де­кабря сего года.

Цель перехода:

1. Основная часть банды (более ста человек) должна пе­редисло­циро­ваться и разбить лагерь в окрестностях села Шарой;

2. Оставшимся в перевалочном лагере у реки Шароаргун людям надлежит заниматься поиском, сбором и скупкой вышедшей из строя брошенной военной техники для даль­нейшей переправки в се­верные районы Гру­зии. Несколько групп по 4-6 человек уже от­прав­лены для выполнения данного задания (предположительно одна из таких групп уничтожена нами 28.12.2004 г. сразу после десантиро­вания, а вторая – 30.12.2004 г. при подходе к перевалочному ла­герю). Найденная техника без промедления и скрытно отправляется через перевалочный лагерь по правому берегу реки Шароаргун в южном на­прав­лении (данный факт установлен!) до ближайших приграничных гру­зинских сел.

Дальнейшая судьба тех­ники Са­л­ману Салгаеву неиз­вестна».

В ординаторской воцарилась тишина.

– Прошу, коллеги, высказываться, – нарушил ее поставленный голос Серебрякова. – Какие на сей счет будут соображения?

– Самое первое, что приходит на ум, – повел плечами Альфред Анатольевич, – так это мысль о тривиальном сборе цветного металла – корпусы БМП и БМД, в отличие от стальных бэтээров, сделаны из высококачественного алюминия. В Грузии сейчас бардак почище рос­сийского и нажиться на перепродаже, бесспорно, можно. Но именно из-за простоты данной гипотезы мне не хотелось бы заострять на ней вни­мания. Тем более, окажись она на поверку правильной – угрозы для нас никакой.

– Следовательно, на анализ напрашиваются другие версии, – бес­страстно за­ключил Сергей Николаевич, подталкивая подчиненных к продуктивному размышле­нию.

– Например, ремонт и дальнейшее использование боевых машин бандитами в Чечне против федеральных сил, – предположил седой разведчик.

Альфред Анатольевич возразил:

– Слишком дорогое удовольствие. Да и база для ремонта нужна серьезная.

Но кто-то из ветеранов боевых перипетий не согласился:

– Не факт. У меня в Афгане пятеро механиков из трех раздолбан­ных снарядами транспортеров один вполне боеспособный за ночь со­бирали. И трудились они не в мастерской, а посреди барханов…

За столом постепенно разошелся диспут, вмешиваться в который Серебряков не спешил. Он лишь молча курсировал от темного окна до плотно закрытой двери и контролировал ситуацию, го­товый в лю­бой момент остановить полемику, ежели чьи-либо эмоции вый­дут за допус­тимые пределы. При этом по­жилой генерал впитывал ка­ждое прозву­чавшее умозаключение и был твердо убежден: Центр непре­менно отыщет искомое объяснение. Взгляд его блуждал по озабочен­ным ли­цам сотрудников, и в какой-то миг он даже вспомнил леген­дарную телепере­дачу «Что? Где? Когда?» с ее цейтнотами и такими же бур­ными се­кундами поиска истины.

Пожалуй, только один человек выпадал из общей картины на­пряженной работы – Антон Князев. Молодой гений сызнова сидел с опущенной головой и отрешенно выводил на листке абстрактные шахматные фи­гуры, кажется, не проронив пока ни слова…

– Иметь на вооружении бронетехнику могут позволить себе ис­ключительно богатые амиры, такие как Ша­миль Басаев, Абдул-Ма­лик, Абдул-хан… – чуть раздраженно говорил кто-то из сотрудников.

И тут же ему запальчиво возражали:

– Пусть так, но разве это меняет дело?! Мы должны докопаться до намерений тех, кто ее собрался привести в исправный вид, а уж кто это – дело третье.

– Ошибаетесь! Если мы выясним, кто стоит за сбором разбитой техники, то и вопрос разрешится процентов на девяносто.

– Каким же образом?

– Состоятельные амиры не станут заниматься перепродажей цветного металла – у них и без того имеются счета в банках! Следова­тельно их цель – восстановить технику и использовать против нас. А вот всякого рода выскочки из сельской бедноты не преминут триви­ально подзарабо­тать и на сборе алюминия…

Наконец, убедившись в бесперспективности дискуссии, Серебря­ков не вы­держал, на ходу обратив взор на Князева.

– А почему молчит специалист по прогнозам? – пробурчал он, не довольный его пассивностью.

Тот встрепенулся, поднял голову и, проворно перевернув изрисо­ванный листочек, стыдливо кашлянул в кулак…

– Сергей Николаевич, э-э… вы не забыли задать Яровому вопрос отно­сительно…

– Да, я спросил его о сотрудниках Дорожно-постовой службы, – раздраженно перебил генерал, не понимая настойчивого интереса мо­лодого человека к деталям, не имевшим ни малейшего касательства к обсуждаемому вопросу. Однако ж до­бытой от майора информацией поде­лился: – Все посты чеченской ми­лиции располагались на север­ной стороне дорог, связы­вающих вос­точные районы республики с за­пад­ными. Та­ким образом, они контро­лировали передвижение в на­прав­лении…

Но теперь уж сам Антон, довольно неучтиво не дослушав стар­шего, забубнил себе под нос:

– Я так и предполагал!.. Так и думал!

– Что вы предполагали? – надменно и с плохо скрытой неприяз­нью проговорил приятель Серебрякова – Альфред Анатолье­вич.

В горячем обсуждении повисла неловкая пауза – взгляды всех сотрудников обратились к Князеву…

– К сожалению, я пока не могу воспользоваться самыми прогрес­сивными способами разработки прогноза: экстраполяцией и уж тем более интерполяцией, – он виновато оглядел коллег, да ничего в ли­цах, кроме насмешки, откровенно говорящей о презрении к непо­нят­ным терми­нам, не приметил.

– А какими еще вы владеете способами? – не унимался коорди­натор, чувствуя поддержку абсолютного большинства.

– Я пользуюсь многими методами. Один из них носит название «эволюционный».

– Уж снизойдите до нас, невежественных – просветите.

Антон же, привыкший доказывать правоту не в пустых препира­тельствах, а делом, словно не замечал издевательского тона…

– Суть его состоит в том, что любой человек выдаст вам гораздо больше информации, если его не готовить заблаговременно к встрече или опросу. Придите к нужному специалисту внезапно и, предъявив документы, поговорите с ним экспромтом. И вы получите массу ис­черпывающих данных. Куда более точных и исчерпывающих, нежели он будет ожидать свидания, и загодя штудировать ответы на возмож­ные вопросы.

– Оч-чень интересно! – с хитрою усмешкою в сторону восклик­нул в гробовой тишине гене­рал-майор.

Тем временем, склонившись вбок, молодой мужчина рылся в объ­емном портфеле, пригова­ривая:

– В данной ситуации, когда пришлось опрашивать разного рода экспертов, мне как раз и пригодился «эволюционный» метод. С полу­ченными данными я со­поставил донесения различ­ных силовых ве­домств, а так же армейской и авиа­ционной разведок. Сгодились и не­которые наблюде­ния разведгруппы Ярового. Затем немного по­рабо­тал с картой…

– И каковы же заключения, наше юный эрудит? – искусст­венно восторгаясь, чуть подался к нему Альфред Анатольевич.

Пожалуй, все, кроме генерал-лейтенанта, уже не сдерживали улыбок…

Не обращая внимания на иронию и скепсис опытных профессио­налов, Князев положил на стол и рас­правил топографическую карту с заранее нанесен­ными условными значками.

Ответ его прозвучал тихо и про­сто:

– Думаю, бронетехника понадобится Вооруженным силам Ичке­рии для удара, который они готовят на востоке респуб­лики.

Непринужденная беспечность враз покинула лица аналитиков, а Сергей Николаевич от неожиданности заявления остановился на пол­пути между окном и дверью.

Все в немом изумлении воззрились на дерзкого аналитика…

– Удар или масштабный террористический акт, – поправил сам себя тот. – Подробности предстоит выяснить. Вот по­смотрите: си­ними кружками обозначено местонахождение банд, дис­локация кото­рых за последние месяц-полтора не изменилась. Их сравнительно не­много. Розовыми треугольниками отмечены старые лагеря бригад, переместившихся в другие районы, маршруты пере­мещения указаны пунктиром. А вот новые базы, обратите внимание – нарисованы крас­ными жир­ными квадратами. Тенден­ция, надеюсь, вам ясна?

Даже самому последнему дурню, мимолетно взглянувшему на эти художества, стала б в миг понятна удивительная закономерность – все ярко-красные квадраты располагались хоть не намного, но вос­точнее бледно-розовых треугольников.

– Конечно, – продолжал московский спец по прогнозам, – непре­менно следует учесть приблизительность маркеров и маршрутов. Имей штаб объединенной группировки на Северном Кавказе более точные данные – большин­ство бандформирований, полагаю, было б уничтожено.

О всякого рода погрешностях заслуженным и видавшим виды разведчикам, контрразведчикам и аналитикам, со­бравшимся здесь – в бывшей ординаторской, было давно известно. Но причина их от­кро­венного изумления заключа­лась во­все не в этом. Ошеломляющее впечатление произво­дило то, с какой легкостью гражданский моло­дой человек, ранее не имевший ни ма­лейшего касательства к армей­скому ремеслу, выстраи­вал логиче­ские цепочки в масштабе огром­ного театра военных дейст­вий. И это при­том, что целая свора страте­гов из Генерального штаба, из штаба той же Северокавказской группы войск имела в своем распо­ряжении уж никак не меньший объем информации, чем он.

Имела, да никакого проку из этого не извлекала…

– А методы-то у нашего Антона – гениальные, – восторженно прошептал кто-то из сотрудников.

Но нависший над картой генерал-лейтенант не поддержал по­хвальной реплики. Захваченный врасплох неожиданным и смелым за­ключением Князева, он ползал пальцами по изрисованной бумаге, за­глядывал в свой блокнот и беспрестанно сверял координаты нанесен­ных меток с какими-то личными записями…

– Да, все верно… И банда Абдуллаева, судя по донесению Яро­вого, направилась в окрестности села Шарой, – припомнил Сергей Николаевич, захло­пывая книжицу и распрямляясь. – А это на юго-востоке Чечни – почти на границе с Даге­станом.

– Неужели они задумали нечто похожее на ночной рейд по Ин­гушетии?.. – поменяв одни очки на другие и продолжая изучать дис­позицию раз­ноцветных маркеров, сдавленно прохрипел Альф­ред Анатоль­евич.

– Во второй раз соваться в Ингушетию или Осетию было бы с их стороны верхом глу­пости – там силовикам накрутили хвосты за пре­дыдущие просчеты. Так что вполне допускаю вариант с Дагестаном, – потерянно и едва ли не шепотом проговорил Серебряков.

Антон сидел, откинувшись на спинку стула. Скрывая торжест­вующую дерзость, он с нарочитою и явною скукой взи­рал на при­молкших мужчин, еще пять минут назад галдевших ожив­ленно и громко, нарушая заповедную тишину клиники. Господи, они даже не могли представить, с ка­кою элементарной простотой ему да­вались гениальные с их точки зрения способы анализа и прогнозиро­вания! Он решал их «задачки» лишь самую малость напрягая изви­лины, словно отгадывая дет­ский кроссворд, а не спасая сотни жиз­ней!..

Молодой человек незаметно посмотрел на часы – до наступления нового года оставалось сорок две минуты. Вряд ли кто-то из присут­ствующих успеет добраться домой до праздничного боя курантов. Но и этот вопрос, загодя и основательно продуманный Князевым, отнюдь его не беспокоил.

– Итак, господа аналитики, – решил подвести итог руководителя операции и тоже мимолетно бросил взгляд на циферблат. По виду его было непонятно – то ли начавшийся процесс разгадки восточ­ной ша­рады принес облегчение, то ли доба­вил озабоченности и го­ловной боли. – Воздержусь пока от похвал – рановато, – изрек он, по­тирая ус­тав­шие глаза, – давайте подумаем о дальнейших действиях.

– Предлагаю поставить новую задачу группе Ярового, – без про­медления отозвался Альфред Анатольевич. – Пусть майор проследит за берегом Шароаргуна. Если бандиты начнут возвращать отремонти­ро­ванную технику тем же путем, стало быть, версию нанесения удара по Дагестану сле­дует рассматривать как реальную.

Задумка генерал-майора была бесхитростной и понятной: исток реки Шароаргун находился в непосредственной близости от Грузии, а от истока на юг пролегала ровная десятикилометровая долина до реки Андийское Койсу с десятком мелких грузинских сел в верховьях. Там-то и могли чеченские мастера приводить доставленную технику в надлежащий боевой вид. А на территории Чечни Шароаргун изви­вался меж гор и кило­метров три­дцать стремительно нес свои воды в вос­точном направлении почти до самого Дагестана.

Антон напрягся в ожидании реакции Серебрякова, и тот, словно повинуясь его мысленным желаниям, жестко возразил:

– Не для того мы разыскивали всяких там богословов и музыкан­тов, чтоб они окопались на безлюдном берегу горной реки и безвы­лазно там сидели. Завтра же отправим к перевалочному лагерю из Ханкалы пяток про­стых спецназовцев – справятся…

* * *

По окончании экстренного совещания сотрудники Центра по­спешно разъехались по домам – до двенадцати оставались считанные минуты. И только одетый с иголочки Князев никуда не торопился – как и несколько дней назад он шел по длинному коридору, разме­ренно ступая по безупречно надраенному полу и неся в руке пухлый порт­фель. Напрягая слух и воображение, он пытался определить, где именно собирался для встречи ново­го года дежурный медперсонал. Пока же только из палат до­носился приглушенный звон бокалов, от­дельные фразы пациентов, да негромкая, празд­ничная му­зыка.

И вдруг, дойдя уж почти до конца коридора, Антон услышал ее…

– Я сама напросилась сегодня работать, – подавлено и с гру­стью отвечала на чей-то вопрос Эвелина. – По графику дежурить вы­падало Ольге Вдовиной, да у нее муж, дети… А мне с кем праздно­вать?

– Неужто нет подруг, знакомых? – раздался немолодой женский голос.

– Есть, конечно, Анна Павловна. Но тот, с кем я действительно хотела бы про­вести эту ночь… очень бы хотела… он сейчас далеко и в гораздо худших условиях. Так что нет у меня права предаваться ве­селью…

В этот миг молодой человек постучал в дверь и, не дожидаясь от­вета, распахнул ее. В полутьме кабинете, освещенным единствен­ным источником – маленькой настольной лампой, находились двое: Эве­лина Петров­ская и пожилая чуть полноватая женщина с приятным добрым лицом. Обе были в наглаженных белых халатах, обе си­дели за столом, друг против друга; на столе между ними стояли две рюмки, бутылка сухого вина, небольшая квадратная склянка с винег­ретом. Из целлофанового пакетика по столешнице рассыпалось с десяток мел­ких мандаринов; на подоконнике тихо шептал радиоприемник…

– Добрый вечер, – улыбнулся Антон представительницам слабого пола, – прошу прощения за вторжение. Наше совещание у ге­нерала Серебрякова затянулось, и вот… не удержался – забежал поздравить. Вы, надеюсь, не против?

Анна Павловна – женщина лет пятидесяти, понимающе посмот­рела на красавицу Эвелину, да лицо той не выразило ни радости, ни согласия. Тогда она улыбну­лась и, подыскивая мягкую, необидную причину для отказа, произнесла:

– Мы, как бы это объяснить… уединились намеренно. Может быть вам, молодой человек, лучше отпраздновать в более веселой компании? Все де­журные сотрудники собрались этажом выше – в ка­бинете асси­стента Вдовиной.

Однако она плохо знала Князева, а точнее не знала его совер­шенно. Тот уж раскрыл портфель, живо выудил и поставил на стол бутылку дорогого шампанского, а вокруг нее с той же поразительной проворностью вспухала горка всевозмож­ных деликатесов.

Девушка собралась воз­мутиться бесцеремонной агрессии, да он, опере­див, нашелся:

– Понимаете ли… Один из моих друзей детства, кстати Эвелина его хорошо знает, в данный момент выполняет ответственное и крайне опасное задание. Поэтому мне не терпится поднять первый бокал именно за него. За его удачное и скорое возвращение!

Это был искусный ход – Князев в который раз демонстрировал прекрасное знание человеческой психологии.

Пока импозантный молодой мужчина в безупречно подогнанном по фигуре костюмчике как ни в чем ни бывало пе­реставлял с тум­бочки на стол три стакана тонкого стекла, пока отку­поривал бутылку и на­полнял их золотым игристым напитком, пожи­лая врач смотрела на девушку и поражалась происходившей пере­мене. Возмущение ус­ту­пило место растерянности; бархатные глаза наполнились слезами; она не знала, куда деть дрожащие руки, покуда не схватила бокал…

– Я верю, что с ним ничего не случится, и он обязательно вер­нется! – горячо прошептала Эвелина, сверкнув повлажневшим взгля­дом. Выпив залпом шампанское и, поста­вив пус­той стакан, вздох­нула: – Ладно уж, Антон, посидите с нами – все одно ведь никуда не успеете…

Часть третья

Матч-реванш

31 декабря 2004 г. – 5 января 2005 г.

Глава первая

Горная Чечня

В поздний предновогодний час в глухом чеченском селе Кири-Аул, в невзрачной комнатке каменного дома, за письменным столом работал тридцатилетний мужчина. Свисавшая с потолка лампа, по­крытая са­модельным абажу­ром, источала густой желтый свет, падав­ший под разными углами на скудное убранство комнаты. Почти по­ловину ог­ромной столешницы за­нимали компьютерный монитор, клавиатура и принтер. На самом краю стола приткнулась узкая газо­вая плитка; на одной ее конфорке стояла серебряная турка, на другой чугун­ный горшок, исто­чавший ап­петитный запах жижиг-чорпы. На­против стола на двух темно-зеленых ящиках из-под фугасов, обитал большой плоский теле­визор, а с улицы к нему тянулись провода от тарелки спутниковой ан­тенны; с экрана негромко вещал диктор на англий­ском языке, и муж­чина, из­редка отрываясь от работы – при­слуши­вался, легко понимая чужую речь. В дальнем углу был устроен низ­кий и на вид очень же­сткий лежак; подушкой служила толстая пачка газет и журналов. На подо­коннике единствен­ного окна, зана­вешен­ного светонепроницае­мой шторой, покоился це­лый набор ра­диостан­ций. И телевизор, и связное оборудование, и совре­менный компьютер питались электричеством от мерно гудя­щего в крохотном сарае ди­зель­ного генератора.

На стене, вплотную и боком к которой притулился письменный стол, было в беспорядке прикреплено множество распе­чаток и выре­зок из газет. «Враги Ислама и подлые наймиты» – значилось над спи­ском сотрудников милиции и аппарата правительства, приговоренных к уничтожению. Рядом со списком висело «Письмо коллегии верхов­ного полевого шариатского суда», грозно взывающего к мусульма­нам: «…Родители, братья, родственники тех, которые предали свою веру и свой народ, став слугами российских ублюдков! Остановите своих за­блудших баранов! Позор ляжет на весь ваш род. И об этом позоре бу­дут напоминать и вашим детям, и детям ваших детей…» На самом видном месте бросалось в глаза набранное крупным шрифтом обра­щение из «Кавказского вестника»: «Аллах Акбар! Последнее преду­преждение стукачам, национал-подонкам и предателям-опол­ченцам… Факт, что вы оставили службу у оккупантов в назначенный срок, должны засвидетельствовать два муджахеда. ВВМШ предупре­ждает, что тот, кто не уложится в назначенный срок, будет оставаться в списках предателей со всеми вытекающими отсюда последст­виями… ВВМШ последний раз предлагает вам сложить оружие, снять форму российских свиней и разойтись по домам». На розовых квад­ратных листочках, приклеенных ближе к окну – над радиостан­циями, ровными столбцами были написаны какие-то цифры, а на бе­лых – слова, словосочетания или целые фразеологические обороты на рус­ском языке.

У ног мужчины дремала собака – породистый кавказец. Ее хо­зяин изредка поглядывал на часы, дожидаясь заветных двенадцати – бу­тылка с отменным французским шампанским давно уж дожидалась своей минуты…

Но удивительное дело: все это для строгих здешних обы­чаев ка­залось немыслимым, невероятным. И спутниковое телевидение с раз­нуздан­ными развлече­ниями неверных, и собака в человеческом жи­лище, и шам­панское на столе… Навруз – наступление нового года по хиджрою – Лун­ному кален­дарю, наступал двадцать первого марта, а мужчина, ка­жется, был не прочь отметить праздник и по Григориан­скому ис­числению. Видно не был он строгим мусульманином, а тем паче ор­тодоксом на манер та­либов. Возможно, он вообще им не был, хотя внешность его на первый взгляд не опровергала местного проис­хож­дения – смуглое лицо; ак­куратная бородка и такая же иссиня-чер­ная, жесткая шевелюра; под тонкими губами ровный ряд бело­снеж­ных зу­бов…

Одна из радиостанций призывно пискнула и подмигнула с по­до­конника зеленоватым огоньком. Владелец скромных апартаментов поднялся из-за стола, сделал три шага и, подняв гарнитуру, ответил негромким мягким баритоном:

– На связи Ибрахим.

Из наушников донеслось:

– Ибрахим, это Абдул-хан. Прости за беспокойство...

– Ничего, говори. Я слушаю тебя, – мирно сказал мужчина на сносном чеченском.

– Мои люди, оставшиеся у реки, взяли утром русского и…

– Кто такой? – насторожился он. – И почему оказался в том рай­оне?

Готовый слету выложить подробности, полевой командир зап­нулся на полуслове, но разговор продолжил в почтительном, выдер­жанном тоне:

– Какая-то неизвестная группа русских бродит в тех местах. Мои люди толком допросить пленного не успели – хотели переправить в базовый лагерь отряда, да внезапно приехал верховой человек с Гом­хоя и рас­сказал, что село обложено ротой десантников, а старейшины взяты командиром в за­ложники. Умолял, в общем, отпустить его.

– Ну, а вы? – затаил дыхание Ибрахим.

– Пришлось выполнить требование русских, иначе старейшин бы расстреляли, – не­смело признался амир и поспешил добавить: – Но за группой невер­ных мы теперь внимательно следим. Никакой роты де­санта там не было и в помине – их оказалось всего четверо с тем, за­хваченным у реки. Мне кажется, это спецназовцы… я этих собак рас­познаю по повадкам. И еще… я уверен: это те самые, что уничтожили два моих отряда, посланных за техникой. Прикажи, Ибрахим, и мои люди в любую секунду выпус­тят им кишки!

Прищурив глаза и секунду подумав, моло­дой человек быстро спросил:

– У тебя есть связь с теми, кто следит?

– Конечно.

– Тогда немедленно верни их в отряд. И пусть уйдут от группы спец­наза неза­метно! А после помолись Аллаху, чтоб федералы не об­нару­жили за собой слежки. Ты понял меня, Абдул-хан?

– Понял, Ибрахим… – потерянно и с плохо скрытым неудоволь­ствием отвечал тот, ниче­гошеньки на самом деле не соображая.

Закончив разговор, мужчина вернулся к столу, постоял над раз­ложенной между плиткой и монитором картой, залитой желтым све­том лампы, потом вдруг спохватился – быстро посмотрел на ци­фер­блат и кинулся откупори­вать бутылку. Подходящего фужера в на­ли­чие не было, потому вином он наполнил кофейную чашку. С чаш­кой же уселся в удобное кресло и обратил довольный взор к те­леви­зору, из динамиков ко­торого уж доно­силась новогодняя музыка, а на эк­ране мель­кали разно­цветные огни фейерверков – та часть Европы, от­куда транслировался спутниковый канал, во всю готовилась к безу­держ­ному веселью. Ко­гда стрелки со­шлись на двенадцати, он с на­слажде­нием сделал глоток игристого вина, да так с улыбкой на ус­тах и за­мер, глядя на мир­ную, беспеч­ную заграничную жизнь…

Звали его вовсе не Ибрахим. Имя известного в Исламе Пророка, ставшее то ли прозвищем, то ли позывным этого мужчины, стало да­нью уважения чеченцев таланту и способности точно предугадывать важные события из ближайшего будущего. Несколько лет тому назад Рустам Азимов покинул родную Аджарию и записался добровольцем в отряд Абдул-Малика, а в скорости попал на три месяца в учебный лагерь на территории Пакистана, где совершенствовал навыки связи­ста. Но не отвагой, не находчивостью и не прочими бойцовскими ка­чествами привлек он внимание прославленного амира. Молчаливый Рустам и днем и ночью не снимал с головы наушников, безвылазно находясь в маленькой палатке, напичканной радиоаппаратурой, где выполнял прямые обязанности, спал и принимал пищу. Наведавшись к нему од­нажды по служебным делам (ранним утром отряду пред­стояло пере­сечь границу и вернуться из Грузии в Чечню), командир бригады был нимало удивлен удрученным видом обычно невозму­ти­мого аджарца. «За перевалом нас поджидают феде­ралы…» – выда­вил парень, когда Абдул-Малик с лихой беззаботно­стью спросил в чем дело. Командир посмеялся тогда над «провид­цем», да шестое чувство своевременно подсказало: не будет моего греха в небольшой за­держке – выйдем на сутки позже; пусть первым штурмует перевал от­ряд Сайдулаева…

И не стало утром отряда Сайду­лаева, попавшего в хитро устро­енную русским усиленным батальо­ном ловушку.

– Но откуда ты узнал?! И почему не доложил по форме, имея точ­ные, проверенные данные?! – вскричал разъяренный чеченец, вихрем ворвавшись после бойни на перевале в брезентовое жилище Азимова.

– Вот мои данные, – скромно ответил тот, протягивая амиру гар­нитуру с тихо шелестящей русской речью.

Абдул-Малик прислушался к разноголосой эфирной перебранке, да не поняв ни слова, швырнул наушники в сторону.

– Я просто слушаю радиообмен и анализирую, – виновато пояс­нил аджа­рец.

– Да ведь они общаются с использованием кодовых таблиц!

– Не всегда, – подкупал спокойной уверенностью связист. – Ино­гда проскакивает и открытый текст. К тому же и шифры не панацея для сохранения информации – со временем, с опытом начинаешь улавли­вать намеки на суть даже в закодированном тексте.

– Каким же образом? – уж не горячо, а с миролюбивым любо­пытством вопрошал прославленный полевой командир.

– Пожалуй, точного рецепта не опишешь. И по интонации, и по объему сообщений; интуитивно, наконец…

И многим позже, когда Абдул-Малик приблизил его к себе, сде­лав первым советником, недюжинный дар этого человека поражал всех, кому приходилось сталкиваться с решением архисложных так­тических задач. Слава о нем долетела и до Главного штаба – тамош­ние бригадные генералы также зачастили с просьбами о помощи, а скоро и вовсе забрали его к себе. А шесть месяцев назад с Рустамом встретился один из лидеров мятежной республики и предложил воз­главить страте­гическое руководство одной очень интересной и чрез­вычайно важной опера­цией…

На единственной сельской улочке послышались чьи-то приглу­шенные голоса. Собака по­вела ушами, открыла глаза, приподняла го­лову и настороженно по­смотрела на дверь.

– Не беспокойся, Кеда, – прошептал Азимов, ласково потрепав ее по загривку. – Охрана у нас с тобой надежная – ни один чужак не про­скочит.

Он назвал ее в честь своей малой родины – городка Кеда, нахо­дящегося на самом юге Аджарии, почти у границы с Турцией.

Поправив абажур, дабы свет беспрепятственно падал на разло­женную карту, Рустам плеснул в чашку вторую порцию шампанского, сделал маленький глоток и надолго задумался, скользя взглядом по какому-то меридиану…

Карта пестрела мелкими значками, пунктирами, стрелками, но все ж некую систему в маркировке несведущему обы­вателю можно было отыскать: Азимов обозначил на разноцветной бумаге все пере­мещения соединений и подразделений Вооруженных сил Ичкерии. Абсолютное большинство отрядов, руко­водимое его твердою рукою, понемногу передвигалось на восток – к Дагестану. Масштабная опе­рация постепенно набирала ход и в разви­тии своем ни на йоту не от­клонялась от придуманного им плана.

Кеда шумно вздохнула, заставив хозяина очнуться и, вновь уст­роила симпатичную морду меж могучих передних лап. Голоса за ок­ном стихли – бойцы, должно быть, отправились менять дальние до­зоры. В четы­рех соседних домах разместилось около тридцати хо­рошо вооружен­ных воинов, несших круглосуточную охрану Рустама Азимова – ка­ких-то полтора года назад бывшего рядовым связистом в отряде Аб­дул-Малика, а ныне ставшего большой, недосягаемой вели­чиной. Теперь и сам Абдул-Малик спешил первым попри­ветствовать молодого аджарца при встрече; выходя на связь, говорил с ним поч­тительно, как некогда общался в его палатке по рации с на­чальником Главного штаба. Одним словом, положение этого скром­ного, непри­вередливого человека перемени­лось стремительно. Од­нако условно­сти, связанные с этим новым по­ложением его занимали мало. Он почти не замечал многочисленной охраны, подчеркнутого уважения и отменного обеспечения – все, что требовалось великолеп­ному анали­тику, не до­пустившему ни одной ошибки в краткосрочных прогнозах, так это тишина и доступ к самой разнообразной оператив­ной инфор­мации.

Очнувшись от своих дум, Рустам медленно повернулся в кресле к висевшей на стене книжной полке. На двух узких дощеч­ках, закреп­ленных в разных уровнях, обитали старые шахматы с двумя деся­т­ками сборников описаний и нотаций партий известных шахма­тистов. Вся чудесная прозорливость Азимова, весь его великий талант про­рицателя имели вполне определенное, и даже банальное происхо­жде­ние. Все начиналось в далеком детстве с беззаветной любви к древней игре, название которой в переводе с персидского оз­начало: власти­тель умер.

Он ласково провел рукой по клеткам доски, по корешкам за­учен­ных наи­зусть книг и… внезапно сорвался с удобного кресла. Движе­ние было настолько резким, что остатки шампанского выплес­нулись из чашки на пол, а Кеда вскочила и, озираясь на дверь, завор­чала…

– Абдул-хан, слушай меня внимательно, – говорил спустя полми­нуты Рустам в микрофон радиостанции, – срочно снаряди трех чело­век и пошли их с устным донесением к Абдул-Малику…

– Но позволь, уважаемый Ибрахим!.. У тебя же имеется с ним прямая связь, – заспанным и удивленным голосом напомнил амир.

– Не перебивай меня и хорошенько запоминай, – нахмурился уроженец Аджарии. – Курьеров подбери попроще, поглупее – из сельчан и жела­тельно родственников, чтоб каждый дорожил жизнями двух других. А текст донесения следующий…

И он продиктовал текст, крайне озадачивший и без того сбитого с толку командира партизанского соединения, определив, к тому же, не прямой, а до издевательства иррациональный маршрут для пере­дви­жения трех связных курье­ров.

Глава вторая

Горная Чечня

Как только в Гомхой вернулся Салех, везя на лошади позади седла освобожденного русского пленника, группа, обретя былую чис­ленность, немедля покинула окрестности горного аула.

– Я ни слова не сказал им про нашу команду, – бросал короткие отрывистые фразы Артем Андреевич, повествуя о своих злоключе­ниях майору по дороге. – Врал, что отстал от большого отряда… Да они толком и не допраши­вали – вечером собирались отправить в ос­новную банду. А до тех пор просто колотили с небольшими переры­вами…

Но майор особенно не прислушивался к сбивчивым объяснениям, а поторапливал коллег, стараясь поскорее покинуть район, где мест­ный народец прознал о «десантной роте».

Прилично удалившись на юг, группа расположилась на от­дых – трудный день кон­чался, небо окрасилось темною серостью на­ступав­шего вечера. Мес­течко они подыскали укромное – останови­лись не как всегда на воз­вышенности, с которой хорошо просматри­вались ближние и дальние под­ходы, а выбрали ни­зинку в густом кед­ровом лесу, из­рядно разбавленном кус­тарником. Новогод­нюю ночь хотелось про­вести у костра, а разводить огонь на обозре­ваемом со всех сторон бугре стало бы верхом беспеч­ности.

Яровой с жалостью смотрел на поникшего Берга. Один глаз ин­женера заплыл сизой опухолью, все лицо было покрыто мелкими си­няками, из разбитых губ со­чилась кровь, руки пестрели свежими сса­динами, а пальцы все еще подрагивали от перенесенного стресса. Да и весь его напу­ганный, взъерошенный вид оставлял желать много луч­шего.

«Ладно, – поду­мал Константин, – не стоит мучить его нотациями – данный урок он и так усвоит надолго. Слава богу, что история эта закончилась благопо­лучно; нам же с Пашкой самим нужно быть по­умнее и не оставлять в дальнейшем господ граждан­ских без при­смотра».

Как бы там ни было, а специалиста по радиоперехватам и де­шифрированию удалось вызволить из плена, сле­довательно и ответ­ственное за­дание боле не находилось под угрозой провала. Сейчас, пожа­луй, только одно обстоятельство приводило Костю в уны­ние – пребы­вание разведгруппы в предполагаемом глухом тылу про­тивника от­ныне раскрыто. Поверят ли чеченцы в су­ществование «де­сантной роты», якобы возвращавшейся в Моздок по­сле скрытного рейда по горной местности? Да и что это был за стран­ный рейд – без нападения на бандитские базы, без стычек с дозорами и патрульными отрядами сепаратистов?..

«Черт с ними!.. Не из таких передряг выпутывались, – выдохнул он, устав от гнетущих раз­мышле­ний. Достав из ранца заветную фляжку с коньяком, взятого специ­ально для встречи Нового Года, с надеждой подумал: – Наде­юсь, среди малообра­зованных горцев не сыщется талант, спо­собный заподозрить подвох и раскусить задумку генерала Серебря­кова».

Костер разожгли скромный – на очищенной от снега земле, из­лу­чая жар и источая запах хвои, весело потрескивал всего один обло­мок толстого древесного сука. Ря­дом лежал пя­ток таких же облом­ков су­хого кедра, загодя приготовленных стар­шиной. Сам Ния­зов об­любо­вал местечко не­много выше по склону лога и первым заступил на де­журство.

– И пистолет мой остался у чеченцев… – снова послышалось причитание Берга, – до сих пор не понимаю: как я там – под холмом, мог допустить такую непростительную беспечность, невниматель­ность…

– Выпейте, Артем Андреевич, – протянул инженеру кружку с ко­лы­хавшимся на дне коньяком офицер спецназа.

– Благодарю, – принял тот двумя руками емкость. – И вообще… Спасибо вам, мужики, за спасение. Вовек не забуду!..

– Будет об этом, – примирительно сказал майор, подавая на за­куску кусочек шоколада. – Работать когда сможете?

– Я могу работать. Готов в любое время!

– Позже. Скоро двенадцать…

Инженер опрокинул в себя коньяк, а Костя плеснул спиртное в сле­дующую емкость и вопросительно глянул на улема. Но старик улыб­нулся и, отказываясь, отвесил благо­дарственный поклон.

– Ну, с наступающим вас, коллеги, – негромко поздравил подчи­ненных командир и проглотил свою порцию алкоголя.

Чиркейнов с осторожностью протянул руку и с благоговением погла­дил чехол с музыкальным инструментом…

– Костя-майор, – нерешительно прошептал он, – тут кто?.. Не де­чиг ли, случайно?

– Дечиг.

– Ты долго несешь его, – задумчиво проговорил Ризван Халифо­вич, – и относишься, как я заметил, очень бережно, точно к ребенку. Верно, любишь инструмент, и пользоваться умеешь, а?

– Музыкальные инструменты действительно люблю, – улыбнулся Яровой и не преминул воспользоваться выражением деда: – А на де­чиг-пондаре играю самый мал-чуток.

Бесцветные глазки табарасана радостно вспыхнули.

– Сыграй, Костя-майор! Нас ведь здесь – в низине среди гор, ни­кто не ус­лышит.

Через минуту инструмент был расчехлен; офицер ласково провел ладонью по грифу и заиграл…

Сначала он исполнил кавказскую народную мелодию. На струны простенького инструмента та легла отменно – верно и создавалась под что-то похожее. Затем попробовал воспроизвести нечто другое – танго, на первый взгляд, казалось бы, совершенно к дечигу не подхо­дящее. Однако и оно вышло завораживающе, пленяя слух хорошим ритмом и прекрасными созвучиями.

Улем с инженером, затаив дыхание, внимали мастерской игре, и даже Павел на какой-то миг забылся, от­влекся от сторожевых обязан­ностей, при­слушиваясь к негромкой, льющейся снизу мелодии. А Константин, мутно взирая на пляшущие языки пламени, перебирал струны, и вспоминал… Вспоминал, как еще недавно в один из вече­ров они сидели с Эвелиной в его служебной квартирке, и он впервые исполнил это произведение, написанное и посвященное ей. С зами­рающим от волнения сердцем вспоми­нал и первую с ней бли­зость, произошедшую в ту же ночь…

Когда утих последний аккорд, все четверо долго сидели непод­вижно, и каждый думал о чем-то своем…

* * *

Ранним утром первого января офицер встал со свернутого спаль­ного мешка, сидя на котором обозревал округу в качестве дозорного и направился будить Павла. Часа в три ночи, когда Ниязов ушел отды­хать, он разглядывал склон противоположной возвышенности в оку­ляр ноч­ного прицела и вроде бы узрел малоприметное движение. Вначале майор хотел вернуть снайпера, да сходить туда – проведать об­становку, но повторное изучение склона с помощью оптики успо­коило, навеяв мысль об ошибке.

И все ж утром какое-то смутное по­дозрение заставило действо­вать…

Старшина поднялся до «наблюдательного пункта», зачерпнул ру­кой горсть снега и растер ее по своему лицу.

– Все, Евгеньевич, я в полной форме – готов к труду и обороне, – кивнул он командиру, принимая обязанности дозорного.

Прихрамывая, тот медленно прошелся по дну овражка и стал по­степенно забирать в гору, держа наготове бесшумный автомат. Вот кривая граница редколесья, шедшего узкой полосой поперек склона, осталась позади. Снег среди частокола кед­ровых ство­лов стал глубже, темнее – цвет его из ярко белого превра­тился в сизо-голубой. Вот и кустарник, за которым мелькали причуд­ливые ночные тени. Яровой обогнул пучки торчащих из сугроба вет­вей и вдруг за­мер… Снег за кустом был основательно вытоптан; множество сле­дов оставили по­среди ровной нетронутой глади не­сколько пар чело­вече­ских ног.

Внезапно Косте почудилось, будто в этот миг за фигурой его, одиноко стоявшей посреди кедрача, кто-то пристально на­блюдает. И не просто наблюдает, а скользит по телу прорезью при­цела, тща­тельно подбирая место, куда следует всадить пулю. Палец же стрелка неотвратимо давит на спусковой крючок…

Не меняя позы, сотрудник «Шторма» осторожно поднял взгляд и еще раз тща­тельно осмотрел пологий откос.

Вокруг не было ни души.

Чуткий слух также не улавливал ни единого звука в потрясаю­щей тишине, оку­тавшей и гору, и ее подножие. Тогда спецназовец опус­тился на здоро­вое ко­лено, изучив утрамбованный участок, обна­ружил не­сколько окурков, а потом двинулся в том направлении, куда по­среди ночи ушли неизвест­ные люди.

Прилично пропетляв между деревьев по глубоким сугробам, он ут­вердился во мнении: неизвестных гос­тей было минимум шестеро, и, по крайней мере, некоторые из них несли с со­бой оружие – отпечатки стоп час­тенько чередовались с овальными следами от ружейных при­кладов. Но самое досадное открытие Кон­стантин сделал позже, когда обер­нулся к низине и припомнил, каким путем добиралась сюда его группа. Ока­залось, что незнакомцы двига­лись чуть выше и парал­лельно. И вполне возможно – в то же самое время…

Из всего этого напрашивался скверный вывод о скрытой слежке за разведгруппой.

«Наверняка «пришельцы» видели огонь костра, слышали игру на дечиге… Но почему тогда, имея численный перевес и тактический выиг­рыш благодаря фактору внезапности, на нас не напали и не пере­стре­ляли ночью? – недоумевал командир отряда, возвращаясь к от­ды­хавшим товарищам. – Совпадение или кем-то заду­ман­ная тонкая игра?»

* * *

Позавтракав, все четверо готовились отбыть дальше на юг. Но едва Костя затушил сигарету и набрал в легкие воздуха, дабы поднять группу для сле­дующего затяжного перехода, как с дозорной позиции раздался пре­дупреждающий сигнал – тихий и отрывистый свист. Ав­томат тотчас оказался в руках майора; правая ладонь коротким дви­жением освобо­дила затвор от предохранителя, а взгляд уж пытал снайпера о причине внезапного беспокойства. Пашка повел «винто­ре­зом» на запад и под­нял вверх три растопыренных пальца…

«Чужие. Три человека», – перевел Яровой, поворачиваясь к улему с инженером и знаком приказывая затаиться.

Всматриваясь в указанном направлении, он приник к стволу ближайшего кедра. Присев у черневшего кострища, замерли и Чир­кейнов с Бергом…

Тем же логом, криво уходившим куда-то на запад и упиравшимся чуть ли не в нависший над горизонтом Казбек, к разведгруппе при­ближались трое мужчин. Один совсем уж в возрасте, второй лет под три­дцать, и третий – плюгавый низкорослый подросток. Петляли меж деревьев неспешно, обстоятельно – видать, рассчитывая силы на дол­гий путь; в руках держали сучковатые палки – помогали ими пере­движению по давнишнему, слежавшемуся снегу; вместо оружейных стволов с плеч свисали простенькие котомки.

Уходить и прятаться времени не оставалось, да и теплое кост­рище со свежими следами вокруг, непременно выдаст.

И тогда Костя шагнул им навстречу:

– Далеко ли идем, граждане?

Те, напугавшись, остановились; растерянно переглянулись… И в ту же секунду от внимательного взора спецназовца не ускользнуло мимолетное движение плюгавого парня. То было даже не движение, а, скорее намерение или непроизвольное сокращение мышц правой руки, дернувшейся за спину, где обычно висит оружие.

– Будем изображать глухонемых? – усмехнулся офицер, припод­нимая «вал».

– Два быка… Два быка гнать в Видучи. Там продавать, – за­спе­шил с ответом пожилой мужчина и махнул палкой назад.

– Откуда гнали?

– Из Шарой быка гнали… Из Шарой.

Теперь тонкий конец его палки качнулся вперед.

«Странный маршрут. Какая-то неувязочка у вас, господа колхоз­ники, – подумал Яровой, – вы бы еще через Грузию с Арменией по­перлись!..»

– Ну что ж, – отступил он на шаг в сторону, уступая тропу, – ми­лости просим к нашему костерку. Погас, правда, огонек, да все одно погреться еще можно. Прошу…

Кажется, из троих русский язык немного понимал только один. Пожилой мужчина что-то негромко сказал двум молодым напарни­кам, и чеченцы поочередно прошли мимо сотрудника «Шторма». Ка­ждого он осмотрел со спины, а позже, когда те уселись рядком и о чем-то завели мирную беседу с улемом, пытливый взгляд его засколь­зил по одежде, обуви, рукам и поклаже незна­комцев. Снайпер не по­кидал дозора и пре­дусмотрительно не обнару­живал своего присутст­вия, держа, веро­ятно, путников на прицеле. Добряк инженер, позабыв о сизо-лиловой расцветке собственного лица, разворошил горячую золу, подогрел воду, заварил чай, подал три кружки гостям, а майор все ощупывал и ощупывал их придирчивым взором, отчего-то не произ­нося ни слова…

– Говорят: совсем голодно в селах; жалуются… – покачал голо­вой богослов, обращаясь к не то к Яровому, не то к Бергу. – Осенью мал-чуток денег подкопят – до Курбан-байрама проживут. А потом идут продавать последний скот…

Артем Андреевич шмыгал носом и, опустив голову, копошился над ранцем. Потом поднялся и протянул бедным сельчанам по бутер­броду с мяс­ным паштетом. Те немного оживились, закивали, отрыви­сто загово­рили на своем языке – должно быть благодарили. Табарасан вновь пустился в расспросы, а старейший из путников отвечал сте­пенно, с достойною миной, поглаживая квадратную бороденку. Лишь один командир спецназовцев, вдруг потеряв всякий интерес к при­шельцам, стал безразлично оглядывать округу: повел взглядом вправо, влево; ухватил незаметную фигуру Павла, застывшего с вин­товкой на­готове и не забы­вавшего так же поглядывать по дальним сторонам…

– У меня есть сушеное мясо, – спохватился Чиркейнов, оборачи­ваясь к ранцу, что лежал возле молчаливого офицера.

Однако, разбираясь с мешочками, улем вдруг скосил взгляд к Яровому и таинственно зашептал:

– Костя-майор, они не из Шароя! Шарой рядом с Дагестаном и я многих оттуда знаю! Я поинтересовался: как здоро­вье муллы Ати­сова. Того Атисова, что прошлой зимой отправился на Суд к Всевыш­нему. А старший ответил: живет и здравствует Атисов!..

– Я давно догадываюсь, кто они, Ризван Халифович. Не беспо­койтесь, – так же тихо успокоил его спецназовец.

Табарасан лишь добавил еще одно звено к тем доказательствам, что с относительной легкостью и быстротою сложились в его голове в цепочку неопровержимых фактов. И, повернувшись к пожилому про­давцу крупного рогатого скота, он внезапно полюбопытствовал:

– А что это у вас с рукой, уважаемый?

– Какая? – не понял тот.

– На тыльной стороне вашей правой ладони, что за пятнышки?

Чеченец недоуменно осмотрел свою ладонь со всех сторон, веро­ятно не очень-то соображая, которая из них тыльная и пожал пле­чами:

– Не пойму, какая пятна?!

– Вот эти маленькие черные точки? – указал Константин на ред­кие темные крапинки, в беспорядке покрывающие основание боль­шого и указательного пальцев. – Откуда они?

– Мой не знает… – абсолютно искренне выпучил глаза муслим.

– Что ж, придется объяснить, – усмехнулся офицер и, не сводя глаз с собеседника, немедля приступил: – Видите ли, вы, возможно и не замечали, но… при стрельбе из бое­вого оружия, малая часть по­роха не успевает сгорать в патроннике и стволе. А потому вылетает вместе с использованной гильзой вправо, оставляя, разумеется, следы на правой руке стрелка. Именно такие следы, похожие на мелкие кра­пинки. Каж­дый раз, когда я возвращаюсь с Кавказа, моя правая ла­донь, пред­ставьте, выгля­дит точно так же. Что скажете, уважае­мый, в свое оп­равданье?

«Уважаемый» хлопал глазами, видно, проявив смекалку, и по­няв на сей раз чуть больше чем было сказано, а именно то, что ежели не отыщет слов в оправдание, то непременно будет расстрелян этим проницательным и решительным молодым человеком. Потерянный и встревоженный вид пожилого че­ченца к тому же навел панику и среди молодых едино­верцев. Те заерзали; позабыв о чае и бутербро­дах, переглядывались и выдавали явное беспокойство.

– Я ходить в горы… – сглотнул вставший поперек горла ком по­жилой, – стрелять охотничье ружье.

– Не прокатывает, – отверг сию версию русский офицер. – Порох в охотничьих зарядах другой, да и весь без остатка стволом выходит – нету там затвора. Или жители бедных чеченских сел используют са­мое совре­менное нарезное промысловое оружие, по три тысячи долла­ров за ствол?

Теперь уж ответа и вовсе не последовало.

– К тому же, как я успел заметить, на руках ваших попутчиков абсолютно идентичные отметины, а одежонка справа в районе задниц весьма потерта и потрепана прикладами… Ладно, с этим ясно, – кив­нул Яровой на возрастного кавказца и распорядился: – Ризван Хали­фович, прикажи-ка вон тому расстегнуть верх­нюю одежку.

Богослов передал приказание; тридцатилетний чеченец ткнул кружку с остывшим чаем в снег, встал и безропотно распахнул тело­грейку, обшитую сверху грубой серой холстиной. Под телогрейкой обнаружился светлый шерстяной свитер крупной вязки, заправлен­ный в старые брюки военного образца. Засаленные брюки были туго под­поясаны чер­ным кожаным ремнем. Кавказец высоко задрал руки и без команды обернулся на триста шестьдесят градусов, всем видом демон­стрируя отсутствие оружия и ярую приверженность к паци­физму. Выполнив сию манипуляцию, убеди­тельно уставился на чрез­мерно подозри­тельного спецназовца…

– Пусть вытащит свитер из брюк, – мрачным голосом продолжал Костя.

«Сельчанин» повиновался.

И снова улем с инженером, будто исполняя обязанности присяж­ных в зале суда, услышали вывод главного обвинителя:

– А этот хмырь, помимо автомата на плече, носит за поясом пис­толет. Видите: слева на светлой шерсти у талии отчетливо проступает потемневшее пятно? Это следы от ружейной смазки; масло это с оде­жды вовек не смыть, не отсти­рать.

Богослов не стал переводить сурового вердикта, да кавказец, видно, и без перевода догадался о сказанном – понурив голову, запра­вил в штаны свитер, накинул телогрейку и, не застегивая пуговиц, уселся на прежнее место. Взгляд его суматошно метался из стороны в сторону…

– А ты чего примолк, плюгавый? – сотрудник «Шторма» в упор воззрился на подростка, да так сверк­нул гла­зами, что тот съежился от страху.

Через минуту пацан стоял по пояс раздетый, а Константин, ука­зывая толстым стволом автомата на пра­вое плечо юного бандита, просвещал гражданскую половину раз­вед­группы:

– Перед вами молодой «Ворошиловский стрелок», использую­щий старенькую снайперскую винтовку СВД или одну из модифика­ций устаревшей винтовки Мосина. А может быть, что со­всем уж ма­ловероятно – антикварный английский «бур». Только мощное оружие с сильной отдачей оставляет прикладами на теле но­вичков продолго­ватые си­няки. Таковой на его правом плече вы и из­волите наблюдать.

– Не убивай! – вдруг взвизгнул пожилой чеченец, стоявший до сей поры как изваяние, и с мертвенной бледностью на лице наблюдая за происходящим.

Он брякнулся на колени и подполз на четвереньках к русскому офицеру.

– Не убивай, руса!! Или стреляй меня одного!.. Все тебе рас­скажу! Все что знаю, только их не трогай! – махнул он грязной и мок­рой от снега рукой на двух своих единоверцев, – Аллахом тебя закли­наю!.. Сыновья они мои. Не убивай…

Молодые кавказцы взирали на отца широко раскрытыми глазами, видимо только в эту трагичную минуту до конца осознав весь ужас своего положения.

Презрительно усмехнувшись, Яровой кивком приказал главе се­мейства сесть напротив и сухо изрек:

– Выкладывай, старик: куда, к кому и с чем послан? Советую го­ворить правду – сказанное тобой обязательно проверю. А потом решу, как с вами поступить…

После недолгого допроса, Кон­стантин поднялся и бросил через плечо:

– С нами пойдете. Павел, вяжи их в одну связку, пора уходить с этого места. Часа через два устроим привал с обедом и пошлем доне­сение нашим друзьям на север.

Глава третья

Горная Чечня

Отдохнуть и передать полученные сведения Центру в намечен­ное время группе не удалось – за час до назначенного срока впереди за­маячил невысокий пе­ревал. Майор хотел довести разведчиков до его верхней отметки, по­дыс­кать удобную площадку и там обосно­ваться для от­дыха и для связи с Центром. Однако стоило подняться по узкой тропке кру­того заснеженного откоса метров на шестьсот, как снайпер, шед­ший лиде­ром, внезапно просигналил о близкой опасно­сти.

– Всем залечь и не двигаться! – не оборачиваясь, скомандовал офицер.

Попутчики послушно исполнили приказ, а Константин принялся разглядывать в бинокль нависший над ними неровный и почти отвес­ный – градусов под семьдесят, склон. С пере­вала по той же тропе на­встречу спускались воору­женные люди. Лю­дей было много, и двига­лись они неспешно, бояз­ливо держась вблизи утоптан­ной дорожки и стараясь не угодить в рыхлый, ненадежный снег.

– Вот черт! Откуда же вас принесло?! – выругался Яровой и огля­нулся на пройденный отря­дом путь.

Об отступлении лучше было не помышлять. Во-первых, впопы­хах кто-нибудь наверняка сорвется и сломает себе шею, а во-вторых, перед скалой простиралась обширная равнина, покрытая реденькой и несерьез­ной кустарниковой растительностью. На открытой плоскости этой долины четверка разведчиков вкупе с пленными курьерами на не­сколько минут неминуемо окажется без­защитной перед пулями че­ченских стрелков.

– Уходим вправо! – коротко озвучил он свое решение и преду­предил улема с инженером: – Перемещаться осторожно – одно невер­ное движение и мы покатимся с камнями и снегом вниз. А вы… – по­вернулся он к троим чеченцам, – вы просто следуете за мной ниже. Кто-ни­будь из вас пикнет – пристрелю.

Фал перехватывал пояса пленных и фиксировался хитрым узлом так, что быстро освободиться от привязи было невозможно. Конец же длинного ка­пронового шнура крепился карабином за ремень пово­дыря – коман­дира.

Майор осторожно пробирался по плоскости почти вертикального горного склона, предвари­тельно сбивая носком жестких альпийских ботинок снег с камней и выбирая надеж­ный, крепкий уступ, да из­редка погля­дывал вниз на нерадивых соседей по связке. Чиркейнов полз за Бер­гом, который в свою очередь точно сту­пал по следам Яро­вого. Парал­лельно и выше – метрах в тридцати, легко, проворно и бесшумно скользил снайпер. Разведчики по­немногу смещались вправо от тропы, постепенно ускользая из поля зрения передового от­ряда кавказцев. Воз­можно, им так и удалось бы скрыться за плавным изгибом скалы незамеченными, если бы кто-то из пленных курьеров вне­запно не ос­тупился…

– О-о-у!! – раздался вдруг истошный крик одного из молодых горцев.

Константин тут же почувствовал сильный рывок за ремень – фал натянулся, словно гитарная струна, готовая вот-вот лопнуть. Спецна­зовец всем телом вжался в снег – к тяжести находящихся за спиной ранца, авто­мата, спального мешка и дечиг-пондара прибавился вес неуклюжих кавказ­цев. Стараясь не шевелить ступнями, скосил взгляд на бли­жайшего из них: самый старый вцепился побелевшими руками в шнур и, беспо­мощно елозя ногами по насту, пытался найти подхо­дящую опору. Тонкая ледяная корка вместе со снегом бес­шумно осы­пались вниз; за ними устремля­лись мелкие камни, и толку от попыток пожилого че­ченца не было. Кажется и сыновья его, находились в та­ком же пла­чевном положении…

Где-то далеко вверху раздался выстрел, другой, третий… Потом протрещала длинная очередь – группа была обнаружена отрядом спускавшимся впереди основной банды. Пули противно завыли по­близости, ца­рапая лед и вздымая белые высокие фонтанчики.

Ниязову пришлось приостановить свой бросок. Он снял с плеча «винторез», молниеносно прицелился и произвел несколько выстре­лов. Точно летевший из мощной вин­товки пули немного охладили пыл передового отряда – моджахеды прекратили спуск и стали беспо­рядочно палить по склону…

Командир разведгруппы там временем потихоньку поднял руки и ощупал почву под слоем снега. Но промерзший грунт нигде не имел ни выступов, ни углублений. Положение становилось крити­ческим.

– Константин Евгеньевич, – прошептал побледневший ин­женер.

Осторожно повернув голову, Яровой посмотрел на него, – Артем Андреевич нерешительно протягивал нож…

– У вас… У нас нет другого выхода, – панически округлил глаза Берг.

– С этим всегда успеем, – прохрипел майор.

Он попробовал переместить громадный вес всей связки на левую ногу, с тем, чтобы передвинуть дальше правую, да немедля пожалел об этом – под ботинком что-то хрустнуло, провалилось. Стопа за­метно осела и держалась на полуразрушенном уступе только благо­даря рельефному протектору толстой подошвы.

– Черт!.. – снова выругался Костя, возвращаясь на прежнее ме­сто.

– Константин Евгеньевич, если погибнете вы – погибнет вся группа, – уже настойчивей произнес инженер и добавил, часто моргая отекшим фиолетовым веком: – Мы не сможем без вас выполнить за­дание!..

В другое время Яровой бы с этим доводом поспорил, к тому же за Бергом маячила фигурка Чиркейнова, с мнением которого также приходилось считаться. Он хотел взглянуть в бесцветные глаза Риз­вана Халифовича, да вдруг ощутил у своего пояса движение руки Ар­тема Андреевича…

И в тот же миг фал лопнул.

Над долиной снова послышались беспорядочные крики – то пленные чеченцы ле­тели по отвесному склону, увлекая за собой мас­сивную, набиравшую гибельную силу, снежную лавину.

– Наконец-то. А то уж я подумал: жалость тебя, Евгеньевич, прошибла! – прокричал сверху старшина, меняя в винтовке магазин. – Сваливайте, я прикрою!

Но прежде чем свалить из-под обстрела майор все же встретился взглядом с табарасаном. Полными ужаса глазами тот смотрел на схо­дящую лавину, на мелькавшие в белой смертельной круговерти тела. Потом, когда снег успокоился, погребя далеко внизу под своей тол­щей троих курьеров, часто заморгал и покосился на Костю-майора. Нет, осуждения на лице не было – чуть заметно пожав хлипкими пле­чами, он кротко кивнул: мол, что ж теперь поде­лаешь, – такова уж воля Всевышнего.

И Константин, довольный этим фактом, негромко шепнул, начи­ная движение:

– Уходим. А то ежели эти дурни сообразят швырнуть гранату – нас даже через год МЧС не откапает…

Они живо поползли вправо под прикрытием редких, но точных выстрелов Павла, валивших одного за другим бородатых боевиков…

Спасенье группа нашла в «гамаке» – так горный спецназ и аль­пини­сты величали небольшие площадки на вертикальных и трудно­прохо­димых откосах. «Гамаки» издавна использовались для про­дол­жи­тельного и основательного отдыха, надежного укрытия от непо­годы. При­го­дился горизонтальный уступ шириною в два метра и се­годня. Доб­равшись до этой узенькой площадки, разведчики перевели дух – отныне их не было видно ни с узкой тропы, ни с живописной до­линки, лежащей у подножья седловины.

Потом Яровой, сидя у самого края временного пристанища, долго и пристально рас­смат­ривал в бинокль банду, кое-как спустив­шуюся по злосчастной тропе вниз. Странно, но в какую-то минуту ему совершенно отчет­ливо по­казалось, что на узком пути им слу­чайно повстречалось не хо­рошо подготовленное чеченское бандфор­мирование, а какой-то сброд по­спешно набранных в селах резерви­стов. Возраст вояк, насколько по­зволяла разобрать двенадцатикрат­ная оптика, колебался от пятна­дцати до шестидесяти лет. Одежда мужчин была разнообразна, но в основном представляла собой тело­грейки и халаты – удобных утеп­ленных курток военного образца почти не встречалось. Автоматов он насчитал не много – из-за плеч все больше торчали длинные, гладкие стволы бестолкового в горах охот­ничьего оружия, а двое, ка­жется, несли капризные американские вин­товки М-16…

– Чудно, – прошептал офицер «Шторма». – Чудно и весьма зага­дочно.

– Согласен, – поддержал его сомнения снайпер. – Обычно таких ополченцев гонят в обратном направлении – в Грузию, в тамошние лагеря подготовки. А тут… Короче, я тоже ни хрена не понимаю!

Затем они на пару долго сидели неподвижно на краю бездонной пропасти, провожая тонкую вереницу черневших на белом фоне че­ловеческих фигурок.

– Константин Евгеньевич, Павел Сергеевич, пора бы и вам уто­лить первый голод. Перебирайтесь поближе, – позвал их Берг, дав­ненько вскрывший один из комплектов суточного рациона и зани­мавшийся поварскими обязанностями. – Сегодня на обед галеты, рыбные кон­сервы, сгущенное молоко, кофе и конфеты.

– А что, Артем Андреевич, сумеем ли отсюда связаться с Цен­тром? – согревая руки о кружку с кипятком, справился Яровой.

– Полагаю, да.

Офицер ОСНаз «Шторм» посмотрел на угрюмые и уставшие лица товарищей и, долго не раздумывая, объявил о своем решении:

– Тогда останемся ночевать здесь – все одно до наступления тем­ноты перевала нам не одолеть. А вы, Артем Андреевич, го­товьте связь – надо бы сообщить аналитикам о наших последних при­ключе­ниях.

Глава четвертая

Санкт-Петербург

«В Центр оперативного анализа

Секретно

Генерал-лейтенанту Серебрякову

Лично

1 января; 15.30

Яровой

Утром 1 января группой захвачены и допрошены три курьера амира Али Абдул­лаева (Абдул-хана). Курьерам надлежало скрытно доб­раться до расположения банды Абдул-Малика и устно сообщить следующее (дословно): «Агвали; Пещеры под Миарсо; Арчо. 6 января. Финансирование через Сайхана в Агвали».

После допроса курьеры погибли под снежным завалом на пере­вале в восьми ки­лометрах южнее села Гомхой. На этом же перевале около полудня 1 января группой зафик­сирован переход бандформиро­вания в северо-восточ­ном направлении. Численность банды – до пя­тидесяти человек. Сла­бое вооружение и отсутствие нормального снаряжения не позво­ляют заключить, что подразделение имеет ка­кое-то отношение к регулярным войскам ар­мии Ичкерии».

Серебряков пробыл дома немногим более суток. Утром второго января он созвал сотрудников Центра и появился в опустевшей кли­нике без перевязи, поддерживающей пострадавшую в аварии левую руку. Прямо из лифта генерал ФСБ быстрой походкой прошествовал мимо своей палаты и направился в орди­наторскую…

После оглаше­ния Альфредом Анатольевичем текста последнего донесения Ярового, Сергей Николаевич долго елозил указа­тельным пальцем по разложенной на столе карте, затем распрямился и произ­нес:

– Агвали – районный центр, с этим названием все ясно. С пеще­рами под селом Миарсо, думаю, также расхождений во мнениях не возникнет – на нашей подробной карте имеется их обозначение. Арчо, надо полагать, крохотное селение, находящееся западнее зна­чительного населенного пункта Карата. Таким образом, получается, что все три объекта, указанных в донесении, находятся на юго-западе Дагестана – у южных границ с Чечней.

– Между этими населенными пунктами образуется некий тре­угольник или район дей­ствий для банды Абдул-Малика, – живо под­держал его кто-то из ана­литиков Центра, – а «шестое января» – ни что иное, как дата начала активных действий.

– Возможно-возможно… – неопределенно молвил руководитель операции, в изнеможении опуска­ясь на стул. Но тут же отыскав силы, снова вскочил и, стремительно прошагав по излюбленному маршруту от окна к двери, взволнованно заговорил: – Или отдельные, не свя­занные меж собой объекты для террористических атак!.. И как бы там ни было, а в нашем распоряжении осталось ровно четыре дня! По­этому необходимо в срочном порядке снарядить группу опытных контрразведчиков. Снарядить и как можно скорее отправить в Даге­стан – в районы названных в донесении сел. Пусть роют землю, выню­хивают, ищут этого финансиста Сайхана из Агвали!

– Все ж таки склоняетесь к версии о масштабной операции че­ченских бандитов в Дагестане!? – с плохо скрытым упреком начал координатор, кося недоб­рым взгля­дом на Князева.

– Да, признаться…

– Интуиция, Сергей Николаевич или уве­ренность?..

– И то, и другое, Альфред Анатольевич. Сведя воедино все ни­точки, а так же учитывая прогнозы Антона Князева, вывод напраши­вается сам собой. И уверен я в его правильности на семьдесят про­центов.

Генерал-майор недовольно пожевал своими тонкими губами, длинный нос тоже проделал какие-то замысловатые движения, и лицо при этом сделалось надменно-кислым.

– Видите ли, Сергей Николаевич… Возможно, наш молодой ге­ний и выучил наизусть названия всех методов анализа, возможно с успехом использует их в работе, но… Но по вполне объяснимым при­чинам ему могут быть абсолютно неведомы такие такти­ческие ухищ­рения про­тивника, как отвлекающий удар или дезориен­тирую­щая операция, – сухо и отрывисто высказал он наболев­шее. – Однако ж мы-то с вами неоднократно обжигались и должны учитывать азы…

– Альфред Анатольевич, – остановил его монолог Серебряков, – давайте оперировать фактами. У вас имеются данные о каких-либо приготов­лениях чеченских банд или террористов к атакам где-то еще помимо Дагестана?

– Пока нет, но…

– Вот когда они появятся, тогда мы непременно примем во вни­мание и ваши гипотезы об отвлекающих ударах и дезориентирующих операциях. А пока, я полагаю, следует заняться анализом ре­ально происходящих событий на востоке Чечни. Вы согласны?

– Хорошо, – буркнул генерал. – Тогда объясните мне, почему ваша уверенность в готовящемся ударе по Дагестану не превышает семидесяти процентов?

– Если бы пятерым спец­на­зовцам, посланным позавчера из Хан­калы, удалось установить воз­вращение отремонтированной бронетех­ники берегом Шароаргуна к восточным границам Чечни, то я был бы уверен на все девяносто. Но…

– Так технику не возвращают? – оживился координатор.

– Не знаю… не в этом дело. Подполковник Извольский испыты­вает нехватку опытных профессионалов – часть его людей залечивает раны в госпиталях, кто-то недавно погиб и еще не найдена достойная замена… Одним словом, пришлось ему послать к реке Шароаргун троих молодых солдат, сержанта и какого-то капитана Лагутина, ока­завшегося в Чечне в третий раз, – Сергей Николаевич опустил глаза и, помолчав, закончил рассказ голосом наполненным горечью: – По до­роге к реке ребята нарвались на банду. Только-то и успели сообщить по рации о неравном бое. Так что неведома пока судьба отремон­тиро­ван­ных бронемашин.

Альфред Анатольевич помолчал, проглатывая печальную весть, потом негромко предложил:

– Майор Яровой всего в нескольких километрах от перевалоч­ного лагеря. Самый верный способ – направить туда его.

– Да, теперь вы правы – другого не остается. Иначе не успеваем. А еще нужно про­думать… Альфред Анатолье­вич, продумайте кого и с ка­кой легендой послать в Даге­стан из контрразведчиков. Под каким ви­дом им будет удобнее и безопас­нее там работать.

– Понял, Сергей Николаевич, – кивнул генерал-майор, делая по­метку в блокноте. – Исполню.

Другие члены Центра оперативного анализа вполголоса обсуж­дали меж собой последние новости. Гвалт понемногу расходился, по­куда среди неровного шума не стал отчетливо слышен молодой голос, несколькими днями ранее внесший основательную сумятицу в пожи­лые умы. Все разом смолкли и повернули головы к Антону. А тот, мимолетно про себя отметив подвижку от пренебрежения к преду­предительности и даже учтивости, и далее твердо следовал принципу: открывать рот редко, да исключительно по делу.

– …Если какой-то нелепый случай засветит деятельность послан­ных вами в Дагестан людей, то в совокупности с оплош­ностями раз­ведгруппы разыгрываемая нами партия перестанет быть тайной для командования Вооруженных сил Ичкерии, – негромким, проникновен­ным голосом вещал молодой человек так, будто беседо­вал не с при­сутствующими, а сам с собою. – Следовательно, контр­разведчики должны открыто выполнять по соседству с Чечней любую дру­гую, второстепенную функцию, не способную насторожить оппо­нен­тов. И работа эта не может быть пустой легендой, служащей лишь прикры­тием истинного лица. Им следует поставить вполне конкрет­ную задачу.

– Например? – заинтересованно прищурился Сереб­ряков.

– Например, розыск и перехват небезызвестного каравана с коно­плей. Поиск наркотиков не спугнет и не всполошит серьезных терро­ристов.

Сергей Николаевич с минуту пристально смотрел на Князева, и от остальных сотрудников Центра не укрылось промельк­нувшее в глазах опытного фээсбэшника довольство. Да, в последние дни гене­рал-лейтенант дей­ствительно был доволен работой Антона. Теперь уж ему не ставилось в вину ни безучастная молчаливость, ни при­страстие изрисовывать бумажные листы какими-то чудными фи­гур­ками, напоминавшие шахматные, во время бурных об­суждений – все прощалось Князеву вза­мен его метких, ювелирных на­блюдений и не­ожиданных, весомых для общего дела выводов.

– Ты мыслишь правильно, – кивнул Серебряков. – Пожалуй, так и поступим. Распорядитесь, Альфред Анатольевич, об отправке трех групп контр­раз­ведчиков в Дагестан под видом сотрудников Отдела по борьбе с незаконным оборотом нар­котиков. И пускай для пущей убедительно­сти к данной работе подключатся сотрудники одноимен­ного Отдела из Махачкалы.

– Хорошо, – угрюмо буркнул координатор и, стараясь не смот­реть в сторону ненавистного выскочки, сделал следующую пометку в своем толстом блокноте.

– После первых же донесений от этих групп, соберемся и разра­ботаем план дальнейших действий… – генерал-лейтенант сделал не­большую паузу, потер пальцами виски и закончил: – А пока я свяжусь с нашим руководством и посоветуюсь по поводу приведения войско­вых час­тей, расположенных поблизости от чечено-дагестанской гра­ницы в повы­шенную боевую готовность.

«И вы, Сергей Николаевич, мыслите правильно, – возликовал про себя Князев и продолжил мысль сообразно генеральскому тону: – А я пока займусь наступлением на другом фронте. Завтра третье января – знаменательный день в моей жизни, и я непременно должен порадо­вать себя успехами в наступательной операции…»

Глава пятая

Санкт-Петербург

До места назначенной встречи оставалось недалеко.

Эвелина опаздывала, но по Литейному шла с нарочитой неторо­пливостью. Яркое солнце прощалось с пого­жим январ­ским днем, и она еще издали заметила, стоявшего в его лучах с рос­кошным буке­том Антона. Но даже вид беспрестанно посматри­вающего на часы молодого человека не заставил ее уско­рить шаг. На­против, нырнув в ближайший магазин, с огромными витрин­ными стеклами, девушка надолго ос­тановилась возле прилавков. Медленно пере­ходя из одного отдела к другому, она словно надеялась, что на­зойливый ухажер, ли­шив­шись терпения, покинет свой «пост».

«Такие, как красавчик Князев всегда рядом, всегда на дежур­стве… Они умеют добиваться, ждать, и не отступятся от поставлен­ной цели ни под какими пытками, – отчего-то вдруг вспомнились ей слова ассистента Вдовиной. – Подобные никуда не уедут и не исчез­нут на целую веч­ность. Разве что задержатся на банкете, по случаю успеш­ной защиты диссертации…»

Вздохнув, Петровская печально посмотрела сквозь оконное стекло на Антона. Одет он был безуко­ризненно и с претензией. Его любовь к дорогим и как принято сейчас выражаться «имиджевым» вещицам, вообще броса­лась в глаза лю­бому, кто чуточку пристальнее задерживал на нем свой взгляд. У Кон­стантина Ярового тоже води­лись деньги, но тот быстро расста­вался с их большей частью, пуска­ясь в траты не на шмотки и безделушки, а обнов­ляя музыкальные ин­струменты, приоб­ретая какие-то импортные струны или редкие нот­ные сборники. «Гос­поди, – внезапно подумалось ей, – какой же ме­жду Князевым и Костей убийственный контраст! Не так уж давно я близко знаю Константина, с Антоном вообще почти не знакома, но сколь же отчетливо бросается в глаза эта разница! И, пожалуй, я от­дала бы сейчас все за то, чтобы встретиться не с этим… а с Яровым! Но, увы…»

Накануне вечером Князев неожиданно позвонил ей домой, хотя домашнего номера она никогда ему не называла. Он пригласил Эве­лину посидеть в кафе по случаю собственного дня рождения – се­го­дня ему испол­ня­лось двадцать девять. Сначала она наотрез отказа­лась, на­лету отыскивая ка­кие-то несуразные причины: мол не отпус­тят раньше времени с ра­боты, да и дома ждет масса запущенных дел... Но тот долго настаивал и даже попытался обижаться. А согласилась она только после его упоминания о каких-то фотографиях из далекого детства, на которых был запечатлен и Костя.

– Я непременно захвачу их в кафе – посмотришь и выберешь себе те, что понравятся, – с подкупающей добротою в голосе объявил он по телефону.

Против такого довода девушка устоять не смогла…

Наконец на витрине попалась ка­кая-то зажигалка в симпатичной ко­робочке. Продавец завернула ее в наряд­ную упаковку и Петровская нехотя застучала высокими каблучками к выходу.

– Ты как всегда неотразима!.. – расплылось в улыбке лицо Ан­тона.

Преподнеся цветы, он взял стройную де­вушку под руку и важно повел вдоль узенькой, примыкающей к широкому проспекту, улочки. Вскоре парочка спустилась в небольшой ресторанчик, распо­ложив­шийся в подвале старинного, красивого здания. И в фойе, и гарде­робе, где они оставили верхнюю одежду, и в бесчисленных за­коулках таился приглу­шенный свет и витал приятный аромат. Однако муляжи ан­тикварной утвари, разбро­санные по стенам и углам дизайнерской мыс­лью; сводчатые, расписные потолки, и едва слышное, льющееся от­куда-то сверху, русское хо­ро­вое пение, придавали заве­дению вид трактира и одновременно мо­на­стырской обители.

В одном из отдельных за­лов, их поджидал, заказанный на двоих, столик.

– Прошу, – галантный кавалер любезно пододвинул стул, про­должая суе­титься вокруг и ухаживать. Сам же, устроившись отчего-то не напротив – через крохотный круглый столик, а рядышком – сбоку, довольно спросил: – Чувствуешь забытый нацио­нальный ко­лорит?

Эвелина пожала плечами, оглядываясь по сторонам, и ничего не ответила. Кругом царил полумрак – из многочисленных и едва разли­чимых элементов оформления погребка, по­чему-то приглянулась лишь небольшая, почти квадратная картина, как раз, под ко­торую и уселся Князев. На холст косо падал шальной лучик света, освещая портрет старого седого человека, с мягкими чертами лица. Вы­цвет­ший серова­тый армяк свисал с худых плеч, пра­вая рука крепко сжи­мала такой же старый деревянный посошок. Удивительно мудрым и проница­тельным взглядом пожилой мудрец смотрел прямо на нее…

Вскоре появился официант, одетый в лиловую атласную ко­сово­ротку. Приткнув где-то сбоку поднос, расписанный под хохлому, он зажег три свечи, неровно торчавших в медном канделябре, сработан­ном под старину. Затем стал живо подавать одно за другим блюда рус­ской национальной кухни, а под занавес суетной миссии откупо­рил бутылку шампанского, напол­нил два широ­ких фу­жера, многозна­чи­тельно улыбнулся и, пожелав при­ятного вечера, растворился в тем­ноте.

– Ты получил премию? – поглядывая на уставлен­ный дорогими яствами стол, поинтересовалась девушка.

– На зарплату не жалуюсь, – заявил он и, широко улыбнулся: – Итак, я с нетерпением жду поздравлений…

Она с готовностью вынула из сумочки подарок, положила его перед ним.

– Это тебе. Поздравляю.

На миг оторопев от знака внимания, тот с благоговением при­коснулся к коробочке и с торжественной неторопливостью развернул шелестевшую и перели­вавшуюся всеми цветами радуги бумагу…

– Зажигалка?.. – в изумлении вскинул брови Антон, да тут же по­давил в себе удивление и нашел деликатно-шутливый выход: – При­дется научиться курить – ради тебя я готов на любые жертвы!

И только сейчас девушка поняла: выбирая подарок, думала со­всем не об этом человеке…

Они выпили шампанского, после чего именинник с грустью при­знался:

– Знаешь, я хочу извиниться… Закружил меня сегодня Серебря­ков – обещал полноценный выходной по случаю дня рождения, а по­лучилось черте что… Одним словом, не сумел я заскочить домой за фотографиями, так и остались они лежать на письменном столе.

Эвелина вздохнула. Приняв приглашение, она ехала сюда ис­ключительно ради этих старых снимков… Теперь же оставалось слу­шать словоохотливого собеседника, да откровенно скучать.

Он и вправду взялся без умолку болтать, часто перескакивая с одной темы на другую. Вначале она пыталась следить за нитью бе­седы, нев­попад и односложно отвечала на вопросы, ковыряя вилкой какой-то салат со свежей зеленью, а затем попросту отвлеклась, забы­лась, размыш­ляя о своем…

Но скоро визави, будто угадывая ее настроение, замолчал, дело­вито наполнил бокалы и предложил неожиданный тост:

– Я хотел бы выпить за нашего Константина.

– С удовольствием, – с готовностью поддержала она почин.

Поставив на стол пустой фужер, Эвелина вдруг по­чувствовала мимолетное, точно случайное прикосно­вение руки Князева к своему бедру. Не придав тому значение, она снова посмотрела на картину с изображением по­жилого человека. «Вспом­нила! Это «Портрет стран­ника»… Нет, про­сто «Стран­ник», неизвест­ного художника». Старик не сводил с нее глаз. Слегка прищу­рив­шись, он при­стально и строго взирал сверху вниз, словно предупреждая о на­висшей опасности…

– Скажи, тебе совсем безразлично мое общество?.. – обеспоко­ился Антон ее отсут­ствующим видом.

– С чего ты взял? – поспешно посмотрела она на именинника. – Разве я когда-нибудь об этом говорила или намекала?..

Успокоившись, тот с грустью продолжил руладу, начала которой девушка пропустила:

– Мне пока приходиться жить с матерью. Кстати, там же в Ней­шлотском – неподалеку от Фокина. Отец умер пару лет назад, а мать больна и почти не выходит из дома. Но не в этом дело… Руководство ФСБ обещает мне в ближайшем времени новую от­дельную квартиру. Надеюсь, когда вернется Костя, мы все вместе отпразднуем мое ново­селье…

«Почему он с такой настойчивостью упоминает о Косте? – про­неслось в ее голове, – или они действительно были друзьями?..»

Ели они вяло – закусок на столе не убавлялось. А вот отменное шампанское скоро закончилось, и Князев ловко вклинил в воспоми­нания о детстве заказ второй бутылки. Официант в лиловой рубахе проделал уже зна­комую процедуру: пробка с характерным звуком вылетела из гор­лышка, сизый дымок заструился над золотистой струей.

– Костя молодчина – свое нелегкое дело знает отлично, – дож­давшись ухода гарсона, поднял бокал Антон и, приблизившись к ней, шепнул у самого ушка: – Я многое мог бы рассказать о ходе опера­ции, о ее замысловатом сюжете, но…

Эвелина впервые за весь вечер обратила взор на собеседника с осоз­нанной заинтересованностью.

– Что же тебе мешает? – насторожилась она.

Тот многозначительно повел плечами:

– Дал подписку о неразглашении, да и обстановка здесь неподо­бающая – слишком уж праздная. А мужики там – в холодных засне­женных горах, во главе с Костей лишены и малой толики комфорта…

Пока девушка пила шампанское, он мимоходом предложил:

– Заходи ко мне в гости – живешь-то рядышком… Возьмешь фо­тографии, а заодно я поде­люсь с тобой кое-какой информацией…

И не дожидаясь возражения или отказа, заговорил с парадным пафо­сом:

– Дорогая Эвелина! Ведь наша с тобой юность прошла на одной улице, и я склонен видеть в этом некий символический смысл. Выхо­дит: мы очень давно знаем друг друга…

А она внимала, опустив голову и, комментировала про себя каж­дую фразу: «Ну, вот и дождалась – уже «доро­гая». Инте­рес­ное вступ­ление. И чем же монолог закончится?»

– …Я ведь тебя сразу узнал в клинике. Узнал и почувствовал что-то осо­бенное…

«Врет. В юности он меня не знал, – незаметно усмех­ну­лась она и опять с горечью подумала: – Боже, сколько раз мне говорилось нечто похожее! Другими словами, иными фразами, но похожее… Странно, но желание при этом возникало всегда одно: чтобы услы­шать это только от него – от любимого Ярового».

Вдруг рука Князева опять коснулась ее ноги, а потом и вовсе ос­торожно легла на бедро. Петровскую позабавила эта наглая фамиль­ярность. «Занятно. Константин считает его своим приятелем. Или даже другом дет­ства, – дивилась она и еле сдерживала смех с жела­нием всадить в его руку вилку. – Или я ошибаюсь, и дальше флирта этот селадон зайти не ре­шится?»

– Ответь мне, пожалуйста, – перешел он на многозначительный шепот, – если когда-нибудь сложатся благоприятные обстоятельства, могу ли я рассчитывать на твою благосклонность…

– Нет, – отрезала Эвелина, резко скинув его ладонь. – И что, соб­ственно, ты считаешь «благоприятными обстоятельст­вами»?

Ни однозначный ответ, ни последовавший за ним вопрос не обескуражил именинника, и он продолжал го­ворить напористо, бес­прерывно, делая лишь короткие паузы, чтоб смо­чить пересохшее от болтовни горло.

– Я, конечно же, не имел в виду самых жутких крайностей, типа исчезновения группы Константина в кавказских горах. Но ты взрос­лый человек и понимаешь: жизнь – сложная штука, и помимо явных катастроф она до предела насыщена множеством, ка­залось бы, без­обидных мелочей. Однако именно эти, на первый взгляд невинные мелочи иногда и становятся причинами ссор, разводов, крушения су­деб… Кто может сказать на­перед: с таким-то человеком я проживу счастливо весь отпущенный богом срок и умру с ним в один день? Дорогая Эвелина, я человек на­стой­чивый и терпеливый…

«Опять «дорогая»…»

Секунду спустя, продолжая размашистые рассуждения, он при­встал, немного пододвинул стул ближе к милой собеседнице и уже основательно устроил ладонь на ее правой ножке. Она снова опешила от наглости, но вместе с тем одолевало любопытство: сколь далеко может зайти эта бесцеремонность? Уж не решил ли молодой ловелас воспользоваться подходящей для оболь­щения обстановкой? – в ма­леньком зале кроме них не было ни души, вокруг ца­рил все тот же полумрак, одна бутылка шампанского была уже выпита…

– Разве ты не мечтаешь свить уютное гнездышко, наполненное благополучием и тихим счастьем? Чтобы вокруг бегали маленькие дети, и дом был полной чашей?.. – продолжал он вполголоса плести бесконечные сло­весные кружева.

Та напряженно молчала…

Князев подлил в фужеры шампанского, предупредительно подал один Эвелине, мимоходом наклонившись и поцеловав гостью в щечку. А когда и это действие не возымело явного отпора, неподвиж­ная до того мужская рука осмелела и поползла вдоль бедра под юбку…

«Сейчас я все-таки ему врежу!.. – прицелилась она к его физио­номии. – Хотя нет, пусть почувствует себя неотразимым донжуаном. Посмотрим, насколько ошибался в нем Костя».

Расторопные пальцы уже ощупывали широкую, ажурную ре­зинку чулка…

Эвелина медленно перевела взгляд на Князева и вне­запно отчет­ливо поняла, насколько сидя­щий рядом и в сущности ничего для нее не знача­щий волокита самонадеян, доволен со­бой и проис­ходящим во­круг. Ему нравилось это убогое подземелье с одним лишь прилич­ным портретом на стене. Он наслаждался впечатлением, произ­води­мым на полу­нищего врача щедро накрытым столом. Радо­вался встрече, полагая: если однажды она приняла приглашение, то не­пре­менно отве­тит со­гла­сием и в другой раз. А самым отвратительным откры­тием стало то, что Князев был способен на подлое предатель­ство.

В ней быстро росло негодование и вдруг нестерпимо захотелось сию же минуту испортить настроение несносному, нахальному снобу, вездесущие пальцы которого уже теребили краешек ее нижнего бе­лья и норовили заставить слегка раз­двинуть ножки.

Дотянувшись до тяжелого медного канделябра, она придвинула его ближе, чуть наклонилась к Антону и, улыбнувшись, шепнула:

– Если ты немедленно не уберешься из-под моей юбки, я разо­бью эту антикварную штуку о твою голову. А потом, сознательно на­рушу клятву Гиппократа – преспокойно уйду домой…

Спустя несколько мгновений ей стало немного жаль именинника, сидевшего подобно провинившемуся школьнику за партой – акку­ратно сложив на столе перед собою руки. Выждав, ко­гда того покинет замеша­тельство, она уже мягче, но без коле­ба­ний сказала:

– Знаешь… Кокетка из меня никудышная – я могу либо всем сердцем обожать и любить человека… как обожаю и люблю Констан­тина. Либо… – и, чуть вскинув тонкую бровь, снова покосилась на медный канделябр, – в общем, из­вини…

Она вопросительно посмотрела на странника: «Я ответила «нет». Вы же именно этого ждали?!» Глубокий взгляд мудрого старца по­мимо строгой взыскательности теперь излучал доброту и неиссякае­мую веру. В ту же секунду искоркой вспыхнула мысль: «Гос­поди, я сижу здесь с чужим и безразличным для меня мужчиной, а Яровой, быть мо­жет, вернулся и ждет где-то рядом!..»

В последний раз, взглянув на висевшую картину, очаровательная девушка поблагодарила седого человека; торопливо, словно боясь не поспеть за мыслями, встала из-за стола, и, не прощаясь с виновником торжества, покинула подвальчик.

Глава шестая

Санкт-Петербург

Уже на следующий после именин Князева день – четвертого ян­варя в Санкт-Петербург одно за другим при­шли два сообщения от старших офицеров, возглавляющих группы контр­раз­ведки в западном Дагестане.

Первое донесение из Арчо гласило:

«Под предлогом поиска и ликвидации сети поставок и распро­странения за­прещенных наркотических средств, группой совместно с МВД Даге­стана проведена проверка горного селения Арчо.

В ходе проверки установлено:

1. В целом обстановка в селе, несмотря на близость к чеченской границе (25 километров), нормализованная и спокойная.

2. Два года назад в Арчо поселилось две семьи чеченских бежен­цев: Катраевы и Усмандиевы;

3. Старшим сыном Усмандиевых в течение нескольких последних месяцев под видом животноводческого хозяйства создавалось неза­конное вооруженное формирование из местной дагестанской моло­дежи. В становлении банды в качестве духовного наставника актив­ное участие принимал и старейшина рода Катраевых. Мусса Кат­раев (1930 года рождения) регулярно проводил с набранными моло­дыми боевиками беседы крайнего ваххабистского толка;

4. Банда общей численностью 18–20 человек располагает арсе­налом автоматического оружия и боеприпасами, доставляемыми из Чечни.

По всем признакам именно эта преступная группировка имеет прямое отношение к нападению на патрульный милицейский авто­мобиль и убийству трех сотрудников Дагестанского МВД осенью прошлого года на трассе Ботлих–Агвали».

Донесение из Миарсо было немного лаконичнее:

«В процессе совместной проверки с сотрудниками Махачкалин­ского Отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотических средств, каких-либо подозрительных фактов, свидетельствующих о готовящихся в селе Миарсо терактах не установлено. Однако, по­сланные мною сотрудники ФСБ в указанный Вами район пещер (один километр к северо-западу от села), обнаружили разбитый лагерь че­ченских боевиков.

Численность банды – до пятидесяти человек; вооружение сла­бое – около десяти автоматов Калашникова, две автоматические вин­товки М-16 устаревшего образца; охотничьи ружья, гранаты. Судя по характеру поведения боевиков, банда находится в готовно­сти предпринять в ближайшие дни какие-то активные действия. Скрытное наблюдение за бандой продолжа­ется».

Картина приготовления чеченских сепаратистов к чему-то гран­диозному в западном Дагестане вырисовывалась все ярче и четче. Не выдавая эйфории, Антон Князев, прибыв по срочному вызову Сереб­рякова в клинику, чувство­вал себя на седьмом небе оттого, что выска­занная им 31 декабря ги­потеза подтверждалась и становилась реаль­ным фактом.

А вскоре подоспело и третье сообщение – из райцентра Агвали…

«С помощью начальника местного РОВД (бывший командир роты спецназа, ветеран войны в Афганистане), удалось выяснить личность «Сайхана».

Сайхан Сусаев – 1970 года рождения. Чеченец. Холост (разведен решением шариатского суда в 1998 году). В первую чеченскую компа­нию воевал в различных формированиях Дудаева. Ныне занимается перепродажей наркотиков. С поличным был взят однажды, но во время следствия сумел откупиться и получил условный срок. Имеет налаженную сеть оптового сбыта наркотиков в соседние республики и области РФ.

Задержан моей группой третьего января сего года. После уси­ленной «обработки» Сайхан Сусаев сообщил:

1. Описанный Вами караван с коноплей, направлялся и благопо­лучно прибыл именно к нему;

2. На момент задержания 80% конопли уже реализовано;

3. С чеченскими боевиками поддерживает исключительно ком­мерческую связь – деньги за реализацию караванного товара (за вы­четом своего процента) должен был передать людям полевого ко­мандира Абдул-Малика;

4. О стратегических планах Командования ВС ЧРИ Сайхан Су­саев не знает.

Ныне Сайхан Сусаев отпущен и ожидает появление людей Аб­дул-Малика под нашим контролем

Список фамилий постоянных перекупщиков наркотических средств ниже прилагается…»

* * *

– Антон, задержись немного, – шепнул Серебряков Князеву по­сле окончания очередного совещания, посвященного разбору донесе­ний из Дагестана.

Князев понимающе кивнул, а про себя едва не выругался – его план посещения кабинета Эвелины с извинениями за не­удавшийся вчерашний вечер в ресторане ру­шился словно карточный домик…

Когда сотрудники Центра удалились из ординаторской и голоса их стихли у лифта, Сергей Николаевич накинул поверх пижамы ши­нель, водру­зил на голову генеральскую папаху и предложил моло­дому коллеге прогуляться на свежем воздухе. Они неторопливо спус­тились по лестнице вниз; Ан­тон получил в гардеробе пальто, с при­вычным тщанием оделся у зеркала и вышел вслед за Серебряковым на застекленное крыльцо.

– Хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Не возражаешь? – взял его под руку руководитель Центра и направился по узкой аллейке ме­жду се­рым зданием клиники и ровным рядом черневших в вечерней тьме деревьев.

– Нет, отчего же? – незаметно вздыхая, отвечал тот.

– Я ведь вижу: не складываются у вас отношения с Альфредом Анатольевичем. А жаль – дуэт получился бы великолепный, неповто­римый. С твоими способностями к анализу, да с его опытом!.. Ну да ладно, не об этом я хотел…

Антон уж давно смекнул о чем тот собирался повести речь. Еще там – в холле, расправляя против высокого зеркала тонкое кашне на шее, он не смог сдержать презрительной усмешки. Своим приглаше­нием на эту чертову прогулку генерал признавал его полную и безо­гово­рочную победу над Альфре­дом Анатольевичем. Не с ним – ста­рым, консер­вативным и надмен­ным уродцем, а с молодым одаренным Кня­зевым Серебряков решил поделиться сокровен­ным и посовето­ваться в последний и решающий момент пе­ред отда­нием приказания о пере­броски на восток Чечни нескольких крупных войсковых со­еди­нений.

Подняв голову и с тоскою посмотрев на горящие окна в четвер­том этаже, талантливый аналитик сызнова почувствовал подступав­шую скуку оттого, что все наперед предугадывал вплоть до самой по­следнего пустяка. От безысходности он принялся считать и отыски­вать средь светившихся проемов кабинет Эвелины. Где-то там, в уютном тепле маленького помещения с табличкой «Хирург» на двери, сидела сейчас над рабочим журналом девушка его мечты. И вновь его мысли, вместе со всем естеством сами собой устремились к заворажи­вающему сознание и душу образу…

Генерал же, не ведая о терзаниях спутника, продолжал вести нить беседы в своем направлении:

– Все три донесения вполне логично вписываются в план подго­товки сепаратистами масштабного теракта или же целой войсковой операции, намеченной ими на шестое января…

Антон машинально кивнул, а тот, приняв этот жест за поддержку и согласие, подробно расписывал предстоящие действия боевиков ис­ходя из своего преогромного опыта:

– Шайка молокососов из Арчо осуществляет дерзкий налет на какой-нибудь блокпост – отвлекая на себя подразделения силовиков. Банда в пятьдесят штыков двигается от пе­щер прямиком на Миарсо или соседнее с ним селе­ние. В это же время бригада Абдул-Малика начинает творить беспредел в окрестностях Агвали. Ты согласен?

– Что?.. Ах да, извините… Согласен, наркотики немного выпа­дают из общей картины. Хотя…

Сергей Николаевич посмотрел на него с недоумением – о нарко­тиках он не проронил ни слова…

– Не мне вам напоминать, но… – деликатно продолжил тот, – но современная война требует огромных средств, и без приличных фи­нансовых влива­ний победа в ней невозможна. В данном случае пере­продажа нарко­тиков является очень неплохим подспорьем. Так что появление коноп­ляного каравана вполне объяснимо.

– Совершенно верно, – сдержанно кивнул Серебряков, мыс­ленно присовокупляя логичные доводы Антона к фундаменту пред­стоящей бандитской акции. – Деньги, ве­роятно, нужны для закупки провизии, боеприпасов или подкупа должно­стных лиц, тех же со­трудников си­ловых структур Дагестана…

До угла пятиэтажного здания они дошли молча. Повернув же об­ратно, фээсбэшник проронил:

– И все-таки меня настораживают некоторые нюансы…

Потом они прогуливались по аллее еще минут тридцать. Послед­ний медперсонал, задержавшийся на рабочих местах, высыпал с крыльца на улицу и разошелся к остановкам общественного транс­порта. В клинике остались лишь дежурные врачи, да медсестры. По­гас свет в окнах четвертого этажа – верно, собравшись, ушла и Эве­лина. Но пока Князева надежды не терял. Сегодня ему позарез требо­валось увидеть ее – он составил грандиозный план, свершение кото­рого, да­вало ему огромные шансы расстроить союз девушки и майора спец­наза.

Пожилой мужчина изредка продолжал высказывать бередившие сомнения, а моложавый спутник, сдерживая раздражение, отвечал не­впопад, почти не задумываясь над смыслом соб­ственных фраз.

Он без труда и быстро отыскал приемлемое объяснение той странности, что в Дагестан – под Миарсо, отправлено не слишком боеспособное подразделение – банда но­вичков с плохеньким, гладко­ствольным вооружением.

– Я не большой мастак в военном деле, но исходя из той же ло­гики чеченских тактиков, могу предположить следующее: чем больше подразделений принимает участие в широкомасштабной акции, по­крывающей огромную территорию западного Дагестана, тем гранди­ознее начи­нается сумятица и неразбериха в стане федеральных войск. И не так уж важны при этом такие частности, как: опыт боевиков, их возраст, экипировка, вооружение…

Он посмеялся над опасениями Константина, своевременно доло­жившего о скрытной слежке за разведгруппой и таинственном исчез­новении тех, кто эту слежку производил.

– Сергей Николаевич, вспомните упоминание Ярового в одном из донесений о встрече с пастухом в долине, – протяжно и не без теат­ральности вздохнул Антон. – Средь кавказских гор бродят и мирные чеченцы: охотники, пастухи, беженцы… так неужто кому-то из них взбредет в голову нападать на группу русского спецназа?..

Наконец, напрочь отмел колебания генерал-лейтенанта относи­тельно трех неуклюжих курьеров, почему-то неблизким, кружным путем несших в стан Абдул-Малика устную депешу, в то время как многие отряды сепаратистов были оснащены куда более наворочен­ным связным оборудова­нием, нежели регулярные российские части.

– Это могла быть элементарная подстраховка, – уверенно пари­ровал он. – А возможно, самые архиважные сообщения руково­дство Вооруженных сил Ичкерии вообще предпочитает не передавать с по­мощью радиосвязи. Понимают: эфир давно доступен для всех…

– Что ж, Антон, ты почти меня убедил, – пожи­мая на прощание руку молодого человека, наконец, сдался Сергей Николаевич. – Но я все ж таки дождусь последней весточки от Константина, прежде чем решусь об­ра­щаться к высокому начальству с требованием немедлен­ной перебро­ски войск на восток.

– Весточки об исправленной технике, идущей из Грузии берегом реки к Дагестану?

– Верно, о ней.

– Сергей Николаевич, если от Кости данное известие не посту­пит или же депеша будет содержать нечто иное, можете выгнать меня из Центра в тот же час.

– Выгнать всегда успеем, – проворчал Серебряков. – Я вот о чем тебя попрошу… Времени у нас – минимум. До приказа о начале пере­броски наших соединений к границам Дагестана и к известным насе­ленным пунктам остается в запасе только один завтрашний день – пя­тое января. Дальней­шее промедление – смерти подобно. Войска должны выйти на марш не позднее двух часов ночи с пятого на шес­тое. Но это самый крайний срок, лучше начать переброску пятого за­светло… Ты уж, Антон, не сочти за труд, посвяти послед­ние сутки анализу. Самому глубо­чайшему анализу! Может мы где-то, что-то упустили, неверно истол­ковали, ошиблись или недоде­лали. Завтра я тебя беспокоить не стану – поработай спокойно и про­дук­тивно. Дого­ворились?

– Договорились, Сергей Николаевич. Обещаю хорошенько по­размыслить.

– Я надеюсь на тебя. Завтра утром я покидаю клинику – выписы­ваюсь и прямиком в Управление. А там уж, видимо, зависну до за­вершения операции. Будет что-то срочное – звони в любое время дня и ночи, не стесняйся – мне все одно спать не придется. До встречи, Антон…

И подняв воротник шинели, генерал неторопливой, ус­талой по­ходкой направился к стеклянным дверям крыльца. Князев немного постоял, провожая взглядом его сутуловатую фигуру, заме­тил, как тот на ходу усиленно потирает ладонями виски, пытаясь, ве­роятно, ути­хомирить разыгравшуюся головную боль. Затем посмот­рел на темные окна четвертого этажа, бросил взгляд на часы и с доса­дой сплюнув в сугроб, отправился домой…

Глава седьмая

Горная Чечня

Второй день разведгруппа «квартировала» в удобном местечке – на просторной площадке, прилепленной чуть ниже и сбоку к остроко­нечному пику – тысячнику. Почти сутки Берг не снимал с головы гарнитуры. Бедолага дважды пропустил прием пищи, отрешенно смотрел вдаль своими красноватыми от побоев глазами и прислуши­вался к каждому звуку в эфире. Дважды ему удалось нащупать быст­ротечный разговор на чеченском, но едва улем успевал подковылять и присло­нить ухо к мягкой коже наушника, как диалог обрывался. По­сле оче­редной осечки Яровой попросил Ризвана Халифовича не отда­ляться от инже­нера и быть в постоянной готовности.

И вот к семнадцати часам третьего января связка Берг-Чиркей­нов сработала…

– Константин Евгеньевич, тут, кажется и расшифровка не требу­ется, – озабоченно прокомментировал Артем Андреевич, протягивая наскоро записанный в блокноте текст.

Майор взял блокнот и, прикурив сигарету, принялся читать:

«– Харон вызывает Ахмета.

– Ахмет на связи…

– Ахмет, тебе с твоим отрядом поручено выбрать цель само­стоя­тельно.

– Приказ Ибрахима?

– Ибрахима, кого же еще!..

– Хорошо. Я подумаю и свяжусь с ним.

– Нет, Ахмет, свяжешься со мной через два часа. Ибрахим про­сил не беспокоить.

– Понял тебя, Харон.

– В отряде все хорошо?

– В полном порядке.

– И еще, Ахмет… он передал… Твой объект не должен быть да­лее Андийского Койсу.

– Пусть будет так.

– До связи.

– С нами Аллах!

– Аллах Акбар!..»

Забыв о дымившейся сигарете, Константин продолжал глядеть куда-то сквозь начертанные мелким почерком ровные строчки…

– По-моему, все понятно. Совсем обнаглели чечены, ничего не боятся – общаются открытым текстом, – покачал головой Берг.

Однако спецназовца не покинула задумчивость.

Возвратив записную книжицу, он тихо сказал:

– Продолжайте слушать эфир, Артем Андреевич. Нам необхо­димо выяснить, какую цель выберет этот Ахмет.

Полноватая фигура инженера снова обосновалась возле развер­нутой аппаратуры, а Яровой, сидя на сложенном спальнике и немного ссутулившись, еще долго оставался неподвижен. Что-то не сходилось и не склеивалось в его рассуждениях о передислокации вооруженных формирований Ичкерии на восток. То ли чеченские дилетанты от стратегии действовали слишком открыто и топорно, то ли…

Впрочем, всерьез думать о других вариантах майору не хотелось. «Не тот у оппонентов уровень, – мысленно отмахивался он от назой­ливых предчувствий. – Азиатская хитрость… Этого, безусловно, в здешнем народе хватает, но пресловутая восточная мудрость скорее преобладает в решении житейских, бытовых вопросов, а в делах, ка­сающихся армейской тактики, им тягаться с нами пока рановато. Не стоит забивать голову дурными предположениями; да и не моя это обя­занность! Пусть Серебряков с компанией отрабатывает свой гене­ральский оклад в теплых питерских кабинетах».

Ровно через полтора часа на той же частоте состоялся короткий диалог тех же двух чеченцев: Харона и Ахмета. Не отходивший от Берга улем успел схватить и перевести несколько фраз:

«– Харон, на связи Ахмет. Я выбрал Анди. Аул от меня в трех ча­сах пешего перехода.

– Хорошо, Ахмет. В назначенный срок – через два дня, начинай.

– Решено. До связи.

– Да поможет нам Бог!»

А немногим позже таинственный Ибрахим передал через все того же Харона еще одно приказание подтянуться к Дагестанскому селу Эчеда отряду какого-то Черного Араба…

Командир разведгруппы развернул подробную карту и, отыскав в западной части Дагестана горные аулы Анди и Эчеда, пометил их ка­ранда­шом. Такие же отметки уже стояли против селений Агвали, Ми­арсо и Арчо.

Теперь предстояло известить Центр о све­жеполученных данных. И через четверть часа между майором Яро­вым и неведомым офице­ром связи состоялась пя­тиминутная беседа через спутник, в конце ко­торой группе было передано приказа­ние ге­нерал-лейтенанта Сереб­рякова о срочном возвращении к перевалоч­ному чеченскому лагерю на берегу реки Шаро­аргун…

* * *

Если бы не боязнь Ризвана Халифовича сорваться с крутого склона, группа начала бы спуск загодя – вечером. Но из памяти ста­рика не стерлась страшная картина ги­бели трех чеченских курьеров, заживо погребенных сходом снежной лавины. Потому и под утро – за два часа до восхода холодного январского солнца, улем чувствовал себя на от­весной вертикали крайне отвратительно. Каждый раз, когда взгляд его случайно уст­ремлялся вниз – в черневшую под натянутой верев­кой бездну, он судорожно хва­тался руками за страховоч­ный фал, прижи­мался не­мощным телом к обледеневшим камням и на­долго за­стывал в оцепенении, страшась поше­велить хотя бы единой конечностью. Ото­ропь отпус­кала богослова лишь после того как ря­дом оказывался на­дежный и спокойный в об­щении с ним Костя-майор. Офицеру уда­ва­лось не­много отвлечь бедолагу не суть важ­ными раз­гово­рами, по­мочь нащупать ногами опору и заставить, тем самым, дви­гаться дальше.

Но, как заведено, беда поджидала не там, где ее, боле всего опа­сались. Успешно миновав к рассвету крутую скалу, разведчики оказа­лись на макушке огромной белой «шапки», правильной выпуклостью огибавшей верхний край длинного нисходящего от основной горы отрога. Теперь сле­довало аккуратно пройти метров триста вдоль все той же отвесной скалы и добраться до плавного перехода снежного «головного убора» к грунту, ровно и полого ниспадавшего до самой равнины. В прочих же местах вздутая «шапка» нависала над плоско­стью отрога на при­личной высоте. Прими разведчики решение спус­каться там – опять бы пришлось терять время и канителиться с аль­пинистским сна­ряжением…

Ступивший на «шапку» первым Ниязов проверил плотность и глубину снежного покрова. Толстый наст легко хрустнул под его ве­сом и старшина почти до колен провалился в снег.

– Ерунда, – проворчал он, – пройдем без проблем. – Следую­щий!..

– Двигаемся влево вдоль скалы строго друг за другом, – предос­терег гражданских коллег майор, закончив спуск последним.

И они гуськом пошли в обозначенном направлении, изредка по­глядывая вперед – на свободную от снега почву.

Короткий трехсотметровый переход представлялся командиру настолько простым, что он не стал сооружать связку, и группа спо­койно перемещалась обычным порядком по проложенной лидером неглубокой тропке. Так и шли, покуда приотставший от Константина бо­гослов не за­мешкался, не оступился, угодив ногой, а следом и лок­тем на скольз­кий лед. С удивленным ворчанием он поехал вниз и в сто­рону от тропы. Пока скорость его скольжения была черепашьей, Берг протя­нул руку, да вовремя не поспел.

– Стукните по насту, Ризван Халифович. Стукните посильнее!.. – насмешливо посоветовал он ему, не подозревая о нависшей над ста­риком опасности.

На шорох и фразу инженера обернулся Яровой – дед, с каждой секундой приобретая ускорение, ехал на животе по насту и барабанил по нему легкими кулачками. А тот и не думал ломаться под ба­раньим весом и слабыми ударами немощных рук…

– Там обрыв! – зычно предупредил снайпер. – Обрыв, глубиной метров тридцать, не меньше!..

Ломая наст, офицер немедля бросился за Чиркейновым, уж не колотив­шим, а от отчаяния царапавшим ногтями проклятую корку…

Старшина метнул вдогонку моток веревки, зажав свободный ко­нец в руке. Оставляя поверх «шапки» извилистую змейку фала, моток просвистел мимо Костиного плеча и упал на блестевшую в первых солнечных лучах поверхность. Прокатившись и продолжая разматы­ваться, моток свалился на бок, заскользил, почти догнал Ризвана Халифо­вича и… одновременно с ним исчез за белым краем.

Издав страшный крик, майор рыбкой прыгнул на лед…

Тот выдержал и его – то ли становился толще и прочнее ближе к краю исполинского нароста, то ли равномерно распределенного веса спецназовца оказалось недостаточно для полного его разрушения. Корка льда зловеще трещала, но держала на себе скользившее тяже­лое тело, обремененное и оружием, и ранцем, и громоздким «лифчи­ком»…

Подъезжая к краю, Яровой ухватился за фал, немного притормо­зил движение, а свободной рукой защелкнул на веревке скрепер-блок. Он ни на миг не усомнился в своевременных действиях Ниязова, ко­торому надлежало успеть за короткие секунды надежно закрепить ве­ревку и страховать его поспешный спуск за край ледяного панциря. Не сомневался и в том, что ежели произойдет непредвиденное и с ним – Павел непременно выручит, придет на помощь…

Не останавливаясь, он просто рухнул вниз – скрепер должен был сработать и предотвратить падение.

Так и случилось, – тот лязгнул простеньким механизмом, и Кон­стантина ощутимо встряхнуло. Повиснув под самой кромкой, он с за­мирающим сердцем посмотрел вниз…

Табарасан неподвижно лежал на небольшом скальном выступе, метрах в пяти-шести ниже. Обеспокоено оглядев маленькую фигурку старика, майор увидел кровь на его руках, но все остальное вроде бы было цело.

– Ризван Халифович! – позвал он и стал потихоньку спускаться.

Старик шевельнулся, но не ответил. Скоро командир осторожно коснулся левой ногой выступа и сразу же ухватил улема за одежду – бормоча, тот ворочался и мог случайно сорваться со спасительного островка дальше вниз. А до пологой поверхности отрога отсюда было далековато – больше двадцати метров.

– Ризван Халифович, чем вы ударились? – озабоченно спрашивал сотрудник «Шторма», держа его на руках.

Узнав Костю-майора и улыбнувшись, тот слабо прошептал:

– Спиной сильно приложился… А головой самый мал-чуток…

Яровой облегченно вздохнул, услышав его голос. Улыбнувшись в ответ, заверил:

– Ну, если мал-чуток, значит, обойдется.

Теперь надлежало продумать, каким способом переправить по­луживого деда вниз. Мысль о его подъеме на эту чертову гору льда и снега он отбросил изначально, а потому, выудив из нагрудного кар­мана «Вертекс», связался со старшиной.

– Паша, слышишь меня?

– Еще как! – быстро ответил он.

– С нашим дедом обошлось – лежит у меня на руках и передает вам привет. Мы торчим на уступе, в пяти метрах ниже кромки.

– То-то я смотрю – веревка ослабла… Халифыч сам двигаться может?

– Вряд ли. Отлежаться ему надо – спину зашиб.

– Тогда карабкаться вверх с ним не стоит…

– И я об этом же. Мы сейчас передохнем и двинемся вниз – фала как раз хватает. Закончим спуск – свяжусь.

– Понял. Удачи…

Дальнейший путь они проделали вдвоем – одной рукой Констан­тин придерживал Чиркейнова, второй управлялся со скрепер-блоком и с об­вивавшей тело веревкой. Веревки не хватило самую малость – конец ее болтался в трех метрах от почти ровной каменистой поверх­ности, свободной ото льда и снега. Старику стало немного лучше, и он уж сам вцепился окровавленными пальцами со сбитыми ногтями в куртку спасителя.

– Все, Ризван Халифович, спускайтесь по мне, а потом прыгайте – тут уж не расшибетесь, – приказал майор, когда из скрепера остался торчать кусок фала, длиной не более двадцати сантиметров.

Он заблокировал страховочное устройство и, держа улема за шкирку, помог ему ухватиться за свой широкий ремень с висящей на боку кобурой. Табарасан лихорадочно перебирал трясущимися ру­ками, бо­ясь даже краешком глаза посмотреть вниз и, медленно спол­зал по но­гам спец­назовца. Когда дело дошло до нездорового правого колена Константина, тот заскрипел зубами, зажмурился от проснув­шейся и позабытой боли, прострелившей все тело аж до правой ло­патки. Но вот эта страшная пытка закончилась – пожилой богослов схватился за высо­кий ботинок, повисел, собираясь духом и что-то шепча и, нако­нец, разжал ладони…

А потом они на пару с Костей-майором отлеживались внизу – на светло-коричневом грунте, ожидая прихода Ниязова и Берга. Ризван Халифович то ли ворчал, то ли благодарил Аллаха за дарованное спа­сение и держался рукой за поясницу. Спецназовец долго по­тирал по­тревоженную рану под коленом, затем достал бинтовой валик в гер­метичной упаковке и принялся колдовать над пострадавшими дедо­выми пальцами. Тот притих – перестал молиться и с удивленною добротою в бесцветных глазах взирал на командира.

Вероятно он о чем-то (или о ком-то?) вспоминал; незаметно вздыхал и, часто моргая, разгонял набегавшие слезинки…

* * *

На берег Шароаргуна разведчики прибыли спустя пять часов по­сле начала затянувшегося спуска. Только до равнины Ризван Халифо­вич передвигался, опираясь на плечо инженера, а по­сле, про­ходя мимо лесочка, попросил соорудить ему палку, похожую на ту, что была в руке у Кости-майора. Заполучив же таковую, дальше заковы­лял само­стоятельно. В сущности, старик показал себя молодцом – ни­кто так и не услышал от него жалоб иль стонов…

Обосновавшись немного восточнее того злополучного холма, под которым угодил в лапы моджахедов инже­нер Берг, группа присту­пила к наблюдению за перевалочным лагерем. Численность боевиков ос­талась прежней – чуть более тридцати человек. Их поведение ни­чем не настораживало, они все так же сло­нялись меж палаток, грелись возле кост­ров, гото­вили пищу, безу­держно над чем-то хохотали и по­просту от­дыхали от ратных трудов.

И снова все внезапно переменилось, как и несколько дней назад. Но теперь боевая машина неожиданно появилась с обратной стороны – из-за плавного изгиба реки, уходящей к самой грузинской гра­нице. Вид бронированной машины так же весьма отличался от замеченных здесь пятью дням ранее…

Бока БТР-80 весело по­блескивали новенькой светло-серой с раз­водами краской. Резина на колесах была новенькой, из маленькой круглой башни торчал крупнокалиберный пулемет, на борту зачем-то красо­вался желтый номер «06».

Кавказцы тут же сгрудились у наезженной колеи и с криками ли­кования встретили отремонтированный бронетранспортер. Тот тор­мознул на окраине ла­геря; двигатель, взвыв до максимальных обо­ро­тов, замолчал. И сразу же закипела работа: бандиты вы­строи­лись в цепочку и стали передавать друг другу темно-зеленые деревян­ные ящики и цинковые коробки, принимаемые экипажем на борт че­рез открытый люк.

– Неплохо поставлено дело, – зло сплюнул на снег Павел. – Как ду­маешь, что в ящиках?

– Тяжело таскают… Судя по весу – боеприпасы, – пробормотал Константин.

Закончив погрузку, чеченцы отошли в сторонку, а механик-води­тель снова запустил двигатель. Выпустив жирные клубы дыма, ма­шина медленно и осторожно поползла дальше – на северо-восток…

Приблизительно через полтора часа на берегу показался сле­дующий бэ­тээр, и картина повторилась с точностью до незначитель­ных деталей.

– Все то же самое. Только у этого одиннадцатый номер и борта немного другой «масти», – подсказал снайпер, – темных пятен меньше.

Вскорости люк захлопнулся, взревел дизель, и второй броне­транспортер, огибая по глубокой колее черневшую неподалеку скалу, исчез в том же направлении, что и первый.

Часам к четырем вечера к палаточному лагерю подкатил зеленый «Урал». И он вы­глядел идеально, словно час назад сошел с заво­дского конвейера. Под тент кузова боевики ничего грузить не стали – вероятно, автомобиль пред­по­лагалось использовать исключительно для перевозки личного со­става. Обменявшись со старшим перевалоч­ной базы несколькими фразами, шофер повел трехосный вездеход в сторону Дагестанской границы.

Ниязов покурил в кулак, утопил окурок в снег и проворчал:

– Да… мать их!.. Похоже, затевается серьезная бодяга. Хорошо хоть вовремя прочухали и предупредили. Меньше двух суток до шес­того числа осталось.

Но Яровой не внимал старшине. Тонкий слух его был обращен в этот миг на юго-запад – туда, где занималась вечерняя заря. Из-за речной излучины доносился слабый монотонный гул ра­ботающего мотора третьего за сегодняшний день бэтээра. Серое гране­ное туло­вище его и впрямь скоро вынырнуло из-за дальнего по­ворота.

– «Ноль девять». На башне намалеван зеленый флаг с волчарой, – угрюмо констатировал Паша, заметив, что командир не подносит к глазам бинокль.

Командир же и в самом деле не стал предаваться бесполезному созер­цанию однообразной картины, а, скосив взгляд куда-то влево, к чему-то внимательно прислушивался…

– «Пятнадцатый». Этот почему-то коричневый – видать серая краска закончилась. Экую же прорву техники насобирали «черти»!.. – провожая взглядом четвертый БТР, сердито буркнул стар­шина через час, когда небо окончательно окутали темно-серые сумерки.

А когда уж стрелки часов почти сошлись на полуночи, через ла­герь проследовал второй «Урал», какого-то малопонятного в темноте светлого цвета и с открытым кузовом.

– Ну что ж, Артем Андреевич, – обернулся Костя к инженеру, – давайте подведем итог и передадим в Центр результаты нашей ра­боты.

– Слушаю вас, – приготовил тот блокнот и карандаш.

– Форма донесения прежняя, а текст… Текст таков: «За период наблюдения с 12.00 до 23.55 4 января 2005 года, через перевалочный лагерь на пра­вом берегу Шароаргуна в направлении Дагестана с ин­тервалом в полтора-два часа про­следовало че­тыре БТР-80 (бортовые номера: «06», «11», «09», «15») и два трехос­ных грузовых «Урала» без опознавательных и номерных знаков. Гру­зовики отбыли в северо-восточ­ном направлении пустые; а бэтээры во время кратковременных стоянок в лагере загружены пол­ными боекомплек­тами».

– Записал, Константин Евгеньевич. Сейчас передам, – кивнул Берг и выудил из ранца аппарат спутниковой связи.

Майор же, приготавливаясь к долгому ночному бдению, обронил:

– Все остальным – отбой. Я остаюсь дежурить до утра.

– Почему до утра? – обалдел снайпер, завсегда деливший с Яро­вым тяжкое время дозорной вахты.

– Иди, отдыхай, Паша. Мне позарез нужно собраться с мыслями и кое-что переварить в голове.

– Как знаешь… – растерянно пожал тот плечами, направляясь к манившему уютной тепло­той спальному мешку. На полпути остано­вился, почесал затылок и виновато предложил: – Буди, если вдруг пе­ре­думаешь...

Глава восьмая

Санкт-Петербург

Эвелина была крайне удивлена, увидев Князева, встречавшего ее у две­рей клиники с букетиком белых роз. С поникшим и виноватым видом тот изви­нился за поведение в ресторане, преподнес цветы и предло­жил дое­хать до дома на такси. Немного подумав, она села в машину – на об­щественном транспорте до Вы­боргской пришлось бы трястись дольше часа…

На сиденье девушка расположилась подальше от молодого чело­века – воспоминания о шаловливых руках этого типа еще не изглади­лись в памяти. Но тот вел себя сдержанно, к ней не прикасался, да и говорил немного.

Автомобиль остановился ровнехонько между улицей Фокина и Ней­шлотским переул­ком…

– Эвелина, приглашаю тебя на чашечку хорошего кофе. Ведь еще совсем не поздно – семь вечера.

Петровская усмехнулась, поворачивая к Фокина…

– А фотографии?! Разве ты не хочешь забрать фотографии Кон­стантина? – настойчиво взял Антон ее под руку.

Она остановилась, удерживаемая его цепкой ладонью. А он, пони­зив голос, многозначительно добавил:

– И потом я обещал кое-что рассказать об операции… В частно­сти о сроках ее завершения.

«А вдруг он действительно что-то знает? Два дня назад я справ­лялась о возвращении Константина у Сергея Николаевича – тот зага­дочно улыбнулся и по­жал плечами. А сегодня утром, выписываясь и прощаясь, был и вовсе взъерошенный, хмурый – я и подойти побоя­лась, – покусывая губы, мучительно раз­думывала Эвелина. – Да и фо­тоснимки, пожалуй, стоит забрать».

– Хорошо, – наконец, согласилась она, – я зайду к тебе, но только на пару ми­нут.

– Конечно! – возрадовался кавалер, с настойчивой поспешностью увлекая ее за собой.

Поднявшись до третьего этажа старинного дома, он шумно рас­пахнул перед нею высокую входную дверь.

– Не беспокойся, мама плохо слышит и редко выходит из своей ком­наты. Проходи, последняя комната направо…

– Нет-нет, я не буду проходить. Принеси их, пожалуйста, сюда.

– Но ты же ничего не знаешь об этих фото! Я хотя бы вкратце расскажу тебе о них. И… не в коридоре же мне говорить о воз­враще­нии Кости!

Спорить с ним было бесполезно. Девушка позволила снять с себя длинное пальто, сама аккуратно пристроила на вешалке шляпку и, не разуваясь, прошла в дальнюю ком­нату…

– Это мы на стадионе, – объяснял он вскоре, нави­сая над гостьей.

Эвелина утопала в необъятном кресле, немного отодвинувшись от мужчины и, рассматривала старые черно-белые снимки. Из музы­кального центра, весело мигавшего в углу комнаты разноцветным дисплеем, доносилась медленная музыка…

– Все пацаны в спортивной форме, а я в костюмчике, – простецки хохотнул Князев, тыча пальцем в собственное изображение на плот­ной бумаге. – Накануне матча меня угораздило участвовать в олим­пиаде по иностранным языкам. Вот и не успел к игре. Кстати, я занял тогда первое место!.. Да, весе­лое было время…

В сотый раз поража­ясь его разговорчи­вости, она и не замечала присутствия на коллективном снимке Антона. Она пристально всмат­ривалась в мо­лодое улыбающееся лицо Кости, и чувствовала теплую волну, разливавшуюся по всему телу и перехо­дящую в мел­кую дрожь…

– Ты собирался рассказать о завершении операции, – шепотом напомнила девушка, едва сдерживая слезы.

– Верно. Давай выпьем за его удачу! – уклончиво отвечал Антон, пода­вая объемный приземистый стакан, доверху наполненный розо­ватым коктейлем.

– Если не ошибаюсь, ты упоминал о кофе… – подивилась она не­весть откуда взяв­шемуся алкоголю.

– За удачу в такой важной операции кофе не пьют, – укоризненно заметил он и продолжал гнуть свое: – Кофе будет немного позже. Ну, давай до дна…

Напиток оказался очень приятным, хотя и довольно крепким. Не сумев осилить изрядную порцию, Петровская поставила недопитый коктейль на столик. А хозяин комнаты снова без умолку тараторил, ком­ментируя ка­ждый снимок, каждое ухваченное неизвестным фото­гра­фом мгнове­ние мальчишеской юности…

Чуть позже, отчего-то пристально вглядываясь в ее лицо, таинст­венно произнес, делая странные паузы между фразами:

– Группе Константина осталось выполнить последнее задание. По завершению этого задания за ней будет выслан вертолет. Предла­гаю выпить за его скорейшее возвращение, а потом я назову прибли­зительную дату…

Осмысливая радостную весть, она почти допила коктейль, уже не обращая внимания на крепость напитка. Фотографии в ее руках слегка подрагивали. То ли вос­поминания о милом Косте, то ли необъ­ятная любовь к нему вкупе с возымевшим действие алкоголем, тума­нили взор, засти­лали глаза слезами. «Где же ты, мой молчаливый стран­ник? – мыс­ленно простонала девушка, – ты ведь и за неделю столько не нагово­рил бы, сколько этот за полчаса. Но твоя немного­словность в тысячу раз мне до­роже!..»

Скоро ощутив подступавшую тошноту, гостья побледнела и слабо прошептала:

– Извини, мне пора…

Князев проворно устроился рядом – на подлокотнике и мягко по­ложил руку на ее плечо:

– Подожди, ты не видела самого главного. Дальше будут очень интересные снимки…

Но вряд ли бы ей удалось что-нибудь увидеть. Перед глазами сама собой поплыла череда черно-белых фрагментов из юности Кон­стан­тина, а телом настойчиво овладевала ужасная слабость. Зрение не могло толком сфокуси­ро­ваться – контуры предметов размылись, стали куда-то исчезать; ти­хая убаюкивающая му­зыка, звучавшая фо­ном к голосу молодого че­ловека, казалась ужасно далекой, не здеш­ней, не земной…

Глаза ее медленно закрылись, голова откинулась на высокую мягкую спинку. Мужская ладонь поглаживала девичье плечо, затем пере­местилась к открытой шее, а она ни словом, ни жестом не возра­жала, не отстранялась – должно быть, не замечая его близкого сосед­ства.

– Назови мне дату его возвращения, и… я пойду, – вдруг пред­приняла она еще одну слабую попытку подняться, да ватные ноги не слушались.

– Тебе, кажется, плохо. Посиди немного. Расслабься… Сейчас это пройдет… – монотонно нашептывал Антон, скоренько раз­бавляя небольшим количеством минералки ее недопитый коктейль. Поднеся к губам девушки стакан, приказал: – Выпей простой во­дички. Ну… Еще… Еще немного… Последний глоток… Вот ум­ница!..

Он не двигался, не произносил ни звука и даже пе­рестал трево­жить ее рукой. И лишь по прошествии четверти часа, убе­дившись, что Петровская уж не очнется, тихонько встал, включил на­стольную лампу с настенным бра над кроватью и погасил яркий верхний свет. Вернувшись к креслу, обошел его и остановился сбоку, любу­ясь не­повторимыми чертами уснувшей прелестницы. Небольшая доза спиртного ни­когда не стала бы причиной столь глубокого сна – этой причиной явился подмешанный в коктейль сильный снотворный пре­парат…

Победно усмехнувшись, он тро­нул роскошные волосы гостьи, слегка запроки­нул ее голову назад, склонился и осторожно поцеловал влажные губы. Вначале, как он и предполагал, она не отреагировала. Однако стоило ему крепче припасть к ее устам, как девушка вдруг слабо ответила – приот­крыла красиво очерченный ротик, нащупав рукой мужскую ладонь, при­жала ее к уп­ругой груди…

Да, Эвелина крепко спала. Долгий поцелуй с Антоном не ото­гнал, не спугнул за­бытья, но определенно разбудил в ней какие-то подсознательные чув­ства, страстное желание… Пленительные губки так и остались при­от­крытым в ожидании следующего поцелуя, ла­дони судорожно дви­га­лись вдоль груди, жи­вота, бедер…

– Боже! – прошептал он, задыхаясь и не сдерживая злорадного восхищения, – как просто ларчик от­кры­вался!..

Ненадолго прервав упоительное занятие, Князев явственно пред­ставил, как завтра утром Эвелина проснется в его постели, и сколь легко ему будет объяснить случившуюся между ними близость. Ведь он не принуждал ее идти к нему, не вливал насильно спиртного, не затаскивал в кровать – все это она проделала исключительно созна­тельно и по доб­рой воле. С той же непринужденной легкостью он по­ве­дает, как, изрядно выпив, она отказалась идти домой, как сама за­теяла любовный флирт, как первой стала раздеваться и забралась в чужую постель. И даже если ее приятель вернется из опасной коман­дировки живым и здоровым, он – Антон Князев, при­ложит максимум усилий, чтобы их сегодняш­няя, незабываемая ночь разрушила союз Эвелины с Костей…

Отды­шавшись и не устояв перед умопомрачительным соблазном, он снова склонился над нею. Она с жадностью поймала его губы, на­шла кон­чиком язычка его язык, и сама расстегнула пер­вую пуговку на кофте… С остальными справился Князев, а нащупав застежку чер­ного лифчика, с изумлением заметил изо­гнувшуюся спинку девушки, точно желавшей поскорее от него освободиться. Мужчина устроился на подлокотнике поудобнее, стал ласкать языком чудес­ную грудь с набухшими сосками, а девица, обняв его голову и погла­живая волосы, что-то неразборчиво шептала.

Глаза молодого человека давно наполнились азартным блеском, рука меж тем, скользила по изящной ножке, обтянутой гладким тем­ным ка­проном. Ладонь забралась под коротенькую юбку; прошлась по широкой, стягивающей бедро резинке; коснулась обна­женной кожи там, где заканчивался чулок…

А дальше пальцы, как и в сумрачном зале ресторана, наткнулись на краешек тонких кружевных тру­сиков. И снова – как и тогда, воз­никла проблема… Очаровательная владелица нижнего белья теперь уж не грозила канделябром, но обследовать ее сокровенные местечки не по­зволяла облегающая бедра тесная юбка. Немного поразмыслив, Ан­тон переместился и встал на колени у плотно сдвинутых женских ног – в соответствие с разработанным планом, попавшую в западню бес­чув­ственную гостью все одно предстояло полностью раздеть и пе­ре­нести в кровать. Скоро отыскалась и легко поддалась короткая мол­ния; юбочка быстро сползла по эластичным чулкам вниз…

В какой-то мо­мент Князев даже усомнился: а не подыгрывает ли девчонка, при­тво­ряясь спящей – дабы избавиться и от этого элемента одежды, она так же слегка приподнялась в огромном кресле…

Но нет – сон Петровской был по-прежнему крепок. Он убедился в этом, вливая в ее чудный ротик остатки своего коктейля – та, что-то бормоча, мотала головой, раскидывая по мягкой спинке свои роскош­ные волосы и проли­вая на обнаженную грудь крепкий алкоголь. Не­сколько глотков впих­нуть в нее все ж удалось, и теперь настала пора главенствующих эта­пов плана.

На расслабленной, беспомощной Эвелине остались черные чулки, элегантные замшевые полусапожки на высоких каблучках, да тонкие ажурные трусики. Чулки Антон решил оставить – в них она выглядела еще эротичнее. Снять обувь собирался позже – перед фи­нальной сценой в постели. А вот стянуть с девушки узенькие, полу­про­зрачные трусики намеренно не торопился, продлевая райское на­слаждение – слишком уж часто представлялся в фантазиях сей вож­деленный, долгожданный миг. А пока, едва касаясь кончиками паль­цев черных кружев, он це­ловал ровные гладкие бедра…

Но вот и последний, невесомый «бастион» бесшумно и расто­ропно соскользнул вниз, миновал миниатюрные полуса­пожки и ока­зался на полу. Едва сдерживая выплескивающуюся страсть, мужчина подхватил гостью, перенес и аккуратно уложил по­перек двуспальной кровати.

– Ну, давай же милая… Помоги мне в последний разочек, – нервным шепотом требовал счастливец, воплощая задуманное.

Он нежно гладил ее живот, постепенно продвигаясь ниже, и ух­мыляясь, отмечал слабевшее напряжение плотно сдвинутых точеных жен­ских ножек.

– Вот и умница, – довольно улыбнулся Князев, – а сейчас, моя дорогая, нам будет еще лучше…

Окончательно убедившись в силе снотворного препарата и соб­ственной безнаказанности, он смело под­хватил руками обе обтянутые замшей лодыжки и уверенно развел их в стороны…

* * *

– Антоша, я же просила тебя не приводить в дом этих грязных шлюх! – откуда-то издалека прорвался властный женский голос.

Эвелина поморщилась и сразу же попыталась отогнать это дур­ное и совершенно лишнее в ее чудесном сне наваждение. Беспардон­ное вторжение ка­кой-то грубой, старой женщины, ни коем образом не вписывалось в счастливое и приятное общение с Константином.

Пригрезившийся сон подарил на удивление осязаемые и правдо­по­добные ощущения: Эвелина чувствовала и его губы, и ласковые прикосновения к своему телу сильных и в то же время нежных рук.

Иногда, правда, поведение любимого человека удивляло новиз­ной и непохожестью, но с другой стороны, так ли хорошо они успели изу­чить друг друга за редкие ночи их близости!.. Потому-то и была она безмерно рада представлять, боготворить и любить Ярового в грезах лю­бым, каким бы тот ни явился.

Как же ей было с ним хорошо! В голове четко воссоздалась об­становка его уютной служебной квартирки. Она возлегала в единст­вен­ном кресле, а Костя ходил по комнатке где-то рядом, за спиной. По­том он долго целовал ее в губы, нежно гладил грудь… Пряча улыбку, Эвелина помогала ему снимать с себя одежду – он до сих пор был не слишком-то с ней решителен. Раздев, освободив от ненужной одежды окончательно, Яровой подхва­тил ее и бережно положил на что-то мягкое – должно быть на тот рас­кладной диван, служивший им брачным ложем.

И снова он гладил, ласкал, целовал ее изнывающее от желания тело. Эвелина прятала счастливую улыбку и дозволяла ему абсолютна все. Сердце зашлось от сла­достного пред­вкушения, когда мужские ладони обхватили ее щико­лотки. Она с го­товностью подчинилась, раскидав в стороны ножки и, кажется, застонала в ожидании самого главного действа…

И вдруг этот противный, отогнавший блаженное сновидение женский голос:

– Антоша, я же просила тебя не приводить в дом этих грязных шлюх!

– Во-первых, это не шлюха мама, а моя будущая жена, – недо­вольно и резко отвечал вовсе не Константин, а какой-то другой муж­чина. – Во-вто­рых, я, кажется, просил тебя прежде стучать…

«Антоша… Грязных шлюх… Мама… – эхом повторялось в мыс­лях Эвелины. – Господи!.. Да что же происходит?!»

Открыв глаза, она не сразу вспомнила, где находится. Сообразив же, ужаснулась – это была комната Князева, куда тот привел ее нака­нуне за фотографиями Кости. Она почему-то лежала на кровати – на самом ее краю, Антон же в расстегнутой рубашке стоял перед ее со­гнутыми в коленях и широко разве­денными ногами. А окончательно Эвелину сразило и потрясло осознание того, что кроме чулок и полу­сапожек на ней ничегошеньки нет…

Князев зло озирался вслед ушедшей матери, отпустил в ее адрес лихое словцо, занялся молнией на ширинке и не замечал изумления очнувшейся девушки, все еще не верующей в реальность происходя­щего…

Молния не поддавалась, и тогда, рванув и порвав ее в сердцах, он по­спешно скинул с себя брюки.

Петровская уже пришла в себя. Безграничное ошеломление во взгляде сменилось колючей ненави­стью; она медлила и ждала только одного – когда же он, на­конец, узрит слу­чившуюся с ее беспомощно­стью перемену. А тот, скосив глаза на дверь, придвинулся к Эвелине ближе, с привычной самоуверенностью коснулся пальцами ее бедра, повел ладонью дальше и… получил сильный удар высоким тонким каблуком в лицо.

Собиралась девушка спокойно и без спешки. Ни сколь не стесня­ясь своей наготы перед сидевшим на полу Антоном, точно его не су­ществовало в этом мире, она на­шла разбросанные по комнате вещи, тщательно оделась и привела себя в порядок перед зеркалом. А тот обеспокоено поглядывал на нее и пытался остановить кровь из на­сквозь пробитой левой щеки.

Оба напряженно молчали.

Закончив сборы, Эвелина дошла до двери, да вспомнив о чем-то, вернулась, забрала со стола стопку черно-белых фотографий и, оста­вив дверь настежь открытой, исчезла…

* * *

Князев хотел улечься спать сразу – настроение было пресквер­ное; голова болела, словно не Эвелина, а он сам наглотался изрядной дозы снотворного; рана на щеке неприятно саднила… Но внезапно раздалась трель мобиль­ника, ва­лявшегося на столе, средь ужасного беспорядка. На маленьком экране вы­светился один из номеров Се­ребря­кова…

Молодой человек помедлил, уставившись остекленевшим взо­ром на ряд цифр и, нажав какую-то клавишу, бодро отве­тил:

– Да, я слушаю… Добрый вечер, Сергей Николаевич.

После длинного пересказа генералом последних новостей, он ус­тало прикрыл глаза, с беззвучным самодовольством ухмыльнулся и про­говорил с ленивой, беспечной уверенно­стью:

– Ну, вот видите… Смысл донесения Ярового лишний раз под­тверждает правильность моих прогнозов.

А на вопрос руководителя операции о результатах сегодняшнего «глубокого анализа», не долго думая, солгал:

– Нет, Сергей Николаевич, я взвесил каждый шаг оппо­нентов. Просчетов нами нигде не допущено. Мы с вами на верном пути. Да-да… До завтра!..

Закончив разговор, Антон отключил телефон, закинул его в ящик стола, да вдруг наткнулся взглядом на длинную коробку. В коробке давненько дожидалась удобного случая бутылка отменного француз­ского коньяка…

Остаток испорченного вечера подающий надежды аналитик про­сидел за письменным столом в одиночестве. На полу посреди ком­наты валялась испорчен­ная кровью рубашка, а левую половину лица ее хозяина «украшал» огромный бугор из пластыря и ваты. Князев медленно смаковал мягкий аромат крепкого напитка, подолгу держа его за левой, продырявленной каблуком щекой. Потом на­шел заваляв­шуюся с давних времен пачку сигарет, щелкнул подарен­ной позав­чера зажигалкой… Когда-то в детстве он баловался курением с одно­классниками во дворе своей навороченной школы. Теперь дурная привычка быстро вспомнилась, хотя разок и пришлось основательно закашляться.

Мысли в голове после изрядной дозы алкоголя, разбавленного забытым никотином, смешались, сгрудились в одну беспорядочную кучу. В первой половине дня Антон пытался заставить себя испол­нить просьбу Серебрякова – поразмышлять о последних событиях в Чечне, проанализировать обстановку, отыскать нестыковки, противо­речия или оп­рометчивые ошибки. Однако стоило задуматься над этими важ­нейшими вопросами, как созревший в голове план, сулив­ший незабы­ваемую ночь с Эвелиной, с неуклонною быстротою вы­теснял все осталь­ное. При­знаться, он и не старался бороться с прият­ным наваждением, а, на­портив – с расслабленным удовольст­вием по­гружался в мечты и грезы, воображая как врожденная настой­чивость вскорости будет вознаграждена, и девушка, наконец, ока­жется в его объя­тиях…

В первом часу ночи Князев, покачиваясь, встал из-за стола, от­пустил еще одну крепкую реплику в адрес неугомонной мамочки и через минуту крепко спал в одиночестве на своей широ­кой кровати…

Глава девятая

Горная Чечня

В глухом чеченском ауле все оставалось по-прежнему. Жизнь немногочисленных сельчан в маленьких утлых домиш­ках, что юти­лись по обе стороны единственной кривой улочки, шла разме­ренно и неспешно; охранники, занимавшие четыре заброшен­ных хи­бары, все так же меняли друг друга в дальних дозорах и патру­лиро­вали тем­ными ночами окрестности умирающего села Кири-Аул. И даже тот, кого тщательно охраняли три десятка вооруженных чеченцев, ка­зался этим ветреным морозным январским днем, таким же угрюмым и мол­чаливым, как и в канун Нового Года.

Но так только казалось.

На самом деле Рустам Азимов с неимоверным трудом сдерживал рвавшиеся наружу радостные эмоции и ликование. Он заставлял себя оставаться невозмутимым, дабы не сглазить, не нарушить четкое раз­витие архисложной и масштабной операции, разработкой которой тщательно занимался на протяжении шести последних месяцев.

Полчаса назад в гости к Рустаму на своем любимом «уа­зике» с широ­ченными, как у «джипа» колесами, наведался бывший командир от­ряда специального назначения «Борз», а ныне начальник разведки Воору­женных сил Ичкерии бригадный генерал Хункар-Паша Ход­жаев. Все­гда общительный и жизнерадостный по натуре чеченец при­вез важ­ное известие: сегодня – пятого января, после полудня, сотруд­никами его службы зафиксировано начало перебро­ски российских войск из северных и центральных районов республики на восток – к границе Да­гестана.

Итак, первая часть грандиозного плана безукоризненно вопло­щена в жизнь в четко означенный срок. А завтра утром, завершив срочные дела в од­ном из грузинских лагерей подготовки чеченского военного резерва, Хункар-Паша появится здесь снова и заберет Ази­мова в Главный штаб. Руководство штаба и Чеченской Республики Ичкерии пригла­сило Рустама понаблюдать за ходом и развитием ос­новного Действа…

Молодой человек отвлекся от фигур на шахматной доске, стояв­шей поверх разложенной на столе карты, снял со слабого огня турку и аккуратно налил в чашечку порцию густого ароматного кофе. Сделав первый глоток обжигаю­щего напитка, задумался, поглаживая свобод­ной рукой мягкую холку лежащей рядом с креслом Кеды…

Когда-то в юности ему довелось побывать в красивейшем городе – Ленинграде. Это была его первая поездка на столь удаленное от дома расстояние, а до той поры приходилось посещать разве что Ба­туми – столицу родной Аджарии, да грузинский город Кутаиси, где проживало несколько родственников по линии отца. До путешествия в Северную столицу Азимов умудрился стать чемпионом Автоном­ной республики по шахматам среди юниоров, затем завоевать первое место и в пер­вен­стве Грузинской федерации, как раз и организован­ном в Кутаиси. А на гранитных берегах Невы предстояло помериться силами с мас­титыми сверстниками уже за звание чемпиона СССР.

Рустам сделал еще один глоток немного остывшего кофе и, отки­нув голову на высокую спинку кресла, с наслаждением предался вос­поминаниям о том далеком и счастливом вре­мени…

Да, вначале воистину все складывалось счастливо: и первые ус­пешные шаги в единственной шахматной школе мизерного городка Кеда, что притулился к склону высокой горы в каком-то десятке ки­лометров от турецкой границы; и победа в чемпионате Аджарии; и триумф в Ку­таиси. А затем была долгая дорога на поезде в Ленин­град, где под стук ва­гонных колес юный чемпион Грузии разбирал и заучивал пар­тии ве­ликих шахматных мэтров.

В Ленинграде он поначалу стушевался, смутился широте про­спектов, толпам народа, шикарному гостиничному номеру и давя­щему простору огромного спортивного дворца, где устроители с не­виданным размахом организовали союзный чемпионат. Однако, ока­завшись за столом с привычно расставленными на доске белыми и черными фи­гурками, сразу пришел в себя, быстро восстановил ду­шевное равно­весие и с ходу взялся за дело… Первого соперника он одолел со сче­том по партиям 5:0 – как выражаются в боксе: «в виду явного пре­имущества». Второй оппонент сумел одержать лишь одну победу, но так же по­кинул «арену» с поникшей головой – тягаться с одаренным Рустамом ему было рановато. Третьего Азимов запомнил плохо. Ка­жется, тот свел пару партий к ничьим, а после трех пораже­ний кряду, попросту снялся с соревнований. И вот, настал черед фи­нала…

Залпом допив остатки кофе, аджарец глубоко и шумно вздохнул – о завершающей фазе чемпионата СССР вспоминать он чертов­ски не любил. На той злополучной серии из девяти партий, собст­венно и кончались все хорошие, счастливые воспоминания – слишком уж много нервов и сил было истрачено. На­столько много, что придти в себя от горечи несправедливого пораже­ния и от обиды за нечестную игру русского худощавого паренька, он, пожа­луй, так и не сумел.

Поднявшись с кресла, Рустам подошел к окну и приподнял плот­ную штору. Ясный, солнеч­ный день, радовавший с утра безветрием и не по-зимнему теплой погодой, вдруг стал хмуриться и терять жизне­радостные краски. К вечеру поднялся ураганный ветер, в оконное стекло то и дело били его порывы, оставляя следы в виде прилипших снежинок. По улице прошла смена чеченской охраны с парой огром­ных лохматых собак, с веселым рыком кидавшихся друг на друга и норовивших вы­рвать по­водки из сильных мужских рук. Ус­лышав за­диристое ворча­ние соро­дичей, Кеда пробудилась от чуткого сна, под­няла голову и вопроси­тельно посмотрела на хозяина умным, будто осознанным человечьим взором. Хозяин в это время щелкнул тумбле­ром радиостанции и, при­ложив к уху наушник, поднес к губам мик­рофон…

– Ибрахим вызывает Харона. Ибрахим вызывает Харона, – по­вторил он несколько раз, покуда в гарнитуре не раздался слабый треск.

– Харон отвечает Ибрахиму!.. – прорвался сквозь фоновый шум голос его заместителя.

– Харон, отбой сегодня в полночь, – коротко распорядился Рус­там.

Однако ответа не последовало…

– Харон, как понял меня?

– Неужели дождались?.. – вдруг нерешительно прошептал дале­кий абонент, враз потерявший от радости голос.

– Да-да, Харон, ты все правильно понял, – улыбнулся неподдель­ной искренности его реакции аналитик. – Отбой в полночь. И больше ни слова, мой друг! Спокойной ночи. До связи.

Через минуту микрофон с гарнитурой висели на прежнем месте, а обитатель маленькой комнаты снова восседал в кресле, запустив пальцы в длинную собачью шерсть. На шахматной доске был воссоз­дан замысловатый эндшпиль, но на какое-то время Азимов о нем по­забыл…

Сейчас он мысленно воображал, как этой ночью два отремонти­рованных БТР-80 с одним вездеходом «Урал», наконец прекратят бесконечную езду по огромному кругу: берегом Шароаргуна – на се­веро-восток, потом по неприметному объ­езду обратно – на юго-за­пад до грузинской стороны. В полночь бес­следно исчезнет и бригада, в поте лица трудившаяся сразу за невиди­мой границей, меняя на тех­нике камуфляжную расцветку, всякий раз малюя краской через тра­фареты новые номера и добавляя броские изыски вроде зеленого флага с волком или арабскую вязь с короткими исламскими лозун­гами. Точно так же снимутся и уйдут с насиженного места бойцы «перевалоч­ного» лагеря, организованного на берегу реки для по­грузки в бэтээры ящиков из-под боеприпасов, наполненных самыми обычными камнями.

А еще ему представилось подразделение несчастных новобран­цев, посланное им на верную смерть к пещерам возле дагестанского селения Миарсо. О никчемном сброде молодых преступников, соб­ранных самонадеянным юнцом Усмандиевым из Арчо, он сожалеть не стал, как ни на миг не усомнился и в правильности своего решения сдать русской службе безопасности перекупщика наркотиков Сайхана Сусаева из Агвали. Нар­котиков Азимов не любил, а людей их распро­странявших попросту презирал и ненавидел.

Харон боле не будет выходить на связь с вымышленными ами­рами и передавать им открытым текстом его приказы о выборе целей в Дагестане. В нынешнюю же полночь начнут возвращаться на ис­тинные бое­вые рубежи и те отборные части Вооруженных сил Ичке­рии, что были задействованы Рустамом для создания видимости гото­вящегося удара на востоке. А потом…

В неистовом возбуждении молодой аджарец вскочил с удобного кресла, пару минут бесцельно метался по комнате, пока не остано­вился у шахматной доски, закрывающей часть раз­ложенной на столе карты.

– Потом состоится долгожданный матч-реванш, – прошептал он, вглядываясь не в многочисленные маркеры и разноцветные обозначе­ния на большом листе плотной бумаги, а в несколько черных фигур, вплотную окруживших белого короля на поле шахматной битвы.

Да, так уж повелось, что с ленинградского шахматного финала, где самолюбие и достоинство этого человека было растоптано и раз­давлено, он только и грезил о возможности взять реванш у са­моуве­ренного, недоброго гордеца по фамилии Князев. Что бы Азимов ни делал, чем бы ни занимался, всегда и всюду он представлял перед со­бою его тощую и немного сгорбленную фигуру, тяжело и нервно раз­думывающую над следующим ходом. Рустам не ведал о дальней­шей судьбе своего обидчика, о месте его нынешнего пребывания, но, по­дойдя к самому пику, к самому ответственному рубежу судьбы собст­венной, все явственнее представлял себя и его за общей шах­матной доской.

Ровно расставленные в его воображении на исходных позициях фигуры, были готовы сойтись в сражении не на жизнь, а на смерть. И ничто на сей раз не поможет хитрецу Кня­зеву: ни талантливый тре­нер, умело подающий какие-то загадочные знаки с фланга зритель­ской зоны, ни надуманные судейские замеча­ния в адрес абсолютно корректного и дисциплинированного Азимова, ни внезапная замена якобы неисправных часов, когда партия неумолимо катилась к ги­бельному цейтноту пи­терского шахматиста…

Чеченский аналитик усмехнулся, сверкнув ровным рядом бело­снежных зубов – порой его желание взять реванш походило на сума­сшествие. Частенько замечая за собой эту слабость, он ничего поде­лать не мог, да и не старался унять маниакального рвения. Рука его на мгновение зависла над ко­нем – единственной фигурой, оставшейся от рати белого короля и, вдруг резко переставила его на другое поле.

– Вам шах, господин Князев, – одержимо прошептал он.

И тут же сделал единственно возможный ответный ход королем черным – недавним фаворитом, имевшим ощутимое преимущество на протяжении всей партии и сумевшим почти наголову разбить сопер­ника, загнать его в угол.

– А теперь мат, – сурово произнес Рустам, гулко стукнув бе­лым конем по белой же клетке.

Чуть помедлив, черный король качнулся, упал и покатился вдоль края ви­дав­шего виды шахматного поля, пока не соскользнул на карту, а сле­дом и на грязный, сколоченный из грубых досок пол…

Часть четвертая

Цугцванг

Январь–апрель 2005 г.

Глава первая

Горная Чечня

До полудня пятого января разведчики зафиксировали появление еще двух бэтээров и одного «Урала», проследовавших через перева­лочный лагерь на восток с полуторачасовым интервалом. Бортовые номера транспортеров были совсем иными: «17» и «22». Константин опять насторо­женно прислушивался к работе дизельных двигателей и молча о чем-то раздумывал…

Центр безмолвствовал – на короткую реплику с во­просом о даль­нейших планах, посланную Бергом по приказу Ярового, ответа не по­следовало.

– Ну, как полагаешь, успеют наши предпринять какие-то контр­меры в Дагестане? – подсел к нему Павел.

– Успеют… – рассеянно качнул головой майор.

– Стало быть, не зря мы тут вторую неделю мерзнем, и рожи всем ветрам подставляем, а?

Офицер не отвечал. Тогда Ниязов сменил тему:

– А про нас, Костя, они не забудут?

– Не должны…

– Чего ж спутниковая связь-то молчит? – не унимался снайпер. – Дело мы свое справно исполнили, могли бы побеспокоиться – за­брать вертушкой с этого конца географии. Через час бы уж в жаркой баньке Ханкалинской базы парились. А потом наваристыми горя­чими щами под водочку в офицерской столовке баловались. Завтра, глядишь и в Питер бы махнули с оказией…

Внутри у Константина было неуютно и беспокойно. До того бес­покойно, что даже упоминание Павлом элементарных благ ци­вилиза­ции не привнесло облегчения, не согрело душу. Что-то не да­вало ему покоя и крохотной занозой в подсознании саднило, терзало, изво­дило…

«На восток ушли люди Абдул-хана, человек семьдесят, – прику­ривая сигарету и не обращая внимания на треп старшины, рассуждал офицер «Шторма». – Абдул-хан – амир средней руки. Большим та­лантом в стратегии не блистал, но и балластом в армии Ичкерии не был; да и воины его – парни не из самых слабых. Там же, где-то у Да­гестана, судя по признанию трех погибших под завалом курьеров, обосновался и Абдул-Малик, а он, несомненно – знаковая фигура и весьма толковый командир бригады численностью штыков этак под четыреста. Вот уже два серьезных факта, говорящих в пользу готовя­щейся в тех краях заварушки. К тому же и какие-то без­вестные Ахмет с Черным Арабом выбрали целями своим бандам дагестанские селе­ния близ чеченской границы…»

– Все, сегодня уже не пришлют, – снова встрял в тягучие мысли Константина об­реченный и страдальческий голос Ниязова.

– Что?.. – очнувшись, переспросил командир.

– Не прилетит сегодня за нами вертушка – вишь, как погодка за­кручивает! Мать ее!.. А я уж размечтался… От же загнал нас черт! куда ворон костей не таскал!..

Костя посмотрел вверх, поежился от холода и поднял воротник куртки. Январь на Кавказе, как нарочно, выдался морозный, с буй­ными ветрами. Наслаждением бы стало пожалиться товарищу, ко­вырнуть слух разудалым словечком, шибануть хлесткой фразой. Но он все так же молча взирал на белое январское солнце, уже подумы­вающее ползти к гори­зонту… В те­чение первой половины дня погода действительно резко менялась, и к че­тырна­дцати часам свежие по­рывы ледяного воздуха стали укутывать горные вер­шины в серую, тяжелую облач­ность. Обширный циклон, накрывая взбалмош­ным краем юг Чечни, хмурил небо и бере­дил белесые склоны, подхваты­вая с них и развеивая по округе снежную, беспорядоч­ную кру­го­верть.

От дум, от холода, от бессонных ночей на душе майора стало еще беспокойнее, муторнее...

– Займись-ка, Паша лучше обедом, – подавив тяжелый вздох, по­советовал он старшине, – а то, неровен час, придется куда-нибудь прогуляться за тридевять земель.

– Куда это?! – обалдел снайпер.

– Пока не знаю, – невнятно отвечал тот.

И выбросив в снег окурок, Яровой опять погрузился в не­веселые думы…

«Но есть в наличие и ряд других фактов, пусть не столь явных, однако косвенно опровергающих первые. Все чеченские милицейские посты, встреченные нами на дорогах, бесспорно, были пре­дупреж­дены о передислокации банд к Дагестану. Это стало очевидно, когда мы догоняли конопляный караван – дэпээсники, словно сгово­рив­шись, проверяли транспорт, идущий в западном направлении и отво­рачива­лись, когда мимо проезжали на восток вооруженные мод­жа­хеды. Вот тут-то и кроится загвоздка!.. Разве стало бы коман­дование Воо­руженных сил Ичкерии посвящать в свои секретные планы целую прорву продажных ментов?.. Нет, полагаю, разумный и осторожный стратег так ни­когда бы не поступил!»

Чиркейнов и Берг под руководством Ниязова копошились у кучки ранцев. Трое мужчин пытались возвести из спальных мешков и прочего скарба какое-то строение с наветренной стороны, дабы ледя­ные по­рывы, достигшие ураганной силы, не задували кро­хотный ого­нек, колыхавшийся над сухим спиртом. Кажется, задачка была не из легких: инженер громко пыхтел, улем подвывал своим тенорком, взывая к помощи Аллаха, а снайпер отчаянно ругался…

«Какие нам еще удалось заполучить опровержения версии «даге­станского удара»? Да, верно… Мы со старшиной своими глазами ви­дели пере­ход через перевал необстрелянных волонтеров, вооружен­ных коря­выми ружьями, с коими не то что воевать против наших регу­лярных частей, а и ворон-то пугать зазорно. С курьерами тоже далеко не все понятно – посланы были Абдул-ханом к Абдул-Ма­лику, от­ряды ко­торых расположились по соседству, у самых границ Даге­стана; а горе-нарочные поперлись стокилометровым крюком едва не через Ингушетию. И шли опять же с устным донесением, будто вся радио­связь у амиров враз испортилась, отказала…»

Сноровистый Пашка нашел выход из положения: скинул с себя утепленную куртку, накрыл ею сверху бесформенное сооружение из ранцев, спальников и двух автоматов. Сам же подлез где-то сбоку и запалил-таки проклятые спиртовые таблетки. Вылезти из «конуры» наотрез отказался, покуда не закипела вода для чая. Потом уж, обжи­гая руки о литровую алюминиевую посудину, появился повеселев­ший, взбод­рившийся.

– Живем! Готовь мужики емкости с заваркой! – радостно вскри­чал он. Разливая кипяток в подставленные кружки, приговари­вал: – Уж так и быть, с горячим обедом могу тут задержаться до зав­тра. Но не дольше!

Скоро все четверо пили свежий чаек, закусывали мясными кон­сервами и твердыми, как камень галетами. На десерт был шоколад…

«А боле всего сбивает с толку последнее наблюдение, – медленно прихлебывая горячий напиток, мучительно копался в своих сомне­ниях Константин. – Я не дока по части техники или движ­ков, но звук!.. Из шести, замеченных нами бэтээров, все нечетные, а именно: первый, третий и пятый – работали на неполных оборотах; ехали со­лидно, с запасом мощности; моторы звучали одинаково глухо, моно­тонно, без глубин и оттенков. А четные: второй, четвер­тый и шестой – гудели надрывно. И работа их дизелей также в равной степени была похожа, но сходство слышалось в другом: громкий гул разбавлялся звонкой высотой, цилиндры пели разноголосо и, кажется, один из глушителей грешил пробоиной. А вот «Уралы»… Нет, все три грузо­вика молотили однообразно, словно час назад прошли регу­лировку на одном и том же компьютере. Смешно и неправдоподобно! Этих уста­ревших монстров и на заводском-то конвейере так дотошно не тести­руют. Но разве это не красноречивый намек на то, что по бе­регу кур­сировал всего один автомобиль? Похоже на то!.. Автомобиль – один, а бэтээров – два».

Майор обвел подчиненных долгим, изучающим взглядом. Побои на лице Артема Андреевича понемногу подживали, но вид у инже­нера был уставшим, измученным. Ризван Халифович выглядел не лучше. Дабы согреться, он накинул поверх куртки суконный халат табачного цвета, чалму натянул по самые брови, но и это не помогало – согнутую пополам фигуру трясло в ознобе; кожа рук, сжимавших кружку, из смуглой превратилась в сизую. Пашка Ниязов держался молодцом, да Костя догадывался, скольких усилий стоило южанину, родившемуся где-то средь жарких пустынь Средней Азии, терпеть дикий холод и не выказывать по сему поводу слабость.

«А загадочная слежка за группой, увенчавшаяся необъяснимым исчезновением тех, кто следил!! – вдруг осенило майора свое­вре­менно подоспевшее воспоминание новогодней ночи в кедровнике. – И не потому ли мы тогда остались живы, что по чьему-то ге­ниаль­ному плану должны были сначала перехватить курьеров, а по­том про­следить и доложить наверх о «нескончаемом потоке» техники, иду­щей из Грузии к Дагестану? Господи, неужели нас провели, словно мальчи­шек?!»

Он прикрыл глаза, отключил слух, на минуту забыл о донимав­шем холодном ветре. Отгородившись от окружавшего мира, от мед­ленно текущего времени, он сосре­доточился и снова перебрал в го­лове все аргументы, настырно свиде­тельствующие в пользу только что всплывшей, жуткой гипотезы. «Да, похоже, не в Дагестане про­изойдет то, чего так опасался Серебряков, – подвел черту Константин, когда логи­ческие цепочки прочно сплелись в еди­ный узелок противо­речия. – Не может же разом нагрянуть столько чудес­ных до чрезвы­чайности об­стоятельств и совпадений! Видно не обошлось тут без уловок чечен­ских гениев от стратегии».

Кружка его опустела, баночку из-под консервов он аккуратно за­копал под снег. Пора было объявлять о своих непростых, горьких вы­водах, но что-то терзало, мучило…

Яровой еще раз внимательно вгляделся в лица товарищей. За пролетев­шие одним мгновением восемь дней, он привык к этим лю­дям, срод­нился с ними. И с молчаливым трудягой Бергом, и с немощ­ным, без­обидным Чиркейновым… О Пашке и вовсе не стоило упоми­нать – с полуслова они понимали друг друга уж не­сколько лет. По­тому-то в тяжело вызревавшем решении майор оставлял маленькую ла­зейку, эдакую для них альтернативу.

И в эту же минуту, словно одобряя наличие этой альтерна­тивы, призывно заверещал аппарат спутниковой связи, неся долго­жданную весточку из Центра. Пашка довольно потирал руки, когда Берг рас­шифровал сообщение и протянул блокнот командиру…

Костя быстро пробежал короткий текст:

«Благодарю за хорошую работу. Сообщите время и координаты ближайшей к вам площадки. Серебряков».

– Вот что, граждане, – повернувшись корпусом к коллегам, ска­зал он довольно громко, чтоб завывавшая метель не уносила слов в бесконечность белой мглы. – Не уверен в точности своих подозрений, но сдается: и нас, и Центр чечены водили за нос.

Все трое разом застыли, в немом удивлении глядя на командира. И пришлось ему, дабы не быть голословным, наспех и вслух повто­рить свои недавние мысли, наполненные тревогой и неудовлетворен­ностью.

– Что ж делать?.. – потерянно молвил старшина, когда офицер окончил рассказ. – Может быть, быстренько связаться с Центром и сообщить о подвохе?

По ходу Костиного монолога он припоминал каждую описывае­мую мелочь и, сердясь на собственную невнимательность, востор­гался чужой прозорливостью.

– О чем сообщать-то? – уныло спросил Яровой. – Ни одного четко установленного факта. Одни предположения, осно­ванные на крохотных деталях, интуиции и… музыкальном слухе. Нас, между прочим, для того сюда и отправляли, чтобы развеять со­мнения, а мы… только добавили мути.

– Да, но нами, Константин Евгеньевич, упоминалось в донесе­ниях Центру и о жалком вооружении той банды новичков, и о стран­ностях, связанных с тремя курьерами, и о слежке за нами в ту ночь, – робко напомнил радиоинже­нер, про­фессиональная память которого до сих пор хранила тексты сообще­ний.

– Было дело, – стряхивая с бороды снег, покривился спецназовец. – Но загвоздка, Ар­тем Андреевич, состоит в том, что нас с вами никто не собирается ставить в известность о намерениях Центра и дейст­виях штаба Объе­диненной группы войск на Северном Кавказе. Бо­юсь, мы узнаем о ре­зультатах наших и их ошибок слишком поздно.

И снова три пары глаз выжидающе смотрели на командира раз­ведгруппы – люди исподволь понимали: решение в его голове созрело еще до прихода депеши. И Яровой не стал испытывать их терпение. Запустив сначала руку в карман, где лежали сигареты с зажигалкой, он момен­тально переду­мал, оценив силу ураганного ветра.

Посему сразу – без перекура, перешел к делу:

– Итак, у нас имеются два варианта дальнейших действий. Пер­вый: по­дыскиваем подходящую площадку, передаем ее координаты и расста­емся. Я топаю по своему плану, а вы дожидаетесь хорошей по­годы и возвращаетесь в родные пенаты на вертолете.

– Первый мне мал-чуток не нравится, – осторожно выглянул из-под ворот­ника халата продрогший до костей табарасан. Маленькая его фигурка поднялась, мелко попрыгала на месте, стряхивая с себя слои снега и, перебравшись поближе к офи­церу, уселась рядом с ним. Потом уж из тряпья снова послышался старческий голос: – Я, Костя-майор, за второй.

– Второй?.. Так я еще не сказал о нем ни слова.

– А чего там говорить, Константин Евгеньевич? – проделал те же манипуляции с прыжками и перемещением Берг. – Раз уж вместе на­чали, врозь заканчивать никак не полагается.

Оставалось услышать мнение снайпера, страстно соскучившегося по парной, водке и наваристым щам.

– А чёй-то вы все на меня уставились, как бараны на пастуха?! – возмутился он, од­нако ближе к майору пересаживаться не стал. – Да-да-да, я иду с вами! Просто место у меня тут нагретое и вставать не хочется… Я что же, по­лечу в Ханкалу один – как больной диареей?! Нет уж, увольте! Поду­маешь, схожу в баньку на денек-другой позже.

– Тогда, друзья мои, готовьтесь в путь, – бодро из­вестил развед­чиков Яровой, ощущая прилив новых сил, быстро вы­теснявших бы­лое беспокойство.

Все ж таки, встав и очищая «винторез» от снега, старшина полю­бопытствовал:

– А куда идем-то, Евгеньевич?

– Не знаю. Выяснять будем по ходу…

* * *

Они шли без привалов, а с короткими передышками до наступле­ния глубокой ночи. Шли строго в западном направлении, не взирая на отвратительную погоду, усталость и сомнения в правильности вы­бранного курса. Центр снова безмолвствовал – верно, времени на об­щения с группой и выяснение причин задержки с эвакуацией у масти­тых контрразведчиков сейчас не было. И трое членов группы, полага­ясь на чутье четвертого, безропотно шествовали за ним.

Дабы не расходовать понапрасну силы, майор решил ис­ключить из марш-броска затяжные подъемы с опасными спусками. Потому на­толкнувшись на русло какой-то мелкой речушки, наимено­вание кото­рой не нашло отражения даже на его подробнейшей карте, он и дальше придерживался относительно ровного берега. Затем развед­чики искали брод через стремительную Тюалой, форсировали Ар­гун… Лишь к полуночи, когда в кромешной тьме стало совсем уж за­труд­нительно выбирать дорогу и ориентироваться, Константин объя­вил долгожданную ночевку. Перед тем как забраться в спальник, ин­женер пытался прослушивать эфир, но молчали все: и русские, и че­ченцы.

Потом обессилившие Берг и Чиркейнов крепко спали, а коман­дир со снайпером поочередно несли дозорную вахту. Под утро, при­мерно за полчаса до подъема, офицер «Шторма» тихо щелкнул не­большим фонарем и склонился над картой…

В предыдущий день за девять часов практически непрерывного марафона им удалось преодолеть более сорока километров. Группа покинула Итум-Калинский район, а вместе с ним и Чечню. Оказав­шись в Назрановском районе южной Ингушетии, для ночлега избрала местечко, почти у самого русла Ассы. Здешняя местность была пус­тынной, необитаемой. Населенные пункты начинались лишь за Ассой – ближе к Северной Осетии. Туда – к этим крупным селам и вел своих товарищей Яровой. С какой целью и зачем вел, не знал пока и сам. Просто разум его подспудно повелевал делать обратное тому, к чему на протяжении последней недели с тонкой ненавязчивостью подтал­кивал неизвестный чеченский стратег, в итоге заставивший руково­дство российских Вооруженных сил осуществить переброску войск на восток.

Костя сложил и убрал карту, выключил фонарь. Прикурив сига­рету, задумчиво провел ладонью по зачехленному дечиг-пондару. «В конце-концов, в арсенале имеется еще не использованная доселе «ре­приза» под названием «Немой музыкант», – усмехнулся он, вспомнив о задумке генерала Серебрякова. – Пожалуй, придется переодеться в то тряпье, что подыскали для меня в Ханкале по приказу Сергея Ни­колаевича, взять в «поводыри» знающего чужой язык улема, да поя­виться в каком-нибудь из этих сел на юго-западе Ингушетии. Наде­жды запо­лучить хоть толику драгоценной информации, признаться, маловато, да что еще остается?..»

Он глянул на подсвеченный фосфором циферблат часов; наслаж­даясь тихой безветренной погодой, под утро сменившей разыграв­шуюся накануне бурю, докурил сигарету, затем встал и принялся бу­дить товарищей…

Глава вторая

Дагестан

Северная Грузия – верховья реки Асса

Все части и подразделения силовых ведомств Дагестана были срочно приведены в повышенную боевую готовность. В города и райцентры введены войска; улицы крупных насе­ленных пунктов пат­рулировали наряды местного МВД, усиленные солдатами и офице­рами Министерства обороны. Задолго до восхода солнца шестого ян­варя с западной стороны стали подтяги­ваться дополнительные роты и батальоны различных родов войск. Был среди них и прекрасно осна­щенный ба­тальон «Восток», подчинявшийся не­посредственно Рам­зану Кады­рову…

Маленький дагестанский аул Арчо, находившийся в двух десят­ках ки­лометров от чеченской границы, еще спал ранним сизым утром, когда по его немногочисленным узким переулкам бесшумными те­нями про­сочились к нескольким домам вооруженные люди в масках. Группы по семь-восемь человек окружили нужные строения и, словно по ко­манде невидимого дирижера, одновременно начали штурм…

Примерно половину боевиков из банды старшего сына Усман­диевых удалось взять живыми без единого выстрела. С остальными по-хорошему не вышло.

Сначала послышалась стрельба на южной околице, ей вторили автоматные очереди на востоке селения, а уж потом беспорядочная пальба доносилась и с северо-западных проулков, и из самого центра. Под остервенелый лай собак парочка молодых чеченцев прошмыг­нула к реке, но и там нарвалась на загодя и грамотно устроенную за­саду. Громкие причитания жен­щин сопровождали происходящее у добротного каменного особняка, принадлежащего чеченской семье Катраевых. Бойцы группы захвата вели по двору троих мужчин, как вдруг на крыльце появился с ружьем старейшина рода – приверженец ваххабистской ветви Ислама. Появился, да тут же, заполучив очередь в грудь, скатился по ступеням в снег.

Лихая операция не заняла и тридцати минут.

Когда бойцы спец­наза сделали свое дело, и к пересечению двух центральных улиц снесли десять окровавленных трупов, взбудора­женное селение на­воднили сотрудники милиции, хмурые мужчины из прокуратуры, разномастная следственная бригада. Оставшиеся в жи­вых молодчики еще долго лежали лицами вниз под нацеленными на них автоматами, а спецназовцы, усевшись в подкативший автобус, уже спешили к месту следующей силовой акции – селу Анди.

Такому же подразделению спецназа, усиленному ротой внутрен­них войск, было приказано наведаться в село Эчеда. Наведаться, про­чесать окре­стности и занять круговую оборону…

Так же в строго определенный час прошли повальные задержа­ния в Махачкале, Каспийске, Хасавюрте, Южно-Сухокумске, на за­паде Ставропольского края и на юге Калмыкии. Там отлавливали и арестовывали тех, кто занимался перепродажей наркоты и, возможно, был как-то связан с чеченскими боевиками. Связь эту еще надо было нащупать, выявить, доказать, но руководившие масштабной опера­цией гене­ралы, заразившись необъяснимой тревогой от молчаливых и взбудо­раженных фээсбэшников, видели терро­риста или кровожад­ного бан­дита даже в каждом нарушителе правил дорожного движе­ния.

Тем временем самая жестокая драма развязалась в тихом мес­течке у пещер под Ми­арсо…

Этот поселок сельского типа, аккуратно разместившийся на краю пролеска, занимавшего пространство между пещерами и большим кладбищем, был еще ближе к Чечне, нежели аул Арчо. Потому двум парам вертолетов, взлетевшим с аэродрома Ханкалы, понадобилось около пятнадцати минут, чтобы достичь искомой цели. Пока мото­стрелковая и десантная роты, скрытно охватывали банду полуколь­цом с востока, четыре «крокодила» вынырнули с запада и, плавно обогнув гору, высотой под две тысячи метров, послали около сотни неуправляемых ракет в самую гущу волонтерских пала­ток. Затем на­стал черед пехотинцев, и кровавая бойня длилась более сорока ми­нут…

Трупы вывозили на грузовиках спокойно, деловито – без истерик и протестов местных жителей, без неистового лая собак и обидных детских выкриков. Из Миарсо никто не пришел проститься с брать­ями мусульманами, отправившимися на Суд к Аллаху. Родственники убитых жили далеко от этой живописной долинки, казалось бы, соз­данной Всевышним вовсе не для войны и смерти, а ради умиро­тво­ренного наслаждения вечностью земной жизни.

В живых осталось человек семь-восемь, взявших в руки ору­жие недавно, дабы по недомыслию своему оказаться в роли обреченной наживки…

Молодой мальчишка ползал по траве, прижимая развороченное плечо к земле. Оторванная рука его валялась рядом, – он изредка упи­рался в нее бледным, бескровным лицом, пялил на мертвую конеч­ность осата­невшие от боли и страха глаза и продолжал выделывать жуткие куль­биты отчаяния.

– Сделайте ему укол пармидола, промойте рану и перевяжите, – коротко распорядился какой-то офицер-десантник, обходя с пистоле­том в руке дымившееся ристалище.

Два солдата послушно склонились над пареньком…

В небольшой воронке громко стонал мужчина средних лет. Ос­колками от разрыва гранаты или авиационной ракеты ему основа­тельно повредило полость живота. Крича, он старался не двигаться и только руками легонько сгребал и удерживал непослушно расползав­шиеся по обеим сторонам тела красно-белое месиво. Свои шевелив­шиеся внутренности чеченец осторожно подправлял дрожащими, рас­топыренными, черным пальцами и пытался уместить их в распоротом чреве; а внутренности вместе с землею, снегом и сухой прошлогодней травой снова и снова норовили вывалиться наружу…

– Застрели, руса!.. – гортанно прохрипел он вставшему над ним десантнику. – Милостивым и Милосердным Аллахом прошу: за­стрели!..

Офицер обернулся к сопровождавшему фельдшеру:

– Выживет?

– Да хрен его знает… – проворчал сержант, снимая колпачок с ампулы-шприца. – Как-нибудь довезем до госпиталя, а там уж врачи скажут свое веское слово…

У останков сгоревшей палатки, привалившись к перевернутому ящику из-под американских суточных пайков, полулежал старик в луже собственной крови. Руки его сжимали древнюю горизонтальную курковку с иско­реженными стволами. Оба курка были взведены, да выстрелить ружье уж никогда бы не смогло. То ли пуля, то ли другой смертоносный ку­сок металла снес пожилому вояке почти половину черепа. Овальная кость аккуратно отлетела, оставив лишь острый бе­лый осколок во­ткнутым в испещренное глубокими бороздами голов­ное нутро. Ста­рик часто и глубоко дышал, уперев куда-то в землю не­видящий, зату­маненный взор. По щеке, подбородку, шее стекали на простоватую, изрядно поношенную одежду струйки крови, давно пропитав и халат, и ватные штаны, и даже стоптанную суконную обувку.

– Эх-х, дедуля-дедуля!.. – тяжко вздохнул командир десантников. – Ну, тебя-то сюда за каким чертом понесло?! Сидел бы себе дома, пил теп­лое козье молоко, да нянчил внуков!..

– Этот не жилец, – вполголоса констатировал фельдшер. – И пол­часа не протянет. Сто процентов.

Словно услышав страшный приговор, старик резко дернулся в агонии, издал страшный, нечленораздельный звук; одна рука обесси­лено упала в розоватый снег, а изуродованная голова завалилась на бок.

Офицер вдруг явственно представил, как от следующей судороги мозг его вывалиться наружу и… боле не секунды не раздумывая, поднял пистолет и выстрелил старику в сердце…

– Что вы себе удумали, капитан? – спустя минуту строго отчитал его представи­тель ФСБ. – Кто это вам позволял добивать раненных?

– Он держал в руках охотничье ружье. Собирался разрядить его в нас. Я опередил.

– Это правда? – подозрительно прищурив пронзительные глаза, поинтересовался дотошный контрразведчик у медика.

– Так точно, товарищ полковник. Если б не реакция товарища ка­питана, кого-нибудь из нас он наверняка бы завалил, – не краснея, сказал неправду тот.

Фээсбэшник махнул рукой и, заслышав призывное верещание аппаратуры спутниковой связи, вразвалочку побежал к своей машине, моментально позабыв о незначительном инциденте. Схватив неболь­шой аппарат с выдвинутой антенной, очень похожий на обыкновен­ный сотовый телефон, он стал быстро о чем-то говорить, сопровождая рассказ яростной жестикуляцией…

То верно оперативный дежурный Департамента ФСБ по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом собирал информа­цию от сотрудников о ходе крупной операции, развернувшейся на две сотни километров вдоль чечено-дагестанской границы.

* * *

В тот же час, в ста километрах к западу от пещер под Миарсо, развивались своим чередом совсем другие события…

Три грузовика, везущие в кузовах около полусотни вооруженных боевиков, степенно и натужно пробирались проселочной дорогой к верховьям реки Асса. На одном из крутых поворотов головной авто­мобиль нагнал пожилого пешехода, небыстро подымавшегося в гору с охотничьим ружьем на плече. Рядом послушно семенили мохна­тыми ла­пами две собаки. Машина плавно остановилась, из кабины на дорогу спрыгнул молодой предводитель банды.

Повстречавшийся человек, кажется, был осетином; горы, вплот­ную обступавшие грунтовку, так же как и сама грунтовка принадле­жали Грузии. Амир не знал местного языка, а единственный грузин – боец его отряда, неделей раньше получил смертельную рану в пере­стрелке. Около пяти минут главарь пытался изъясниться жестами и десятком общих с грузинским языком слов – не получилось. Он так и не понял: надолго ли тот уходит в горы; скоро ли вернется домой, в селение, и есть ли в его селении телефонная связь. Потому, имя чет­кое и недвусмысленное распоряжение Главного штаба «прибыть к на­значенному месту сбора тайно, не оставляя свидетелей», он вытащил из новенькой кожаной кобуры пистолет и, не раздумывая, сделал че­тыре выстрела. Два в голову пожилого охотника и по одному в собак. Мельком глянув на часы, чеченец кивнул двум помощникам, а через пять минут запрыгнул обратно в кабину, и скоро грузовики скрылись за крутым поворотом…

А в четырех километрах от прикопанного снегом убитого осе­тина на такой же грун­товке, но ведшей к другому аулу, разыгралась еще более печальная драма.

Две легкие гусеничные БМД ползли на северо-запад. Недавно восстановленные в глухом местечке машины, ведомые обученными экипажами, спешили к верховьям реки Асса. Предстояло пересечь проселочную дорогу, ровно отделявшую реденький лес от глубокого оврага; миновать этот овраг, потом раскинувшуюся за ним широкую до­линку и пологий взгорок. А за взгорком уже петляла узкая в своем истоке Асса.

Первая боевая машина наклонила нос, торчащее из маленькой круглой башни короткое орудие нацелилось на дно оврага, и корма БМД исчезла с плоскости проселочной дороги. Взревев двигателем и выпустив назад черный дым, вторая машина собралась было последо­вать за ней, да внезапно на грунтовке, уважительно пропуская гроз­ную технику с бле­стевшими новенькой краской бортами, останови­лись старенькие красные «Жи­гули» шестой модели. В салоне находи­лась целая семья: впереди седели муж с женой, сзади их дети.

Чеченец в танковом шлеме повернул к «шестерке» голову, вид­невшуюся в открытом переднем люке и, не трогая бронемашину с места, что-то крикнул расположившимся под защитой брони товари­щам. Через мгновение открылся соседний люк, из темного нутра по­казалась фигура боевика с автоматом в руках. Не долго думая, он по­лоснул длинной очередью по са­лону «Жигулей». Водила удовлетво­ренно кивнул и, развернув БМД, начал сталкивать в овраг автомобиль с разбитыми стеклами. Скоро тот беспорядочно кувыркался вниз, те­ряя по ходу своих кульбитов, дверки, капоты, какие-то вещи и мерт­вые тела тех, кто еще минуту назад жил, кого-то любил и строил планы на близкое и далекое буду­щее…

Глава третья

Юго-восточная Ингушетия – село Ольгети

К селу Ольгети разведчики незаметно подобрались со стороны недавно взошедшего над горными вершинами солнца. Облюбовав по­росший пихтами склон, нависавший невысоким обрывом над равни­ной мет­рах в семистах от крайних дворов, майор скинул с плеч ранец. Берга с Чиркейновым он обязал развернуть аппаратуру и сообща за­ниматься прослушиванием радиообмена; Ниязова отправил осмотреть округу; сам же взялся наблюдать за селом.

Большой аул давно проснулся – маленькие фигурки жителей мелькали возле многочисленных домов, стекались в тонкие ручейки, а ручейки эти на­правлялись куда-то к противоположной окраине – к послед­нему из­лому центральной улицы, переходящему в обширный пус­тырь.

На пустыре, кажется, что-то происходило. В широкой его части стоял ряд разновеликих автомобилей, все остальное пространство бурлило непонятной пестротой. Получше разглядеть и понять суть действа не выходило – слишком большим было расстояние – не помо­гала даже мощная оптика бинокля. Улем так же не смог объяснить причину стечения народа на конце Ольгети, заверив командира в том, что день сегодняшний – шестое января, не отмечен в лунном кален­даре мусульман­скими праздниками. И лишь вернув­шийся с разведки Павел, внес не­которую ясность.

– Базарный день у них, – устало опустился он рядом с Констан­тином. – Человек пятьсот уже на пустыре собралось; машины с това­ром понаехали, торгаши лотки с палатками расставляют…

– Подозрительного ничего не заметил?

– Пусто, Костя. Как в заповеднике… В радиусе одного километра от аула – ни единого человеческого следа на снегу. Кругом обошел. Из Ольгети идут две грунтовки: одна на восток – мы сегодня вдоль нее проходили, другая – на запад, по берегу реки. Мост через реку сразу за селом… По обеим дорогам всевозможный люд в село подтя­гивается – должно быть из соседних аулов.

– Ясно, – кивнул Константин и повернулся к инженеру: – Ну что говорят, Артем Андреевич?

Высвободив одно ухо от гарнитуры, тот доложил:

– Удалось нащупать несколько малозначительных коротких реп­лик открытым текстом. Ризван Халифович перевел, вот почитайте…

Офицер взял из рук инженера блокнот…

– Твои воины все ушли на небеса?

– Нет... А что?

– Если есть свободные, отправь одного ко мне.

– Не получится… Те, что остались, не смогут идти...

– Икрам на связь не выходит. Я не знаю, что с ним...

– Раненых много?

– Почти все...

– Кому нужна лошадь?

– Омару.

– Что с ним?

– Скончался...

– Араб сказал, что у него женатые есть... И Рамзан женился на вечном сне.

– «Дикого» рано утором замочили...

– Вызови Бодро!

– Он далеко. Я не могу его вызвать... Убит...

– Направление передачи засекли? – поинтересовался Яровой, за­кончив чтение.

– Все источники далеко на востоке. Вероятно у границ Дагестана. А в остальном… – пожал плечами Берг, получив обратно блокнот, – на излюбленных рабочих частотах молчат, словно воды в рот на­брали.

– Все правильно. Обычное дело, – настороженно пробормотал офи­цер.

– Вы о режиме радиомолчания, за которым, как правило, следует широкомасштабная войсковая операция?

– О нем, – кивнул Яровой и не­громко заметил: – Что ж, надо идти. Сегодня шестое, скоро десять утра, а суть задуманного «че­хами» пока не ясна.

– А не надежнее будет послушать эфир здесь? – опасливо пред­ложил старшина. – Заодно и за селом бы проследили.

– Эфир, Паша, можно с тем же успехом слушать полгода. А село… На кой черт сдалось нам это село! Сам же говоришь: ни следов вокруг, ни подозрительных намеков на связь сельчан с бандитами.

– Костя-майор истину вещает, – подал голос улем, – в селение надо идти. В базарный день много новостей можно услышать, ведь народ на базар чуть не со всего района съезжается.

Сказанные немногословным Чиркейновым фразы, только утвер­дили сотрудника «Шторма» в необходимости предпринять намечен­ный вояж. Мгновение постояв в раздумье, он вынул из ранца сверток с одеждой, переданный ему сотрудниками ФСБ в Ханкале и твердо молвил:

– Решено. Доставайте свой наряд, Ризван Халифович. Отправля­емся по готовности.

* * *

В половине одиннадцатого утра в Ольгети по малонаезженной грунтовке со стороны села Гули вошли два человека. Передвигались они неторопливо – один прихрамывал и опирался на посох; второй хоть и был без палки, да, видать, большими силами в свои преклон­ные годы не располагал. Шли ровно – один подле другого; изломан­ной дорогой по селу до многолюдного пустыря молчали. За спиной хромого в такт шагам покачивался дечиг-пондар, старик нес худую холщевую торбу…

Базар был в самом разгаре. Торговля происходила всюду: у гру­зовиков с открытыми кузовами, у легковушек с распахнутыми в салон дверцами или задранными к небу крышками багажников. Продавцы зазывали покупателей в разноцветные шатры, к сверкавшим новым пластиком или же наспех сколоченным из досок лоткам. Са­мые не­привередливые кавказцы совершали куплю-продажу с про­стеньких разноцветных покрывал, разостланных прямо на снегу.

Представленный товар столь же радовал глаз своим разнообра­зием: здесь можно было отыскать все: от сапожной иглы, до породи­стого быка; от ингушского кинжала до пестротканого ковра. Погодка наладилась, ветер утих, потому к насыщенному синевой небу строго верти­кально тянулись струйки дыма, а вокруг кострищ и мангалов распро­странялся густой манящий аромат жареного мяса и свежеиспе­ченного далнаша – круг­лых пышек с мясной начинкой.

Восточный рынок гудел, словно улей. Живая масса на окраинной сельской площади кипела и клокотала шумным, бесформенным кага­лом…

– Куда теперь идти, Костя-майор? – прикрыв рот рукавом, шеп­нул улем.

Яровой кивнул на отдаленный аппендикс ярмарки, где они еще не успели побывать. Два простолюдина уже сделали большой круг по пустырю, изрядно намозолив глаза многим продавцам и по­купателям, прилично натолкавшись в самых многолюдных местах. Однако ни хождения, ни толкотня проку не дали. Все разговоры кав­казцев, со слов Ризвана Халифовича, неплохо понимавшего ингуш­ский, своди­лись к оценке качества того или иного товара; непосред­ственно к торгу или же к беседам давно не видевших друг друга сельчан.

Аппендикс от остального базара ничем особенным не отличался. Разве что людей возле одного из костров скопилось больше чем у других шаш­лычни­ков. Туда-то и направился майор, осторожненько увлекая за со­бой Чиркейнова…

Приготовлением мяса занималась целая семья. Баранов резали и свежевали два взрослых сына; мать пекла лаваш; дочь лет тринадцати смешивала приправы, готовила зелень и соус; а над огромным манга­лом колдовал глава семейства. Он же следил за огнем, получал деньги и с веселыми шутками отпускал покупателям готовые порции. Рабо­тало семейство слаженно и добротно, жирные барашки в кузове «Га­зели» были на загляденье, цены не отпугивали. Рядом с «Газелью» на старенькой иномарке обосновалась троица шустрых мужчин, притор­говывавших спиртным под аппетитное мясо. Мусульманам-суннитам пить спиртное возбранялось, да порядки ныне нигде не отличались строгостью. Потому, наверное, здесь и выстроилась целая очередь желающих отве­дать сочный шашлык, выпить по полбутылочки от­менного вина, да по­слушать игру хорошего музыканта, очень кстати присевшего в трех метрах от ман­гала и затеявшего на дечиге прият­ную для восточ­ного слуха лирич­ную каватину.

Играл молодой мужчина здорово, выводя на бесхитростном ин­струменте одну за другой излюбленные на Кавказе мелодии. Толпа слушателей постепенно разрасталась, попутно уделяя внимание и до­вольным продавцам.

– Ай, молодец! – цокнул языком ингуш лет семидесяти, когда стихла очередная мелодия. – Сынок, сыграй пожалуйста «Марш Би­сирхоевых». Очень нам в селе нравится эта песня!

Но «сынок» смотрел куда-то в сторону, словно не к нему только что обратился почтенный человек.

– Он что же, не знает этого марша? Или, может быть, наших гор­ских законов не уважает? – гневно оглядываясь по сторонам, начал вскипать старый ингуш. – Он почему мне не отвечает и сидит будто я со скалой разговариваю?!

– Он плохо слышит, уважаемый, а говорить совсем не может, – поспешил растолковать странное поведение молодого знакомца ка­кой-то низень­кий старичок в чалме и с горечью добавил: – Сейчас я попробую объ­яснить вашу просьбу, но не знаю, поймет ли…

Ингуш сразу отмяк, лицо его переменилось, приняв выражение искреннего сострадания и сожаления. А дедок в табачном халате на­клонившись к самому уху исполнителя, принялся что-то на­шепты­вать, отчаянно жестикулируя при этом смуглыми руками. Тот понят­ливо и с го­товностью закивал, тронул струны, и скоро два десятка жи­телей Оль­гети наслаждались обожаемым мотивом, покуда не утих по­след­ний его аккорд. А громче всех рукоплескал и хвалил дивную игру семиде­сятилетний ингуш…

– «Молитву Шамиля»! – выкрикнул из толпы моложавый кавка­зец в кожаной кепке, и толпа загудела, одобряя выбор.

И опять старичок чудно общался с немым исполнителем, прежде чем зазвучала «Молитва»…

Это известное и довольно сложное произведение, созданное по сюжету предания об имаме Шамиле, состояло из двух частей. Первая была грустной и торжественной, вторую отличал зажигательный ритм танцевального характера. Передать доподлинно весь колорит и насы­щенную звуковую гамму на одном дечиг-пондаре было почти невоз­можно, и все-таки музы­канту это удалось – к финалу в стихийно об­разовавшемся круге не­сколько горцев неистово отплясывало под му­зыку какой-то нацио­нальный танец.

– Держи, дорогой. И вы отец угощайтесь, – глава семейства лично вручил после исполнения «Молитвы» Яровому и Чикейнову по две порции шашлыка, по круглому лавашу с зеленью и по пиале с со­усом. – Ешьте на здоровье! Мало будет – еще дадим. Сколько захо­тите, столько и дадим!

Кто-то хотел угостить их двумя стаканчиками вина, да торговцы спиртным опередили, преподнеся аж две бутылки…

Устроив небольшой перерыв и закусывая, мнимый глухонемой внимательно прислушивался к галдящему скопищу людей. Толпа не расходилась – все ждали продолжения великолепной игры, а пока же терпеливые кавказцы снова наведывались к продавцам и сообща на­слаждались вкусом вина под хорошо прожаренное мясо.

Их языка Константин не понимал, но о сути разговоров частично догадывался по темпераменту и громкости общения, по выражению лиц. К тому же и невзрачная фигурка улема периодически куда-то ис­чезала, и после спецназовец краем глаза подмечал ее то в одном, то в другом конце вытянутого ответвления от основного ярмарочного пус­тыря. Когда тот возвращался, одаривал его немым вопросом, а бого­слов отвечал ви­новатою миной на морщинистом лице, да неопреде­ленно пожимал плечами. Так продол­жалось с четверть часа, покуда не было покон­чено с дармовым шаш­лыком и пышным хлебом.

Офицер «Шторма» вспомнил о сигаретах, оставленных в ранце, тряхнул головой и снова пристроил на коленях инструмент. Но едва рука его легла на изящный гриф, как слух уловил нечто знакомое. Он замер, отведя взгляд куда-то в сторону гор…

Так и есть, кто-то в гудящей людской массе говорил на чистом чеченском – пару слов Костя без труда распознал.

Поднеся дечиг к самому уху верхнею декой, он сделал вид, будто кропотливо занят настройкой, сам же поглощал каждый звук, исхо­дящий от молодого парня в кожаной кепке, двадцатью минутами ра­нее крикнувшего из толпы: «Молитву Шамиля!»

Не смотря на молодость, парень носил бородку; одет был при­лично и стоял в окружении трех мужчин, выглядевших намного старше. Однако именно он чувствовал себя центром компании, ее ли­дером; именно его словам и фразам, уважительно по­малкивая, вни­мали мужчины. Рассказывал молодой человек явно не о базаре, не о торговле и сделках. Кажется, его ничуть не волновало ца­рившее во­круг обилие, не занимали цены; весь вид молодца выражал презренье к шумной толчее, подчеркивая этакую случайность появ­ления на ба­зарной площади. Да и в темных колючих глазках поблескивал азарт иного рода.

Музыкант обеспокоено огляделся, ища улема, и когда тот объя­вился, завершив очередной неудачный рейд, тихо шепнул, указав взглядом направление:

– Идите к тем четырем мужчинам. Послушайте чеченца в кепке. И будьте при этом осторожны.

Чиркейнов послушно повернулся, сделался до предела сосредо­точенным и зашаркал по утоптанному снегу своими утепленными козловыми са­пожками с немного задранными кверху узкими носами. Майор же выждал не­сколько минут, боясь игрой на инструменте спу­тать важ­ный разговор четверки, но дальше оттягивать антракт не стал – мясо, зелень и соус с ла­вашем были съедены, а каждая из струн де­чига мно­гократно на­строена. И «немой» снова заиграл, моментально собрав, сплотив во­круг себя кольцо благодарных слушателей…

Играл он минут двадцать, а Ризван Халифович все не возвра­щался. Бегая пальцами по грифу и щурясь от яркого солнца, Яровой высматривал деда сквозь плотные ряды мусульман, да цепкий взгляд нигде не выхватывал знакомого халата табачного сукна, равно как не находил и чеченца с друзьями…

* * *

Улем несколько раз прошелся в непосредственной близости от четверки чеченцев, внезапно решивших сменить место беседы – из центра людского скопища, они перекочевали к самому краю аппен­дикса. Теперь их никто не толкал, и при разговоре им не приходилось повышать голос, дабы перекричать гудящую возле немого музыканта толпу. Богослов боле не отважился курсировать мимо компании – слишком уж это попахивало откровенной слежкой. Посему он потоп­тался в трех метрах от подозрительных молодых людей, достал из ко­томки квадратный коврик, присел на него и принялся с пыхтением и тихим причитанием переобуваться. Сам же изо всех сил напряг сла­бый стар­ческий слух…

Парень в кожаной кепке говорил приглушенным голосом, а дед, сняв один сапог, не замечал, как тот кивнул в его сторону и подмиг­нул приятелям. Глаза его при этом сверкнули недобрым блеском. Че­рез минуту он поочередно обнял троих единоверцев и отбыл в неиз­вестном направлении.

Чиркейнов мигом надел сапог и хотел подняться, как вдруг кто-то подхватил его под руки и весьма неучтиво заставил принять верти­кальное положение.

– Ты зачем подслушивал, старик? – процедил один из товарищей исчезнувшего молодого чеченца.

– Что за непочтительность!.. Как вы себя ведете с человеком пре­клонного возраста?! – наигранно возмутился Ризван Халифович.

– Брось прикидываться, мы полчаса наблюдаем за тобой, – про­шипел второй кавказец.

Третий сноровисто и со знанием дела обыскал его с ног до го­ловы. Все трое плотно обступили старца, не давая ступить и шага. Ситуация стремительно ухудшалась. Улем растерянно крутил голо­вой и совершенно не понимал, что нужно делать дальше, как выпуты­ваться из беды…

– Кто тебя подослал? – раздался грозный шепот над самым его ухом.

– Я знаю на этом базаре только одного человека, – пробормотал богослов, от волнения не замечая затянувшейся паузы в игре напар­ника. – Но он не умеет говорить и вряд ли вам поможет…

– Ты крутился вокруг нас, пока мы стояли в толпе. Мы отошли сюда, и ты появился снова! А ну признавайся…

– Так это же вроде он объяснялся жестами с тем музыкантом! – вспомнил один из троицы.

– Точно! Надо бы притащить сюда этого немого и разобраться с ним…

В это время чья-то рука, откуда-то сзади поднырнувшая под ло­коть говорившего, приставила к его горлу кинжал с широким и длин­ным лезвием. Все четверо, вместе с Ризваном Халифовичем, оторо­пели – за спи­ной одного из чеченцев стоял немой музыкант. Лицо и взгляд его вы­ражали столько невозмутимой решимости, что никто не отважился усомниться: одно неверное движение, один вызывающий взгляд и лезвие войдет в голову бед­ного кавказца до самого моз­жечка.

– А вот и он, – первым пришел в себя Чиркейнов и смело сбросил со своего плеча чью-то ладонь, – Вы хотели его о чем-то спросить? Спрашивайте, а я уж так и быть – переведу…

– Дедушка… Вы объясните ему… У нас нет вопросов, – осто­рожно прохрипел тот, по кадыку которого побежала под воротник первая капля крови.

– То-то же, – проворчал пожилой человек.

Он кивнул спецназовцу, и тот быстро спрятал под халат ору­жие…

Глава четвертая

Юго-восточная Ингушетия – район села Ольгети

– Так о чем же они говорили? – поспешно – от греха подальше, покинув базарный пустырь и воз­вращаясь селом обратно к дозорной позиции, допытывался майор.

– По-моему, эти четверо похожи на обычных дельцов. Все шеп­тались о родственниках, общих друзьях, знакомых, – докла­дывал о своих наблюдениях пожилой «лазутчик». – Договаривались встре­титься, что-то отметить. Тот в кепке первым уехал с ярмарки.

– Об операции чеченских войск, случайно, не говорили?

– Нет, ни слова.

– А в какую сторону поехал парень в кепке?

– Точно не знаю. Кажется, проскочила фраза о Северной Осетии.

За разговором они миновали последние дворы и очутились за сельской околицей. Впереди лежала пустынная грунтовая дорога, по которой предстояло пройти метров пятьсот, а потом круто повернуть вправо к поросшему пихтами склону, нависавшему невысоким обры­вом над заснеженной равниной. Прихрамывая, Яровой шел и разду­мывал над результатами утренней, бесполезной вылазки. Компа­ния чеченских парней, а особенно ее молодой лидер, настораживали своим поведением, но улик или фактов, прямо говорящих об их связи с бандитами, увы, не было и в помине.

– Здесь направо, – напомнил богослову сотрудник «Шторма».

Они свернули с твердого грунта и, придерживаясь своих же сле­дов, оставленных двумя часами ранее, направились к возвышенности. Вот тут-то офицер и услышал то, чего подспудно и с нетерпением ждал – по грунтовке их быстро догонял какой-то автомобиль.

– Отлично, – прошептал он, пропуская вперед Чирейнова, – Если это те чеченцы, значит, связь все же имеется.

Костя быстро проверил пистолет, спрятанный за поясом под ста­реньким халатом; мельком глянул на верхушку кручи, выбранную ранним утром группой в качестве наблюдательного пункта. До вер­хушки было метров двести – отличная дистанция для профессионала вроде Павла. Если в машине окажутся чеченцы, то его помощь при­дется весьма кстати – они могли предусмотрительно запастись ору­жием, а давать отпор из шумной «Гюрзы», привлекая внимание сотен любознательных сельчан, не хотелось. «Вертекс» он с собой не взял – на карманах восточный портной явно сэкономил, поэтому вызвать на связь Ниязова, и попросить о подстраховке возможности не было. Ос­тавалось надеяться на его зоркость и понятливость…

За деревьями, в беспорядке стоящими вдоль дороги, мелькнули темно-синие «Жигули» десятой модели. Легковушка резко тормоз­нула у той прорехи, куда пару минут назад свернули майор с улемом. Приглушенно хлопнули дверки, и на тропинке посреди снежных суг­робов показалась все та же троица неугомонных чеченцев. Первый нес в руке автомат, второй – охотничье ружье, третий размахивал ог­ромным тесаком, наподобие тех, коими первопроходцы помогаю себе прокладывать дорогу в джунглях.

«Что ж, вооружение вполне подобающее для начинающих банди­тов», – отметил про себя сотрудник «Шторма», остановился и скинул с плеча дечиг-пондар.

Встал в паре шагов от него и богослов.

– Нет-нет, Ризван Халифович, вы идите к Павлу и Артему Анд­реевичу и передайте мое приказание: пусть с вещами спускаются сюда.

– А как же ты, Костя-майор? – тихо пробормотал старик, с опа­ской поглядывая на приближающихся кавказцев.

– За меня не беспокойтесь.

Спустя минуту пожилой табарасан уже семенил вдалеке, огибая стороной крутой взгорок. А чеченцы, не доходя метров пяти до «не­мого», остановились.

Они долго скалили зубы в надменных улыбках, лопотали по-сво­ему развязным и нравоучительным тоном, наигранно хохотали и вы­крикивали резкие реплики – должно быть, оскорбления в адрес буду­щей жертвы. Ствол автомата меж тем постоянно был опущен – рожка в нем не было, да и ружье ни разу не нацелилось в молчавшего «музы­канта». Однако издевательская забава, затеянная тремя мужчинами на­последок – перед расправой, кажется, им наскучила. Приближалась развязка…

Владелец авто­мата сделался серьезным, выудил из кармана ко­жаной куртки изогну­тый магазин, деловито вогнал его в гнездо и пе­редернул затвор. Но едва он вознамерился вернуть правую ладонь к рукоятке со спусковым крюч­ком, как что-то коротко щелкнуло, точно костяные бильярдные шары с силою тюкнулись друг о друга. Темные брызги разлетелись в раз­ные стороны от головы горца, держащего ав­томат. Неловко крута­нувшись на месте, он выронил оружие и, не из­дав ни стона, ни вздоха, упал лицом в снег. Вместо затылка в голове его зияла огромная черно-красная дыра…

Приятели с забрызганными кровью лицами в ужасе попятились.

«Пашкина работа, – заключил спецназовец и припомнил снай­перскую поговорку: – Белке в глаз, бандиту в лоб…»

Он сделал шаг вперед, чем добавил смятения в ряды неприятеля – отступать чеченцы перестали, да взгляды их все одно затравленно метались по сторонам. Ствол охотничьего ружья беспокойно косил то влево, то вправо, но держал его тридцатилетний кавказец по-преж­нему одной рукой, не прикасаясь к овальной спусковой скобе. Навер­ное, это и продлило его жизнь на несколько коротких секунд. Стоило ему, повернувшись корпусом к «немому», подхватить цевье левой ла­донью, как снова отрывисто щелкнули «бильярдные шары». И второе тело с развороченным черепом, обмякшим кулем беззвучно ухнуло в снег, изрядно окрашивая его в ярко красный цвет.

Яровой вскинул вверх правую руку, приказывая старшине по­временить с казнью последнего бандита, а тот – последний, до смерти перепуганный происходящим в шаге от него, вероятно, истолковал сей знак по-своему. Решив, что теперь уж точно настал его черед и терять боле нечего, он со страшным воплем бросился со своим мачете на хромого музыканта.

С подобными выходками, являвшими собой следствие безотчет­ного страха, слепой ярости или безысходности, Костя имел дело и ра­нее. Это поведение не представлялось столь опасным, как действия хорошо обученного, опытного, расчетливого и хладнокровного врага. Но в данный момент и сам Константин не блистал былой бойцовской формой из-за старого, незалеченного окончательно ранения. Вряд ли он сумел бы разобраться с чеченцем с той же легкостью, с какой сде­лал бы это семь или восемь месяцев назад. Однако ж следовало как-то противостоять и защищать собственную жизнь…

Увернувшись от первого рубящего удара, офицер отпрянул влево, освобождая пространство несущемуся мимо человеку. Про­махнувшись, тот развернулся и со свирепым оскалом снова кинулся на безоружного «немого». В следующую секунду тяжелый тесак со свистом рассек воздух вблизи лица Ярового. Левой тот опирался на посох, а свободной правой, уклоняясь в сторону, достал противника крюком по корпусу. Удар вышел не особенно сильным, скользящим, и ничуть не остудил пыла – бандит уже готовился к следующей атаке…

Да, майор помнил и о мощной «Гюрзе», способной одним вы­стрелом снести нахрапистому молодцу полголовы, и о торчащем за поясом под халатом кинжале. Но этого единственного уцелевшего биндюжника надлежало взять живым, и не просто живым, а способ­ным озвучить интересующую разведчиков информацию.

Огромный нож скользнул по плечу, изрядно распоров грубый материал на рукаве. Мгновение спустя, изловчившись, музыкант резко двинул палкой чеченца в горло. Неожиданный маневр возымел ус­пех – тот остановился, сипло дыша, схватился левой ладонью за шею, закашлялся. И этой мизерной форы сотруднику «Шторма» хва­тило сполна – следующим ударом посоха он вышиб массивный тесак из правой руки горца.

Вот затем-то и наступила настоящая развязка. Обезоруженный моджахед взвыл от боли и, держась уж не за горло, а за перебитую руку, затрусил к грун­товке. Ниязов, конечно же, наблюдал сквозь оп­тику прицела за скоро­течным едино­борством, и Константину опять пришлось просигналить ему отбой, чтобы очередная башка не разле­телась в клочья. Костя со­бирался остано­вить спешившего к машине абрека другим способом…

Выхватив из-за пояса кинжал, он привычно подбросил его и, пе­рехватив в воздухе за остро отточенную сталь, почти без замаха мет­нул в сгорбленную фигуру, удалявшуюся по сугробам к дороге. Тя­желое лез­вие зловеще засверкало на солнце и бесшумно вошло че­ченцу в пояс­ницу немного правее позвоночника. Громко вскрикнув, тот пробежал по инерции пару метров, заметно припадая на правую ногу, упал на колени и повалился в снег…

* * *

– Его молодой приятель – Габаров Магомед, собирался ехать в Верхний Ларс, – переводил улем обессиленный шепот раненного, ле­жащего неподалеку от темно-синей «десятки».

Позади богослова стоял инженер Берг, а снайпер с винтовкой прогуливался вдоль дороги и внимательно посматривал во все сто­роны…

– Зачем? – угрюмо поинтересовался майор.

На ладони его лежала шприц-ампула с сильным обезболиваю­щим средством. Страдающий взгляд кавказца молил о помощи и бывший «немой» музыкант пообещал сделать укол, если тот быстро и под­робно расскажет об исчезнувшем с базарного пустыря человеке в ко­жаной кепке.

– Там – на Военно-Грузинской До­роге, Магомед хотел встре­титься с бойцами какого-то отряда, и при­соединиться к нему, – при­слушиваясь к слабевшей речи, шептал по-русски Чиркейнов.

– Что за отряд?

– Этого он не знает. Клянется Аллахом…

– Во сколько должна состояться встреча?

– Точно сказать не может. Магомед спешил, значит скоро. Через час или два…

– Почему же эти трое не отправились вместе с ним?

Ризван Халифович перевел вопрос. Ответ чеченца звучал при­мерно так:

– Магомед воюет с федералами с пятнадцати лет. Его знают мно­гие амиры. Ему доверяют…

Константин прямо сквозь одежду всадил иглу в правое бедро бандита, выдавил из прозрачной пластиковой ампулы наркотик и, призадумался. Позабыв, что держит в левой руке хрупкий музыкаль­ный инструмент, а не посох, облокотился на его тонкий гриф и под­нялся. Не замечая, как дутое основание дечига полностью утонуло в снегу, достал из ранца сигареты… Раньше Яровой никогда бы не по­зволил себе такого кощунства над инструментом, но сейчас мысли его были полностью поглощены другим. Лишь когда внизу – в суг­робе, хру­стнула сломанная дека, он спохватился, бросил обратно в ранец не пригодившуюся пачку и произнес:

– Садитесь в машину. Быстро все садитесь, мы едем к Верхнему Ларсу.

Разведчики послушно погрузили в «десятку» вещи и уселись в салон. Майор же скинул с себя восточную одежду, облачился в при­вычную – спецназовскую, и выудил из наплечного кармана куртки еще одну шприц-ампулу. Чеченец даже не смотрел в его сторону – за­глушая боль, подействовал наркотик: зрачки расширились, на лице появилось подобие расслабленной улыбки. Весь снег под его спиной давно пропи­тался кровью, и жить ему, вероятно, оставалось от силы час-полтора.

Вторая ампула была очень похожа на первую. Ее игла вонзилась так же через одежду и в то же самое бедро тридцатилетнего муж­чины. С той же скоростью и такой же сильнейший препарат переко­чевал в его тело. Разница заключалась лишь в одном – смерть от со­держащегося в первой ампуле наркотика настигала человека либо от передозировки, либо от регулярного его употребления. Гибель от од­ного кубика яда, бывшего во второй, наступала в течение двух-трех минут…

Глава пятая

Северная Грузия – Главный штаб ВС ЧРИ

Весь Главный штаб Вооруженных сил Ичке­рии на время опера­ции собрался в укромном местечке на самом севере Грузии – в вер­ховьях реки Асса. Отсюда было удобно руково­дить действиями сотен бойцов, готовых проникнуть на территорию родной республики весьма необычным способом. Был среди сплошь бородатых чеченцев: генералов, амиров, муфтиев и молодой, чистый лицом аджарец – Рус­там Азимов. Держался он скромно; сидя в даль­нем уголочке огром­ной утепленной палатки, внимания к себе не при­влекал; все больше слушал и оценивал, нежели говорил сам. Боле ему, собственно и за­няться-то было нечем – дело он свое сделал мас­терски, ювелирно: разведку противника запутал и увел по ложному следу, российскую службу безо­пасности сбил с толку основательно, русских гене­ралов заставил пе­ребросить основные силы подальше от истинного «эпицен­тра» предстоящих перипетий.

А послушать и оценить в муравейнике штабной лихорадки, из­вестному аналитику было что. В армии Ичкерии он состоял не пер­вый год, потому и заметный прогресс в ор­ганизации и управлении войсками не мог ускользнуть от проница­тельного уроженца Аджарии. Одетые в новенькую форму натовского образца сотрудники штаба не мельтешили, не производили лишних телодвижений и не сотрясали понапрасну воздух бестолковым слово­блудием. Окрестить лихорад­кой происходящее в необъятной палатке, возможно было только по­сле первого, мимолетного и самого поверхностного взгляда. Четко принимая доклады посыльных от полевых команди­ров – каждый в своем направлении, штабисты тут же обрабатывали поступавшую информацию и воссоздавали на огромной карте завораживающую во­ображение картину. «Дирижировавший» дейст­вом на этой карте ру­ководитель операции изредка отдавал лаконич­ные приказы, коррек­тирующие чьи-то маршруты. Указание момен­тально пере­давалось в эфир, либо диктовалось устно тем же посыльным и в ско­рости воз­вращалось в виде доклада об исполнении. А еще спустя не­сколько се­кунд сие изменение обре­тало окончательную полноцен­ность в виде переместившихся на зеле­новато-коричневой бумаге значков или фи­шек. Зачастую процветающими в русских штабах и соединениях сум­буром, расхлябьем, самодурством больших чинов здесь не пахло и в помине…

Азимов удовлетворенно вздохнул, пожалел, что рядом нет его любимой Кеды, и подумал: «Ситуация на вооб­ражаемой шахматной доске доведена мной до абсолютного преиму­щества над соперником. Продумано все, вплоть до самых несущест­венных элементов. И все это должно выступить, сыграть на нашей стороне. Даже погода… Лишь бы не встряла какая-нибудь неучтен­ная, случайная мелочь, спо­собная перечеркнуть все усилия. Не люблю я цугцван­гов… Нена­вижу, когда нет в арсенале полезных хо­дов! Не для того я полгода не спал ночей и мечтал об этом славном дне!»

– Все подразделения, отряды и бригады в сборе. Все готово. Че­рез пятнадцать минут можем начинать, – нако­нец, произнес в абсо­лютной тишине один из бригадных генералов.

Другой, чином, должно быть, повыше, оторвав взгляд от хорошо освещенной карты, посмотрел на часы, кивнул и отвечал:

– Помолимся, братья-мусульмане. До назначенных четырнадцати часов осталось время для молитвы…

Теперь бразды правления на пятнадцать быстротечных минут пе­решли к имаму. Тот высоко заголосил, призывая всех свершить ду­ховный обряд об­щения с Богом. Чеченцы послушно и едиными, сла­женными движениями встали на колени, склонили тела…

Когда молитва стихла, руководитель операции поднялся и, стал кого-то искать среди присутствующих. Отыскав, улыбнулся и сказал довольным, громким голосом:

– Я хочу, чтобы команду о начале операции озвучил тот, кто за­нимался кропотливой разработкой нашего великого Возмез­дия в те­чение полугода. Дорогой Рустам! Прошу!..

Чеченский генерал подошел к узкому столу с нагромождением всевозмож­ной аппаратуры. Радист подал ему микрофон от рации, на­стро­енной на заранее определенную частоту.

Азимов же встал с низенького табурета, на кото­ром пришлось провести без малого три часа и, ощущая на себе де­сятки взглядов, не­решительно топтался на месте. Идти к столу ради­ста он отчего-то не торопился…

– Ну что же ты, Рустам?! – с радостным нетерпением вскричал начальник Главного штаба.

– Я благодарен вам за оказанную честь, – начал Азимов сооб­разно горским законам. Продолжил, однако, по-европейски диплома­тично и решительно: – Но позвольте уж мне оставаться тем, кто я есть – аналитиком и теоретиком. Отдавать приказы – дело командиров и практиков.

Сановные кавказцы зашумели. Кому-то ответ показался вызы­вающим, а кому-то пришелся по душе. Но молодой абхазец знал цену своему ав­торитету, потому и оставался непоколебимым…

– Хорошо, Рустам, – быстро утихомирил шум в палатке нач­штаба. – Пожалуй и здесь ты прав – каждый должен заниматься своими обязанностями.

Статный чеченец с черной, как смоль бородой, поднес к устам микрофон, секунду помедлил, с наслаждением оглядывая притихших в торжественный миг соплеменников и, утопив кнопку, рявкнул:

– Начали! И да поможет нам Аллах!

Глава шестая

Военно-Грузинская Дорога – район села Верхний Ларс

Итак, славная буффонада в селе Ольгети завершилась. У развед­чиков не оставалось времени спрятать трупы трех чеченцев, замаски­ровать следы короткой схватки недалеко от обочины. Потому уже че­рез минуту «десятка» резво неслась по грунтовке на запад – к Север­ной Осетии. За рулем сидел сам Яровой, рядом, держа наготове вин­товку, молчал Ниязов. Сзади, не нарушая напряженной тишины в са­лоне, в унисон покачивались Берг с Чиркейновым.

Машина быстро проскочила по главной изломанной улице села, миновала пустырь, где не стихала торговая толчея, прошелестела по­крышками по мосту, о котором утром докладывал Павел. Майор хо­тел как можно скорее попасть в район Верхнего Ларса, при­туливше­гося к западной обочине Военно-Грузинской дороги. Ко­нечно, услы­шанное от умирающего боевика признание отнюдь не гарантировало и давало повода быть уве­ренным в получении стопроцентного дока­затель­ства про­рыва банд именно по этой сквозной магистрали. Од­нако других вариантов в го­лове офи­цера «Шторма» все одно не скла­дывалось.

Впереди показалось большое селение Джайрах, за ним начина­лось добротное асфальтовое шоссе. Но и на въезде в это селение, и на его выезде, а тем более на асфальтовой трассе могли находиться по­сты местной милиции. И опять, памятуя о драгоценном времени, что будет определенно потеряно при любом столкновении с силовиками, Константин дождался пер­вого поворота налево и крутанул туда руль, не доезжая до Джайраха метров пятисот. Едва наезженный проселок недолго пропетлял на юго-запад и окончательно потерялся – исчез в заснеженных долинах…

Вскоре четверка разведчиков, оставив безнадежно застрявшую легковушку под одиноко стоявшим средь голого поля деревцем и, срезая приличный угол, продолжала путь пеш­им порядком. Послед­ние четыре-пять километров им предстояло преодолеть по пересечен­ной, леси­стой местно­сти. Через полчаса они покинули Ингушетию, ступили на террито­рию Северной Осетии – до спокойно текущего вдоль Во­енно-Грузин­ской Дороги Терека, остава­лось пройти совсем не­много…

– Что-то я никак не могу взять в толк, – пробормотал Павел, ко­гда вдали показался берег и мост через реку, – там, где эта от­личная трасса проходит через госграницу, стоят усиленные посты, таможни – и наши, и гру­зин­ские. Каким же вол­шебным образом духи намерены проскочить?

– Я сам, Паша, битый час ломаю над этим голову, – не­громко признался Константин. – К тому же и нет никакой уверенности… По­нимаешь, нет убежденности в их появлении.

– Полагаешь, чеченец нес чушь? Или дед что-то напутал, не так понял?

– Не знаю… На счет деда я не сомневаюсь – язык он их знает; не глухой, да и памятью на­делен отменной. Бандюга, конечно, мог перед смертью приврать, наплести небылиц в отместку… Да и я, знаешь ли, мог по ошибке принять без­обидную фразу того парня в кепке о встрече с друзьями или родст­венниками у села Верхний Ларс, за на­мерение влиться в банду.

Снайпер неопределенно повел бровью: что, мол, теперь подела­ешь – всяк иногда дает маху. А нам уж после незавидных передряг и во­все простительно в каждом видеть террориста…

Пройдя на юг вдоль Терека, они оставили справа на противопо­ложном берегу искомое село – Верхний Ларс, от которого до границы с Гру­зией оставалось суть более трех километров. Достигнув же моста и улучив удобный момент, перебрались на западный берег – поближе к тон­нелю, сквозняком пробивавшему на пару сотен метров каменный утес. Когда группа рысцой бежала по короткому пролету моста, на­висшему над рекой, спец­назовцы осмотрели край дороги, грани­чащий с пропастью. Им требо­валось подыскать выгодную пози­цию для уст­ройства засады и хитрое местечко для закладки взрыв­ного устройства с тем, чтобы остановить прорыв на север бандитов. Уве­ренности в их появ­лении на этой трассе не прибавилось, но пред­при­нять на всякий случай эле­ментарные шаги противодействия, все же следовало.

Немногим позже снайпер нашел остроумный выход. Выше мет­ров на восемьдесят и параллельно тоннелю проходила линия элек­тро­передач. Майор со старшиной поднялись до ближайшего искусствен­ного уступа, устроенного на крутом горном склоне и решили закре­питься именно здесь. В гори­зонтальную квад­ратную площадку было забетонировано основание двадцатиметровой металлической вышки; на юг и на север от нее тянулась широкая про­сека с та­кими же высо­кими, но бетонными столбами, установ­ленными через равные про­ме­жутки. Про­сека за­росла низким кустар­ником и рассе­кала на­двое сме­шанный лес – гус­той выше по склону и реденький – ниже, произ­ра­ставший до самой дороги. С края пло­щадки просматривался и сам мост, и до­рожная дуга, ведущая от него к чернеющему жерлу тон­неля. Терек с этой по­зиции был не виден, так как ленточка шоссе, прилепившаяся к скале на приличной высоте, закрывала со­бой про­пасть, дном ко­торой и яв­лялся камени­стый реч­ной берег. Вода шумно бежала по округ­лым кам­ням метров на три­дцать-сорок ниже проез­жей части.

– Неплохо, – заметил командир. – Если случиться принять бой – после сможем уйти незамеченными дальше, вверх по склону.

– Согласен, – кивнул Паша и оценил позицию с точки зрения снайпера: – К тому же дорога как на ладони – прям не лес, а частокол голых ног в бане. Ближе и подбираться не за чем.

– Артем Андреевич, приготовьте на всякий случай связь, – рас­порядился майор, провожая взглядом редкие машины, проносящие по шоссе.

Инженер принялся колдовать над ранцем и скоро восседал с гар­нитурой на голове…

Яровой в последний раз оглядел найденную позицию, подходы к ней… В какой-то миг сердце защемило тоскливым осознанием беспо­лезности, бесплодности их ухищрений и грандиозных усилий – все вокруг поражало мирною тишиной, первозданным покоем, умиротво­рением. Даже редкая лесная пичуга, решившая остаться на зимовку в густом здешнем лесу и будто нарочно будоража его сомнения, затеяла в этот миг свою песню…

– Костя-майор, – вдруг с робкой осторожностью тронул за плечо задумавшегося офицера богослов.

– Да… – улыбнулся он, очнувшись.

– Скажи, мы далеко сейчас от Беслана?

– Километров на пятьдесят южнее, – мимолетно глянув в карту, отвечал тот. – А что случилось, Ризван Халифович?

– Нет, ничего. Это я так…

С тех пор, как группа оказалась в Северной Осетии, Чиркейнова будто подменили. Молодой человек уже с час с удивлением наблюдал необъяснимые метаморфозы: лицо старика осунулось, живой блеск глаз потуск­нел и утратил задор, привычная любознательность бес­следно ис­чезла…

– Вы, должно быть, очень устали, – взял его под руку командир.

Но тот отрицательно качнул головой.

– И все-таки отдохните, Ризван Халифович. Шутка ли, за два дня отмахать пешком наравне с нами столько верст! Да еще это падение с ледяной «шапки» – будь она неладна… Ложитесь и поспите. А обе­дом мы займемся сегодня сами.

– А если Артем Андреевич услышит переговоры?

– Тогда мы непременно вас разбудим.

Этот довод, сказанный мягким заботливым тоном, окончательно убедил улема. Тщедушный дед с опущенными худыми пле­чами по­плелся к своим вещам и скоро, забравшись в спальник, пы­тался за­дремать. Яровой укрыл его сверху другими спаль­ными мешками и тихо пошел к краю площадки, где продолжал осмотр местности Па­вел.

– Все спокойно. С грузинской стороны едут в основном легко­вушки или фуры с товаром. Овощи с фруктами везут, – доложил он, опуская командирский бинокль. – Что решил с гранатами?

– Рядом с асфальтом их закладывать бессмысленно, – отвечал Константин, – мощности маловато – не фугас.

– Это точно. В лучшем случае взрыв скинет вниз одну машину, асфальт само собой расковыряет, но пути остальным не перекроет.

– Стало быть… – начал майор, да понятливый старшина уж со­брался куда-то отбыть.

– Ясное дело, Костя! Так и поступим.

У двоих спецназовцев имелось по шесть гранат Ф-1 и РГД-5 – обычный «рацион» для «прогулок» в чеченских горах. Но в этот по­ход они прихватили с собой и парочку противотанковых РКГ-3. Всю дюжину, усиленную двумя тяжелыми, длинными болванками, снай­пер за­ложил под нависающую над дорогой – неподалеку от въезда в тоннель, ог­ромную глыбу. К кольцу пре­дохра­нительной чеки одной противотан­ковой «дуры» привязал конец длинного фала; сам фал ак­куратно про­тянул до площадки, по ходу маскируя его в снегу. При правильном расчете взрыв должен спровоцировать каменный завал, спо­собный не только снести в пропасть пару-тройку автомобилей, но и начисто завалить въезд в тоннель. Уцелевшие ма­шины с живой си­лой, конечно, мо­гут повернуть обратно, вернуться по мосту на пра­вый бе­рег и про­должить вторжение по бездорожью. Да ги­бельная внезапность будет безнадежно утрачена – велика ли скорость грузо­виков по пересечен­ной местности, изрядно разбавлен­ной растительно­стью?..

– Кажись, успели… – прерывисто дыша от быстрого восхожде­ния, прилег рядом с командиром Павел. – Рвануть должно не слабо. Как ни крути, а общий вес разрывного заряда – боле двух кило­грамм…

«До чего успели-то? – глянув на часы, горестно подумал тот. – Дождемся ли здесь кого-нибудь? Два часа дня, а воз и ныне там… Как бы не пришлось эти чертовы килограммы обратно по ранцам, да по карманам «лиф­чика» распихивать».

И едва офицер набрал воздуху в легкие – тяжелый вздох напраши­вался сам собою, как глазастый снайпер пихнул его в бок.

– А ну-ка глянь в ту сторону!.. – указывал он рукой на восточный берег Терека, но не к дорожному полотну, а к отлогой долинке, плавно пет­лявшей между скал с юга.

Средь освещенных ярким солнцем белых невысоких взгорков показалось множество темных пятен. Оставляя позади себя сероватую мглу, пятна с каждой секундой увеличивались в размере и приобре­тали характерные для военной техники очертания. С найденной пози­ции понять было невозможно – ползет ли техника с грузинской тер­ритории – от верховий Ассы, или же вереница двигалась из Ингуше­тии вдоль границы. Сотрудники «шторма» поочередно вглядывались вдаль сквозь оп­тику бинокля и молча гадали, что бы это означало…

Впереди дорогу прокладывали два БТР-80, следом степенно и не­торопливо ехали два «уазика». На крыше первого были установлены сине-жел­тые мигалки, сбоку на прилаженном к кабине древке разви­валось по­лотнище российского флага. Потом следовало около двух десятков единиц разнообраз­ной брониро­ванной техники, включая не­сколько БМД, БМП, пяток тех же бэтэ­эров, три установки «Град» и даже один танк Т-80. В самом конце натужно пыхтела боевая машина размини­рования – такой же танк, но без башни и с усиленным, двой­ным днищем. Замы­кало колонну, легко продвигаясь по утрамбован­ной гусеницами колее, множе­ство грузо­ви­ков, некоторые из ко­торых тянули за собой артиллерий­ские орудия.

– Так это ж свои! – оживился Ниязов, вскидывая винтовку и при­ближая правый глаз к прицелу. – Ну, точно! Наш флаг, на бэтээрах знакомые эмблемы! Да и ос­тальные машины похожи на наши. Вот умен чертяка Серебряков! И даже это направление подстраховать ус­пел! Молодчина!..

Чиркейнов спал, а Берг, отвлекшись от прослушивания эфира, присоединился к спецназовцам. Все трое наблюдали за ко­лонной…

Вот два бэтээра, перевалив через узкий кювет, миновали обочину и выехали на дорогу. Повернув вправо – на север, отъехали на ­сотню метров и остановились, поджидая других. Почти вплотную подкатили «уазики», первый – с бело-сине-красным полотнищем, объехал транспортеры и занял место лидера. Из него вышел офицер, что-то прокричал, сидевшим на броне солдатам…

В этот миг Яровой с особенным усердием рассматривал офицера. Чисто выбритое лицо, темные очки, наглаженная форма, кобура, ре­мень, обувь и даже планшет в руках… Величину и количество звезд на погонах не разобрать, а ежели судить по повадкам и всему ос­таль­ному – типичный старший офицер россий­ской армии.

Отставшие машины подтянулись; УАЗ, ставший головным, включил мигалки и тронулся в путь, за ним поочередно в движение пришли два бэтээра, второй УАЗ, а потом и прочая грозная техника. Колонна снова по­ползла вперед – к мосту. Уже становились различи­мыми и звуки на­тужно ревущих двигателей. Скорость техники на хо­рошем дорожном покрытии возросла как минимум вдвое, и голова длинной вереницы вскоре оказалась на левом берегу. До тоннеля и висящей над шоссе глыбы им оставалось менее пятисот метров…

– Наши… Конечно – наши!.. – заулыбался снайпер, вставая в пол­ный рост и поры­ва­ясь выйти из укрытия. Довольно хлопнув себя ла­донями по ляжкам, громко крикнул, пытаясь переорать накативший снизу рокот: – А что, командир, как говориться: по­следний поезд на Ташкент! Не доехать ли с ними до Грозного? Не­бось, туда катят…

Но Костя внезапно остановил его, жестко ухватив за рукав куртки. А, усадив на место, цыкнул:

– Закрой рот, Паша! Помолчи!..

Сам же, прикрыв глаза, опять к чему-то прислушивался…

«Громкий гул дизеля разбавляется звонкой высотой, цилиндры поют разноголосо, один из глушителей грешит пробоиной, – лихо­ра­дочно вспоминал он характеристику, данную им мнимой группе бро­не­транспортеров, проходившей по берегу Шароаргуна четным поряд­ком двое су­ток назад. Вспоминал и сразу же сопоставлял с ра­ботой бронема­шины, идущей теперь в колонне второй. – Работает тот же самый двигатель – один в один! И совпадений быть не может!»

– Слушай меня внимательно, Павел, – нащупывая фал, привстал на здоровое колено майор. – Это не наши войска! Это и есть начало той самой чеченской операции, которой так опасался Серебряков! Беги по про­секе вправо…

– Но с чего ты взял, Костя?.. – растерянно хлопал глазами Ния­зов.

– Некогда объяснять. Все вопросы потом! Дуй вправо и поста­райся подстрелить на мосту замыкающую машину. Бей по ко­ле­сам, по двигателю, по тем, кто в кабине…

– Понял, щас устроим!..

И схватив «винторез», старшина быстро помчался через кустар­ник. Яровой тем временем впился взглядом в головную машину, до­жидаясь верного момента для подрыва заложенного над дорогой «сюрприза».

– Я м-могу чем-то помочь? – заикаясь и подсевшим от волнения голосом спра­вился Берг.

– Можете. Срочно свяжитесь с Центром и передайте координаты вторжения. Вот возьмите карту и действуйте…

Инженер схватил обеими руками свернутые листы…

– Да и еще, – остановил его офицер. Выдернув из кобуры «Гюрзу» и присовокупив к ней пару запасных обойм, протянул Ар­тему Андреевичу: – Возьмите на всякий случай… Оставайтесь на площадке и при­смотрите за Ризваном Халифовичем. В случае опас­ности уходите верхом – по густому лесу, а потом довернете на се­вер…

«Теперь понятно, почему «чехи» не сцепились с погранични­ками! Обошли посты безлюдьем, бездорожьем; а отсюда хотели дви­гаться вглубь республики асфальтом и под русским флагом. Поднато­рели в стратегии и военной хитрости, мать их! Поднаторели… – рас­суждал он, понемногу натягивая фал. – Ну, давай, родимый, не под­веди! Осталось пятьдесят метров… сорок… тридцать… Пора!!»

Константин с силой дернул капроновый шнур. Под­чи­няясь уси­лию, тот змейкой выскользнул из пушистого снега, од­нако ожидае­мой слабины за рывком майор к ве­ликому раз­очарованию не почувст­вовал. Вероятно, где-то у глыбы фал попал в расщелину между кам­нями и накрепко зацепился за их острые края. Спецназовец все силь­нее дергал шнур, а тот не поддавался…

Ругнувшись, он вскочил и побежал вниз, на ходу вынимая из авто­мата магазин с обычными патронами и вставляя рожок с броне­бойными. Привычно пе­редернув затвор, пропустил УАЗ с фла­гом, не представ­лявший серьезной угрозы и на ходу всадил в первый бэтээр при­цельную оче­редь…

Глыба нависала над дорогой не так уж далеко от ее узкой крутой обочины. В летнюю пору шанс остаться незамеченным среди густой «зе­ленки» у сотрудника «Шторма» определенно б имелся. А сейчас… Редкие стволы деревьев, черневшие на голубоватом фоне снега, та­кого шанса, увы, не давали. К тому же и последний грузовой «Ка­мАЗ», споро катящий по мосту, вдруг стал сбавлять скорость и заби­рать влево, покуда не ткнулся туповатым носом в металлическое ог­ражде­ние. Из ку­зова посы­пали люди в солдатской форме, что-то крича, и беспо­рядочно стреляя из автоматов в воздух и по ближай­шим скло­нам.

По колонне пронесся сигнал тревоги.

Несколько человек облепивших броню бэтээра скати­лось на до­рогу – пули спускавшегося к не сработавшему заряду Яро­вого так же достигли целей. Мощ­ный «вал» продолжал поливать свинцом серо-зеленые борта БТР, пытаясь его остановить, а тот все ехал и ехал, с ка­ждой секун­дой приближаясь к спасительной исполинской норе. Ав­томат майора легко прошивал насквозь штат­ный бронежилет с дис­танции в сотню метров, мог одолеть и прочный корпус легкой броне­машины, но при этом надо было еще ухитриться поразить двигатель или водителя.

А с других автомобилей уже палили по Константину – противно сви­стевшие пули вздымали снежные фонтанчики под ногами и за спи­ной, застревали в древесных стволах, брызгали каменной и ледя­ной крошкой… Колонна замедлила движение, но не встала. Второй бронетранспортер разворачивал башню; крупнокалиберный пулемет рыскал в поисках прихрамывающего человека, наискось и в рваном темпе сбе­гавшего вниз по восточному склону высокой горы. Костя упал за ос­нованием строй­ного дуба, спрятался за его толстым корнем и, переза­рядив ав­томат, всадил половину магазина в центр второго бэтээра – туда, где под ма­ленькой круглой башней находился стрелок. Попал или нет – не знал, но пулемет, способный в щепки разнести его временное прибежище, молчал… Выиграв секунды, командир группы зако­вылял к следую­щему дереву. До спрятанной дюжины гранат ос­тава­лось ша­гов со­рок…

Снайпер бил расчетливо и наверняка.

– Молодчик Костя! Вовремя раскусил «чертей»!.. Получи, гости­нец, абрек горбоклювый! Магазинов у меня в «жилете» торчит пре­доста­точно!.. – приговаривал он, с плавной методичностью нажимая на спус­ковой крю­чок. – Сейчас-сейчас, голубок, я стряхну с твоей го­ловы перхоть… Получи! О как тряхануло башку-то! Небось с перхо­тью и блохи послетали… А уж в ранце моем этих патро­нов… кило­граммов пять – не меньше! Специально для вас, козлов бо­рода­тых, таскаю эту тяжесть… Сейчас я тебе мозги ваххабистские про­чищу… Прими пи­люлю!

Цели Ниязов выбирал грамотно, обстоятельно. Сначала обезвре­дил гранатометчиков, завалил несколько человек с пулеметами, а уж после, постоянно меняя позицию, лупил по тем, кого прежде выхва­тывал взгляд. Единственный танк повернул башню в его сторону, за­драл орудие вверх, но стрелять не торопился…

– Правильно мыслишь, мусульманин! – громко хохотнул Пашка. – Пер­вый же твой выстрел вызовет обвал. А под обвалом погибнешь и сам, придурок!..

Лидирующий УАЗ юркнул в тоннель, вот-вот под темными сво­дами должна была исчезнуть и первая бронемашина, под каменную глыбу подъезжала сле­дующая, а взрыв гранатной связки все еще не прозвучал. Вереница понемногу уплотнялась – головная техника слегка притормо­зила, а шедшая сзади, за исключением дымившего на мосту «Ка­мАЗа», напирала…

Берг закончил срочный сеанс связи, исправно доложив и коорди­наты, и характер вторжения, и даже примерную численность боеви­ков. Теперь же яростно тормошил на пло­щадке бедного старика. Тот закопался с головой в ворох спальных мешков, пригрелся и, крепко заснув, не слышал развязавшегося боя. С минуту улем не мог взять в толк: чего от него хотят, зачем трево­жат… Осознав же, округлил глаза, вскочил, засобирался…

– Куда вы, Ризван Халифович? – окликнул Артем Андрее­вич, – нам приказано быть здесь.

– Как же здесь?! А Костя-майор?! А Паша?! – обеспокоено взи­рал он по сторонам и испуганно вздрагивал от особенно громких вы­стрелов.

– Они где-то там ниже – на склоне.

– А сколько на дороге врагов?

– Достаточно. Больше батальона.

– Батальон – это много?

– Много, Ризван Халифович. Чрезмерно много для двоих…

Богослов задумался и сказал с вескою важностью:

– Но вы, мой друг, должны ясно понимать: погибнут наши друзья – по­гибнем и мы с вами. А вдруг мы сможем им хоть чем-то помочь? Вдруг сейчас им не хватает нашей поддержки? Да и плохо это, не по-человечески – они рискую жизнью там, а мы прячемся за их спинами здесь.

– Ну, хорошо, – не устоял против логики старца инженер. Вы­нув из-за пояса внушительный по размерам пистолет командира, при­гнулся и, выставив вперед оружие, предложил: – Давайте осто­рожно подберемся к краю площадки…

Танковое орудие по-прежнему молчало, мол­чали и короткие гладкоствольные пушки боевых машин десанта и пе­хоты – чеченцы и впрямь верно оценили угрожающие последствия ар­тиллерийского об­стрела крутого горного склона. Однако ав­томат­ный и пулемет­ный огонь со стороны колонны набрал ураганную мощь. В тон­нель успели нырнуть четыре машины – и оба бэтээра, и юркие «уа­зики». Под глыбу медленно подползал танк…

Майор уж не понимал, как преодолел ос­тавшиеся метры, как до­брался до заветной глыбы сквозь летевший снизу нескончаемый по­ток свинца. Упав рядом с гранатной связкой, он ощутил ударившую в руку пулю, с трудом нащупал первое попавшееся кольцо и, рванув его, покатился в сторону и вниз…

Оглушительный взрыв сотряс величественную гору, милостиво дозволив­шую дорожной ленточки обвить себя с восточной стороны.

Но даже не сам по себе взрыв, а вызванные им последствия при­вели чеченцев в иступлен­ную ярость. Огромная глыба, а следом за ней и еще сотни тонн горной породы с неописуемой силой обруши­лись на шоссе пе­ред жерлом тоннеля. Танк в одно мгновение был сдвинут, развернут поперек проезжей части, прижат к бетонной арке и погре­бен под гибельной толщей. Два идущих за ним броневика и вовсе столкнуло в ущелье. Остальная техника, оказавшаяся ближе двухсот метров от эпицентра взрыва, оста­лась недвижной, парализо­ванной – валуны, грунт и снег засыпали их до середины корпусов. Вероятно, худо пришлось и тем, кто успел прорваться в нутро тон­неля…

Произошедшее казалось для бандитов крахом, кошмарным сном; однако многие из выживших не теряли присутствия духа – пальба и штурм склона продолжались около получаса. И лишь когда в небе появилась российская авиация: две пары штурмовиков и два звена вертолетов, моджахеды, бросая тех­нику, стали поспешно отступать к Грузии…

Когда все стихло, Ниязов поднялся на ноги, ощупал раненное плечо, утер с лица пот, смешанный с кровью и грязным снегом и, по­терянно осмотрелся… По шоссе с северного на­правления, к противо­положному концу тоннеля подъезжала подмога – бэтээры и легкие танки. На ходу они расстреливали резво выско­чивший навстречу УАЗ с мигалками и российским флагом…

На площадке под вышкой из трех то­варищей старшина нашел лишь перепуганного Артема Ан­дреевича, вылезшего из какой-то не­приметной расщелины. В одной руке тот держал «Гюрзу» Ярового, в другой – трофейный «Калашни­ков».

– А где же командир? – удивился снайпер.

– Константин Евгеньевич приказал нам с Чиркейновым оста­ваться здесь, а сам спустился вниз. Насколько я понял – фал где-то запутался…

– Ясно… А куда подевался улем?

– Ризван Халифович был рядом. Только перед самым взрывом куда-то исчез. Надо бы их поискать.

Павел вышел навстречу чеченским бойцам из батальона «За­пад», подчинявшегося Рамзану Кадырову и коротко об­рисо­вал ком­бату кар­тину жаркой схватки. Потом на пару с Бергом тщательно обследо­вал склон; долго стоял над обрывом и всматривался сквозь оптиче­ский прицел винтовки вниз, в надежде хотя бы там оты­скать средь нагро­можден­ных на берегу камней и сползшего с дороги грунта тела или следы Яро­вого с Чиркей­новым.

– Пойдем, Павел Сергеевич, – осторожно тронул его за руку ин­женер. – Нам не найти их…

Но тот с нервным недовольством повел перевязанным плечом и, вытряхнув из ранца альпинистское снаряжение, твердо изрек:

– Я спущусь к берегу.

Вниз они полезли оба, и оба бродили по дну глубокого ущелья до са­мого захода солнца. Лишь когда совсем стемнело, старшина с ин­женером прекра­тили бес­плод­ные поиски, обнаружив лишь у самого берега единственный и весьма печальный намек – бок плоского ва­луна был основательно ок­раплен свежей кровью…

Сняв головной убор и постояв возле камня, Ниязов негромко проронил:

– Должно быть и Костя, и Ризван Халифович покоятся под зава­лом.

– Земля им пухом, – горестно вторил Артем Андреевич.

Выжившие разведчики по очереди поднялись на дорогу, мино­вали копошившихся над чеченскими трупами российских солдат, прошли двести метров верхом над завален­ным тоннелем и залезли в бэтээр, экипаж кото­рого терпеливо дожи­дался их не­сколько часов. Машина взревела мощными дизелями и тронулась в не­близкий путь.

В тесном и полутемном чреве транспортера до самой Ханкалы повисло трагичное молча­ние, невидимой завесой отделявшее друг от друга двоих счастливчиков, уцелевших в страшной беспощадной мя­сорубке…

Глава седьмая

Санкт-Петербург

С годами каждый из нас все чаще задумывается об оставшемся сроке.

В безмятежном детстве наивным умом правит сказка о вечной жизни. В молодости так же недосуг размышлять о «конечной стан­ции» – пройденный путь невелик, а предстоящий мнится не­по­мерно длинным. И лишь к старости все кардинально меняется: смерть ста­новится близкой и почти осязаемой. Как соседка за общей стеной – внешность ее никогда не видел, но каждый шаг, каждое дейст­вие и даже настроение угадываешь по доносящимся звукам…

Среди народов Кавказа издревле бытует такая мудрость: моло­дые не думают о Судном дне, потому и не боятся кончины, и чем мо­ложе погибший, тем трагичнее об этом весть. Пожилые исподволь ждут смерти, оттого и молят Бога о здоровье; и чем старше умерший, тем естественнее воспринимается его уход…

* * *

Эвелина рыдала несколько дней. Ей звонили, к ней приезжали… Надежные подруги по учебе, по работе в клинике, как могли успокаи­вали, сменяя друг друга дежу­рили в маленькой коммуналке на Фо­кина: давали снотворное, антидепрессанты, делали какие-то уколы, насильно заставляли глотать наваристый бульон и даже отпаивали коньяком. Она не­надолго забывалась сном, а потом все повторялось снова: истерика, слезы, истощение…

Пожилой профессор с пшеничными усами навещал свою ученицу каждую неделю. Воздыхая часто и по-стариковски – в голос, он отда­вал указания, советы и рекомендации молодым коллегам, какими ме­тодами следует вызволять Эвелину из жуткого стресса.

– Побудь дома, милая, побудь… – отвешивал он ей легкие по­клоны, когда та невзначай скользила по нему потухшим, воспален­ным взором. – Мы пока как-нибудь обойдемся… подменим тебя в клинике, а ты подлечись, девочка, окрепни. И ни не беспокойся о ра­боте – я все улажу. А как образуется – вернешься…

Наведался на Фокина и генерал Серебряков, к тому времени окончательно выздоровевший и позабывший о последствиях сотрясе­ния – кошмарных головных болях. Мучительно сознавая косвенную причастность и к смерти Констан­тина, и к разрушен­ному счастью мо­лодой девушки, он выглядел тоже неважно.

– Как она? – приглушенно и с виною в голосе справился Сергей Николаевич у Анны Павловны – пожилой чуть полноватой женщины с приятной доброй внешностью.

– Недавно уснула, – шепнула та, проводя поникшего гостя в ком­нату. – Всю ночь металась, а к утру немного успокоилась, затихла.

Серебряков осторожно подошел к спавшей в кресле под пледом Эвелине, с минуту рассматривал ее осунувшееся, потемневшее лицо. Тягостно вздохнув и припомнив, какой жизнерадостный задор это лицо излучало еще совсем недавно, присел рядом на стуле…

– Неужели нет никакой надежды? – заваривая чай, и сама едва сдерживая слезы, проронила Анна Павловна.

Генерал промолчал. Чем бередить душу трагичной безысходно­стью, лучше уж не говорить вовсе…

– Как же это случилось? – отодвинув в сторону упаковки с лекар­ствами, поставила она на стол перед ним чашку.

– Он сумел сделать то, чего не смогли сделать другие… – снова протяжно выдохнул он. – Скажите, могу ли я чем-нибудь помочь ей? Как можно поскорее возвратить ее к нормальной жизни?

Женщина пожала плечами:

– Ничем, Сергей Николаевич. Время… Нужно только время и чу­точку заботы, внимания. Это проверено многократно и излечивает практически всех.

– Да… но раны на сердце все одно останутся…

– Верно, – согласилась она и пристально посмотрела на устав­шего пожилого человека.

Странно, но в клинике он казался ей суховатым чиновником, чрезмерно увлеченным сугубо секретными делами и не особо забо­тящимся о том, что за любыми свершениями стоят десятки, сотни и даже тысячи человеческих судеб. Но бывший пациент вы­кроил время, пришел, переживает… К тому же и вид его, совершенно убитый, до­казывал обратное.

Кажется, Анна Павловна ошибалась в нем, и от понимания этой ошибки ей вдруг стало немного легче…

– Знаете, вы приходите к ней еще, – сказала она с доброю улыб­кой, когда Сергей Николаевич поднялся, так и не прикоснувшись к чаю. – Эвелина умная девушка и никого не упрекает в смерти Кон­стан­тина, а к вам относится очень хорошо. Приходите…

Серебряков молча постоял, направился было к двери, да вдруг вернувшись, склонился над спящей Петровской и, осто­рожно – по от­цовски, поцеловал ее в лоб…

* * *

Партия была безнадежно проиграна, и Князев это отчетливо осознавал. После кровавой бойни у тоннеля на Военно-Грузинской Дороге, когда ценою жизни двух разведчиков удалось остановить вторжение основных сил сепаратистов в Чечню, отношение к нему в Центре переменилось.

Ведь дело оказалось вовсе не шуточным – прорвавшаяся из Гру­зии механизированная колонна имела целью скоростного броска доб­раться до Грозного. Туда же к определенному часу должны были под­тянуться и несколько пехотных бригад, включая отряды именитых полевых командиров – Абдул-Малика и Абдул-хана. Позже, когда ге­неральный план за­хвата столицы Республики сорвался, в питерском аналитическом Центре со­стоялось экстренное сове­щание, и опытные контрразведчики при­шли к едино­душному мне­нию: колонна опреде­ленно дошла бы до за­пад­ной ок­раины Грозного. Кому бы пришло в голову останавливать на марше многочисленную технику с россий­скими опознавательными знаками, реявшими флагами над кабинами и людьми в форме старших офицеров в командирских УА­Зах?! А по­том началось бы самое страшное и непредсказуемое: артоб­стрел, уличные бои, штурм административ­ных и военных объектов… И ни­кто, включая руково­дителя Центра оперативного анализа, не мог с уверенностью предпо­ложить чем бы закончилась эта дерзкая опера­ция, явившаяся следст­вием ошибок и недоработок русской контрраз­ведки.

Да, отношение к Антону заметно изменилось. Потому, как именно ему – одаренному, перспективному аналитику надлежало во­время разгадать коварный замысел неизвестного стратега. Ему – вы­пускнику престижного московского университета и специалисту по всем видам прогнозов должна была первому придти в голову догадка об игре в поддавки в Дагестане. Ему, а не спецназовцу Яро­вому, ве­домому элементарной интуицией или бог знает чем еще. Самый обычный приятель из далекого детства, запомнившийся драчуном, троечником и непоседой, на свой страх и риск отправился с горсткой разведчиков в противо­положном главному удару направлении и умуд­рился разгадать чей-то замысловатый ход, объявлявший шах и, воз­можно, мат в чеченской партии. Разгадал, принял своевременные меры и остановил прорыв механизированной колоны. А без ее масси­рованной поддержки ничего не вышло и у пехотных бригад…

Да, вторжение провалилось, но гений, засевший где-то в чечен­ских горах, переиграл Князева вчистую! Достанется, разумеется и та­мошнему аналитику за допущенный просчет – неучтенное появление на Военно-Грузинской Дороге разведгруппы русского спецназа, су­мевшей напрочь разрушить смелый, каверзный план. Но разве легче от этого было Антону?

Как ни удивительно, но несносный Альфред Анатольевич, не взялся злорадст­вовать по данному поводу. Увидев на экстренном со­вещании его лицо, украшенное широким куском пластыря, он усмех­нулся и не сказал ни слова. Верно, сводить счеты и насмехаться было ниже его досто­инства или, уж не видя в оплошавшем молодом чело­веке силь­ного конкурента, он попросту утратил всякий интерес к про­тиво­бор­ству.

А вот в отношениях с Серебряковым дело повернулось иначе…

И это стало еще одним пренеприятным открытием для Антона – в действительности он совершенно не разбирался в людях: в их ха­рактерах, в психологии. В общении с ним руково­дитель операции стал намного строже, официальнее; от былой уважи­тельности, сер­дечности и симпатии не осталось и следа. Наибо­лее важные вопросы снова поручались Альфреду Анатольевичу, и со­ве­товаться генерал-лейтенант предпочитал исключительно с ним…

Вот и выходило: надменный уродец на поверку оказался вполне терпимым, божеским человеком, а Сергей Николаевич – лютым и беспощадным сухарем.

Нет, речи о недоверии, о не сложившейся, испорченной карьере молодого аналитика в ФСБ, никто не заводил – знать к ошибкам и здесь относи­лись с терпимостью. Более того, спустя две недели по­сле громкого провала вручили ключи от обещанной ранее от­дельной квар­тиры. Князев возрадовался, приняв щедрый жест за отпущение всех грехов, но генерал как-то вскоре, хмурясь и барабаня пальцами по столешнице в своем преогромном кабинете, при всех обмолвился: «Го­товься, Ан­тон к переводу в другой департамент – будешь наби­раться опыта в борьбе с обычной преступностью в нашем ленинград­ском ре­гионе…»

И это был очень чувствительный удар по его безмерному самолю­бию. Сей перевод расценивался не иначе как значительное пони­жение, сулившее не только потерю всяческих благ и уважитель­ных взглядов рядовых со­трудников ФСБ. Обещал он так же и пол­ное заб­вение и, по меньшей мере, устоявшуюся репутацию неудачника, за­урядной серо­сти и за­ез­жей столичной выскочки…

* * *

Лишь одно обстоятельство в грянувшем фиаско Антон счел для себя полезным и позитивным. В его сеансе одновременной игры была проиграна одна партия, но другая еще продолжалась. В ее дебюте фи­гуры получили хорошее развитие, а миттельшпиль ознаменовался удачной комбинацией, начало которой положил тонко проанализиро­ванный и своевре­менно преподнесенный Серебрякову совет послать коман­диром раз­ведгруппы умевшего музицировать на многих инст­румен­тах Ярового. Тот рациональный ход был отмечен в нотации двумя восклицатель­ными знаками. Благодаря этому ходу и комбина­ции в целом, полно­стью и окончательно исчезло главное препятствие на пути к сердцу милой Эвелины. «Нет че­ловека – нет проблемы», – зло ус­мехнулся Князев, немного придя в себя от первоначаль­ного шока и припомнив по­говорку из тридцатых годов прошлого века.

Случился, правда и в середине этой партии небольшой провал, обо­значенный в нотации вопросительным знаком. Ворошить в памяти события вечера пятого января молодой человек не хотел… Он потро­гал паль­цем поджившую болячку на щеке, обследовал рваный след изнутри языком и состроил довольную гримасу, верно про себя отме­тив, что после смерти Ярового, Петровской не до воспоминаний о том конфузливом происшествии.

Однако для окончательной победы следовало поднапрячься – во второй партии еще только назре­вал эндшпиль, и, переживший горечь недавнего поражения аналитик, не желая и здесь упускать преимуще­ство, все остав­шиеся ходы решил делать проду­манно и ак­куратно.

– Все верно. И военные стратеги поступают примерно так же, – довольным тоном буркнул Антон, осмотрев новень­кую квартиру в самом центре Питера на – Малой Морской. – Если со­рвался маневр в од­ном такти­чески важном направлении, не следует отчаиваться. Нужно закре­питься на достиг­нутых позициях, взять паузу и запол­нить выну­жден­ный пере­рыв штурмом другого не менее важного объ­екта.

И он принялся готовиться к концовке второй партии с при­сущей ему педантичностью, изобретательностью и настойчиво­стью…

Вначале названивал и, разговаривая с ее подругами, живо инте­ресовался состоянием Эвелины. Потом стал изредка заезжать на Фо­кина, не появляясь при этом на глаза девушке, но, выказывая окруже­нию вся­ческие благие намерения в ее адрес, обозна­чая страстное же­лание и напоминая о себе, чтоб не­нароком не забыли. Намозолив глаза подругам, наконец, отважился войти в комнату Петровской. Он даже не понял, узнала ли она его, таковым безразличием к происхо­дящему вокруг веяло тогда от нее…

Примерно через месяц к девушке стали возвращаться силы – чут­кость, участие и внимание настоящих друзей постепенно делали свое дело, по­немногу излечивая душевную рану, заставляя поверить в бу­дущее.

Вот тогда-то Князев по-настоящему зачастил на Фокина, стараясь предстать самым сердобольным, самым желанным гостем в ее доме…

Глава восьмая

Военно-Грузинская Дорога

Северная Осетия

– Почему такой тяжелый, а, Костя-майор? О, Милосердный Ал­лах, зачем дозво­ляешь лю­дям так вырастать и накачивать мускулы? Я вот, к примеру, мелень­кий, легкий. Меня, наверное, таскать – одно удовольствие, – твердил богослов прерывистым, изнемогающим от устало­сти тенором.

До наступления ночи он сумел отдалиться от места неравного боя километра на полтора. Чиркейнов давно уж понял, что пере­стрелка за­кончи­лась – боле ни звука не раздавалось с крутого склона перед тоннелем, удачно най­денного спецназовцами для организации засады. Он слышал гул пролетавших в небе самолетов, урчание на дороге военной техники, спешившей к тоннелю с другой стороны, но сейчас над Тереком стояла звенящая ти­шина, и чем дольше она зву­чала в ушах старика, тем силь­нее он утвер­ждался в мысли, что това­рищи, оставшиеся наверху, по­гибли. А вот чем окончилось дальней­шее противостояние бандитского механизированного соединения с российскими войсками – не знал… По­тому-то пере­дохнув и восста­новив силы, с завид­ным упорст­вом взваливал на себя бесчувствен­ного, окровавленного Константина и мелкими шажками, спотыкаясь во мраке о камни, про­двигался по берегу реки прочь от грузинской гра­ницы.

Иногда он чувствовал себя трусом. «Вот, ведь как получилось… Бросил я Пашу с Бергом – полез вниз… Да что полез!? Стремглав по­катился! – ругал себя Ризван Халифович, да тут же вспомнив о бес­ценной, полуживой, но все ж таки дышащей в затылок «поклаже», успо­каивался: – Не-ет, не зря Чиркейнов прыгнул после взрыва на по­плывший к шоссе пласт снега, земли и камней! Не зря, закрыв глаза от ужаса, приготовился принять смерть! Не зря, пока летел в про­пасть, читал самую короткую молитву! Если б не старый улем – умер бы наш Костя-майор. Или завалило бы породой, или мал-чуток поле­жал бы на том плоском ва­луне, окропил бы основательно его бока своей кровью, от­дал бы последнее тепло, да умер».

Падение с сорокаметровой высоты смягчил снег, успевший в ог­ромном количестве перевалить через дорожное полотно и ухнуть вниз чуть раньше. Благодаря тому же снегу, вероятно, избежал мгновенной гибели и Яровой, хотя ему, надо признать, повезло меньше – голова и руки были в крови, левая нога в нескольких местах сломана. Упав и отка­тившись почти до воды, дед вскочил на ноги и бросился вытас­ки­вать командира из-под летевших сверху камней и обломков. И сде­лал он это очень своевременно – следом за двумя разведчиками в ущелье со страшным грохотом свалилась одна бронемашина, за ней вторая. Первая так и осталась лежать вверх колесами, на треть ока­завшись в воде, а вот вторая, ткнувшись вертикально в берег, через секунду взо­рвалась… И снова табарасан закувыр­кался по камням, от­брошенный твердой, как кирпичная стена ударной волной. Очухавшись, пово­лок офицера прочь от ужасного места, впопыхах не угадав направления – от волнения семе­нил к мосту на юг. Затем уж спохватился, повернул обратно…

– Ф-у-ух, – выдохнул пожилой улем, опуская тяжело ранен­ного на землю и обессилено присаживаясь рядом. – Все, Костя-майор, больше не могу!.. Отдохнуть бы надо, иначе сердце мое в клочки ра­зорвется…

Уже несколько часов кряду он разговаривал с Яровым так, будто тот его слышал, оценивал действия, отвечал, советовал, по­правлял. Но, увы – сотрудник «Шторма» по-прежнему не приходил в сознание и истекал кровью.

Отдалившись на безопасное расстояние от тоннеля, Чиркейнов израсходовал три ИПП, наскоро перебинтовав те раны, что нашел на теле спецназовца. Теперь достал последний, разорвал герметичную упа­ковку и наложил бинт на его голову поверх старой, насквозь про­пи­танной кровью, повязки. Вы­нув из-за пазухи мешочек с остав­ши­мися орехами, хотел немного подкрепиться, да взгляд внезапно вы­хватил в ночи несколько огоньков чуть выше речного берега.

Позабыв об усталости, старик засобирался дальше.

– Мы дошли, Костя-майор! – радостно шептал он, приподнимая бесчувственного молодого человека и стараясь подлезть под него ху­дой, зашибленной и до сих пор болевшей спиной. – Наконец-то доб­рались до людей… до Верхнего Ларса. Мы видели вчера это село, помнишь, Костя-майор? Рассматривали в бинокль с другого бе­рега… Сейчас наши страдания закончатся!

Его слабые, трясущиеся от неимоверного напряжения в коленях ноги едва сумели распрямиться под тяжестью полуживой ноши. А, распрямившись и сделав десяток неверных шагов, почему-то остано­вились…

– Что же я делаю?! Не-ет!.. Ты бы, Костя-майор, так не поступил, – потоптавшись на месте, привалился он к поваленному дереву. – Ты бы сказал мне своим спокойным ровным голосом: вспомни, Ризван Халифович, переведенные тобой ответы умиравшего близ села Оль­гети бандита. Разве не в Верхний Ларс собирался ехать его сотоварищ – чеченец в кепке?! Разве не в этом ауле он намеревался встретить и воссоединиться с проклятой колонной?! И уверен ли ты, старик, что он поджидал здесь этих разбойников в одиночестве?! А-а, то-то же! Так куда ж ты меня тащишь, наивный человек?! Колонна до села, слава Аллаху, не дошла, да тот головорез в кожаной шапке и ему по­добные вполне могли там задержаться! И на дороге нам лучше не по­являться – мало ли там сейчас лиходеев под видом добрых людей…

Набрав вдоль берега веток, богослов уложил командира по­верх сооруженной «подстилки». Омыл его лицо и руки хо­лодной водой, насухо вытер полой тонкосуконного халата. Часа пол­тора Чиркейнов отдыхал, расслабившись и непод­вижно сидя непода­леку. А после продолжил нелегкий путь на север вдоль русла Терека раз­двоенного узкой каменной косой…

* * *

– Я ведь не всегда был так одинок, как сейчас. Доченька моя в Осетии жила… Назад тому всего полгода жила… Родила внучку, ма­ленькую такую, симпатичную, ве­селую. Они обе меня в Дербенте ре­гулярно навещали, кажнее лето, – рас­сказывал пожилой улем, а го­лова Константина покачивалась не его на плече в такт коротким ша­ж­кам, словно кивая, соглашаясь и со­переживая. – Прошлым летом не приехали – меня к себе в конце ав­гу­ста позвали. Извинялись… Гово­рили: некогда ехать – девочку в школу со­бираем, в первый класс. То­гда я взял гостинцев и отправился к ним сам…

За спинами двух разведчиков давно исчезли огни Верхнего Ларса. Всюду ца­рила непроглядная темень, пугающая тишина. И только справа иногда доносился шум водяных потоков, разбивав­шихся о камни на речных перекатах, да слева шуршали шины редких автомо­билей там, где дорога петляла вблизи от берега. Машины про­носи­лись по шоссе много выше, но где-то впереди полотно ниспадало почти до уровня Терека – всполохи лучей и отблесков фар хорошо освещали за­снеженную низину с чернеющей посередине водой.

– Не успел я повидаться с ними, Костя-майор, не успел… Билет купил на три­дцать первое, раньше выехать не мог – мал-чуток при­хворнул. Ах, как же все тогда не складывалось!.. Автобус колесо прошиб и крепко опоздал; меня мутило по дороге – все нутро наиз­нанку выворачивало. В город добрался утром первого сентября. Я спешу с автовокзала к школе – линейка уж в разгаре, цветы вокруг, детишки в наряд­ной форме… О, Всевышний, какие это были счаст­ливые минуты! Я еще не видел дочку – народу-то сотни, а вну­ченьку уж взглядом отыскал: стоит среди таких же довольных перво­клашек, улыбается, как солнышко весною. И она меня приметила, – обрадова­лась, ручкой помахала…

Впереди показалась россыпь огней какого-то селения. Уставший и обесси­ленный старик снова решил отдышаться и обосновался с из­раненным, полуживым майором на чистой от снега отлогости.

– Ты не беспокойся, Костя-майор… мы успеем до рассвета к лю­дям, ус­пеем, – прошептал он и повел дальше свое невеселое повест­вование: – Вдруг небо словно почернело, огнем разверзлось. Вы­стрелы, крики, стоны… Все смешалось, закружилось; люди побежали – кто куда. Я бросился к внучке, да какой-то негодяй в черной маске ткнул мне прикладом в висок. Сколько пролежал – не ведаю. Оч­нулся, когда по­наехали военные, милиция, врачи… Детей вместе с родителями тер­рористы загнали в школу и что-то требовали от вла­стей, требовали…

Он вздохнул и помолчал, наверно, заново переживая те страшные минуты…

– Потом я просил какого-то начальника связаться с бандитским главарем, предлагал себя взамен дочери и внучки. Чеченский изверг отказал… Дальнейшее происходило как в тумане, точно глаза мои смотрели сквозь запотевшие очки: переговоры, штурм, стрельба, взрыв… И сотни мертвых тел, извлекаемых из-под завала…

Старик схватился иссохшими ладонями за голову, свез чалму на лицо, и плечи его легонько задрожали. Он еще долго оплакивал свою дочь и любимую внучку, а нежные дуновения ветерка с реки бережно колыхали редкие и совершенно седые волосы…

* * *

Яровой впервые пришел в себя, когда Чиркейнов вынес его к обочине дороги у южной окраины села Нижний Ларс. За восемна­дцать часов, отделявших раннее утро от событий у злосчастного тон­неля, богослов протащил его на себе почти пять кило­мет­ров. Дедова душа к сему моменту, казалось, и сама была не прочь распро­щаться с изнеможенным телом. Уложив на сухую прошлогод­нюю траву ра­ненного командира, он повалился рядом и долго не мог унять кло­кочу­щего дыхания…

– Где колонна? – внезапно прошептал кто-то поблизости.

Улем не отреагировал, полагая, что слова пригрезились в одо­ле­вавшем от усталости сне.

– Где колонна? – немного громче прохрипел голос.

Тогда он приподнялся на локтях и с радостным удивлением по­смотрел на офицера:

– Костя-майор, я рад тебе сообщить: мы с тобой живы. А ко­лонна…

Левый глаз молодого человека скрывался под слоями окровав­ленных бинтов, правый же пристально смотрел на табарасана…

– Я не видел последствий взрыва, – честно признался тот, – но и не слышал идущей на север техники. Когда мы свалились вниз, сверху доносилась только стрельба, а моторы перестали гудеть.

– А дальше?.. Что произошло дальше?

Ризван Халифович сел, скрестив по-турецки ноги и, неопреде­ленно вскинул к чалме брови:

– Самолеты прилетали; шумели гусеницами танки, идущие по шоссе с севера на юг; и ружья долго наверху трещали. А после на­сту­пила тишина.

– Тишина… – негромко повторил Яровой.

– Ты полежи здесь в кустах, Костя-майор. А я схожу в аул и вер­нусь за тобой.

С этими словами Чиркейнов встал и, покачиваясь на не­послуш­ных ногах, побрел в Нижний Ларс…

* * *

Старец в покрытой пылью чалме, в изодранном и местами пере­пачканном кровью халате, бывшем когда-то табачного цвета, обходил небольшое село. Он внимательно осматривал встречных прохожих, оце­нивая всякого придирчивым, привередливым взглядом. Изредка, выбрав кого-то по извест­ным только ему критериям, подходил, заво­дил разговор… Большин­ство осетин исповедовали православную веру, мусульман среди них попа­далось не много. Тем удивительнее выглядела бы встреча среди не­многочисленных жителей Нижнего Ларса с убежден­ным привер­женцем Ислама.

И все же встреча эта произошла…

– И давно ли ты обращаешься в молитвах к Милостивому Ал­лаху, сын мой? – вел неторопливую беседу знаток Корана.

– И прадед мой, и дед, и отец молились ему, уважаемый хаджи Ризван, – отвечал мужчина средних лет, сопровождая слова почти­тельными поклонами.

Вид поизносившегося об­лачения старика поначалу смутил его, но позже, прознав о дальнем странствии в Мекку и Медину, замеша­тельство сменилось уважением.

– Знаешь ли ты Коран, сын мой, как подобает доброму мусуль­манину?

Собеседник сдержанно кивнул.

– И как же зовется первая Сура Священной Книги?

– «Открывающая книгу», хаджи Ризван, – поведал тот без коле­баний.

– А хорошо ли ты, сын мой, знаком с Сунной? – спросил бого­слов, прищурив один глаз.

– Читал и слышал от отца…

– Чему же учит нас самый первый Хадис?

Теперь мужчина немного растерялся, нервозно – как на экзамене, задергав голо­вой.

Тогда хафиз помог:

– Все действия преднамеренны и каждому…

– И каждому воздастся по его намерениям! – обрадовано и торо­пливо закон­чил он.

– Хорошо. А Хадис, означенный в Сунне пятым?

– Э-э… По свидетельству Матери Правоверных, Посланник Ал­лаха (да благословит его Аллах и да ниспошлет ему мир) сказал: «Если кто-нибудь введет новшество в наше дело, где ему не место, оно будет отринуто».

– «Отвергнуто», сын мой, – поправил старик Чиркейнов, – но суть ты понял верно. Что ж, у тебя отменная память, – перестав по­дозрительно щу­риться, подобревшим голосом молвил он. – Так вот, у меня есть к тебе одна очень деликатная и чрезвычайно важная просьба…

* * *

Спустя четверть часа к кустам у обочины дороги подрулил ста­ренький «Москвич».

– Это и есть ваш попутчик, хаджи Ризван? – с боязливой обходи­тельностью полюбопытствовал все тот же осетин.

– Да, – коротко отвечал тот. – Пожалуйста, будь поосто­рожнее – он весь изранен.

Сообща они переложили Константина на заднее сиденье; Ризван Халифович так же уселся сзади, аккуратно уложив его голову к себе на колени. Автомобиль плавно тронулся, быстро миновал Нижний Ларс и, проехав около пяти минут на север, свернул с Военно-Грузин­ской Дороги влево…

Сознание опять ушло от майора. А пожилой человек с покрас­невшими от усталости глазами, обрамленными густой сетью морщи­нок, смотрел на бегущее навстречу темно-серое шоссе и негромко продол­жал свой рассказ, прерванный на речном берегу:

– После похорон я поехал к самому важному военному началь­нику в Грозном – к какому-то генералу. Три дня ожидал приема – до­ждался… Все объяснил ему и попросил записать в его армию. Он внимательно выслушал, потом не отказал, но и не дал согласия. Что-то записал в толстую тетрадку и, пообещав содействие, велел отвезти в Дербент… На берегу Каспийского моря, где прошло детство моей дочери, я промаялся почти четыре месяца и совсем уж разуверился в том, что пригожусь тому генералу. Да и жизнь моя вдали от двух мо­гилок превра­тилась в сущий ад. И когда решился навсегда покинуть Даге­стан, пришел вдруг какой-то человек и сказал: генералу нужна ваша по­мощь. Так и оказался я в твоем отряде, Костя-майор…

Дорога плавно подворачивала на север. Машина проворно про­ско­чила большой поселок Гизель; где-то далеко справа остался Влади­кавказ.

– Хаджи Ризван, впереди военный госпиталь, – подсказал осе­тин. – Вашему попутчику не помешала бы помощь врачей.

– Едем дальше, недалеко осталось, – упрямым шепотом молвил пассажир и, точно, объясняя самому себе, добавил: – Он обмолвился как-то… наш Костя-майор, что нет у него доверия к военным врачам. А раз так, то и я не могу им верить.

Когда цель стала уж видимой, Яровой снова открыл глаза…

– Куда мы едем? – пошевелил он пересохшими губами.

– В здешних краях проживает один мой надежный знакомец – известный в Осетии доктор. К нему-то я тебя и…

– А что со мной? – не дослушал сотрудник «Шторма».

Ризван Халифович помолчал, решая, нужно ли огорчать моло­дого человека подробностями о полученных увечьях, да стародавняя привычка говорить только правду одержала верх…

– Рука выше локтя пробита – должно быть, пулей. Лицо при­лично пострадало – верно, повредил о камни при падении. Нога иска­лечена основательно…

– Нога?! Какая?

– Левая…

– Теперь настал черед и левой! – выдавил горестную усмешку Константин.

– Ничего, дорогой Костя-майор. Мой приятель все сделает как надо: и лицо подправит, и руку вылечит, и на ноги поставит…

– Приехали, хаджи Ризван, – кивнул водитель на показавшуюся впереди темную ленточку реки.

Дребезжащий «Москвич» миновал последние кварталы левобе­режного поселка и проворно въехал на мост через набравший глубину и ширь полноводный Терек.

Справа промелькнула синяя табличка с белой, короткой надпи­сью «Беслан»…

Глава девятая

Санкт-Петербург

Впервые вызволить похудевшую и осунувшуюся Эвелину из плена душной коммуналки уда­лось два месяца спустя. Князев был горд, добившись маленькой по­беды, – ведь не с кем-то из подруг, проведших возле нее множество бес­сонных ночей, она решилась пройтись морозным мартовским день­ком, а именно с ним. И хотя те же подруги, вздыхая, понимали: смирившейся с однообразием бес­просветной тоски Петровской безразлично с кем, куда и с какой це­лью идти, все ж обрадовались и этой долго­жданной подвижке в ее медленном, тягучем выздоровлении.

Прогулка не стала долгой – на улице они не провели и получаса, неторопливо дойдя до набережной и повернув обратно. Чтоб не рас­тре­вожить израненную душу девушки Антон не касался событий се­редины зимы. Все его реплики обращались к будущему, слова и фразы пест­рили мажором, а вид и голос источали оптимизм. И когда Анна Пав­ловна, встретившая их у порога, осторожно поинте­ресова­лась: не вменить ли подобные выходы в ежедневный распоря­док, сердце его замерло в ожидании ответа…

– Не знаю… мне все равно… – равнодушно прошептала Эвелина.

«По крайней мере, не отказала!» – возрадовался Антон и по­здра­вил себя со следующим удачным ходом в клонившейся к развязке «шахматной партии».

Они действительно стали гулять почти каждый день. Правда, иной раз, девица темнела в лице при его появлении и наотрез отка­зы­валась выходить из дома. Молодым человеком овладевал паниче­ский страх: а не вызван ли присту­п острой неприязни воспоминанием об отвратительном ян­варском происшествии в старой квартире в Ней­шлотском? Тогда с иступ­ленной настойчи­востью и с жалкой грима­сой он пускался в долгие уго­во­ры, призы­вая на помощь и непогре­шимую ло­гику, и сердобольных подруг…

И та, в конце концов, сдавалась, а Кня­зев снова торжествовал.

Постепенно время совместных променадов росло. В начале ап­реля он повел девушку в Мариинский театр, а с уходом холодов уст­роил выезды в Пав­ловские дворцы и в Сосно­вый Бор – на живопис­ный берег просыпавшегося от долгой зимы Финского залива.

К концу апреля Петровская почти оттаяла и, хотя по-прежнему была молчалива, печальна и замкнута, подруги, почувствовав благо­стную перемену, боле уж не докучали круглосуточной заботой. Эве­лина вернулась на работу, окунулась в каждодневные проблемы кли­ники, и частенько сама напрашивалась на ночные дежурства. Лишь там – среди людей и в череде разнообразных дел она спасалась от му­чительных сновидений, едва ли не каждую ночь уносивших ее в осень и зиму прошлого года…

* * *

Вечером первой майской субботы Антон явился на Фокина, при­одетый в новенький костюмчик. В одной руке он держал пышный бу­кет роз, в другой зажимал пакет с коробкой конфет и бутылкой шам­панского. Открыв дверь, Эвелина не удивилась его очередному и дос­таточно позднему ви­зиту. С недавних пор она вообще забыла об эмо­циях – разучилась радоваться, переживать, ненавидеть, удивляться… Проведя гостя в комнату, снова уселась у низенького столика и про­должила прерванное занятие – монотонное вырезание тупыми нож­ницами ка­ких-то человечков из плотной бумаги…

Кня­зев поставил рядом с ней фужер, положил от­крытую коробку с конфетами.

– Чем ты сегодня занята? – ласково спросил он, откупорив бу­тылку и разливая вино в бокалы.

Она не ответила, с усердием подправляя готовую фигурку.

– Это же фотографии, – молодой человек удивленно повертел в руках бумаж­ный обрезок. – Тут, кажется, твое лицо…

– Разве?.. – безучастно откликнулась девушка.

– Ну да, твои детские фотографии! Посмотри…

– Бог с ними… – тихо произнесла она, откладывая ножницы.

Пожав плечами, он бросил на стол останки снимка, вздохнул и… уз­рел краешком глаза великолепную обнаженную грудь. На Петров­ской был накинут простенький халатик, верхнюю пуговку она застег­нуть позабыла, потому одна пола топорщилась, открывая чу­десное зре­лище. Короткая домашняя одежка лишь наполовину прикрывала ров­ные бедра… Жадно оглядев стройные ножки, Князев с сожале­нием вспомнил о черных чулочках, верно давно уж выброшенных или за­прятанных куда-то в старый комод. «А впрочем, ее идеальные формы и без того божественны!» – незаметно усмехнулся он.

И робко тронув хрупкое плечо, неурочный визитер с жаром на­чал при­готовленную речь:

– Эвелина! Дорогая моя Эвелина! Давай выпьем за наше буду­щее! И у тебя, и у меня были тра­гичные моменты в жизни. Но они минули и нужно поскорее забыть их! Отныне необходимо смотреть вперед…

Пока он говорил, она выпила шампанское, встала и отошла к окну. Антон не растерялся – опрокинул в рот содержимое своего бо­кала и упрямо последовал за ней.

– Нам нельзя оставаться порознь. Сам бог распорядился так, чтобы судьбы наши слились в одну, – напирал он словами, обличен­ными в яркую форму. – Да, посылаемые Господом испытания, по­рой очень тяжелы, едва преодолимы. Но те, кто прошел их, поистине за­служивают лучшей участи...

Казалось, она совершено не слушала – за окном давно стем­нело, и безрадостный взгляд с небрежным безразличием скользил по жел­тым оконным пятнам многоэтажки, стоявшей в глубине соседнего квар­тала. Не пре­рывая длинного монолога, молодой человек по-хо­зяйски включил торшер у дивана и погасил в комнате верхний свет. Но и это не отвлекло ее от бездумного созерцания ночного города…

– Да и невозможно тебе оставаться одной. Эдак и с ума можно сойти – вон и фотографии для чего-то искромсала, – раздался его го­лос совсем близко – за спиной. – Эвелина!.. Милая моя, Эвелина! Пойми, я ведь люблю тебя и желаю только добра и счастья…

Она и впрямь не внимала его словесам. Она догадывалась, зачем он пришел, давно разгадала его мысли и наперед знала все его фразы. И даже с тоскливой обреченностью осознавала, чем должно закон­чится это позднее посещение.

Но все былые убеждения, принципы и прочие ценности, свято хранимые до шестого января сего года, поблекли, растворились, уте­ряли всякий смысл.

Теперь ей уже было все равно…

* * *

Спустя полчаса бутылка с недопитым шампанским стояла на по­до­коннике по соседству с бутылкой коньяка, коим врачи из клиники от­паивали свою подругу, заглушая ее сердечную боль. На призе­ми­стом столике среди вороха погубленных снимков возвышался фужер де­вушки с ос­татками вина, второй же – из которого пил Антон, оди­ноко лежал на полу посреди комнаты. На краешке дивана сидела Эве­лина. На ко­ленях перед ней, неловко обнимая и поспешно целуя руки, шепча с тем же жаром и напором, стоял Кня­зев…

– Мы завтра же отправимся в ЗАГС – оформим наши отноше­ния!.. Нет, завтра воскресенье – не получится… Тогда в понедельник – прямо с утра! – взволнованно твердил он, изумляясь ее податливо­сти, еще не веруя в грядущее чудо. – Ах, черт! в понедельник – День Победы… Десятого! Десятого сразу же отправимся писать заявление! Я приеду за тобой в клинику!.. Ты ведь согласна?

А она опять молчала, бездумно глядя куда-то в сторону…

Вездесущий Антон добрался уж до пуговиц халатика; сумбурно мельтеша и торопясь, расстегнул одну, вторую, третью… Губы его тыкались в нежную шею и опять нашептывали пустые фразы, смысла которых девушка и не пыталась постичь.

Но стоило мужским ладоням коснуться ее груди, как она вдруг очну­лась…

– Что ты подмешал тогда в мой коктейль? – отрешенно спросила Эвелина.

Опешив, он в испуге убрал от нее руки и сбивчиво залепетал:

– Я?.. С чего ты решила…

– Что ты подмешал? – переспросила она тем же монотонным го­лосом. – Как назывался препарат?

По отзывам подруг, Петровская была отличным врачом и, созна­вая тщетность попыток уйти от правдивого ответа, Князев признался:

– Кажется, «Золпидем»…

– Сколько?

– Точно не помню. Миллиграммов пятнадцать…

Молодая женщина поднялась, машинально поправив халат, по­дошла к короткой мебельной стенке и выдвинула какой-то ящичек. По­копавшись среди множества коробочек с лекарствами, отыскала нуж­ную и, бросив упаковку мужчине, направилась к двери со сло­вами:

– Коньяк и шампанское на подоконнике…

Озадаченно выглянув в общий коридор, он приглушенно зашеп­тал вдогонку:

– Значит, ты простила мне ту невинную январскую шалость?..

Но та не оглянувшись, исчезла в ванной комнате…

* * *

Вернулась Эвелина минут через десять.

На ней был тот же халатик, лицо и взгляд оставались такими же отсутствующими, и только намокшие кончики длинных распущенных волос отчего-то заставили Князева взволноваться, шагнуть навстречу.

Наполненный коктейлем фужер уж дожидался хозяйку; бокал же гостя так и валялся на полу. Не замечая молодого человека, словно его не было ни в этой комнате, ни в ее жизни, она прошла к окну, ми­моходом подхва­тив со стола фужер, и, глядя в черноту ночи, глоток за глотком мед­ленно выпила приготовленную смесь…

Наблюдая за этим процессом, он нервно повел плечами и по­ежился – все это чертовски напоминало процедуру добровольного ухода из жизни, с той лишь разницей, что к напитку был подмешан не яд, а простое снотворное, свободно отпускавшееся в любой аптеке.

Однако скоро Антон взял себя в руки, потому как Петровская беззвучно, одними губами потребовала:

– Налей мне конька.

Он забегал по небольшой комнатке, начисто забыв, куда при­строил зеленовато-матовую бутылку, а, наткнувшись на нее под сто­лом, быстро исполнил просьбу.

И коньяк она выпила так же легко, словно воду…

Сообразно терпеливому охотнику, дожидавшемуся, когда силы попавшейся в капкан добычи иссякнут, Князев стоял в нескольких шагах и пожирал девушку ненасытным, хищным взглядом. Ее бес­спорную, ослепительную красоту не портил ни обыкновенный хала­тик, ни отсутствие макияжа с прической, ни простоватая – без претен­зий на роскошь, обстановка крохотного жилища. Но не безупречной внешностью Эвелины сейчас наслаждался мужчина, а своею полной и окончательной победой. Теперь уж он никого и ничего не боялся: ни ее сопротивления, ни возвращения Ярового, ни наказания за подме­шанный транквилизатор – сегодня все происходило с молчаливого согласия Петровской. Все, до самого последнего нюанса…

Антон подкрался сзади, осторожно обнял ее за талию… И опять она отошла прочь. Походка утеряла твердость, глаза заволокло тума­ном – препарат не добавил сонливости, но уже расстраивал коорди­нацию, лишал последних сил.

– Свежее белье на полке в шкафу… – точно из могилы прозвучал ее голос.

Он суетливо заметался: раздвинул диван, застелил его найден­ным на полке выглаженным бельем, подвел и усадил на го­то­вую по­стель девушку…

А напоследок даже решил покуражиться – та была еще в созна­нии, а он уже целовал ее в плотно сомкнутые уста и, нахально теребя пальцами сосок на груди, пытал:

– Дорогая, ты до сих пор не ответила мне… Или ты все еще не согласна стать моей женой?

Ответа он так и не услышал. Лишь выскользнувший из руки Пет­ровской фужер беззвучно покатился по полу, выписал кривую дугу, звонко стукнулся о другой бокал и отколол от своего выпуклого бока прозрачный треугольный кусок. Она взирала на мелко дрожащий ос­колок, а из темно-серых глаз, наполненных жуткою пустотою, по бледным щекам одна за другой бежали крупные слезы…

Скоро взор ее окончательно помутнел, а голова упала Князеву на плечо.

– О-у!.. Пожалуй, это можно принять за положительный ответ! – расцвел он в улыбке и принялся с необъяснимой поспешностью сни­мать с нее халатик.

Под ним боле не оказалось элементов одежды, и данный факт даже слегка разочаровал Антона. Он опрокинул отключившуюся мо­лодую жен­щину на спину, поднялся с дивана и долго с надменной усмешкой взирал на нее сверху вниз…

Да, эндшпиль во второй партии победно завершался, и от близо­сти яркого триумфа талантливый аналитик уже ощущал себя на седь­мом небе. Вот она – девушка его мечты, лежит абсо­лютно нагая, без­защитная, добровольно лишенная сознания а, следо­вательно – сдав­шаяся на милость победителю после продолжитель­ных, кровопролит­ных боев и затяжной осады.

– Берите, Антон, она вся без остатка ваша, – довольно продекла­мировал он и, не сводя с нее горящих глаз, стал медленно разде­ваться.

Однако, внезапно спохватившись, затравленно оглянулся на дверь – вспомнилось вмешательство вездесущей мамаши в самый не­под­ходящий, самый ответственный момент. Сейчас мамаша досматри­вала тре­тий сон в трех кварталах отсюда – в Нейшлотском, да мало ли кому из соседей по ком­муналке взбредет в голову навес­тить одинокую страдалицу – ежели ей вздумается стонать от удоволь­ствия? И, пута­ясь в упавших брюках, он поскакал закрывать дверной замок. Потом уж спокойно разоблачился, вальяжной походкой вер­нулся к дивану…

Однако скоро он понял: ни о каких стонах речи быть не может…

Ему показалось очень странным, но она была другой – совер­шенно не такой, как пятого января в его квартире. Так же как и тогда Князев долго целовал ее в губы. Старался припомнить и изобразить те же ласки: ползая руками по прекрасному телу – гладил грудь, живот и бедра. Повторяя собственные действия четырехмесячной давности, озадаченно подтащил Эвелину к краю дивана. Наконец так же ши­роко раскинул ее ножки…

Но ни движением, ни вздо­хом девушка не реагировала на при­косновения – она лежала словно мертвая, словно застывшее, оце­пе­невшее от холода каменное изваяние. Подспудно он ждал, желал ее страстного ответа… или уж хотя бы, чтобы билась, противилась, не­годовала…

Но, нет.

Видно чувства, страсти и эмоции, некогда переполнявшие ее душу, в одночасье истлели дотла и навсегда угасли на сле­дующий по­сле пятого января день…

Эпилог

Май 2005 г.

Непогожим весенним днем Константин Яровой пришел на свое «рабочее место» и, аккуратненько уложив на каменный цоколь кос­тыли, уселся рядом. На плече выздоровевшей руки висел старенький аккор­деон, подаренный при расставании в Беслане Ризваном Халифо­вичем вза­мен утерянного у тоннеля чеченского дечиг-пондара. Майор уст­роил на коленях инструмент, но расстегнуть тонкий ремешок, стя­ги­ваю­щий меха, не торопился. Оглядевшись вокруг, посмотрел на се­рое небо…

Денек выдался хмурым, иногда накрапывал мелкий дождь, а хо­лодные порывы плотного воздуха с Финского залива норовили на­помнить о не­давно ушедшей зиме. «Удивительно, – подумалось ему, – должно быть это же небо, эти же быстро плывущие над городом об­лака видит сейчас и Эвелина. Возможно, она ходит где-то поблизости, вдыхая те же ве­сенние ароматы, и вспоминает о том же самом, что и мне не дает по­коя». А мимо сновал народ, не обращая ни малейшего внима­ния на бородатого человека в потрепанной, но чистенькой вос­точной одежке, непод­вижно сидящего в обнимку с аккордеоном и с грустью взиравшего куда-то вдаль…

Он вернулся в Санкт-Петербург в разгар празднования шестиде­сятилетия Победы. Потому, видать и удалось проскочить мимо рас­слабленных, на­рядных милиционеров с одной лишь справкой бе­женца, выхлопотан­ной в Беслане стариком богословом. Улем вообще долго не мог взять в толк, почему, оправившись от тяжелых ран, Костя-майор не спешит объявиться властям, не идет с докладом к важным военным началь­никам, не звонит в Петербург тем, кто под­бирал разведчиков, отправ­лял их в заснеженные кавказские горы и руководил сложной опера­цией.

– Мы же справились с заданием – мал-чуток задержали колонну до прибытия нашей армии! – угловато пожимал он худыми плечами, широко и смешно разводя при этом смуглыми ладошками. – И коман­довал ты нами очень хорошо, умело. Отчего же боишься вернуться?

– Никого я не боюсь, – морщился в ответ майор. – Таким вот… уродом не хочу являться.

– Э-э-э… Да разве ты стал хуже выглядеть? – по-доброму сме­ялся дед, и подобно любящему отцу, слегка трепал его непослушные волосы. – Шрам ничуть не портит твоего лица!

– А ноги? Правая так и осталась недоделанной, левая вообще те­перь не гнется…

– Но ведь я, Костя-майор, мал-чуток догадываюсь: кто-то ждет тебя там – в огромном северном городе, – хитро щурился прозорли­вый старик. – А разве можно обманывать тех, кто ждет?..

Целый месяц потратил Чиркейнов на уговоры и переубеждение своего бывшего командира. Потом уж на вокзале, обняв у открытой двери вагонного тамбура и смахнув слезинку, сказал своим душев­ным, мягким тенорком:

– Поезжай, реши там все вопросы, отыщи свою ненаглядную Эвелину, которую любишь пуще ясного весеннего солнышка, и обяза­тельно, дети мои, вместе приезжайте.

– А-а… Откуда вы знаете об Эвелине?.. – чуть не лишившись дара речи, вопрошал спецназовец.

– Э-э, дорогой мой Костя… Пока доктор врачевал твои раны, ты нам в бреду всю свою жизнь рассказал, – снова заулыбался тот. А по­том – за минуту до отхода поезда, сделался печально серьезным: – Поез­жай. Я буду ждать вас, сынок. Буду ждать до самой смерти, пока не приедете. И да помо­жет вам Аллах…

Но пора было браться за дело – полдень давно уж минул, мелькав­шее за рваными облаками солнце клонилось к горизонту, а в караку­левую шапчонку, лежавшую на картонке перед Константином, пока не упало ни единой монетки. Он отцепил от металлической за­стежки конец ремешка, и аккордеон, ощутив долго­жданную свободу, издал облегченный вздох…

Первое же произведение, сыгранное им негромко, но с глубиной и вдохновением, собрало вокруг с десяток любопытных слушателей. Потом Яровой исполнял сочинения классиков, народные мелодии и даже некоторые современные хиты – из тех, что были написаны ком­позиторами не впопыхах и не в погоне за гонорарами.

Зрительская масса прибывала и разрасталась с каждой минутой. Большей частью вокруг одаренного аккордеониста собирались люди, знавшие толк в исполнительском мастерстве, ибо те, кого настоящее искусство не привлекало, попросту проходили мимо. Скоро под­кладка кавказского головного убора исчезла под слоем монет; появи­лись в полинялой папахе и бумажные купюры.

А бывший сотрудник «Шторма» выводил на клавишах очеред­ную мелодию, и вяло раздумывал о предстоящем вечере. О возвраще­нии в южный район Питера – Автово, где за неболь­шую плату снимал угол в коммуналке; о необходимости срочно распла­титься за этот угол, чтоб не выгнали. О зара­ботке на скудный провиант, традици­онно состоящий из серого хлеба и пакета молока. Потом вдруг вспомнил оставше­гося в Беслане бого­слова Чиркейнова и грустное прощание с ним на вокзале…

«А может, прав был старик?.. – в тысячный раз возвращался он к доводам деда и представлял шаги, к которым настой­чиво подтал­кивал тот: – Плюнуть на эти костыли, на то, что калека, инвалид, да по­даться на «Ладож­скую» – на базу «Шторма». Ну, комиссуют, уволят из ря­дов спец­наза… Так хоть пенсию положат, обеспечат жильем… ежели не об­манут, как зачастую у нас происходит. Глядишь, и в гос­питале подле­чат, хотя… чего уж с этими ногами поделаешь – поздно. А по­том вернутся к одинокому старику в Беслан. Пусть хромым, но вполне нормальным человеком – с пас­портом, а не со справкой бе­женца».

От почти созревшего решения на душе стало легче, теплее. К тому же и вечернее солнышко, перед тем как окончательно скрыться за крышами и куполами соборов, выглянуло, окрасив позолоченным светом привокзальную площадь с окружавшими ее кварталами. Кон­стан­тин заиграл вальс «Весенние голоса» – он всегда обращался к произ­ведениям Штрауса-младшего, когда накатывала волна хо­ро­шего настроения.

Но вдруг…

«А как же Эвелина!.. Она ведь тоже прознает о моем возвраще­нии! – в тот же тысячный раз подоспела догадка и одним махом пере­черкнула выстроенные намерения. Грустно усмехнувшись, Яровой оборвал на середине вальс и под гул сожаления собравшейся пуб­лики, стал согревать дыханием окоченевшие пальцы. – А, узнав о моем «вос­крешении», она обязательно найдет, разыщет, где бы я ни был: в гос­питале, в Бес­лане, в Чечне… Она ведь такая – ни перед чем не ос­та­новиться! И что же будет потом? Потом, после трогательной встречи, после слов о любви наступит черед жалости и сострадания. А еще позже чувства и страсть улягутся, уступят место скучной обя­занности по уходу за хромым инвалидом…»

Костя опять усмехнулся. И от этой печальной гримасы изломан­ный шрам на левой щеке, широко начинавшийся там, где когда-то обитала ро­динка с полгорошины, а кончавшийся на левой брови, стал еще более неровным и заметным…

«Нет уж, увольте! Лучше мыкаться со справкой беженца, – бес­поворотно похоронил он благие намерения и дал себе слово боле ни­ко­гда к ним не возвращаться. – Все равно, что-ни­будь приду­маю, изыщу способ, найду себя в другой жизни…»

И, рванув меха, на радость уж подумы­вавших расходиться слуша­телей, сыграл первый аккорд танго. Того самого танго, которое на­писал и посвятил Эвелине за месяц до отъ­езда в роко­вую команди­ровку, и которое всегда звучало в его душе подобно торжественному гимну. Теперь же завораживающая смесь аргентин­ской экс­пансивно­сти, французской экстрава­гантности и рус­ского ли­ризма ис­полнялась им точно реквием, точно месса по их не­когда чис­той и без­граничной любви…

Мелодия явно пришлась по вкусу толпе, собравшейся у гранит­ного цо­коля вплотную подходящего к лестнице, ведущей в метропо­литен.

– Жги, мужик! Жги, молодчина! – азартно выкрикнул кто-то.

Но музыкант, казалось, ничего не слышал – глаза ос­тавались прикры­тыми, а сам он всецело был поглощен льющимся из инст­ру­мента мотивом.

– Бр-раво! – фальшиво вторил визгливый голос, и меж гуртом праздных людей и бородатым мужчиной со шрамом на лице, явилась рябая испитая баба в засаленной, давно не стираной оде­жде.

Она картинно уронила в папаху мелкую монетку, да принялась выделы­вать уродливые па, ничего общего не имевшие с танго. К тому же по­ходя, с развязною фамильярностью хлопнула аккордеониста по плечу. Не прерывая игры, тот равнодушно смерил «тан­цов­щицу» взглядом, одарил снисходительной усмешкой, да сразу позабыв о ней, опять оку­нулся в пу­чину мелодичных звуков…

А площадь меж тем гудела своей повседневной, обыденной жиз­нью. Вере­ницы таксомоторов вдоль длин­ного вокзального фасада ур­чали и до­жидались пассажиров; от крошечных ларьков, торговавших дисками и кассетами, неслась оглушительная вульгарная попса; кри­чали носильщики и вездесу­щие дети; народ сновал по мокрым тро­туарам и дорогам, тол­каясь, руга­ясь и смеясь. Все было на Балтий­ском как всегда…

Но внезапно среди многообразия шумного гомона абсолютный слух Константина уловил одну странную фразу, приведшую его в полное замешательство. «Прошу, оставь меня!» – резко произнес женский голос, резанувший знакомым тембром в самое сердце. Потом тот же, но утерявший силу голос, еле слышно добавил: «Как же я тебя ненавижу, и… будь ты проклят!..»

Яро­вой не прервал игры, не поднял головы и даже не открыл глаз. Он лишь сильнее прислушивался к происходящему где-то по­близости…

Вот, удаляясь вправо от козырька лестницы, застучали чьи-то каблучки. Вот с тонким звоном на асфальт упал и покатился металли­ческий предмет. Меж человеческой массы, спотыкаясь и шаркая по­дошвами, заме­тался какой-то мужчина…

Последнего аккорда побледневший музыкант доиграть не сумел – будто очнувшись от забытья, он скользнул прищуренным взором по стоявшему люду, а длинные пальцы, до того легко и безошибочно сновавшие по клавиатуре, внезапно стали путаться, сбиваться. И вот уж инструмент умолк, издав прощальный выдох.

Взяв дрожащими ру­ками костыли, бородатый мужчина поднялся и, позабыв у цо­коля все: и бесценный свой аккордеон, и папаху, до­верху наполнен­ную день­гами, по­спешно поковылял куда-то к краю вокзального со­оружения – туда, где только что стих частый, взволно­ванный стук каблучков…

– Гармонист!.. Куда ж ты, родненький?! – с театральною драмой кри­чала вслед испитая баба, кося и прицеливаясь на денежную шапку. – Ну да ладно, – иди уж. Я покараулю…

Добравшись до угла, Костя привалился плечом к толстому стеклу автобусной остановки, утер рукавом вспотевший от напряжения лоб, осмотрелся и двинулся дальше – к путепроводу, нависшему над оживленной трассой. Заворожено глядя только вперед, он шел, не за­мечая встречных прохожих, в последний миг уступавших дорогу; не обращая внимания на сигналы машин и ругань обнаглевших во­дите­лей. Там – впереди, Яровой узрел какое-то замешательство, ка­кое-то непонятное стечение пешеходов, отчего-то приостановив­шихся по­среди моста.

Подойдя ближе, он рассмотрел стройную фигурку, воз­вышав­шуюся над головами зевак. И еще не догадываясь, каким обра­зом и для чего она вознеслась столь высоко над толпой, бородач с не­ров­ным шрамом на загорелой щеке спешил, стараясь бы­стрее пере­став­лять непослушные ноги. Лишь протискиваясь сквозь го­рожан, со­чув­ст­венно или осуждающе вздыхавших в адрес необыкно­венно кра­си­вой девушки, он осознал ее гибельную затею…

Балансируя и едва удерживая шаткое равновесие на узень­ком ог­раждении, она пристально вгляды­валась в сирене­вый горизонт, и что-то шептала, то ли общаясь с богом, то ли вымаливая у кого-то проще­ние.

Наконец, Константин миновал людское скопище. До молодой жен­щины было не более десяти шагов…

Боясь спугнуть, потревожить ее молитву, он осторожно прибли­жался, мягко переставляя деревянные приспособления и не сводя с одинокой фигуры взгляда. Осталось пять шагов…

Губы ее плотно сомкнулись, перестав шептать, а темно-серые глаза за­крылись. Время молитвы иссякло. Она решилась…

Еще три шага отделяли его от каменного парапета, а бледное лицо девушки уже подернуло предсмертное умиро­творе­ние. И в тот самый миг, когда гибкое тело с прижатыми к груди руками легонько подалось впе­ред, спецназовец, забыв о костылях, рванулся вперед…

Тревожный хор взволнованных, но безучастных наблюдателей дружно ахнул, подивившись и отчаянной решимо­сти женщины, и ловкой силе рук невесть откуда взявшегося инвалида. Молодому бо­родачу удалось невероятное – не поспевая преодолеть последнего метра к уже шагнувшей в бездну девице, он, рискуя пере­ломать себе ребра, упал грудью на перила, крепко ухватив ее под плечи…

Он и в самом деле очень сильно ударился грудью о бетонное за­граждение. Так сильно, что в глазах потемнело, а дыхание начисто перехватило. Но он скрипел зубами и мертвою хваткой держал свою Эвелину над бездной, над ползу­щими далеко внизу громадными фу­рами и пролетавшими легко­вушками. Держал, покуда не подос­пели из толпы какие-то мужики и не пособили перетащить ее через перила на спасительную пешеход­ную дорожку.

Так и обнимая бесчувственную девушку, точно боясь, что она снова вырвется, упадет, разобьется, Константин опустился на ас­фальт, привалился куда-то спиной и мелко подраги­вающими паль­цами поглаживал ее волосы и прекрас­ное лицо. Она была почти мертва – на­столько сумела приготовить себя к близкой, неот­вратимой смерти…

Скоро разочарованно разошлись те, кому благой конец был му­торнее трагичного. Подивившись ослепительной красоте едва не по­гибшей особы, постепенно покинули мост и принимавшие участие в спасении.

И только единственный зритель, напряженно созерцавший финал с противо­по­ложной стороны путепровода, стоял еще несколько минут и воро­вато всматривался в оставшуюся наедине пару. Он видел, как постепенно к де­вушке возвращалось сознание: как некоторое время она не верила в про­должение собственной жизни и еще дольше не могла поверить в чу­десное, неждан­ное появление своего воз­люблен­ного, крепко сжи­мав­шего ее в объя­тиях. От внимательного взгляда этого одинокого наблюдателя не ускользнуло и то, с какой не­описуе­мой любовью му­зыкант и спасенная им девушка смотрят в глаза друг друга и сколь оба счастливы снова оказаться вместе. Лишь когда она окончательно пришла в себя, когда обвила шею бородатого мужчины руками и с полными радостных слез глазами стала осыпать его лицо поцелуями, угрюмый зритель недовольно скри­вился, точно проиграл не­сколько шахматных партий кряду.

Некрасиво ссутулив спину, он почесал овальный шрам на левой щеке, затем повер­нулся и с понуро опущенной го­ловой мед­ленно по­плелся прочь…

Краткий словарь-справочник

сотрудника Отдела Специального Назначения,

выезжающего в зону боевых действий

на территории Северо-Кавказского региона

б

«Борз» – отряд специального назначения, численностью до 75 боевиков. Входил в соответствие с боевым расписанием вооруженных формирований ЧРИ в состав национальной службы безопасности не­зависимой Республики. Командовал отрядом полевой командир Мусса Ходжаев. Отряд «Борз» просуществовал до середины 2000 года.

«Бур» – английская магазинная винтовка системы Ли-Энфильд (Lee-Enfield) калибра 7,7 мм. Первые образцы выпущены в 1896 году и отличались удлиненным стволом, а так же впечатляющей пробив­ной мощью и прицель­ной дальностью стрельбы (до 3 200 м). Затем на протяжении 48-и лет соз­дано несколько модификаций, последней из которых стал укоро­чен­ный карабин Lee-Enfield No.5 «Jungle carbine». Некоторые из моди­фикаций винтовки состояли на вооружении бри­танской армии вплоть до середины 50-х годов XX века. Пользовалась большой попу­лярно­стью у афганских моджахедов (выпущенной из этой винтовки пулей можно было сбить вертолет или насквозь про­бить легкобронированную наземную технику); несколько десят­ков экземпляров изъ­ято у чеченских боевиков в наши дни.

в

«Вал» – автомат специальный (АС) бесшумной и беспламенной стрельбы. Разработан П. Сердюковым и В. Красниковым. Калибр – 9,0 мм. Состоит на вооружении спецподразделений России. Автомат легок (менее 3 кг), имеет складной приклад и прост по конструк­ции, а в разобранном виде помещается в кейс. Возможна установка оптиче­ских или ночных прицелов различных типов. При использова­нии специ­альных патронов (СП-5, СП-6, ПАБ-9) по мощности и точ­ности стрельбы не имеет ана­логов в мире. Бронебойная пуля патрона СП-6 способна вывести из строя любую легкобронированную технику.

Ваххабизм – в узком и точном смысле слова означает учение, сфор­мулированное в XVIII веке религиозным аравийским реформа­тором Мухаммадом Ибн-Абд-аль-Ваххабом. В настоящее время слово вах­хабизм чаще всего употребляется для обозначения религиозно-по­ли­тического экстремизма, соотносимого с Исламом.

«Вертекс» (VERTEX) – портативная переносная радиостанция про­изводства Японии. Рассчитана на эксплуатацию в самых жестких по­левых условиях и соответствует требованиям мировых военных стан­дартов. Закупалась большими партиями для оснащения армей­ских и специальных подразделений Российской армии, воюющих в Северо-Кавказском регионе. Дальность действия на открытой мест­ности до 10 км. Для увели­чения дальности связи в горах, оснащается усили­тельной антенной.

«Винторез» – винтовка специальная снайперская (ВСС). На 70% унифицирована с автоматом «вал» и отлича­ется от него деревянным прикладом, наличием оптиче­ского или ночного прицела и магазином меньшей емкости. Проста по конструкции и в обращении, полная разборка и сборка винтовки занимает одну минуту. На даль­ностях до 400 м пробивает бронежилеты 1 и 2 уровней защиты.

«Вихрь» – укороченный вариант автомата «вал». Калибр – 9,0 мм. Из-за невысоких баллистических характеристик, короткого ствола и малой эффектив­ной дальности стрельбы это оружие утеряло достоинства автомата и скорее относится к пистолетам-пулеметам. Постепенно «вихрь» вы­тесняется из арсеналов спецназа более про­двинутыми и современ­ными видами оружия. Прицельная дальность стрельбы – 200 метров.

г

«Гюрза» – автоматический пистолет, разработанный П. Сердю­ковым под новый мощный патрон 9×21 мм для операций подразделе­ний войск специального назначения. В конструкции применен проч­ный пластик, что значительно снизило вес немалого по габаритам оружия. Емкость магазина – 18 патронов. С дистанции 70 метров пуля «Гюрзы» пробивает бронежилет третьего класса или блок головок цилиндров автомобильного двигателя.

и

ИПП (в некоторых редакциях ППИ) индивидуальный перевя­зочный пакет. Герметично упакованный рулон стерильного бинта с двумя ватно-марлевыми накладками.

к

Комплект суточного рациона питания – набор продуктов, гер­ме­тично упако­ванный в пластиковый пакет. По объему и калорийно­сти рассчитан для употребления в пищу одним бойцом в течение су­ток. Включает в себя: галеты; тушеное мясо; мясной паштет; сгущен­ное молоко; консервированную соленую рыбу; повидло; изюм; шоко­лад; чай; кофе; сахар; конфеты; аскорбиновую кислоту; таблетки для обез­зараживания воды; спички и сухой спирт для разогрева продук­тов.

м

Медина – город в Саудовской Аравии. В 622 году в Медину из Мекки переселился основатель Ислама Мухаммад. Гробница Мухам­мада в Медине – второе по значимости после Каабы в Мекке место паломничества мусульман.

Мекка – город в Саудовской Аравии. Главный религиозный центр Ислама, место паломничества мусульман.

Муфтий – мусульманское духовное лицо, наделенное правом выно­сить решения (фетвы) по религиозным, социальным или юриди­че­ским спорам.

н

Намаз – ежедневная пятикратная молитва, обращенная к богу. Пер­вая молитва происходит в полдень; вторая – перед закатом и до за­хода солнца; третья – после захода солнца, пока не погасла заря; чет­вертая – перед полуночью и в полночь, и пятая – перед восходом и во время восхода солнца.

п

Промедол (в просторечии пармидол) – лекарственный препарат из группы наркоти­ческих анальгетиков, оказывающий помимо обезбо­ливания, спазмо­литическое действие на гладкую мускулатуру. Внут­римышечный укол промедола предотвращает наступление смерти от болевого шока при ранении. Не взирая на Закон, к кото­рому до сего­дняшнего дня не приняты жизненно необходимые по­правки (до­словно: «…в аптечках подвод­ных лодок, боевых самолетов и подраз­делений от батальона и ниже запрещено держать лекар­ства, со­держащие наркотические веще­ства»), шприц-тюбики 2% раствора промедола в обязательном порядке выдаются бойцам спец­наза, ОМОНа, а так же обычных подразделений, прини­мающих уча­стие в боевых действиях.

р

Разгрузочный жилет (в просторечии «лиф­чик») – специальный жи­лет для равномерного рас­пределения веса снаряжения бойца спец­наза. Как правило, экипиру­ется шестью гранатами, ракетницей с ше­стью ракетами трех различ­ных цветов, ИПП, боекомплектом патро­нов, ножом. Имеет множество карманов для дополнительного снаря­жения.

РКГ-3 – ручная противотанковая кумулятивная граната. Предна­значена для борьбы с бронетехникой и разрушения оборонительных сооружений. Обладает огромной бронепробиваемо­стью и с успехом заменяет гранатомет там, где из него стрелять опасно – в зданиях и укрытиях. Чеченские боевики удачно применяли РКГ-3 против танков в уличных боях. Вес снаряженной гранаты – 1070 грамм.

РПКСН-74 – ручной пулемет Калашникова калибра 5,45 мм. Ос­на­щен удобным складным прикладом и приспособлением для уста­новки ночного прицела. Эффективная дальность стрельбы – 1000 метров. Разрабатывался специально для десантных войск.

с

Скрепер-блок – страховочный элемент альпинистского снаря­жения, входящий в экипировку горного спецназа. Стопорное устрой­ство обеспечивает надежное сцепление с основным фалом при резком рывке и исклю­чает падение альпиниста.

Сунна – совокупность хадисов общепризнанных достоверными.

т

Тарикат (суфизм) (дословный перевод на русский – дорога) – духовное, смысловое определение мусульманских религиозных зако­нов. Одно из многих сокровенных учений ис­лама. Высшая цель су­физма – постижение Всевышнего и познание Истины.

у

Улем (от арабского улама – ученый) – мусульманский богослов и законовед. Улемом также называют образованных, уважаемых му­сульман, духовных наставников и тех, кто совершил паломничество в Мекку или в Медину.

ф

Фетва – окончательная резолюция муфтия при разрешении спорных юридических или религиозных вопросов.

х

Хадж – паломничество мусульман к храму Кааба в Мекке или к гробнице Мухаммада в Медине. Одно из пяти обязательных положе­ний Ислама. Мусульманин, совершив­ший хадж в Мекку, пользуется у соплеменников особым уважением. При обращении к нему, к имени добавляется почетное «хаджи».

Хадис – предания о поступках и изречениях Пророка Мухам­мада.

Хафиз (от арабского хафезе – память) – мусульманин, знающий Ко­ран наизусть. До открытия школы хафизов в Татарстане, Дагенстан­ская школа долгое время была единственной на территории России. У таджиков и афганцев – народный певец и сказитель.

Хиджрой – Лунный календарь, в основе которого лежат периоды смены лунных фаз, приблизительно составляющие 29 суток 12 часов 44 минуты 3 секунды. Календарные месяцы содержат попеременно 29 и 30 суток. Хиджрой принят во многих мусульманских странах. На­чалом летоисчисления в Лунном календаре служит тот день, когда пророк Мухаммад отправился из Мекки в Медину.

Версия для печати

Гостевая книгаОбо мнеНовостиБиблиографияРассказы Повести Романы15 причин поддержать проект «Лучшая книга любимого писателя»СсылкиФотоальбом
 

  • При оформлении сайта использованы работы саратовского фотохудожника Юрия Пузанова ©Yuri Puzanov
  • Все права на размещенные тексты защищены ©Валерий Рощин

Валерий Рощин - автор сервера Проза.ру

    ©
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS