Валерий  Рощин      


Главная  /  Рассказы Повести Романы  /  Романы  /  ПРЕДАТЕЛЬСКАЯ ЗАПАДНЯ

 

МАСШТАБНАЯ ОПЕРАЦИЯ  |  ПЕС ВОЙНЫ  |  ГОТОВНОСТЬ №1  |  ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА  |  РУССКИЙ КАМИКАДЗЕ  |  ТРИНАДЦАТЬ СПОСОБОВ УМЕРЕТЬ  |  ДВАДЦАТЫЙ - РАСЧЕТ ОКОНЧЕН  |  ПРЕДАТЕЛЬСКАЯ ЗАПАДНЯ  |  УРАНОВЫЙ ДИВЕРСАНТ  |  ВЕТЕРАН ОСОБОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ  |  ВОЗДУШНАЯ ЗАЧИСТКА  |  ЗОВИ МЕНЯ ЯСТРЕБОМ  |  КРЕСТОВЫЙ ПЕРЕВАЛ

 


 

Часть первая

«Обезвредить предателя»

 

«Немногие знают, что означает выражение «страте­гия дестабилизации». Но сейчас настало время объяснить людям его значение. Это тактика, которая заключается в том, что преступные действия, совершенные кем-то дру­гим, припи­сываются вам.

Тайные структуры НАТО снаряжались, финан­сирова­лись и обучались Центральным разведывательным управле­нием совместно с МИ-6 (британской разведыва­тельной службой) на случай войны с Со­ветским Союзом. Но также и для того, чтобы совер­шать террористические акты в различных странах, как следует из имеющейся сегодня в нашем распоряжении ин­формации. Именно так спецслужбы Италии использовали тайные армии с 1970-х годов для тер­рористических актов с целью спровоцировать страх среди населения и затем обвинить левые партии в соверше­нии этих преступлений. В тот период коммунисты имели зна­чительную законодательную власть в пар­ла­менте страны. «Стратегия дестабилизации» должна была дискредитиро­вать коммунистов и помешать им в получении доступа к исполнительной власти.

Мои исследования сконцентрированы на периоде холод­ной войны в Европе. Однако и в современной истории всплы­вают ужасающие подробности операций западных спец­служб под общим кодовым названием «Ложный флаг»…»

 

Даниэль Гансер (Daniele Ganser), профессор совре­менной истории университета в Вале и президент Ассоциации по изучению неф­тяного пика (ASPO) Швейцарии

 

Глава первая

Лондон. 25 марта

 Весна «оккупировала» Британию. Серые промозглые туманы уж не давили тяжестью каждый божий день, и солнце все чаще прорыва­лось к высохшим тротуарам. Горожане радовались те­плу; зонты оста­вались обязательным атрибутом при прогул­ках, но разноцветные куртки сменились легкими однотонными пла­щами.

«Господи, до чего же надоели эти британцы! Вытянутые рожи с огромными желтыми резцами, костлявые фигуры, чопорность и за­носчивость в поведении. Встречается и сносная внешность с умением по-человечески общаться, но то скорее исключе­ния», – незаметно вздохнула стройная молодая женщина. По­правив висевшую на спинке стула сумочку, она мимолетно пригладила светлые локоны и еще разок посмотрела по сторонам…

Классический интерьер небольшого лондонского ресторанчика в теплых тонах, создавал атмосферу уюта и романтики. В центре глу­хой кирпичной стены был устроен настоящий камин – верно, завсе­гдатаи в холодное время года устраивались погреться за ближайшими к нему столиками. Сбоку располагалась длинная барная стойка с ве­ликолепным выбором напитков.

«А речь! Ну, что на­ходят при­влекатель­ного в иезуитской англий­ской речи?! – продолжала язвить про себя блондинка. – Дабы произ­нести коро­тенькую фразу, приходится напрягать едва ли ни каждую мышцу лица: без­жа­лостно растягивать губы; издеваться над собст­венным языком, то прижимая его к небу, то просовывая кончик меж зубов и шипя на ма­нер рептилии! Это ж просто пытка или… Или полнейшее одичание из-за многовековой жизни вдали от материка. Не иначе!..»

И все же симпатичное личико барышни, на вид которой было не больше двадцати шести, изредка покидали недо­вольство с невыноси­мой скукой. Заметив редкого господина с приятной внешностью, она с бес­печною быстротой преображалась: складочка меж тонкими бро­вями рас­правля­лась, в серо-голубых глазах заго­рались искорки инте­реса, слегка под­крашенные губы тро­гала легкая улыбка…

Надобно признать и господа британцы не обделяли ее внима­нием. Представительниц прекрасного пола в заве­дении было всего две. Помимо блондинки за столиком у стены давненько обосновалась еще одна особа – по виду, манерам и торчащим клю­чи­цам – коренная островитянка. Наружность большеро­той «обаяшки» безнадежно про­игрывала мягкой внешности восточной прелестницы, и потому завсе­гда­таи ресторана предпочитали разглядывать блондинку.

«А вот этот ничего, – чуточку надломив черную бровь, приме­тила она подошедшего к стойке мужчину в темно-сером кос­тюме, – уверенная по­ходка; высок, неплохо сложен – по выправке напоминает быв­шего вояку; шатен, волевое лицо с правильными чертами… Судя по дорогому прикиду – мужик денежный; возможно, щедрый. Инте­ресно, а каков он в по­стели?..»

Тот устроился за стойкой; подпалив сигарету, перекинулся парой фраз с барменом; глотнул из невысокого бокала; о чем-то заду­мался…

Девица пристально изучала нового посетителя: взгляд ее сколь­зил по широким плечам, «ощупывал» талию; воображение буйно до­рисовывало выпуклые ягодицы, сильные бедра…

Наконец и мужчина, очнувшись от размышлений, оглянулся к столикам. Бегло осмотрев немногочисленных гостей ресторанчика, узрел белокурую девицу, успевшую томно опустить длинные рес­ницы.

Черт, до чего же ему нравились блондинки! Особенно вот такие: с ровными ножками, затянутыми в черный капрон. А как восхити­тельно смотрятся на этих ножках замшевые туфельки на высоких каблучках! Как пленяет взор стильная кожаная юбочка с вызываю­щим разре­зом на боку!

Да, удивительно редкий типаж для Британских остро­вов!

Он выпустил к потолку струйку табачного дыма и… на мгнове­ние позабыл о желании опрокинуть в рот остатки спиртного. За­ки­ды­вая ногу на ногу, женщина соблазнительно, не ломая изящных ли­ний, продемонстрировала изгибы очаровательного тела и полоски бе­лею­щей кожи за широкими резинками чулок.

Нет, пожалуй, против такого соблазна ему не устоять!

– Вы не возражаете, если я присяду за вашим столиком? – поки­нув барный табу­рет, спросил он на плохом английском.

– Пожалуйста, – безразлично пожала она плечиками.

Однако про себя довольно хихикнула: «Попался, голубчик!..»

«Голубчик» устроился рядом, кивком подозвал официанта и, оценивая аппетитную грудь милой соседки, чуть склонил к ней го­лову:

– Вы недавно в Британии и приехали из восточной Европы. Не так ли?

– Угадали.

– Э-э нет, детка, я не угадываю – я знаю точно!

Женщина сверкнула нарисованными глазищами и тотчас хотела оби­деться на фамильярность. Однако в последний момент передумала – незаурядная внешность с нагловатым поведением ша­тена заворажи­вали, заставляли отбросить условно­сти и принять правила азартной игры.

– Судя по акценту, вы тоже нездешний, – парировала она тоном знатока местных диалектов.

– Верно, нездешний. Но об этом я расскажу попозже, а сейчас не откажи в любезности: позволь что-нибудь заказать для тебя.

– Ну… разве что выпить пива за компанию. Ты любишь пиво? – столь же молниеносно перешла она на «ты».

– Еще бы. Правда, здешнее слегка отличается от того, которое подавали в забегаловках Советского Союза, но это не беда…

Спустя минут десять они непринужденно болтали, будто знали друг друга много лет: шатен сыпал комплиментами и неспешно при­хлебывал янтарный напиток из высокой кружки; собеседница кокет­ливо улыбалась и, охотно сдавая позиции неприступности, потяги­вала светлый «Джон Бул».

– В Лондоне около полугода? – узрел он презрительную усмешку в адрес покидавшей ресторан местной леди.

– Четвертый месяц. Мы с мужем эмигрировали из Ук­раины.

Услышав о бывшей Советской республике, новый знакомец на­сторожился, но вида не подал и продолжал любопытствовать:

– И что же привело сюда вашу семью: бизнес, политика, родст­венные связи?

– О!.. Моему мужу не хватало только политики! Да и родствен­ников здесь к счастью нет. Мы давно мечтали перебраться в спо­кой­ную страну – подальше от разноцветных революций, дефолтов и про­чих потря­се­ний. На родине муж занимался ремонтом автомобилей – владел не­большой мастерской в Львове. А в прошлом году какие-то молод­чики ее подожгли, и все наше относительное благополучие за час превра­тилось в груду обугленного хлама. Вот тогда и решили больше не связываться с бан­ками, кредитами, рискованным бизнесом, а продать все нажитое: землю, не­движимость, вещи и… уехать навсе­гда.

Глаза ее во время печального монолога повлажнели, кон­чик тон­кой сигареты предательски за­дрожал…

Мужчина осторожно коснулся женского запястья и тихо обмол­вился:

– Выходит, и вам досталось. Открою небольшую тайну: я тоже выходец из Восточной Европы. И мне пришлось покинуть родные края отнюдь не по собственной воле.

– Правда? – наивно хлопнула она длиннющими ресницами.

Улыбнувшись, он кивнул. Широкая ладонь сновала по белой коже запястья; молодая женщина не возражала – сии неж­ности каза­лись обычным проявлением человеческого сострадания, желанием поддержать, успокоить, подбодрить…

Но вскоре его рука перекочевала под стол – на едва прикрытое коротенькой юбкой бедро, облаченное в гладкий капрон. Губы при этом нашептывали у самого ушка:

– Хочешь, я скажу, кто, где и когда снимет с твоих чудесных но­жек эти чулочки?

На бледном лице проступил легкий румя­нец; тонкая ладонь по­пыта­лась поймать его пальцы. Однако, поймав, не оттолкнула, не сбро­сила с бедра…

Слушая наглого, самоуверенного и очаровательного мерзавца, она поражалась собственной нерешительности: внутри вскипало же­лание дать отпор, но что-то сдерживало или напротив – толкало к опасному продолжению. Сердце в груди колотилось, да непонятно было от чего: от возмущения или от внезапно охватившей стра­сти.

– …Это случится примерно через час. В одном из номеров отеля «Blake`s Hotel», на четвертом этаже. А сниму эти чулочки я. Ты ведь не станешь возражать, правда?

Дыхание блондинки участилось, беспокойный взгляд заметался по сторонам…

– …Ты необыкновенно прекрасна. Я впервые повстречал такую обворожительную женщину. Поверь, я почти счастлив…

– О, боже, – смутилась она, ощущая стремительное продвиже­ние мужской руки вверх по бедру.

Коленки ее, вероятно повинуясь нахлынувшему желанию, слегка разъехались. Пальцы муж­чины ощу­пали резинку чулка и, насладив­шись прикоснове­ниями к нагой и прохладной коже, устремились выше…

Ладонь уже шарила по нижнему белью, когда девушка узрела лысоватого старикана, пялящегося на ее раздвинутые ножки. И тут же сжав бедрами ладонь красавца, простонала:

– Прошу, не надо. На нас смотрят… Не здесь…

– Хорошо, – шепнул он ей на ушко, – но дай слово, что ровно че­рез час мы поедем в мой номер гостиницы «Blake`s Hotel».

– В твой номер?.. В гостиницу?.. Это далеко отсюда?

– Отель находится на Ro­land Gardens. Двадцать минут езды на такси.

Она потупила взор, жеманно повела бровками, выдержала паузу… И словно испытывая его терпение, спросила:

– Неужели ты постоянно живешь в гостинице?

– Нет. Просто использую один из номеров для деловых встреч. Это очень неплохой отель – средней, но отнюдь не дешевой катего­рии «Charming Town House». Тебе там понравится. Интерьер выпол­нен в стиле «Таинственная экзотика»; тишина, идеальный порядок, молчаливый и предупредительный персонал.

– Только для деловых? – усомнилась де­вица.

– Исключительно.

– Понимаю… А что если мой муж узнает о нашем «деловом сви­дании»?

– Исключено – в Лондоне сотни таких отелей, и миллионы жите­лей, туристов, приезжих!.. Разве мыслимо в этаком мура­вей­нике слу­чайно наткнутся на подобную информацию?!

– Хорошо, – сдалась, наконец, блондинка. И более того – немного подумав, предложила: – Тогда поедем чуть позже. Мой муж сейчас беседует с менеджером по персоналу одной из крупных компаний и если… одним словом, если ему не удастся произвести впечатление и устроится туда, он обещал приехать в этот бар и напиться с горя.

– Вот как? – засмеялся шатен. – Занятно. Узнаю выходцев из бывшего Союза! Стало быть, в случае успеха…

– Успех он отправится отмечать к давнему приятелю. Увы, но у вас мужчин всегда так: счастье делите с друзьями, неудачу – с же­нами…

– Итак, сколько же нам предстоит ждать?

– Думаю, часика полтора – не дольше.

– Отлично, – глянул мужчина на часы.

Но она не разделила его радости, напомнив:

– Только не забывай – я живу не в центре. Так что у нас не слиш­ком-то много останется времени.

Поглаживая ее руку – словно успокаивая, он спросил:

– И где же?

– Мы снимаем квартиру на западной окраине Лондона – недалеко от пересечения Gunnersbury и Western avenue, – пояснила девица и добавила: – Туда добираться около полутора часов.

– Не беспокойся. Я вызову такси прямо из номера – доберешься до дома минут за сорок.

– Договорились, – улыбнулась она, при­вычно поправляя светлые волосы.

Шатен глянул по сторонам и сызнова нырнул рукою под стол. Девица тоже покосилась на старикана – позабыв о соседях, тот читал газету и потягивал нечто мутновато-желтое из приземистого тумб­лера. Никто не обращал внимания на их столик; да и после достигну­того «консенсуса» капризничать и пугливо возражать было глупо. Ладонь смазливого ловеласа по-хозяйски шарила под коротенькой юбкой…

– Чудесная сегодня погодка, не правда ли? – нагло смотрел он в ее серые глаза, потихоньку разрывая по шву тонкие трусики.

– Замечательная, – бесстрастно отвечала она, затягиваясь сигаре­той. Затушив же окурок в пепельнице, тихо добавила: – Дорогой, ос­тавь что-нибудь для постели, а то ведь скучать придется в номере. За­кажи-ка лучше еще пива…

 

Глава вторая

Чечня.

Веденский район. 18 апреля

 

По Веденскому району Аслан Заудинович Атисов разъезжал, со­блюдая все меры предосторожности: полтора десятка хорошо воору­женных бойцов на двух «бэтээрах» – один впереди, второй – замы­кающий; парочка милицейских машин сопровождения с шестью со­трудниками МВД; наконец, трое личных охранников. Да и в Грозный на всевозможные совещания и по хозяйственным делам Глава район­ной администрации мотался тем же «кортежем», с той лишь разни­цей, что «бэтээры» покидали небольшую колонну возле военной базы Ханкалы, а юркие легковушки быстро добирались с окраины столицы до центра, ведомые «уазиком» с мигалками.

Нарушал данную традицию чиновник районного масштаба лишь в одном случае – когда отправлялся в родовое село. То ли стеснялся появляться перед многочисленными родственниками в составе столь солидного прикрытия из бронетехники; то ли уповал на недлинную дорогу и хрупкий мир, установившийся в последнее время в предго­рье Северного Кавказа…

 

По недавно заасфальтированной дороге бежал милицейский ав­томобиль с четырьмя вооруженными бойцами; сзади солидно следо­вала черная «Волга». На правом переднем сиденье скучал охранник, сзади молча глазел в окно Атисов. Сотни раз он ездил по этой дороге – знакомы были все повороты, каждый из холмов, что медленно про­плывали слева и справа. Вот и старый мост, связывающий два крутых берега горной реки; за ним дорога потянется вдоль извилистого русла, потом нырнет в реденький лесок. А от леска рукой подать до родного селения – не успеешь порадоваться открывшемуся виду на величавые горы, как замельтешат за окнами каменные дувалы…

Солнечные лучи забили вспышками, прорываясь сквозь зеленев­шие молодой листвой кроны. Въехав в лес, машины сбавили скорость – здесь дорога была похуже. Кажется, Аслан Заудинович успел поду­мать о том, что неплохо было бы выкроить из районного бюджета деньжат и подлатать покрытие до самого села…

Мысль эта промелькнула, да развить ее не получилось – впереди грохнул взрыв, от которого лобовое стекло «Волги» враз преврати­лось в мутную сетку, а по ушам больно хлобыстнуло ударной волной.

– Что там? Что?! – испуганно заметался чиновник.

Но ответом на его вопрос прозвучали длинные автоматные оче­реди – стреляли и справа, и слева, и впереди…

– Попали мы! – крикнул водила, нажимая на тормоз и отчаянно выворачивая руль. – УАЗ подорвался – на боку лежит. Сейчас и нами займутся!..

– Давай задним ходом! Некогда разворачиваться, – подсказал ох­ранник, выбивая укороченным автоматом искалеченное стекло.

Водила врубил заднюю скорость, обернулся назад, вдавил в пол педаль «газа»…

Возможно, им удалось бы улизнуть от устроенной боевиками за­сады, да чья-то прицельная очередь шибанула по передним колесам и двигателю. Движок неистово взревел и… смолк.

– Все… – молвил в тишине водитель, – теперь точно конец…

– Не стреляй. Только хуже сделаешь, – столь же безнадежным голосом сказал охраннику Атисов и открыл дверцу.

 

* * *

 

Аслан Заудинович мало что понимал – сказывались и страх, и стресс, и взрыв фугаса, от которого ломило уши.

Покинув автомобиль, он поднял руки и заметил медленно иду­щих со всех сторон людей – их набралось не более десятка. Все были вооружены и одеты в камуфляж; в поведении сквозила уверенность бывалых боевиков. Двое обследовали перевернутый УАЗ – оттуда вскоре раздалось несколько одиночных выстрелов – добивали ранен­ных сотрудников милиции. Трое рассредоточились по дороге – дер­жали под прицелом «Волгу» и на всякий случай озирались по сторо­нам. Остальные обступили машину.

Атисова мигом обыскали и связали за спиной руки; в ту же ми­нуту водителя с охранником выволокли из машины, приказали лечь на землю. Сквозь царивший в голове сумбур скоро прорвалась здра­вая мысль: коли связали, значит, убить не должны; стало быть, знают о его положении и хотят что-то поиметь.

Слегка осмелев от этой догадки, он хотел вступиться за подчи­ненных: дескать, не бейте – они со мной в одной команде. Да дело внезапно приняло другой оборот. Стоявший рядом молодой боевик полоснул очередью по охраннику; двое других разрядили автоматы в водителя. Тела обоих судорожно дергались от впивавшихся пуль, за­тем ноги неестественно вытянулись, и на этом все было кончено…

Бледный, с трясущимися губами чиновник безропотно наклонил голову, когда кто-то завязывал ему тряпкой глаза. С той же покорно­стью повиновался резкому толчку в спину и долго, спотыкаясь, куда-то шел.

Сердце бешено колотилось, грудь разрывалась от сиплого и тя­желого дыхания, ноги заплетались, а разум отказывался восприни­мать происходящее… Кошмар стремительно и нежданно навалив­шихся событий, спутал все в голове, и только одна мысль проступала сквозь жуткий ворох. Атисов шел и в такт нетвердым шагам повто­рял: «Я жив… Я пока еще жив…»

 

Глава третья

Горная Чечня.

Окрестности села Шарой. 19–20 мая

 

– Ты потому так говоришь, Ваха, что истины не ведаешь, – усмех­нулся одноглазый чеченец лет сорока – сорока двух.

– Усман, они Аллахом клялись, что отпустят тех, кто сложит оружие и придет с миром! – запальчиво возразил моложавый паренек. – Вон и отряд Ильяса сдался месяц назад…

– Не отряд, а остатки, – уточнил самый возрастной, тре­тий уча­стник спора – чернобородый Турхал-Али. И, подкинув в кос­тер пару сломанных веток, вздохнул, мелко кивая седой головой: – Такие же жалкие остатки, как и от нашего соеди­нения.

Да, когда-то вооруженное соединение Ризвана Абдуллаева счи­талось одним из самых мощных и многочисленных формирований армии Ичкерии. Когда-то его подразделения одерживали громкие по­беды над федералами, нападали на автоколонны, устраивали засады, вершили полевые суды и показательные казни. И неизменно усколь­зали от преследования – считалось, будто Ризван удачлив и на­делен не­кой сверхъестественной прозорливостью – способностью предви­деть и запросто ре­шать сложнейшие проблемы.

Но все это кануло в лету. Две зимы назад удача отвернулась, и соединение в полном со­ставе угодило в искусно организованную от­борными войсками спец­наза ловушку. В тот день на дне неглубокого ущелья у берегов ре­чушки Хуландойахк, стремительно несущей про­зрачные воды из Да­гестана, сложили головы многие чеченские воины. Ризвану тогда повезло – он сумел вырваться из окружения с небольшой группой таких же счастливчиков. В числе выживших ока­зались Турхал-Али и поте­ряв­ший глаз Усман Касаев.

Однако отсрочку Абдуллаеву Всевышний дал небольшую – спустя полгода отряд снова угодил в засаду. А из всей команды уце­левших в первой мясо­рубке остались лишь трое – те, что спорили сейчас у костерка о том, где и кому безопаснее сдаться.

– Головорезы Кадырова никогда не церемонились с нами, – стоял на своем Усман.

– Так что ты предлагаешь? – посмотрел на него Турхал-Али взглядом бесконечно уставшего человека.

А молодой Ваха снова всплеснул руками…

О Аллах! Как этими жес­тами и готовностью спорить по любому поводу он напоминал Ка­саеву единственного сына!..

– Они ничего не докажут! – с жаром заговорил мальчишка, – да, числились в отряде Абдуллаева; да, принимали участие в боевых дей­ствиях против федералов. Но никто из нас не был полевым команди­ром, никто не отдавал приказов убивать, никто не резал глотки плен­ным!

– Докажут, не докажут… – проворчал Усман, вскрывая кинжалом последнюю банку тушенки, – смешно рассуждаешь! Рамзану и этим… из правительственного клана не надо ничего доказывать. Они не следователи, не су­дьи и… не присяжные, чтобы собирать и вы­слушивать доказа­тельства чьей-то невиновности. Не понравятся им наши рожи и…

Отломив кусочек от черствой лепешки, Турхал-Али кивнул на связанного мужчину:

– Но мы же идем сдаваться не с пустыми руками.

Четвертый член команды лежал шагах в десяти от кострища в тени старого дуба. От толстого нижнего сука свисала веревка, основа­тельно стягивающая его запястья. Вид у мужчины был весьма потре­панный и странный: пыльный, измятый костюм, вероятно, когда-то стоивший больших денег; светлая сорочка, ставшая теперь грязно-се­рой; стоптанные и ободранные об камни лакирован­ные туфли. Об­росшее многодневной щетиной лицо спавшего плен­ника даже во сне выглядело измученным, потемневшим.

– Вот и я говорю! – воодушевился Ваха, – это ж не простой сель­чанин, не пастух какой-нибудь!

– Ты помолись Аллаху, чтобы его похищение не приписали тебе же, – поправляя черную по­вязку на лице, сызнова остудил пыл прак­тичный Усман.

Да, по большому счету Усман Касаев не разделял намерений то­варищей и все же шел вместе с ними сдаваться – не бродить же по го­рам в оди­ночестве! На­голодался, намучился – сколько можно?.. Уж лучше сдаться, отсидеть не­сколько меся­цев в Чернокозовском СИЗО, да уехать к двоюродному брату – помо­гать в «производстве» и про­даже самопального бензина.

По негласному соглашению Усман считался лидером – начинал вое­вать с федералами еще в первую чеченскую кампанию под зеле­ными знаменами Дудаева. А незадолго до гибели Ризвана Абдуллаева стал его советником и правой рукой. Даже пожилой Турхал-Али не мог похвастаться большим опытом и столь стремительной карьерой.

Ужин бывшие боевики заканчивали молча – каждый думал о своем, каждый надеялся на благополучный исход задуманной ими сдачи нынешним чеченским властям.

 

* * *

 

Ранним утром трое бандитов поднялись; обратившись к восхо­дящему солнцу, наспех помолились; доели остатки вчерашнего ужина. При этом не забыли поделиться скудной снедью с едва стояв­шим на ногах пленником – близился час его передачи силовикам Рам­зана и хо­телось, чтобы тот при случае замолвил словечко.

И тронулись в путь – до цели оставался всего один дневной пере­ход…

Последний день выдался тяжелым – сказывалась накопившаяся усталость с отсутствием хорошей пищи. К тому же и нервы были на пределе: уже с неделю шарахались от всякого, кто по­падал в поле зрения в малонаселенной юго-восточной Чечне. Встречаться не хоте­лось даже с единоверцами, не говоря уж о федералах или кады­ровцах. Увы, неподходящее наступило время для засад, обстрелов и прочих дерзких акций. Да, на плече у каждого бол­тался «калаш», но, во-пер­вых, оружие они тащили для показательной сдачи, а во-вторых, и па­тронов-то оставалось по полтора магазина на брата.

К вечеру, преодолев всего около пятнадцати километров по леси­стым склонам, нависавшим над серебристой ленточкой Шароаргуна, они, наконец, заметили сквозь частокол древесных стволов окрестно­сти села Шарой. Именно здесь троица предполагала выйти с подня­тыми руками к сотрудникам одного из южных постов МВД Шатой­ского района.

Пролежав около часа под кронами последних деревьев, они с опаскою обозревали селение. Неприметный аул притаился на дне глубокого ущелья. Рядом извивалось русло реки, в холодные воды которой впадали не­сколько других речушек, спускавшихся с гор по соседним ущельям. Все было мирно кругом – и в кривых улочках ок­раины, и на далеких зеленевших склонах…

По настоянию упрямого Касаева сдаваться ре­шили не сразу. Дру­зья согласились подождать до утра и отправиться к ближайшим дува­лам сразу после восхода солнца – после пятой молитвы намаза.

– Хочу последнюю ночь провести на свободе, – заявил Усман, выби­рая местечко для бивака.

– Пойдемте прямо сейчас! – едва не вскричал измученный Ваха, – зачем целую ночь томиться?

Обернувшись и сверкнув единственным глазом старший зло про­цедил:

– Закрой рот, мальчишка. И делай, что говорят!

– Ладно, Ваха – остынь, – поддержал на сей раз лидера Турхал-Али, – одному Аллаху известно, когда еще доведется посидеть у ко­стра.

У юнца от обиды перехватило дыхание, однако при­шлось подчи­ниться. И скоро в одном из укромных овражков, закры­тых от селения лесистой возвышенностью, потрескивали горящие ветви сухого дуба…

 

* * *

 

Погода обещала быть чудесной: первые лучи восходящего солнца окрасили желтым горные склоны; прозрачный воздух обжигал утренней прохладой, а просветлевшее небо оставалось чистым.

Для переговоров с сотрудниками МВД решили послать одного. Это выглядело разумно – коль суждено случится беде, так, по край­ней мере, у двух других останется шанс для спасения.

После короткого совещания идти вызвался Турхал-Али.

– Я человек пожилой – они не посмеют меня тронуть, – тяжко вздохнул он, готовясь пересечь открытое простран­ство. – Даст Бог, все образуется.

– Возьми этот, а полный отдай мне, – протянул Усман товарищу наполовину пустой магазин. – Тебе стрелять не придется, а нам… еще не известно.

Поменявшись с одноглазым магазинами, чернобородый чеченец забросил автомат на плечо, обнялся с каждым из при­ятелей и, не ог­лядываясь, скорым шагом направился к крайним до­мишкам Шароя.

Касаев с Вахой залегли в кустарнике и принялись поочередно глазеть в оку­ляры старенького полевого бинокля. А сзади, в десятке шагов – под кривыми низкорослыми деревьями в ожидании своей участи сидел связанный мужчина…

На полпути к селу, когда до кривых дувалов оставалось не более трехсот метров, Турхал-Али поднял руки. Неснаряженный магазином «калаш» свободно болтался на ремне сбоку, сам магазин торчал за поясом рядом с длинным кинжалом; се­рая телогрейка для пущей убе­дительности была расстегнута.

– Есть! Двое местных ментов подбежали к забору, – передав то­варищу бинокль, известил Ваха, – и не стреляют, Ус­ман! Слышишь, не стреляют!!

Чуть подстроив резкость, тот приник единственным глазом к окуляру и разглядел пару голов, торчавших из-за каменного укрытия. Через минуту к этим двоим присоединились еще трое вооруженных мужчин в камуфлированной форме, а по двум соседствующим ули­цам к околице подтягивалось внушительное подкрепление с ручным пулеметом. Забор ощетинился стволами, но пока по­слан­ного парла­ментера не трогали.

Вероятно, выполняя чьи-то команды, Турхан-Али замедлил шаг, приблизился к заграждению, оста­новился метрах в двадцати. Швыр­нув автомат на землю – поближе к забору, повернулся кругом, скинул телогрейку и сделал второй обо­рот. И снова воздев руки к небу, по­брел вперед…

Его заставили перелезть через сложенное из природного камня строение. За забором началась странная возня, суть которой до Вахи с Усманом дошла не сразу. Лишь через минуту стало ясно, что пожи­лого при­ятеля жестоко избивают.

– Суки! – остервенело прошептал Касаев. – Говорил же я вам – нечего к ним соваться!..

Молодой Ваха нетерпеливо вырвал бинокль и тоже заскрежетал зубами…

– Почему они его бьют?! – вскипел он, зло сплюнув на траву. – Он же пришел к ним сдаваться! Он… он, наверное, не успел расска­зать о пленнике!..

– Тише! – зашипел Усман.

И хотя до села было метров шестьсот, юноша сбавил громкость и горячо зашептал:

– Они не знают о нашем пленнике! Им нужно сказать о нем!

– Знают, – отчеканил старший.

И точно в подтверждение его слов где-то невдалеке по древес­ному стволу щелкнула пуля, а следом донесся и звук выстрела. По от­крытому пологому склону, отделявшему опушку леса от селения, ко­роткими перебежками передвигалось около десятка человек.

Одноглазый чеченец скорее по привычке передернул затвор, приник щекой к прикладу – прицелился в ближайшего из неприяте­лей. Но Ваха схва­тился обеими руками за ствол автомата:

– Одумайся, Усман! Мы же не за этим сюда шли!..

Пришлось оставить затею. Крепко выругавшись, он всматривался в бегущих к лесу людей и лихорадочно решал, что же де­лать дальше…

Да, реакция местных силовиков на появление у села Тур­хал-Али была неожиданной. Конечно, объятий и застолий никто не ждал. Но избиение пожилого мужчины – почти старика, и последовавшая за этим беготня с оружием наперевес, вы­глядели не­понятным фарсом. Для чего им понадобилось имитировать атаку во фронт? Палить по опушке леса? Ведь требовался лишь ко­роткий взмах руки бросившего оружие пар­ламентера, чтобы его това­рищи сами вышли из укрытия, прихватив с со­бою пленника!

Догадки одна за другой проносились в голове Усмана: «Не пове­рили Турхал-Али? Или приняли сдачу за уловку? Мы опоздали, при­шли слишком поздно – силовиками уже получен при­каз уничтожать всех, кто спускается с гор? Или… или кто-то по соб­ственной инициа­тиве взялся сводить счеты за чью-то смерть?..»

Од­нако времени разгребать ворох мыслей и выискивать суть не оста­ва­лось – бойцы в камуфляже успели достичь середины открытого пространства.

Вскочив, одноглазый боевик метнулся к пленнику и стал тороп­ливо отвязывать от дерева конец веревки.

– А ну отойди от него! – вдруг послышался решительный окрик Вахи.

Мальчишка стоял в трех шагах и направлял в грудь Усмана авто­мат.

– Ты в своем уме? – попытался тот его урезонить. – Нас сей­час обоих пристрелят как бешеных собак!..

– Плевать! Я больше в горы не пойду. Пусть лучше здесь при­стрелят.

В этот миг, прошивая молодую листву и отбивая мелкие ветви, над головами просвистела пуля. Зашуганно озираясь по сторонам, Ваха присел…

И данной Аллахом заминки Усману хватило, чтобы прыгнуть к мальчишке и коротко врезать в его голову прикла­дом. Тот отлетел на­зад – к основанию тол­стого граба. Вставший над ним Касаев на­кло­нился, подобрал оружие, выдернул торчавший из кармана запас­ной магазин. Из рассеченного лба Вахи на лицо обильно заструилась кровь; он силился привстать на локтях и смотрел на со­племенника широко открытыми гла­зами. Во взгляде были боль, непо­нимание, изумление. И в тот короткий миг, что они смотрели друг на друга, у Касаева снова защемило сердце – до чего же мальчишка был по­хож на сына!

– Слабак! Ты никогда не был воином, – убрав указательный па­лец со спускового крючка, прошептал он и направился к пленнику.

Глядя на разборки бандитов, тот поднялся с травы, побледнел. Но Усман, отрезав веревку – отвязывать уж не было времени, спокойно проговорил:

– Будешь послушным и тихим – останешься жить. Быстро за мной!..

И оба исчезли в зарослях, густо покрывавших склон невысокой горы…

 

Глава четвертая

Лондон. 25 марта

 

Муж блондинки, слава богу, не появлялся. А, спустя час нерв­ного ожидания, шансы увидеть его расстроенную рожу в ресторан­чике упали почти до нуля.

Конечно, встречаться с ним шатену не хотелось; более того, же­лая во всем походить на джентльмена, он намекнул подружке: дес­кать, могу на время пересесть за другой столик – а то мало ли…

На что та небрежно отмахнулась:

– Плевать. Он сейчас не ревнив – фанатично поглощен идеей за­получить хорошую работу. Да и невеликий грех сидеть рядом с муж­чиной – не так ли?.. Лучше закажи еще пива.

Пива за час с небольшим они уговорили прилично – долговязый официант дважды приносил полные кружки, и теперь – после очеред­ного знака, в третий раз поспешил к стойке…

– Я оставлю тебя на минутку, – поднялся знакомец.

– Да, конечно.

Она понимающе улыбнулась и проводила взглядом удалявшуюся фигуру – узкий коридорчик с туалетными комнатами находился в углу зала…

Вскоре подошел официант, отработанным жестом поставил на стол две емкости с шапками белоснежной пены и, поклонившись, ис­чез. Блондинка покопалась в сумочке, достала помаду; посматривая в зеркальце, осторожно подправила губы. Затем вынула из пачки сига­рету и потянулась через стол к зажигалке шатена, хотя рядом лежала своя. Ладонь на мгновение задержалась над кружками…

Прикурив, девушка положила зажигалку на место.

– О, заказ уже исполнен? – оповестил о своем возвращении муж­чина.

– Как видишь – твое дрожжевое «Хогарден» и мой «Джон Бул», – кивнула она.

– Замечательно. Если не ошибаюсь, до истечения означенного срока осталось минут пятнадцать. Верно?

– Да, скоро поедем в твой отель. С таинственной экзотикой…

Он сделал изрядный глоток темного пива, промокнул губы сал­феткой и откинулся на спинку стула. Глаза его хищно поблескивали, весь его вид излучал радостное предвкушение скорой близости с об­ворожительной барышней. А та молча докуривала сигарету, глазела по сторонам и, как будто, чего-то ждала…

В кармане шатена заверещал сотовый телефон. Достав его, он глянул на высвеченный номер и без раздумий сбросил звонок – сей­час голову занимали другие мысли. Положив аппарат на стол, он снова основательно приложился к кружке, и только после этого собе­седница слегка оживилась – загадочно улыбнувшись, призналась:

– Пожалуй, и мне пора прогуляться в одно местечко.

– Не перепутай комнаты, – шутливо посоветовал новый знако­мец. – И не задерживайся – сейчас я рассчитаюсь, и мы поедем.

Она поднялась, подхватила висевшую на спинке стульчика сумку. А перед тем как направится в дальний угол зала, нагнулась, обняла его и горячо зашептала:

– Не волнуйся – благодаря стараниям одного нахала мне теперь и трусиков снимать не надо…

Допивая пиво, тот едва не поперхнулся от смеха.

Однако спустя минуту улыбка покинула лицо мужчины. Он вне­запно побледнел; выдернул из кармана скомканный платок и промок­нул выступившую на лбу испарину. Потом зашелся кашлем, схва­тился за горло и… свалившись на пол, стал конвульсивно дергаться.

Вокруг засуетились служащие ресторана, кто-то из посетителей стал названивать в ближайшую больницу…

Тем временем из узкого коридорчика в зал выскользнула де­вушка, и вряд ли в царившей суматохе кто-то смог бы распознать в ней ту самую блондинку, что битых полтора часа сидела за столиком с корчившимся на полу человеком. Короткие каштановые волосы вместо длинных светлых локонов; на лице – темные очки. Блузка дру­гого цвета и фасона; тонкие брючки, вместо вызывающей кожаной юбочки с разрезом на боку.

Тем временем девица сделала небольшой крюк по залу – про­шмыгнула к столику, на ходу сцапала лежащий на столе сотовый те­лефон шатена и проворно направилась к выходу. А, оказавшись на улице, со столь же легкой быстротой исчезла в немыслимой толчее вечернего Лондона…

 

– Готово, – запрыгнула бывшая блондинка на заднее сиденье тормознувшего рядом «Опеля».

В машине сидели двое крепких молодых мужчин. Тот, что нахо­дился за рулем, тут же включил скорость и повел машину на северо-запад – к аэропорту Лутон. Второй подал девушке черный целлофа­новый пакет, в который она с молчаливой деловитостью переложила из сумки ненужные отныне атрибуты маскарада: парик, юбочку, блузку. А когда автомобиль остановился в одном из узких проулков, торопливо выскочила и бро­сила мешок в мусорный контейнер…

– Все, – шепнула она, захлопнув дверку.

«Опель» снова рванул на северо-запад и скоро влился в беско­нечный по­ток машин, движущихся к аэропорту.

Им действительно следовало поторапливаться – до вылета оста­валось чуть более часа.

До «Лутона» троица не обмолвилась ни единым словом. Так уж было заведено в их нелегкой и опасной ра­боте: меньше говоришь – дольше живешь…

 

Бывший сотрудник ФСБ России – отставной полковник Кирил­лов, несколько лет успешно продавав­ший имена агентов, шифры и другие секреты британской контрраз­ведке, через полчаса лежал на носилках внутри мчавшего с сиреной реанимационного автомобиля. Довезти его до больницы Университетского колледжа Лондона бри­гада врачей скорой помощи не успела – за три минуты до того, как автомобиль проскочил ворота клиники, он умер, так и не придя в соз­нание.

Тем временем уютное питейное заведение наводнили полицей­ские, эксперты и журнали­сты. Таинственные люди в штатском с при­страстной дотошностью опрашивали местный персонал; долговязый официант давал сбивчивые показания, копаясь в анналах зрительной памяти и пытаясь поточнее описать подружку скончавшегося в страшных муках мужчины…

Однако все их потуги были напрасны – к одиннадцати вечера Бо­инг-767 компании «BRITISH AIRWAYS», выпол­нявший рейс ВА 875 «Лондон-Москва», уже успел произвести по­садку в аэропорту «До­модедово».

 

Глава пятая

Ханкала – Горная Чечня. 21 мая

 

– Да, мы, к счастью, ошибались, считая Атисова покойником – уж больше ме­сяца прошло с того дня, как на дороге были расстре­ляны два милицейских УАЗа, убита охрана, а сам Глава район­ной ад­министра­ции бесследно исчез вме­сте с устроив­шими засаду банди­тами. Помнишь, наверное, чем закон­чились операции по перехвату и поиски, – генерал Ивлев рассматри­вал подроб­ную карту и нервно ба­рабанил паль­цами по столешнице.

Сидевший напротив подполков­ник в потертой камуф­лированной форме, угрюмо молчал, лишь изредка кивая в ответ.

– …И тут на тебе, – продолжал начальник разведки, – вчера вече­ром приходит сообщение от сотрудников одного из постов чечен­ского МВД, расположенного вот здесь, – он ткнул в едва за­мет­ное обозначение крохотного села, – на юге-востоке Шатойского рай­она. – Там арестован и сидит под стражей сдавшийся боевик. Кадыровцы не слишком дружелюбно обошлись с ним, да дело не в том. Боевик рас­сказы­вает, будто Атисов жив – он с двумя дружками-бандитами вел его для сдачи властям.

– Что ж кадыровцы сами-то его не отбили? – подал, наконец, го­лос офи­цер-спецназовец.

– А-а!.. – сердито отмахнулся пожилой собеседник. – Их сам черт не разберет! То ли счеты какие меж собой сводят, то ли… Да что там рассуждать – мы и сами частенько умом с расторопностью не отлича­емся…

– Одним словом, спугнули, и никакой сдачи Атисова не получи­лось, – внимательно рассматривал карту подпол­ковник Бельский.

За пару военных кампаний юг Чечни он успел изучить предос­та­точно для того, чтобы с закрытыми глазами озвучить названия всех ущелий, знаковых высот, рек и ледников, тянувшихся вдоль россий­ско-грузин­ской границы от Дагестана до Северной Осетии. Знал он и тропы, и караванные пути, и прочие неприметные лазейки, но сейчас пытался поставить себя на место оставшегося в одиночестве бандита, понять его мысли, намерения и хотя бы приблизительно прикинуть маршрут, по которому тот сорвался от злополучного аула.

– Вне всякого сомнения, Усман Касаев решил направиться в Гру­зию, – угадав желания подчиненного, подсказал генерал-майор. – В та­мошних северных селениях немало осело этих отбросов.

– О нем удалось что-нибудь выяснить?

– Касаев – выходец из слабого, ничего не решающего тейпа, жи­вущего вот здесь – на окраине Асланбек-Шерипово. В начале первой кампании примкнул к дуда­евцам – воевал в соединении Ризвана Аб­дуллаева. По докладу информаторов после бесславной кон­чины зна­менитого полевого командира он шарахался по горам и ре­гу­лярно на­ведывался в северную Грузию в составе немногочислен­ных остатков банды.

– А зачем ему, по-вашему, понадобилось тащить в Грузию Ати­сова?

Начальник разведки развел руками:

– Тут, Станислав, имеется масса вариантов. Возможно, запросит через отра­ботанные бан­дитские каналы выкуп за его освобождение. Или, опять же, за неплохие деньги передаст его официальным грузин­ским вла­стям.

– А тем-то на кой черт сдался чеченский чиновник?

– О!.. Это уже малопонятная для нас сфера политических интриг. Грузинская верхушка для восстановления испорченных с Россией от­ношений вполне способна разыграть спектакль – какую-нибудь гром­кую акцию своих спецслужб: вот, дескать, отбили вашего человека, рискуя жизнями наших граждан. Извольте принять подаро­чек в каче­стве примирения и залога будущей дружбы с низкими ценами за ваш газ.

Подполковник усмехнулся: да, в политических игрищах он не был силен и подобный вариант развития событий не пришел бы в го­лову даже с жуткого похмелья.

– Итак, вы хотите, чтобы я со своими людьми перехватил Касаева до того, как он протащит Атисова через кордон? – спросил спецна­зо­вец, прикуривая сигарету.

Разведчик двинул по столешнице пепельницу – точно сделал ре­шительный ход шахматной фигурой:

– Правильно мыслишь, Станислав Сергеевич.

– А погранцам, что же – не доверяете?

– В ФПС уже ушло соответствующее указание. Их необходимо было про­информировать о заброске твоей группы еще и для того, чтобы на­кла­док не вышло. Но, видишь ли… хоть и строятся новые заставы, да пока маловато у них силенок – не в состоянии они при­крывать всю госграницу от Дагестана до Кара­чаево-Черкесии.

– Понятно, Павел Андреевич. Когда стартуем?

– Времени, Стас, у нас – в обрез, – помрачнел генерал и опять скло­нился над картой, – если Касаев двинул к границе напрямки – сначала на юго-запад по руслу Шароаргуна, а затем вот по этому юж­ному притоку… Как его?..

– Хуландойахк, – подсказал подполковник.

– Ну, да. Черт... не выговоришь с первого раза!.. Русло его пет­ляет до границы не более двадцати километров, ну еще прибавить де­сяток верст от Шароя. И тогда…

– Тогда мы уже опоздали.

В ответ на неприятное предположе­ние старый вояка помор­щился, распрямился, бросил на стол линейку. И все же возразил:

– Радиограмма в Итум-Калинский погранотряд по моей просьбе послана без промедления – еще вчера; сразу после сообщения из Ша­роя. Пограничники пообещали усилить наряды и наблюдение за се­верными секторами.

– Небольшой шанс на удачу всегда имеется, – выда­вил Бельский улыбку, дабы подбодрить расстроенного Ивлева. – Во-первых, Ка­саев та­щит с собой гражданского мужика, не приспособлен­ного к горным переходам. А во-вторых, он наверняка просчитывает наши дейст­вия.

– Вот-вот! – воодушевился тот. – И поэтому я рассматриваю два варианта: либо он двинется в родовое село – попытается сдаться там, либо направится кратчайшим путем в Грузию. Ибо в Да­гестан после недавних событий соваться рискованно.

– Согласен. Итак, когда вылетает вертушка?

– Через два часа.

– Ого!.. – не сдержал удивления офицер спецназа, – даже по­жрать перед дорожкой не успеем.

– Вас покормят прямо на аэродроме – я распоряжусь. По пути до пограничной заставы тебе надлежит забросить несколько своих ребят вот сюда… на окраину села Асланбек-Шерипово. Пусть они возьмут на контроль вероятное появление и сдачу Касаева. И вот еще что, Станислав… С вам напросились лететь двое гражданских – жур­нали­стка и оператор с телевидения. Баба – гражданка Великобрита­нии. Разрешения и прочие визы от командования имеются…

– Не понял! – опешил от неожиданности, собравшийся покидать кабинет подполковник. – В операции, что ли со мной будут участво­вать?!

– Не-ет… Англичане намерены снимать документальный фильм о наших пограничниках. Так что вам только до заставы вместе, а дальше пути-дорожки разойдутся.

– Слава богу, – с облегчением вздохнул спецназовец и, под­няв­шись, расправил затекшие плечи.

– Да и… спросить тебя хотел… – как-то нерешительно начал Па­вел Андреевич, избегая смотреть собеседнику в глаза, – с женой-то отношения не наладились?

Бельский вздохнул:

– Время нужно, чтобы наладить. Время. А его ни черта нет.

– Понимаю… И обещаю посодействовать по­сле окончания опе­рации – сам лично выхлопочу отпуск, – по­жимая руку, бормотал ге­нерал. Затем предпочел сменить щекотливую тему: – О моем пред­ло­жении, Стани­слав Сергеевич, думал?

– Думал, Павел Аркадьевич. Но решения пока не принял.

– Ладно. Не прощаюсь. Минут за пятнадцать до вылета подъеду на аэродром – под­везу боевое распоряжение для группы…

 

* * *

 

Ровно через два часа пятнистая, зелено-коричневая «восьмерка» ото­рвалась от бетонной площадки; несколько секунд повисела, словно оценивая вес набившихся в ее чрево пассажиров и, важно за­драв хвост, стала разгоняться, плавно набирая высоту. Через минуту вин­токрылая ма­шина подвернула влево и взяла курс на юг…

Денек был отличный – на небе ни облачка, яркое солнце, сла­бые дуновения приятного ветерка; на равнине устойчивая и почти летняя температура – плюс девятнадцать. Конечно, горы встретят со­всем иной погодой: солнце будет слепить глаза; ветер усилится; тепло сме­нится прохладой, а но­чью почти зимним холодом… Все это хмурый подполковник хорошо знал.

Группа состояла из одиннадцати человек, включая самого Бель­ского. Вторым офицером на задание пошел Бес – капитан Юрий Со­нин, ко­торого он частенько назначал на время операций своим замес­тителем. Присутствовал в группе и прапорщик, но ему надлежало ос­таться с тремя бойцами у села Асланбек-Шерипово. Остальные были контрактниками. «Семь человек. Более чем достаточно, – решил под­полковник, – для того чтобы отловить одного отморозка».

Четверо спецназовцев уст­роились на от­кидных си­деньях ближе к корме. Еще двое расположи­лись в обнимку с наби­тыми амуницией, сухпаями и боезапасом де­сантными рюкза­ками на полу возле желтой топливной бочки. Сам Станислав обосно­вался в середине салона и поглядывал в круглый иллюминатор…

Оператор – гражданский молодой мужчина лет тридцати с акку­ратно подстриженной узкой бородкой, занял ближайшее к пилотской кабине от­кидное кресло. На коленях он бе­режно держал большую за­чехленную камеру. Одет он был в джинсовый кос­тюм и при знаком­стве с Бель­ским предста­вился сотрудником од­ного из центральных телеканалов.

Журнали­стка сидела рядом; с инте­ресом взирала на проис­ходя­щее и частенько зада­вала вопросы русскому коллеге.

Между спец­назовцами и граж­данскими уселись два молоденьких пограничника. И этот «довесок» привез на «уазике» генерал, повелев прихватить до за­ставы – пацаны только что окончили спе­циальные курсы ФПС и следовали к месту по­стоянной службы.

Подполковник поправил жилет с торчащими из кармашков авто­матными магазинами и прикрыл глаза. Лететь предстояло долго – около часа, если считать короткую посадку у села. А ближайшая за­става к предполагаемому маршруту Ка­саева, ежели он намылится ша­гать в Грузию – в ста двадцати километрах от Ханкалы…

 

Станиславу Бельскому было тридцать шесть лет, и почти два­дцать из них он носил военную форму. Жизнь хоть и не баловала, да пенять не приходилось – сам с интернатской скамьи меч­тал об армии, и посту­пать в институты не планировал. В последний год пребывания в ин­тернате скоренько прошел все комиссии, а в означенный срок добро­вольно отправился в военко­мат, желая оп­реде­литься в десан­туру. Попасть в элиту удалось без проволочек – здо­ровьем и мыш­цами бог не обидел. И вдруг через год нелегкой службы заместитель командира по воспитатель­ной работе огорошил вопро­сом: не хочет ли он попытать счастье – сдать экзамены в Рязанское высшее во­енное училище?

Стас без колебаний согласился связать жизнь с армией, с десант­ными войсками. Получив же офицер­ские погоны, командовал взво­дом, затем ротой… В девяностых пару раз побывал в Грозном – про­шел «обкатку», а семь лет назад судьба забросила в Ставропольский край – в отряд специального назначения. Всего шестьдесят человек личного состава и неизмеримый диапазон выполняемых задач. С тех пор и мотался на Кавказ, точно на работу – то ликвидировали глава­рей банд, то перехватывали караваны…

Однако нынешние ко­мандировки не шли ни в какое сравнение с тем, что довелось увидеть в девяносто шестом. После уличных боев в Грозном, когда «коро­бочки» с жутким хрустом давили черепа и нама­тывали на траки кишки убитых славян и чеченцев, он возвращался в гарнизон под Смоленском опустошенным, с выхолощенной душой; по две недели не мог ни есть, ни пить; спал короткими урывками. По­том привык, да и война пе­реместилась в горы и леса, приняла очаго­вый характер. А ныне и по­давно подошла к логическому завершению – короткие операции по ликвидации остатков былых бандитских формирований случались все реже и реже.

Бельский был выше среднего роста, темноволос; щетину со смуг­лого лица сбривал редко – только перед встречей с высоким началь­ством. К тому же некрасивый треугольный шрам пониже рта – память об осколке гранаты, под бородой не слишком бросался в глаза. Разго­ворчивостью Станислав не отли­чался; в общении был разборчив, предпочитая множеству приятель­ских от­ношений дружбу с тремя давними и проверенными сослужив­цами.

Он невольно улыбнулся – любые мысли о прошлом неизбежно оживляли образы жены и дочери. Но волны светлых воспоминаний о семье с той же неизбежностью разбивались о черные рифы событий последнего года. В этот год Анна неожиданно охладела к мужу, не раз затевала разговоры о разводе…

Бельский вздохнул и открыл глаза. За бортом «вертушки» под молотившими воздух лопастями проплывали зна­комые и уже по­ря­д­ком надоевшие пейзажи: глубокие ущелья с зер­калами извили­стых и быстрых рек. Или угловатые холмы, то покры­тые густой зеле­нью, то отливавшие серо-коричневыми красками гор­ной породы. Из­редка на склонах или возле рек мелькали небольшие селения, и од­ного ко­рот­кого взгляда хватало, чтобы безошибочно определить: теп­лится в ауле жизнь или последних стариков давно схоронили по со­седству – на таком же забытом всеми кладбище…

«Да, подустал я от всей этой нервотрепки, – поморщился Стас, скользя взглядом по горным вершинам, – надо бы использовать при­читающиеся мне долги по отпуску. Сколько там уж набежало? На­верное, месяцев шесть – не меньше. Забрать своих любимых девчонок и махнуть в какой-нибудь приморский курортный городок! И чтобы стройные пальмы тя­нулись к безоблачному си­нему небу. И чтоб про­сторный номер уютной гостиницы непременно выхо­дил окнами на безбрежное бирюзовое море… Вот там и попытаться вернуть все, что утрачено!»

Однако согревавшие душу радужные мечты, суждено было за­быть столь же скоро, сколь быстро они завладели его сознанием – сквозь изрядный шум двигателей, редуктора и винтов послышался странный дробный звук. Вертолет тут же сильно качнуло в сторону, накренило… Спокойная обстановка в транспортном отсеке момен­тально сменилась беспокойными возгласами и возней.

Через секунду частый стук по фюзеляжу повторился; «вертушка» еще сильнее накренилась вправо и начала задрать нос. Дверца пилот­ской кабины резко распахнулась, в грузовую кабину ввалился борто­вой техник – поджарый, седоволосый капитан лет сорока. Одной ру­кой он пытался зацепиться за дверцу и удержать равновесие, другой зажимал кровоточащую рану на голове. Все лицо бортача было за­лито кровью…

 

* * *

 

– Мужики!.. Нас обстреляли… – прохрипел капитан, – командир тя­жело ранен и нас с праваком зацепило.

Бельский в два прыжка оказался рядом.

– Посторонись, – отодвинул он его от проема и заглянул внутрь пи­лотской кабины.

Командир – круглолицый майор со съехавшей с головы гарниту­рой, неуклюже завалился влево и упирался плечом в слегка сдвину­тый назад блистер. Правый летчик кривился от боли и обеими руками старался удержать ручку управления.

– Посадить сможешь? – наклонившись к нему, крикнул Бельский.

Молодой парень не ответил. По всему было видно, что он еле держался: помутневший взгляд, бледное лицо, трясущиеся и такие же обескровленные губы.

«Восьмерка» меж тем выписывала замысловатую дугу над глу­боким ущельем, слева мелькали скалы, внизу проплывал сплошной лес…

– А ты умеешь управлять? – обернулся Станислав к технику.

Тот отрицательно мотнул седыми вихрами:

– В горизонте за ручку держался, а посадить… тем более, здесь – в горах… Нет, мужики, не смогу – токо вас всех угроблю.

– Товарищ подполковник! – вдруг схватил его за руку сидевший рядом с пилотской кабиной оператор, – я летал во втором Москов­ском аэроклубе – в Подольске. Почти три года летал! Правда, на ма­леньких вертолетах – на «двойках»…

– Давай, дружище – выручай! – крикнул Бельский, – другого вы­хода один черт не вижу.

Вместе они быстро освободили командирское кресло – вынесли мертвого пилота в грузовую кабину, и скоро парень в джинсовом кос­тюме уже опробовал непривычное управление.

Хорошенько осмотрев местность, спецназовец указал рукой на юг:

– Туда. До заставы минут пять лету осталось.

– Не получится у нас до заставы, – вернулся в кабину бортач и, ткнув пальцем в приборную панель, проворчал: – Вона и лампочки мигают как на новогодней ёлке…

– Неисправность?

– Кабы простая неисправность – долетели бы. Гидро­сис­тема, ка­жись, перебита. Давай, паря, подби­рай площадку и аккуратненько мостись к земле. И минуты в воздухе не протянем…

 

Часть вторая

«Исполнители заочных приговоров»

 

«…НАТО находилось в самом центре подпольной сети, связанной с терроризмом; Секретный комитет планирова­ния (CPC) и Секретный коми­тет НАТО (ACC) явля­лись тайным фундаментом Атлантического союза, и их су­щест­вование сегодня установлено с определенной точно­стью.

К сожалению, нет документов, прямо указывающих: кто моделировал и организовывал «стратегию дестабили­зации», каким обра­зом распределя­лись роли между НАТО, западноевропей­скими спецслуж­бами, ЦРУ, МИ-6 и террори­стами, завербо­ванными среди ультра-правых группировок. Террористы, которых удалось поймать с поличным, на до­просах рас­сказали, что в этой тайной войне их поддержи­вали спецслужбы и НАТО. Но когда обращаешься за объяс­нениями к членам ЦРУ или НАТО, они ограничиваются лишь рас­плывчатыми отговорками: да, возможно, существовали не­кото­рые пре­ступные элементы, вышедшие из-под их кон­троля.

В ходе своих исследований я обнаружил доказательства существования секретных армий не только в Италии, но во всей Западной Европе: во Франции, в Бельгии, Голландии, Норвегии, Дании, Швеции, Финляндии, Турции, Испании, Португалии, Австрии, Швейцарии, Греции, Люксембурге и Германии. И сегодня совершенно ясно, что эти тайные структуры НАТО, известные под названием «Stay behind» (оставаться в тылу противника), задумыва­лись изначально как партизанские движения на случай окку­па­ции Западной Европы Советским Союзом.

Но на самом же деле целью создания «Stay behind» было нечто иное…»

 

Даниэль Гансер

 

Глава первая

Голландия. Амстердам. 11 апреля

 

– Террористами, Сашка, не рождаются, а становятся. И ты, по­воевав в Чечне, знаешь это не хуже меня.

– Помню я, Арчи, эти наставления подполковника Сэ-скоро­хо­дова. Х-хех, маймуно, виришвило! – лениво выругался Осишвили и, за­бавно па­родируя речь заместителя командира бригады, процитиро­вал: – «Тер­рористами становятся под воздейст­вием конкретных собы­тий, лич­ного опыта, национальных мифов, ис­торической памяти, ре­лигиоз­ного фанатизма, всевозможных фобий и сознательного пэ-про­мыва­ния мозгов».

– Ну, ты даешь! – хлопнув приятеля по плечу, в сотый раз поди­вился майор Дорохов его отличной памяти. – А я вот ни одного стишка со школы не помню…

Внешность Артура Дорохова чем-то особенным не от­лича­лась. Обычный парень, каких в густонаселенной Европе миллионы. Креп­кая фигура среднего роста, ко­ротко подстриженные и слегка вы­го­ревшие от дол­гого пребывания под юж­ным солнцем волосы; опять же типичное для европейцев лицо с прямым носом, чуть полнова­тыми губами, высо­ким лбом и ус­талым взглядом светло-се­рых глаз. «Осо­бых примет не имеет», – примерно так бы оценили подобный типаж в полицейском участке любого города, любого государства.

Пожалуй, капитан Александр Осишвили выглядел слегка поярче: черноволос; высок ростом, отчего казался худощавым; улыбчив и го­ворлив. А временами жутко вспыльчив. Дав­ний на­парник и лучший друг Артура был подвижным, смуглолицым парнем двадцати пяти лет от роду. Прожив в России больше десяти лет, Сашка говорил по-рус­ски без ак­цента, хотя внешность и тем­перамент с лихвой вы­да­вали кав­казские корни. Заикание – следствие жуткой контузии годич­ной давности, понемногу проходило; речь ста­новилась живее и пра­виль­нее.

Майор наполовину опустил тонированное стекло правой дверцы, подпалил сигарету, задумался…

Теперь приятелям приходилось выполнять совершенно иные за­дачи, нежели год или два назад. Да и чеченская война, изрядно по­лоснувшая по судьбе обоих, затухала… Од­нако в своих воспомина­ниях и снах друзья частенько возвраща­лись в тамошние леса и горы. Воз­враща­лись, дабы мысленно снова совер­шать из­нурительные марш-броски, устраивать засады, участвовать в ночных опера­циях… Но главное – четко видеть при этом врага. Ведь в ны­нешней работе враг присутст­вовал лишь номинально. О его наличии необходимо было помнить ежеминутно, но встречаться лицом к лицу почти не прихо­дилось.

А особенно будоражили кровь воспоминания о том дне, ко­гда их группа получила приказ продержаться несколько часов на бе­регу уз­кой речушки Хельдихойэрк. Продержаться до прилета «вер­тушек», и не пропустить остатки банды, продвигавшейся со стороны села Ве­дучи. Тогда-то, под огнем своих же вертолетов, Оси­швили или Оська, как привык его величать друг, и за­получил тяжелую конту­зию…

 

– Когда летуны обещали помочь?! – не унимался занимавший со­седнюю позицию Сашка.

– Скоро, Оська. Скоро… – мимоходом отвечал командир группы, коротко нажимая на спусковой крючок.

– Думаешь, продержимся? Смотри, сколько козлов бородатых навалилось!

– Продержимся – не вопрос! – крикнул Артур и тихо добавил: – Других вари­антов один хрен не вижу…

Вертушки должны были поддержать с воздуха еще ми­нут два­дцать на­зад, но отчего-то задерживались. Вечно на войне происходят какие-то накладки, неувязки, нестыковки… Иногда ерундовые, вызы­вающие веселый смех; но такие как сегодня обходились слишком до­рого – ценой в десяток молодых жизней.

Вон он, тот десяток – весь на виду. Лежат парни: окровавленные, измолоченные пулями. А долбани своевременно вертолетное звено своими НУР­Сами – все повернулось бы иначе.

Группа таяла на глазах – навалившийся со стороны села Ведучи чеченский отряд имел ощутимый перевес. До поры выру­чала выгод­ная позиция, загодя выбранная командиром; помогала от­менная вы­учка спецназовцев. Но, как говорится: всему есть свой пре­дел. Боеви­ков было раз в пять или шесть больше, а наличие у них пу­леметов и парочки гранатометов добавило головной боли бойцам группы Доро­хова. Время работало на банду и теперь уж не спасали ни позиция, ни выучка, ни первоклассная экипировка с навороченным современным оружием и тройным боекомплектом…

Да… не дело это для спецназа – заниматься сдерживанием вра­жеских сил до подхода пехотных подразделений. Опять, видишь ли, накладочка вышла – банду по данным разведки ждали в полном со­ставе вос­точнее; а амир, не будь дураком, разделил свою орду на три отряда: два прорывались где-то северее, а третий… В общем, дыру возле узкой ре­чушки командование спешно заткнуло мало­численной груп­пой Артура…

Внезапно сквозь грохот боя послышался слабый призывный писк рации. Сержант Игнатов на минуту оставил позицию у каменного распадка, подполз к ней, схватил гарнитуру…

– Вертушки на подходе! Просят уточнить ко­ординаты цели, – об­радовано доложил он.

Давно живший в России грузин Осишвили на ре­плику Игнатова тут же отреагировал со свойственным южным темпе­раментом:

– Маймуно, виришвило! Все по-нашему – по-русски: время срать, а мы не жрали!!

– Какие тут на хрен уточнения?! – прервав стрельбу, обернулся к сержанту Дорохов. – Передавай наши координаты – «при­маты» со всех сторон! Пусть сюда же и лупят!..

Спустя пару минут после короткого сеанса связи сзади лавиной навалился ровный гул авиаци­онных двигателей. Две пары «крокоди­лов» сходу легли на боевой курс и с километровой дистанции дали залп по означенной радистом точке…

Спецназовцы распластались на камнях; упал, откатился в сторону и Дорохов. Верто­летчики накрыли место недавнего боя полностью, не раз­бирая где и чьи позиции. НУРСы с противным шипящим звуком вспарывали воз­дух и врезались в каменистую почву бережка, повто­ряющего изгибы неглубокого речного русла. Взрывы гремели, не пе­реставая – сменяя друг друга, пары Ми-24 делали один заход за дру­гим…

Бойцы спецназа прятались меж валунов, в приямках и уж не ду­мали о «духах», не заботились о продолжении боя. Одна только мысль свербела в голо­ве у каждого: уцелеть, не погибнуть от масси­рован­ного ракетного удара своей же штурмовой авиации…

Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Дорохов лежал, прикрывая руками затылок. Около минуты он вслушивался в удаляв­шийся гул, гадая: готовятся к очередному заходу или, отра­бо­тав, возвращаются на базу?..

Но скоро гул окончательно стих.

Он приподнял голову, осмот­релся… Видимость, из-за стоявшей столбом пыли, была хреновая; от множества небольших воронок под­нимался сизый дым; всюду лежали изувеченные тела. Ос­татки из­рядно потрепанного че­ченского отряда поспешно отходили вверх по речушке. Рядом копо­шились, поднимались, отряхивались его ре­бята…

– И то дело, – пробормотал Артур, похлопывая ладонями по за­ложенным ушам.

Усевшись, подтащил к себе автомат, стер рукавом с него пыль; пару раз хлопнул по бедрам, стряхивая все то же белесый налет с формы и вдруг замер – взгляд наткнулся на изуродованное тело. Го­ловы убитого бойца Ар­тур не видел; одна нога была полусогнута; из-под вывернутой руки тор­чал авто­мат… Из разворо­ченного живота черными прожилками меж гладкой гальки растекалась кровь. Но взгляд Дорохова не мог ото­рваться от бело-красного месива, выва­лившегося из разорванного кишечника. «Сыр из козьего молока!.. – внезапно дога­дался он и с ужасом при­помнил: – По дороге сюда бой­цов угостил этим сыром ка­кой-то дед из забытого богом аула. И, сидя на броне бэтээров, этот рыхлый сыр, похожий на сулу­гуни, жевали два рядовых бойца и… Сашка. Неу­жели Сашка?..»

И все еще не веря в гибель друга, позвал:

– Ося! Ося, мля!.. ты где? Понос что ли про­шиб от кисломолоч­ных продуктов?..

– Похоже, он ранен, – донеслось как будто изда­лека. Но тут же кто-то тронул за плечо – обернувшись, Артур увидел Игнатова. Пока­зывая в сторону, тот прокричал громче: – Осишвили ранен!

– Где он? – облегченно вздохнул Дорохов. Затем встал и, покачи­ваясь, двинулся, куда указывал сержант…

Приятель лежал под угловатым обломком скалы, метрах в де­сяти-двенадцати; рядом – в трех шагах, зияла воронка от разрыва ра­кеты. Вероятно, огромный камень спас от осколков, но не уберег от силь­нейшей контузии. Сашкины глаза были открыты, из ушей текла кровь…

Слава богу – вроде, жив!..

Сердце восстановило нормальный ритм; присев возле него, Ар­тур нащупал запястье. Вена, возле ко­то­рой красовалась крохотная та­туировка – буковка «О», слабо подраги­вала, пульсировала…

А спустя еще один час случилось то знаменательное собы­тие на пыльной просе­лочной до­роге, на­прочь пе­ревернувшее судьбу двух офицеров спец­наза – мир­ные с виду пасса­жиры «уазика» не пожелали подбросить до госпиталя двух раненных. В руках одного из чеченцев оказался авто­мат и… ко­роткая перестрелка с летальным для бандитов исходом. Тогда Артура спас слегка очухавшийся Оська – выстрелом из пистолета уложил вооруженного чеченца.

В общем, результат оказался закономерным: трое убитых и тя­жело раненная жен­щина-чеченка. Чуть позже арест, камера для под­следственных рос­товской гарнизон­ной гауптвахты, долгие до­просы. И какое-то га­денько-подобострастное предло­жение следо­ва­теля во­енной Прокура­туры Волынова подписать стран­ную бу­ма­жен­цию. По­том встреча в коридоре СИЗО с Сашкой и спон­танное, сумасшедшее решение взять в заложники охран­ника с надменным следаком Волы­новым…

Господи, на какой же волосок от окончательной катастрофы ока­зались они тогда с Осишвили! Ведь не примчись по требованию двух взбунтовавшихся офицеров генерал Верещагин, не посодействуй он в смягчении того скандала – трудно представить, в какой из колоний сейчас парились бы оба.

Но Верещагин помог. Здорово помог! Не зря этого боевого гене­рала, не сдавшего и не подставившего ни одного из своих подчинен­ных, уважали в войсках. Страсть как уважали! Тотчас приехал в СИЗО; порычал, само собой, постучал кулаком по столу, обозвал в серд­цах идиотами… Но выяснил, что за бумагу пытался подсунуть Волы­нов. Выяснил и устроил встречу с представителем засек­речен­ного Центра, откуда тот документик, на поверку явившийся обычным кон­трактом, и прибыл. Так и пришлось по совету того же Верещагина начертать автографы под сим грозным текстом, ровным счетом не да­вавшим никаких прав, а лишь вещавшим через строчку: «обязуюсь, гарантирую, обещаю…» А, подписав, загремели в Учебный центр, где долгие месяцы постигали неведомые доселе дис­циплины и науки, от­части связанные с разведкой и агентурной работой…

Потом первое испытательное задание во Фран­ции, где друзьям пришлось прикрывать Ирину Арбатову. По возвра­щении в Москву из личных дел обоих изъяли материалы уголовного дела, восстановили офицер­ский ста­тус, да еще присвоили очередные звания: Сашке – ка­питана, Артуру – майора. Новое ремесло не дотя­гивало до звучной и пре­стижной про­фессии «разведчик», но быть на­дежным прикрытием для настоящих агентов разведки – тоже не­мало…

 

Сигарета медленно дотлела до фильтра. Вспомнив о ней, майор попытался затянуться, да попросту выкинул в приоткрытое окно; достал следую­щую…

В записной книжке сотового телефона бывшего сотрудника ФСБ Кириллова, отравленного в небольшом лон­донском ресторанчике, об­наружилось несколько интересных фами­лий. После тщательной и ос­торожной проверки, московские коллеги Ирины Арбатовой – той са­мой блондинки, мастерски подцепившей в ресторане Кариллова, вы­шли на некоего Густава ван Хофта – бывшего совет­ника Европей­ского отдела ЦРУ. Ныне Ван Хофт был подданным Ни­дер­ландов, а в своей недавней работе специализиро­вался исключи­тельно на Восточ­ной Европе. Именно этот факт и за­ставил руково­дство при­слать группу Арбатовой в Амстердам.

– А к чему это ты вспомнил о террористах? – нажимая на кнопки магнитолы и разыскивая подходящую радиостанцию, поинтересо­вался Артур.

Оська пожал плечами:

– Да так, Арчи… сэ-сравниваю наши прошлые заботы с сего­дняшними. И выходит, что тогда не тэ-труднее было, чем сейчас. Как считаешь?

Откровенничать на подобные темы в арендованном автомобиле не следовало – мало ли, какими устройствами могли нашпиговать ста­ренький «форд» умельцы из местных спецслужб! Машину бывшие спецназовцы осмотрели сверху донизу, однако рассчитывать следо­вало на самое худшее. Потому Дорохов отделался неопределенной фра­зой:

– Всякое случалось в прошлом. Всякое может случиться и те­перь…

Сашка распознал нежелание друга развивать тему и замолк. Од­нако через пару минут встрепенулся, шлепнул ладонью по его ко­ленке и кивнул в сторону перекрестка, за которым следили третий час. Из-за угла вышла необычная парочка: стройная девица в весьма легкомыс­ленном, откровенном наряде и юркий мужичок лет под ше­стьдесят – тот самый господин Густав ван Хофт. Молодая женщина была на го­лову выше лысоватого спутника, которого именно она по­чему-то дер­жала под руку…

Посторонние мысли враз покинули головы обоих агентов при­крытия, – наступал черед решающей фазы задания, в которой им от­водилась далеко не последняя роль. Ирина свою часть работы выпол­нила безукоризненно: пару дней назад познакомилась с плюгавым старикашкой, полюбезничала и определила самое слабое место; а сегодня сумела выманить из хорошо охраняемого офиса.

Теперь следовало расстараться и парням…

 

Глава вторая

Горная Чечня. 21 мая

 

– А ну, пошевеливайся! Нет у меня времени на твой отдых!..

Атисов стоял на четвереньках, жадно хватал ртом воздух, и, по­хоже, никакие грозные окрики с рывками короткой веревки подейст­вовать уже не могли. Усман замахнулся, но бить не стал, а только зло сплюнул под ноги и тоже уселся на камни.

«Ладно, несколько минут ничего не решат. Пусть, шакал, пере­дохнет. А то еще сдохнет по дороге, и никакого проку я с него не поимею, – по­думал он, отстегивая от ремня фляжку. – Да и мне пора передохнуть – столько часов на но­гах!.. Скоро и я, высунув язык, упаду на четве­реньки – совсем сил не останется идти…»

Чуть больше часа назад они миновали большой приток Шароар­гуна. Этим притоком был тот самый Хуландойахк, на берегах кото­рого неверные утроили хитрую засаду соединению Ризвана Абдул­лаева. Там-то Касаев и потерял свой глаз… Вспоминать те чер­ные дни не хотелось, потому, не взирая на усталость, он не пошел бе­регом той реки, хотя путь вдоль Хуландойахка до границы был короче на пяток кило­метров. Подгоняя пленника, он шел без остановок, стара­ясь побыст­рее про­скочить проклятое место…

Съестные припасы иссякли ранним утром, сигареты кончились несколько дней назад. Хорошо хоть вода находилась постоянно под боком – маршрут проходил вдоль полноводного Шароар­гуна. А скоро пред­стояло повернуть на юг – вон уж и ущелье видать, где бежит на­встречу мелкая Данейламхи. Не боле двух ки­лометров осталось, а там и до Грузии рукой подать.

Касаев сделал несколько глотков из фляжки и, почувствовав умоляющий взгляд Атисова, демонстративно отвернулся. После про­вального визита в Шарой незачем было задабривать эту продажную тварь, прислуживавшую федералам. Пусть ра­дуется, что не пристре­лил на опушке того ле­сочка…

– Вставай, – рявкнул он вскоре.

А, допив последнюю воду, еще с минуту смотрел в сгорбленную спину пленника, кое-как поднявшегося и едва волочившего ноги по каменистому склону. Руки его опутывала веревка – на узкой гор­ной тропе временами требовалось балансировать, держать равнове­сие, чтобы не скатиться на дно уще­лья, но даже эта опасность не останав­ливала Усмана – рук Атисову он не развязывал ни на минуту. Сбе­жать этот из­неженный городской жизнью чи­нуша, не от­личавший се­вера от юга, не знавший рек, перевалов и высот – не мог. Однако на­копившаяся в душе Касаева злость за все несчастья с лих­вой вымеща­лась на пленнике…

 

До слияния Шароаргуна с южным притоком оставалось не более полукилометра. Где-то южнее – в четырех-пяти километрах от места встречи двух рек находилось разрушенное село Хуландой.

Разные мысли лезли в голову идущего по ущелью Усмана: то вспоминал дочерей и сына, то размышлял о конечной цели похода – правильно ли делает, что поки­дает Ичкерию. Ведь были и другие ва­рианты…

Вдруг, когда впереди засеребрился долгожданный приток, оста­новился, всматриваясь вдаль… и в три прыжка нагнав пленника, прыгнул на него сзади.

– Не дергайся! – прошипел он, от­катившись вместе с ним за боль­шой валун. После осторожно вы­глянул из-за камня.

Дальний склон за Данейламхи спокон веку был покрыт ледни­ком, и благодаря яркой белизне нависавшего над рекой восточного бока одноглазый Касаев сумел приметить медленно идущую вверх цепочку из восьми человек. Подняв бинокль, он пару минут на­сторо­женно всматривался в фи­гуры не­знакомцев. Потом вытер пер­чаткой слезившийся глаз, безбо­язненно поднялся в полный рост и с выму­ченной улыбкой на обвет­ренном лице проговорил:

– Свои. Братья…

 

* * *

 

Завидев двух мужчин, боевики остановились, на всякий случай приготовили оружие. Но Касаев еще издали начал ма­хать руками; о ви­сящем за спиной автомате нарочито позабыл, дабы выказать распо­ложение и добрые намерения. А за сотню шагов громко вы­крикнул свое имя – в крупных партизанских формирова­ниях о его де­лах были наслышаны. К тому же один из повстречав­шихся людей оказался ста­рым знакомцем из родового села – что-то сказав товари­щам, невзрач­ный чеченец средних лет, широко улыбаясь, пошел навстречу…

Они крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине; по­том Ус­ман поздоровался с каждым по отдельности и вкратце расска­зал исто­рию о последних днях отряда бесстрашного Ризвана Абдул­лаева.

– Да, смелый был воин – слыхивал я о нем, – покачивая рыжей бо­родой, произнес один из боевиков, назвавшийся Вахтангом.

По-видимому, этот высокий мужик лет тридцати пяти был стар­шим в группе. Колючий взгляд из-под прищуренных век; короткая стрижка; светлая кожа; холеные руки – верно в горах он был нечас­тым гостем.

Касаев с завистью покосился на висевший на его плече бесшум­ный «вал» с широким «глазом» ночного прицела. Цена этого автомата в дол­ларах превышала стоимость знаменитой М-16 по­следней моди­фика­ции. В оптике и ночных прицелах Усман не разби­рался, но мас­сивная штуковина, прикрепленная на крон­штейне с левой стороны, вероятно, тоже стоила немало. Поверх лег­кой камуф­лированной куртки торс Вахтанга обтягивал разгрузочный жилет на­товского об­разца; из мно­гочисленных карманов торчали ма­газины с мощными па­тронами, пули которых пробивали любые бронежилеты…

Глянув на сидевшего поодаль Атисова, рыжебородый сразу смекнул о его незавидном положении.

– Твой? – поинтересовался он.

– Мой. На дороге месяц назад взяли. Глава районной админист­рации – так это сейчас у них называется.

– А что же на месте глотку не перерезал?

– Продать хочу. Последние доллары на патроны и жратву потра­тил, когда в Итум-Кале ночевали.

– И куда же путь держишь?

– В Грузию.

Вахтанг переглянулся с собратьями и как-то странно засмеялся:

– Значит, нам по пути.

– Так вы, вроде, не на юг шли, – подивился одноглазый.

– Дельце небольшое имеется. Вот закончим с ним и тоже дви­нем к перевалу. Так что, если не торопишься – присоединяйся – через ча­сок-полтора вме­сте двинем к кордону.

Затрудняясь с ответом, Касаев глянул на земляка. Довольно улыбнувшись, тот подбодрил:

– Пошли-пошли, Усман – вместе безопаснее! А то еще на­рвешься на пограничников – одному от них не отбиться. Они в послед­нее время столько застав понатыкали, что днем на перевалах лучше не по­являться.

О новшествах и сложностях на границе ему было известно – сам не раз за последний год шнырял в грузинские ущелья.

– Что ж… У меня только сотня патро­нов; ни жратвы, ни сигарет, – привычно поправил он на плече ремень авто­мата. И, со­гласно кив­нув, прикрикнул на пленника: – Подъем, шакал! И не вздумай подох­нуть по дороге!..

 

– В наших горах перебиваетесь или в грузинских ущельях хоро­нитесь? – тихо поинтересовался Касаев.

– В Грузии. Километрах в сорока от границы, – идя следом, тем же шепотом отвечал приятель.

– Бывал я в тех краях; много там наших воинов осело… А что у вас за дельце, Хамзат?

– Извини, брат, но пока приказано молчать. Скоро сам все уви­дишь…

Надолго замолчал и Усман, неторопливо взбираясь по косо­гору…

Что-то неуловимо странное присутствовало в поведении этих людей, лишь половина из которых была чеченцами. Остальные, включая Вахтанга, походили на грузи­н, и данное обстоятель­ство на­стораживало в первую очередь. «Да, парни с южных склонов Кавказа и раньше неплохо помогали нам в борьбе с федералами, но в отрядах их воевало не так уж много: хорошо, если парочка на сотню. Даже арабы с прибалтами встречались чаще, – размышлял он, подталкивая вверх своего осла­бевшего плен­ника. – К тому же какое-то загадочное «дельце» в наших го­рах… Что им здесь нужно? Они понимают, чем рискуют? Один из братьев в Итум-Кале рассказывал, будто отноше­ния России с Грузии серьезно испортились. И если сейчас Вахтанг со своими людьми уго­дит в лапы русских, то…»

В эту минуту группа, наконец, достигла вершины. Люди выбра­лась на ребро длинного отрога, тянувшегося от по­граничной горы вы­сотой более четырех тысяч метров до самого русла Шароаргуна.

Путь и впрямь оказался недлин­ным. Едва под ногами перестал хрустеть наст ледника, а впереди взору от­крылся противоположный склон – рыжебородый остановился.

– Тут и останемся, – сбросил он с плеч горный рюкзак и, обраща­ясь к подчиненным, распределил роли: – Давид и Муса – с пуле­ме­том на соседний склон; рация должна быть включена на прием. Гурам и Ха­бит – вы занимаете позицию здесь. Всем осмотреть и при­гото­вить оружие.

Два молодых воина без промедления отправились вниз – через неглу­бокое ущелье на вершину соседнего отрога. Пятеро других, включая односельчанина Касаева, рас­положи­лись у россыпи валунов. Вахтанг поднял бинокль и всматри­вался в неровный горизонт.

Потом, указав рукой направле­ние, не­громко изрек:

– Усман, не стой без дела – смотри за тем сектором.

– А кого ждем?

– Ну не птицами же мы пришли любоваться! Увидишь вертолет, дай знать.

 

* * *

 

Проглотив обиду за пренебрежительный тон, одноглазый вос­пользовался собственной слабенькой оптикой и принялся рассматри­вать небо в ука­занном направлении. Что делать – непререкаемым ав­торите­том он поль­зовался лишь в соединении Ризвана Абдуллаева, столь несвоевре­менно ушедшего на суд к Аллаху. А в этом отряде свои ко­мандиры и свои по­рядки…

Денек был ясным, а воздух прозрачным – неровный горизонт был отчетливо виден. Однако небо ос­тавалось чистым: ни единого об­лачка, ни птиц; ни подозрительных то­чек, медленно ползущих над пиками гор.

«Обычная и многократно опробованная тактика, – вяло рассуж­дал Касаев, – заранее выбрать позицию вблизи посто­янного маршрута патруль­ных «вертушек»; дождаться по­явления пары и одновременно обстрелять с двух-трех точек. Затем затаиться, чтобы не отведать от­ветного залпа; если по­везет – успеть к упавшему верто­лету и по­жи­виться трофеями. Ну, а после незаметно уйти лесом, караванными тропами подальше от дымящих обломков – феде­ралы не замедлят прочесать ближайшие ущелья и органи­зовать поис­ково-спасательную опе­рацию. Вот только зачем грузинам понадоби­лось тащиться сюда ради одной «вертушки»?..»

Он опустил бинокль, вытер слезившийся глаз, посмотрел на си­девших невдалеке парней с ручным пулеметом… И, поглаживая квадрат­ную бороду, подумал: «Непонятно: почему для подобной опе­ра­ции не прихватить пару «Стингеров» или «Игл»? Денег, что ли, по­жалели?..»

– Летит! – вдруг громогласно объявил Вахтанг.

Проследив взглядом направление, Касаев вскоре тоже убедился в наличие воздушной цели – с севера почти точно в их сторону летела «восьмерка».

Выхватив из нагрудного кармана армейской куртки рацию, стар­ший скомандовал:

– Давид, Муса – приготовились! Дистанция семь, следует курсом на нас.

Рация в ответ прошипела что-то невнятное, а рыжебородый уже подсказывал ближайшей паре стрелков:

– Гурам, Хабит, смотрите туда!

Внимание боевиков сосредоточилось на темной точке. Точка почти не перемещалась горизонтально, а постепенно увеличивалась в размерах, что могло означать только одно: скоро «вертушка» проле­тит где-то рядом, а возможно и между позициями пулеметчиков – что стало бы идеальным вариантом.

Через минуту послышался слабый рокот; звук нарастал с каждой секундой – становился отчетливей и гуще…

Вахтанг метнулся к пулеметному расчету и знаком прика­зал Ус­ману убраться вместе с пленником с открытой всем взорам площадки.

«Вертушка» шла на приличной скорости; высота относительно вершины отрога была небольшой – около ста пятидесяти метров – са­мая удобная дистанция для прицельного пулеметного огня.

Второй номер присел на корточки и двумя руками держал над головой широко расставленные сошки. Гурам же – основной стрелок ближней пары, приник щекой к широ­кому деревянному прикладу старенького «РПК»; рядом – под правой рукой лежали два запасных снаряженных магазина.

Касаев покосился на соседний отрог… Рассмотреть засев­ших на его вершине воинов не сумел, од­нако и без того было ясно: и те двое отсчитывали послед­ние секунды пе­ред началом обстрела.

– Да поможет нам Бог. Не забудьте, братья – только по кабине! – прокричал в рацию Вахтанг и скомандовал: – Огонь!

Рядом, перекрывая рокот авиационных движков, загрохотал пу­лемет; эхом с соседней возвышенности ему вторил другой. К подле­тавшей «вертушке» потянулись огненные нити, косо сходившиеся к ее но­совой части – там, где поблескивало в лучах солнца остекле­ние пилотской кабины.

«Восьмерка» стала понемногу заваливаться на правый борт. Крен усили­вался и к тому моменту, когда продолговатое тело поравнялось с по­зицией, Касаев видел лишь бледно-голубоватое брюхо с четко выве­ден­ной посередине красной звездой.

Перемещаясь и разворачиваясь на коленях, Гурам вса­дил в днище кабины последние пули и принялся быстро перезаряжать ору­жие.

– В двигатели! В двигатели бей или в топливные баки! – поддав­шись азарту, схватил стрелка за плечо Усман.

– Не лезь! – рявкнул ры­жеборо­дый. Но тут же довольно оска­лился: – Все, парни – дело сделано. Со­би­райтесь!..

Теряя высоту и скорость, вертушка летела по какой-то замысло­ватой дуге над ущельем.

– Не отставайте! – не оборачиваясь, бросил Вахтанг и широко заша­гал вверх по гребню отрога.

Спустя минут тридцать вновь воссоединившаяся группа быстро передвигалась на юг…

«Никогда не участвовал в таких дурацких операциях, – с пре­вос­ходством бывалого боевика усме­хался Касаев. – Приперлись через перевал из Грузии, под­караулили вертолет, кое-как подранили экипаж и… бегом обратно за кордон. Эх… жаль погиб наш Ризван – тот та­ких глупостей не вытворял!»

Так размышлял одноглазый до тех пор, пока рыжебородый не ос­тановился, резко вскинув вверх правую руку.

– Вот они! – оповестил он остальных. – Недалеко улетели, голуб­чики.

Усман сделал по инерции несколько шагов и увидел за горбатым боком отрога стоявший на относительно ровной площадке вертолет. Тот самый вертолет, по ко­торому вели огонь пулеметчики. Площадка, а точнее небольшое плато находилось примерно на середине склона соседней возвышенности. Внизу простиралось глубокое ущелье с петлявшим на дне ручьем.

– Останемся здесь, – Вахтанг бросил на камни рюкзак. – Никому не высо­вываться из-за камней – нас не должны заметить. Давид, Муса – дежурите первыми. Не спускать с них глаз! Остальным ужинать и от­дыхать.

С этими словами он расстегнул клапан рюкзака и запус­тил внутрь руку. Выудив две банки консервов с большим ломтем хлеба, протянул Усману:

– Держи. И заложника своего не забудь покормить. Трупов в Грузии не поку­пают…

Приняв провиант, одноглазый благодарно кивнул и не сказал ни слова. Точнее, сказал, но про себя: «Странный грузин. И ведет себя очень странно: почему-то доволен происходящим. Либо он полный идиот, либо я чего-то не понимаю!..»

 

Глава третья

Горная Чечня. 21 мая

 

Опытный бортач с «диагнозом» не ошибся: все «симптомы» указывали на неисправность гидросистемы – управлять вертолетом с каждой се­кундой снижения становилось тяжелее. Оператор морщил от напря­жения лицо, отчего ровно подстриженная бородка съезжала набок; крутил взъерошенной голо­вой в поисках подходящей площадки и с трудом ворочал ручку управления. Пожилой механик все так же зажимал ладонью кровото­чащую рану над виском, подсказывал неопытному пилоту, и с тревожным беспокойством посматривал на панели с ми­гаю­щими красными табло.

Бельский торчал в проеме открытой дверцы, нависая над ранен­ным бортовым техником и, довольствовался незавидной ролью зри­теля. На вертушках до сего дня пришлось полетать изрядно, однако помочь в аварий­ной ситуации он был не в силах – пользовался этой мудреной тех­никой исклю­чительно в качестве пассажира и даже ни разу не поси­дел в пилот­ском кресле.

«А хоть бы и посидел – что с того толку? – невесело размышлял спецназовец, посматривая вперед и вправо, куда настой­чиво тыкал окровавлен­ным пальцем бортач. – Летному делу людей годами учат! И то, что происходит сейчас – реальная жизнь, а не де­шевая голли­вудская фан­тазия…»

– Давай, браток, расстарайся, – громко увещевал бородатого парня дядька, – хорошо идем… Так-так… ветерок чуток справа – вишь как сносит влево. А правый ветерок на посадке – главный враг вертолетчика.

– Да-да, это я помню, – кивал пилот-любитель.

– Вот и хорошо – подверни еще малость. Теперь отлично!..

Они планировали на относительно ровное плато, по форме напо­минавшее вытянутый ромб. Слева «ромб» граничил с обрывом, справа упирался в каменистый откос возвышенности, а дальнюю ост­рую вершину образовывала залысина густого смешанного леса…

– Подгашивай, паря, скорость, подгашивай! Тут с пробегом, по-самолетному не сесть – вишь, камней-то сколько разбросано! И уклон влево – к обрыву. Так что рассчитывай с подрывом и в точку…

«Паря» опять кривился от усердия, но все наставления аккуратно выполнял. Когда до площадки оставалось метров тридцать, «вось­мерку» затрясло; управлять ей стало еще труднее.

– Пристегните ремни и держитесь! – обернувшись, рявкнул под­полковник.

Спецназовцы и молодые погранцы послушно сцепили замки се­рых нейлоновых ремней. Девушка-журналистка оказалась самой со­образительной и проворной – полы легкой красной куртки уже стяги­вали ремни. Однако лицо ее было бледным, взгляд испу­ганно ме­тался, тонкие ухоженные ладони намертво ухватились за ме­талличе­ское основание откидного сиденья.

– Выравнивай! – крикнул механик и потянулся к красным ручкам «стоп-кранов», перекрывающих подачу топлива в двигатели.

За несколько метров до поверхности плато машина с трудом вы­ровняла крен и слегка опустила нос. Замедлить вертикальную ско­рость снижения оператору не удалось – «восьмерка» грубо ухнула основными шасси по каменистой почве и, подскочив, вновь оказалась в воздухе. Перед следующим приземлением бортачь успел выключить движки, и это не позволило вертолету совершить очеред­ной кульбит. При коротком пробеге фюзеляж здорово развернуло, по­та­щило юзом, но… широко расставленные колеса удержали, не дали опрокинуться на бок.

– Тормоза! – тем же громовым голосом скомандовал дядька.

Оператор судорожно нащупал пальцами тормозную гашетку и отчаянно прижал ее к ручке управления. «Восьмерка» зашипела коле­сами по грунту и, кивнув носом, остановилась…

– Фу-ух!.. – одновременно вздохнул сборный экипаж, глядя на стволы могучих кедров, до которых оставалось не более двадцати метров.

Но радоваться благополучной посадке было рано.

Плато от зоны обстрела отделяло километра два-три, и при жела­нии бандиты могли пожало­вать сюда минут через тридцать. Потому, вернувшись в пассажир­скую кабину и сдвинув назад дверцу, подпол­ковник распо­рядился:

– Бес, возьми пару ребят и осмотри подходы к площадке. Осо­бое внимание удели лесочку.

Заместитель Бельского капитан Сонин и двое рядовых бойцов по­очередно спрыгнули на землю; на ходу распределяя обязанности, ис­чезли из поля зрения.

– Игнатьев, Дробыш – займитесь раненными. А вы, – кивнул Станислав на двух притихших пограничников, – быстро к краю пло­щадки и смотрите в оба. На вашей совести про­тивоположный склон ущелья. Ясно?

– Так точно, – одновременно вскочили оба и поспешили к откры­той дверце…

 

* * *

 

Используя рабочие частоты двух бортовых радиостанций, доло­жить о вынужденной посадке не получалось – мешали горы, да и дис­танция до ближайших аэродромов была великовата. Техник попробо­вал докричаться до других бортов, возможно, находящихся в воздухе и способных принять, а затем ретранслировать сообщение в Ханкалу, но, увы, и здесь ничего не вышло. Тогда, расковыряв герметичную упа­ковку крохотной аварийной рации, он распрямил ее антенну, под­клю­чил ярко-желтый аккумулятор и поставил переключатель в режим не­пре­рывной передачи сигнала бедствия. Максимум в течение шести часов сигнал зафиксируют спутники системы обнаружения «КОС­ПАС-САРСАТ», и точно определенные координаты источника посту­пят в региональный центр МЧС.

Стас медленно вышагивал вдоль обрыва. Парни давно прочесали плато, углубились метров на пятьсот в лесок, успели вернуться… По­добраться к площадке можно было только с юга – через вытянутый клочок леса, что и побудило подполковника перекрыть лазейку – от­править туда на дежурство первую пару бойцов.

В тени вертолета лежало накрытое брезентовым чехлом тело ко­мандира экипажа – тридцатилетний майор умер, не приходя в созна­ние. Внутри пассажирской кабины девушка-журналистка хлопотала возле раненного второго пилота. Спецназовцы перевя­зали пробитое бедро, обработали искалеченное свинцом плечо; сде­лали пару уколов: ввели обезболивающее и антибиотик.

Бортач дер­жался молодцом. Ему, конечно, подфартило больше, нежели обоим пилотам – пуля саданула по голове вскользь, основа­тельно содрав кожу и самую малость задев черепную кость.

– Ну, мля – вылитый Щерс под красным знаменем!.. – приглажи­вая выбивавшуюся из-под бинтов седую шевелюру, пытался он нала­дить на лице улыбку.

Улыбка выходила мрачной. Взгляд простоватого мужика, словно за­вороженный, то и дело возвращался к брезентовому савану, под ко­то­рым покоилось тело командира…

Оба пограничника в точности выполняли очередной приказ суро­вого под­полковника и не отходили далее пяти метров от пятнистой «вось­мерки». Оператор сидел на земле, прислонившись спиной к ле­вому колесу. Все еще подрагивающими от напряжения и пережитого вол­нения пальцами доставал из пачки одну за другой сигареты и, по­каш­ливая, жадно тянул дым.

«А мы полагаем, будто война в здешних горах окончена, – вздох­нул Станислав и глянул на часы: – Что-то задерживаются чичи, и это на них не похоже. Тактика у моих давних «приятелей» от­работана: подстрелили, подбежали, добили раненных, со­брали годное оружие, боепри­пасы, вещички. И быстренько раствори­лись среди гор. Па­дальщики, хреновы!..»

После аварийной посадки прошло более часа. Дно ущелья и склон соседнего отрога отлично просматривались в обе стороны на пару километров. За исключением полоски леса, укрытой с северной стороны вертикалью скалы, растительность на склонах была скудной и низкорослой – сказывалась высота над уровнем моря и преобла­дающая низкая температура. По голым скалам подобраться к пло­щадке и застать людей Бельского врас­плох, было практически невоз­можно. Однако скоро наступит ночь, и своевременно обнаружить не­приятеля станет труднее…

Он еще раз с неторопливой внимательностью осмотрел про­моины с глубокими складками. Ни на ребристой вершине от­рога, ни за редким кустарником, разбросанным по берегам узкой ре­чушки, взгляд не цеплялся на за одну подозрительную деталь.

– Игнатьев, Дробыш – подежурьте у обрыва, – бросил он парням, возвращаясь к вертолету, – о любом движении немедленно доклады­вать…

 

* * *

 

«Четыре часа. Целых четыре часа мы торчим на этом чертовом уступе. Сигнал аварийной радиостанции, уже должны засечь, ну а вычислить координаты и направить их в региональный центр МЧС – дело не долгое», – размышлял подполковник, расхаживая под косыми лучами заходя­щего солнца. На душе было неспокойно. Очень неспо­койно: Касаев вот-вот пересечет российско-грузинскую границу, а он с группой за­стрял на склоне, в каких-то двадцати километрах от за­ставы.

– Послушай, приятель, – окликнул он бортача, копавшегося где-то сверху – у раскрытых капотов вертолетных двигателей, – я видел в пилотской кабине парочку автоматов. Это все, что у вас имеется из оружия?

– Да, два автомата. И пистолеты у каждого. Вот, командирский у меня тоже…

Бельский поморщился:

– И это все?

– Так ежли какая острая нужда приспичит, – распрямился тот и вытер руки о комбинезон, – то и курсовой пулемет могу снять – не про­блема.

– Годится. Пулемет – это уже кое-что.

Однако дурное расположение духа все одно не покидало. В го­лове с относительной ясностью вызревало два варианта дальнейших действий, но принять окончательное решение, выбрав один из них, подполковник пока затруднялся.

Скоро над горами и ущельями сгустятся сумерки, следом придет непроглядная тьма южной ночи. У самого Бельского имелся неплохой ночной бинокль, Юрка Сонин привычно пользовался установленным на «вал» ночным прицелом. Но даже при отсутствии ночной оптики ночлег на площадке возле вертолета исключался – потеря столь дра­гоценного времени на­верняка станет причиной провала задания.

«Да, спасатели запаздывают. Вероятно, до темноты нас разыскать уже не успеют. А жаль… Ночью в горах вертолеты не появятся, и придется рассчитывать на утро или, скорее, на первую половину сле­дующего дня, – подпалив сигарету, рассудил Станислав. – Взять своих ребят и двинуть на юг? А если «духи» все-таки нагрянут?.. Ча­сика через два-три, под покровом ночи – чем для них не вариант? И что оставшиеся у «вертушки» смогут им противопоставить? Пулемет и пару автоматов?.. Не густо из расчета на четверых: пожилого бор­тача, двух мальчишек-погранцов и гражданского парня. Осо­бенно при полном отсутствии у данной «гвардии» опыта. И очень со­мни­тельно, что это «боевое подразделение» способно своевременно за­сечь подвох, выстоять и отразить нападение. Очень сомнительно. И еще эта баба… Навязалась на мою шею!..»

Пульнув бычок в сторону от вертолета, он покосился на девушку. Раненный правый летчик уснул после приличной дозы обезболиваю­щих, и она, покинув пассажирскую кабину, сидела возле оператора. Оба о чем-то негромко переговаривались. Вероятно, делились впе­чатлениями или взвешивали шансы…

Погода после захода солнца испортилась: резко похолодало, под­нялся ветер, и журналистка отчаянно куталась в легкую крас­ную кур­точку. Одета она была неподходяще для горных вояжей: из-под куртки вы­глядывал ворот тонкой белой кофточки; светло-серые обле­гающие брючки; какие-то странные туфельки – без каблуков, но на толстой прямой подошве. И небольшая сумочка, с коей хозяйка почти не рас­ставалась.

Фигуркой англичанку бог не обидел – по крайней мере, строй­ность и отсутствие лишнего веса отметил бы всякий мужчина. Ли­чико?.. А вот лицо сумасшедшей красотой не блистало – привлека­тельной она, должно быть, счита­лась только у себя на родине. Здесь же любой славянский обольсти­тель не преминул бы покривиться – слегка вытянутая форма с тяже­ловатым для женщины подбородком; маловыразительные бесцвет­ные глаза, с чуть заметной конопатостью под ними; ресницы и брови светлее привычных; во­лосы… какое-то слабое подобие русых. К тому же ко­ротко острижен­ные. И только по-детски милые ямочки на щеках слегка сглаживали грубоватую стро­гость внешности островитянки…

Сунув руки в карманы, Бельский в сотый раз окинул взглядом темнеющее ущелье.

– Извините, – вдруг раздался рядом тихий голос.

Это был голос единственной в группе женщины. Мягкий, груд­ной, располагающий. И почти без акцента – оказывается, журнали­стка неплохо говорила по-русски. Обернувшись, он вопроси­тельно посмотрел на нее…

– Извините, – повторила она, – вы не могли бы объяс­нить, что мы намерены делать дальше? И когда?..

– Я пробуду здесь со своими людьми еще два часа, – нехотя отве­тил он.

– А потом? Неужели уйдете?!

– Разумеется. Мы не можем терять время.

– А мы?..

Даже в сгустившихся сумерках Станислав разглядел нешуточную тревогу в глазах молодой женщины. Потому сказал как можно мягче и убедительнее:

– Спасательные вертолеты прибудут сюда утром. Вам нужно всего лишь дождаться рассвета.

– А если сюда вдруг пожалуют те, кто стрелял в верто­лет?

– С вами останутся четверо вооруженных мужчин. Разве этого мало?

Довод не убедил ее. Прикусив губу, она хотела вер­нуться к опе­ратору, однако, сделав нерешительный шаг, останови­лась.

– Знаете, – произнесла журналистка с отчаянной безнадежно­стью, – вы не имеете права так поступить! Вы потом никогда не про­стите себе этого ужасного решения!

– Какого решения, барышня? – усмехнулся подполковник.

– Во-первых, я не барышня! Вы еще кличку мне прилепите, как своему Бесу!.. У меня, между прочим, есть имя… Анжелина. А вы… Вы бросаете нас на произвол судьбы! До рассвета еще бог знает сколько времени и… и… за это время нас тут всех…

– Ладно, угомонитесь, – снова полез за сигаретами Бельский.

Он всегда считал, что с мужиками иметь дело во сто крат легче – и поймут, и постараются по мере возможности пособить. А с этими бабами вечно всплывают про­блемы!.. Трижды бесполезно крутанув коле­сико за­жигалки, Стас чертыхнулся, отбросил сигарету и провор­чал:

– Угомонитесь. Никто вас на произвол судьбы не бросает!.. Я еще не решил. За два часа что-нибудь придумаем.

Понурив голову и надув губки, она молчала.

– А на счет клички… – спецназовец в сердцах пнул камень и про­следил за его долгим полетом в ущелье, – вам она ни к чему. Это мы в своей работе вынуждены использовать либо короткие имена, либо та­кие же короткие и емкие прозвища. Некогда в бою друг друга по имени отчеству величать…

 

Глава четвертая

Голландия. Амстердам. 11 апреля

 

«Форд» объехал два квартала и втиснулся в плотный ряд легко­вушек, «пришвартованных» на Jan van Galenstraat возле обширного сквера. Зеленая Galenstraat служила границей между островком спо­койствия – парком Эрасмус, и бурлившей вокруг городской суетой. На лужайках вокруг искусственных кольцевых каналов и на тенистых аллеях отдыхало немало народу: кучки молодых людей, праздные ту­ристы, скучающие пенсионеры. В поведении горожан и гостей Ам­стердама царила безмятежность – им не было дела до происходя­щего ста пятидесяти шагах. Пешеходов здесь – на тротуарах приле­гающей Galen­straat, почти не встречалось; зато рядом по дороге проно­сился нескончаемый поток автомобилей. Однако и этот факт бывших спец­назовцев не смущал – разработанную операцию плани­ровалось про­вести молниеносно – вряд ли кто-то из проезжавших мимо успеет за­подозрить неладное.

Сашка с Артуром вышли из салона, встали на тротуаре рядом с машиной. Минут через десять вдалеке появилась знакомая парочка. Молодая женщина о чем-то щебетала – вероятно, расхваливала ста­рому гомосексуалисту двух молодых парней нетрадиционной ориен­тации из Украины, решивших проветриться, а заодно и подзаработать в Амстердаме. Старикашка изредка кивал, слушая рассказ о потенциальных партнерах и все так же сторонился смазливой девицы, дозволяя лишь самую ма­лость касаться его руки.

Глядя на приближавшегося уродца, Дорохов поморщился, вы­дернул из кармана план туристических маршрутов голландской сто­лицы и, развернув, стал усердно разыскивать нечто «важное». Оська тем временем закурил и так же склонился над картой…

Подойдя к «гарным хлопцам», девушка что-то мило проворко­вала спутнику, представила молодых людей и попросила за­жигалку.

– Пожалуйста, – подсуетился Сашка.

Перед лицом Ирины вспыхнуло крохотное пламя, а низкорослый ухоженный перец меж тем со снисходительным любопытством раз­глядывал плечистых молодых мужчин. И во взгляде его без лживой маскировки читались повадки разудалого повесы, полжизни без раз­бору соблазнявшего особей и женского, и мужского пола.

Но пора было действовать.

Майор ос­торожно шагнул к Хофту, и через мгновение рот того зажимала креп­кая ладонь; капитан же с ловкостью и сноровкой мед­брата психиатрической клиники вогнал в предплечье «клиента» два кубика психотропного сред­ства.

– Не рыпайся, голубок. В машину, – тихо скомандовала девушка, садясь за руль.

Напарники впихнули бывшего цереушника в салон – на заднее сиденье, и авто плавно отъехало в сторону магистральной Hoofdweg. Далее предстояло повернуть на юг и добраться до безлюдного приго­рода. Оказавшись в салоне, дедок опомнился, начал скулить срываю­щимся от волнения голосом, на что Ирина коротко ответила по-анг­лийски. Ответила так, что пленник умолк и только вращал безумными гла­зами, да изредка шмыгал носом…

Едва они миновали Олимпийский стадион и вынырнули из-под железнодорожного моста, как девушка прошептала:

– Полиция.

Впереди стояло несколько машин, и трое полицейских проверяли документы у владельцев.

– Как он? – обернулась Арбатова.

– Нормально. Пивком слегка ужрался, старый голубок, – успо­коил Дорохов.

Препарат начал действовать – мужичок расслабился, привалился плечом к Артуру и вяло пока­чивал головой. Осишвили втискивал в его обмякшую ладонь откры­тую бутылку пива.

Один из полицейских приказал жезлом остановиться. Подойдя, вежливо поздоровался, но при этом привычно окинул цепким взгля­дом салон и сидящих сзади пассажиров. Затем несколько минут вни­мательно изучал документы: международные права, страховую кар­точку, договор об аренде автомобиля… Вернув же их молодой жен­щине, о чем-то негромко спросил. Источая обаяние и улыбку, та при­нялась объясняться…

В конце концов, улыбнулся и дорожный страж.

– Tot ziens! – попрощался он, направляясь к коллегам.

– Dank u wel, – облегченно вздохнула Ирина.

И, поморгав левым поворотником, «форд» пристроился за огром­ным грузовиком…

 

Местечко для допроса группа облюбовала заранее. Это был ог­ром­ный, площадью в несколько десятков гектаров, естественный лесопарк. Северной стороной он выходил на гребной кана­л, с запада зеленая зона грани­чила с международным аэропортом Схипхол, а с юга и вос­тока – к нему вплотную подступали небольшие пригородные деревеньки. Десяток узких ас­фальто­вых дорожек, столько же хаотично петлявших тропинок и не­сколько крохотных кафе на берегах живописных водоемов – вот, по­жалуй, и все, что по­зволили себе голландцы в этом уютном уголке первоздан­ной при­роды.

Как и в первый визит, парк поразил необитаемостью и насторо­женной тишиной. Свернув с дороги на грунтовый проселок и проехав метров пятьсот вглубь лесного островка, «форд» остановился. Разо­млевшего седовла­сого разведчика вытащили из салона, усадили под кряжистое дерево.

Сашка присел на корточки и задавал «клиенту» вопросы по-французски. Тем не менее, пожилой мужик частенько сби­вался в от­ветах и неразборчиво ле­петал на голландском. В таких слу­чаях с пе­реводом помогала Ирина.

– Кто работал с тобой в Отделе восточной Европы?

– Я имел контакты… Контакты только с четырьмя сотрудниками, – бесстрастным голосом излагал Вах Хофт. – Не считая руково­дства нашего Отдела…

– Назови имена и фамилии этих людей.

– Джон Вулси, Ньют Макмастер, Петр Новак, Казимир Шадков­ски.

– Мля, Ноев ковчег – всякой тэ-вари по паре, – обернувшись к друзьям, усмехнулся Осишвили. И вернув лицу серьезность, продол­жил: – Кто-нибудь из названных занимался вопросами, сэ-связан­ными с Рос­сией?

– Нет. Россией занималась отдельная группа, полностью состоя­щая из граждан США. Я их не знал… Мы были изолированы друг от друга в работе и не контактировали.

– Вулси продолжает работу в ЦРУ?

– Нет. Около четырех месяцев назад его перевели в РУМО. С по­вышением…

– Далее, – поторапливал Осишвили, – где сейчас Макмастер?

Дедок облизал пересохшие губы и пробормотал:

– Ik wile en doctor.

– Чего это он про доктора лепит? – уставились парни на девушку.

– Говорит: врач ему нужен, – пояснила та.

– Обойдется, – похлопал по его щеке Дорохов.

А Сашка с настойчивостью прокурора повторил:

– Где сейчас работает Ньют Макмастер?

– В Вашингтоне. В аппарате Госсекретаря. Советником по каким-то вопросам. Уже с полгода…

– Понятно. Пошли дальше. Что сэ-скажешь о Новаке?

– Петр погиб. Осенью прошлого года. Где-то на Кавказе при ор­ганизации переброски агента в составе группы чеченских повстан­цев…

– Нестыковка, господин Ван Хофт, – насторожившись, приоста­новила допрос Ирина. – Две минуты назад вы сказали о том, что Рос­сией занимаются исключительно американцы.

– Они привлекли его к той операции. Временно… Он дважды до работы в ЦРУ бывал на Кавказе – ходил с альпинистами в горы.

Ирина удовлетворенно кивнула, и Сашка задал следующий во­прос:

– Переброска агента состоялась?

– Нет. Группа нарвалась на пограничников. Новак, агент и не­сколько чеченцев погибли в перестрелке.

– Ясно. Кого ты назвал еще? Казимир…

– Казимир Шадковски.

– Давай о нем. И поподробнее.

– Шадковски – поляк. В конце восьмидесятых стал советником нашего отдела. Последние два года не при делах – в отставке. Неко­торое время жил в Брюсселе. Где сей­час – информации не имею…

– Какие вопросы он курировал?

– В основном связанные с Польшей. Информационная и матери­альная помощь «Солидарности».

Закурившая сигарету Ирина снова вмешалась в допрос:

– Это явно маловато для советника, господин Ван Хофт.

– Еще он занимался… Еще он готовил и осуществлял заброску агентов в Польшу пока к власти не пришел Валенса. Потом работал над какими-то не­значи­тельными проектами. Их сути я не помню.

– А многих ли сотрудников из Отдела восточной Европы знал Шадковски?

– Не думаю. Человек пять-шесть. Как и я… Таковы были внут­ренние правила. Обязательные для всех…

Осишвили встал, виновато посмотрел на расстроенную Ирину. Отставного цереушника вряд ли можно было посчитать удачной на­ходкой для российской разведки.

– Mineraalwater… zonger gas… – жалобно пробормотал старик.

– Водички просит, минеральной. Сволочь… – пояснила девушка.

Дедок же внезапно снова перешел на французский и выдал длинную загадочную тираду:

– Я давно не при делах, а Шадковски – разговорчивый мужчина. И симпатичный был. В молодости… Я ушел в отставку, а он еще пару лет продолжал работать. Он знает больше, чем я…

– Хм, забавно, – подивилась Ирина этому речевому потоку. И, направ­ляясь к машине, позвала: – Поехали, ребята – время поджи­мает.

– Ты посиди здесь спокойненько, гамадрил, – сняв с «клиента» часы и обчищая его карманы, приговаривал Дорохов. – Часика через три-четыре очу­хаешься, доковыляешь до шоссе. А к ночи вернешься домой. Если бродячие собаки раньше не сожрут…

Покончив с заурядным грабежом, он вылил на грудь и живот пленника пиво. Протерев бутылку платком, бросил ее тут же и по­спешил за приятелями.

– Граждане, а если он вспомнит хоть один наш вопрос, то не­мед­ленно пэ-предупредит своих бывших коллег, – обмолвился Сашка, прежде чем сесть в машину.

– Не волнуйся – не вспомнит. Мне хорошо знакомо действие препарата, – пари­ровала Ирина. – А то, что его похитили неизвест­ные, увезли в лесочек и ограбили – дело уголовной полиции. ЦРУ не станет зани­маться расследованием похождений своего бывшего агента. К тому же старого гомосексуа­листа.

– Я извиняюсь, а ты этот препаратик на других раньше пэ-приме­няла или на себе «посчастливилось» испытать?

– Садись, балбес, – засмеялась девушка и напомнила Артуру: – Бумажник с часами лучше выбросить в реку, когда будем проезжать по мосту.

Уже в салоне, Оська со скучной миной на лице посетовал:

– На регистрацию рейса успеваем – осталось полчаса. А вот по-человечески пожрать не получится до самой нашей столицы…

Машина неспешно прокатила по асфальтовым дорожкам, про­ехала центральные ворота парка и повернула к аэропорту Схипхол. До огромной площади перед аэровокзалом, вечно забитой автобусами и легковыми автомобилями, было не более пяти минут спокойной езды…

 

Глава пятая

Горная Чечня. 21–22 мая

 

– В селе нашем давно появлялся? – копаясь в рюкзаке из полиня­лого брезента, спросил Хамзат.

– В конце зимы – три месяца назад, – помогая пленнику караб­каться по камням, отвечал Усман. – Забыл уж, как дочери выглядят. И сын…

– Как там семья без тебя обходится?

– Худо живут, что говорить… Отец тогда сильно больной был; даже не знаю – оправился ли. А ты когда в последний раз наведы­вался?

– И я давненько – в марте. По снегу шел… Гостинцев привез, де­нег оставил… Да, и отца твоего видел! Вроде, здоровый по двору хо­дил – на вершины гор долго смотрел, палкой снег ковырял… Погово­рил я тогда с ним недолго.

Одноглазый хотел с силой дернуть за полу пиджака надоевшего плен­ника, сызнова поскользнувшегося из-за гладкой подошвы лаки­рованных туфель. Да услышав благую весть, подхватил его под руку, помог подняться.

Вздохнув, посетовал:

– А я тогда сам еле живой до аула добрался. И ничего семье не принес. Наоборот, уходя через месяц, забрал последнего барана…

– Что ж так?

– Наш отряд перед этим здорово потрепали. Сначала напоролись на федералов, потом выходили из окружения – тащили на себе ранен­ных, хоронили ушедших на суд к Аллаху; сами голодали… Половина из уцелевших решила разойтись по домам.

– А остальные? – допытывался земляк.

– Остальные… Остальных не больше тридцати было. Сговори­лись отсидеться по родным селам до появ­ления зеленки, подлечиться, за­пастись боеприпасами…

– И что же?

– А!.. – в сердцах махнул тот рукой, – в назначенный день в ус­ловленном месте собралась только половина.

– Да-а, – протянул приятель. – А последние новости слышал?

– Ты про милицейский отряд на западной окраине?

– Про него. Теперь в родное село только ночью проберешься.

Месяца два назад на краю селения расквартировалось подразде­ление местной милиции. Укрепленный блок-пост возле грунтовой до­роги, два кирпичных дома за высоким бетонным забором. И посто­янно шастающие по окрестности вооруженные патрули.

– Слышал. Поговаривают, будто они переписали всех мужчин, ушедших в горы, – невесело отвечал Касаев. – Иначе, зачем мне было идти в Шатой сдаваться? Вернулся бы к своим и дело с концом…

Хамзат не стал расспрашивать о дальнейшем – по виду зем­ляка и без слов было ясно, чем закончилась эпопея со сбором остатков от­ряда. Молчал и Ка­саев, то ли вспоминая прошлое – бесславный конец соединения Ризвана Абдул­лаева, то ли обдумывая день сегодняшний – встречу с группой рыжебородого…

Да, что ни говори, а поведение пришедших из Грузии людей все больше удивляло и настораживало. Семерых он видел впервые, но односельчанина Хамзата знал дав­ненько. Однако и тот вел себя не­обычно: оставался замкнут, неразго­вор­чив, чего раньше в его харак­тере не замечалось.

«Чего медлят с нападением на экипаж и пассажиров «вертушки»? Дожидаются темноты?.. – гадал Усман, осто­рожно выглядывая из-за валуна. Пока еще не сгустились сумерки, было от­лично видно одетых в ка­муф­лированную форму мужчин, расхажи­вающих около вертолета и вдоль глубокого обрыва. Темнело в горах Кавказа быстро – небо уже ут­ратило синеву, поблекло, потерялось в серых тонах. Скоро ис­чезнет и ярко-красное пятно чьей-то граж­данской куртки, так аля­по­вато смотревшееся среди одинакового одеяния из военного пятни­стого хаки.

«Отсюда их не достать даже из пулеметов – дистанция велико­вата – больше полутора километров. Подходы к площадке ограни­чены, разве что прорваться через длинную полоску леса?.. Там они, скорее всего, вы­ставят пост, но в светлое время и к посту тайком не подойдешь. Да, лучше подобраться и напасть ночью. Тут я, пожалуй, с Вахтангом соглашусь…» – заключил одноглазый.

С наступлением темноты грузины выудили из рюкзака какую-то громоздкую оптическую штуковину, с виду похо­жую на большой би­нокль, но с одним огромным выходным окуляром. С ее помощью и вели наблю­дение за русскими…

Несколько часов в поведении неверных ничего не менялось: та же настороженность, то же деловое спокойствие. Распоряжался один из военных. Как и предполагал Усман, двоих он отправил дежурить в примыкающий к пло­щадке с юга лес и менял свой дозор каждый час. Еще двое постоянно слоня­лись вдоль обрыва и осматривали ущелье с противоположным скло­ном…

Сумерки давно сменились непроглядной мглой, а Вах­танг по­чему-то медлил. На его месте Касаев давно бы отправил половину людей с одним пулеметом в обход ущелья – к лесочку. Другой поло­вине приказал бы спуститься чуть ниже по этому склону – уменьшить дистанцию до целей. И разом прикончить неверных: дозорных и всех остальных… Было бы желание. Но именно его, одноглазый в дейст­виях рыжебородого и не усматривал.

Однако после полуночи обстановка вне­запно перемени­лась: Вах­танг все же принял решение обойти ущелье южнее – по недлинной перемычке; незаметно подобраться к лесочку и, обезвредив дозорный пост, напасть на группу. Для атаки он ото­брал двух соплеменников и одного чеченца. Остальным же по­велел оставаться на месте и ждать сообщения по рации.

Одноглазый покачал головой и цокнул языком: «Опять я его не понимаю. Почему он все делает наполовину?..»

 

* * *

 

Теперь, когда Вахтанг решился действовать – отправился с не­большой группой уничтожать дозор, Усман немного успокоился. По крайней мере, поведение грузинского лидера уже не казалось столь загадочным и непредсказуемым. Хотя, чего греха таить – все одно в голове не укладывалось: петлять по ущельям из Грузии более полу­сотни километров ради одной «вертушки»?.. Глупо. Глупо и необду­манно. Вот если бы он организовал нападение на заставу! Это была бы достойная акция.

Да, сейчас намерения рыжебородого слегка прояснились. Днем подобраться к вер­толету через охраняемый лес он счел невозможным; ночью же действительно появлялся приличный шанс. Воспользовав­шись американским бинок­лем, можно подползти к дозору на рас­стоя­ние прицельного выстрела; затем с помощью одного бесшумного ав­томата уничтожить дозор­ных бойцов. Но после возникала проблема: имея только один «вал», бы­стро расправиться с многочисленной группой русских у вер­толета не получится – они не тупые глухари и спокойно наблюдать за расстре­лом товарищей не будут. На площадке понадобится мол­ниеносный удар одновре­менно из четырех стволов, что имелись в распоряжении рыжеборо­дого.

Однако эхо стрельбы из «калашей» так и не прокатилось по ноч­ному ущелью; молчала и крохотная рация в руках молодого Гурама…

Зато через некоторое время к стоянке отряда вернулся сам Вах­танг. Уставший и взбе­шенный; с ним был только один грузин – Да­вид. Остальные…

– Собаки! – зло прошипел командир, присаживаясь и расшнуро­вывая высокие ботинки.

– Что случилось? – подбежал к нему Гурам.

– Ничего… Они и за это ответят! Они мне за все заплатят!.. – це­дил тот сквозь зубы. И подав тому ночной бинокль, рявкнул: – Сле­дите за каждым их шагом!

 

В два часа ночи русские внезапно засуетились и стали куда-то собираться. Дозорный позвал Вахтанга…

Убедившись, что большая часть пассажиров сбитого вертолета вознамерилась покинуть узкую площадку, рыжебородый грузин обернулся и радостно прошептал:

– Уходят!

Касаев в ту минуту находился рядом и опять подивился быстрой смене настроения этого человека.

Тот узнал новичка; протянув мудреный прибор с громадным объ­ективом и запросто – как давнему знакомцу предложил:

– Полюбуйся!..

Трепетно приняв увесистую штуковину, Усман приложил окуляр к един­ственному глазу и узрел увеличенную картинку, на которой с необыкновенной четкостью просматривалась каждая деталь. А осо­бенно поразила возможность наблюдения за людьми. Чеченец то опускал чудо-прибор, пытаясь хоть что-то различить в та­инственном мраке, и зрение оказывался бессильным. Тогда он снова заглядывал в одно из двух отверстий и дивился зрелищу: на относи­тельно темном фоне точно по волшебству появлялись окрашенные зеленоватым све­че­нием человече­ские фигуры…

Да, неверные уходили.

Но не все. Возле вертолета про­должал крутиться какой-то мужик; не присоединился к потянувшейся в сторону леса группе и боец, на­ходившийся на краю ущелья. По ло­гике старший должен был оста­вить и кого-то из тех, кто дежурил в лесной чаще – так, по крайней мере, опытному Усману подсказывало чутье…

– Один, два, три… – начал он считать шедших к лесной опушке лю­дей.

– Не трудись – пятеро военных и двое гражданских, – самоуве­ренно заявил грузин.

– А те, что стоят в дозоре?

– Думаю, оба останутся здесь. Или один – не имеет большого значения. И то, и другое мне на руку!

С этими словами он забрал прибор, поднялся и, вернувшись к своим парням, приказал готовиться в путь…

 

Около километра группа почти на ощупь пробиралась вверх по отрогу. Вахтанг посмат­ривал вперед сквозь оптику мощ­ного теплови­зионного бинокля, но гораздо чаще останавливал своих людей, в оди­ночку заби­рал вправо и, осто­рожно изучал соседнюю воз­вышенность. Точнее, не саму возвышенность, а ту вытянутую вдоль ее юго-вос­точного склона полоску леса, в кото­рой исчезли рус­ские. Вероятно, импортный прибор мог распознавать ак­тивность че­ловека на очень большом удалении, и приличное расстояние между отрогами тому не мешало. После ос­мотра Вахтанг возвращался к от­ряду и корректиро­вал скорость продвижения.

– Очень дорогая штука, – с завистью поведал Хамзат во время очередной оста­новки.

– Ты о чем? – очнулся от раздумий Усман.

– О бинокле, что висит на шее Вахтанга. Технику ночью можно увидеть за несколько километров. Знаешь, сколько он стоит?

– Откуда я знаю?..

Приятель придвинулся поближе и негромко поведал:

– Гурам сказал – пятнадцать тысяч.

– Долларов?! – не сдержал изумления чеченец.

– Потише говори, – одернул земляк и довольно ухмыльнулся: – Конечно, долларов. Не лари же! Но у наших врагов тоже могут ока­заться приборы ночного видения, по­тому он и хоронится за камнями.

– С какой стати у них будут такие причиндалы? По-моему, вы за­валили обычный пограничный борт, летевший на ближайшую за­ставу.

Тот покачал головой:

– Э-э… ты много не знаешь.

– Ну, так объясни! – вспылил из-за надоевших недогово­рок одно­глазый чеченец.

– Погоди, брат. Приказано молчать о задании. Ты ж не глупый баран – скоро и сам все поймешь.

– На заставу летели, – упрямо повторил Касаев. – Я среди них даже двоих гражданских рассмотрел. Одна из двоих баба в красной куртке – жена какого-нибудь пограничника. Что же, по-твоему, это горный спецназ операцию затеял? Во-первых, мало их. Во-вторых, опять же, эта баба…

Согласиться или возразить Хамзат не успел – вернувшийся с ребра отрога Вахтанг поторопил:

– Подъем! Они вышли из леса.

 

* * *

 

Усман хорошо знал здешнюю местность.

Если чертить пря­мую ли­нию на гладкой карте, то до границы от­сюда выйдет не более де­сяти ки­лометров. А, учитывая все перепады с зигзагами, к этой цифре надо смело прибавлять столько же. Да и та­щиться прихо­диться вверх – к не­видимым ночью вершинам. Это тоже тормозит продвижение: днем – когда все видно – идешь, идешь, идешь… а вершина как будто и не приближается. Проклятый Алазан­ский хребет! Хо­лодные ветра пронизывают на­сквозь даже посреди лета, а отсутствие на вы­соте всякой раститель­ности не раз ста­вило под сомнение успешное пересечение кордона. Голые скалы, снег, ледники… Только и оста­ется рассчитывать на непрогляд­ную южную ночь.

Отроги, по которым двигались на юг обе группы, где-то впереди смы­кались, образуя несколько седловин меж четырьмя высокими пи­ками. Седловины, по сути, и являлись пограничными перевалами. Там, впе­реди и не­много правее находилась новая, недавно построен­ная погра­ничная за­става, куда, вероятно и летел подбитый вертолет.

Граница пока еще не была обустроена должным образом: ни кон­трольно-следовых полос, ни рядов из колючей проволоки. Да и кому придет в голову все это делать на высоте четырех ты­сяч мет­ров!? Местами, правда, уже торчали столбики, обозначающие ту кри­вую жирную линию, что разделяла два государства на бумажных по­лити­ческих картах. Но, похоже, обустройство на том и закон­чится. Го­раздо хуже дело обстояло с погранцами – в последнее время новые заставы вырастали одна за другой.

В светлое время суток выгадать подходящий момент, чтобы не нарваться на погра­нич­ников, регулярно обходивших вверенный уча­сток по обе стороны от заставы, стало невероятно сложно. Вдвоем со своим плен­ником Касаев как-нибудь преодолел бы перевалы – дож­дался бы в ук­ромной промоине темноты и… только бы его погранцы и видели! А на­сколько удачным получится пересечение кордона в со­ставе отряда Вахтанга – покажут ближайшие часы. Пока же, как каза­лось Усману, рыжеборо­дый грузин терпеливо выждал, когда русские подвернут вправо и, выдерживая направление на заставу, начнут плавно спус­каться по противополож­ной сто­роне отрога. Это позволит боевикам безбоязненно проскочить разде­лявшее отряды ущелье и прибли­зиться к неверным на дистан­цию прицельной стрельбы.

Спустя несколько минут, после выхода русских из леса, случи­лась заминка – по непонятной причине они остановились и орга­низо­вали привал. И это всего через час после ухода с плато. Данное извес­тие еще больше утвердило Усмана во мнении, что параллельным кур­сом следуют не тренированные бойцы спецподразделения, а зауряд­ные вояки…

Пришлось притормозить и людям Вахтанга.

– Отдыхаем, – обернувшись, скомандовал он. – Гурам, подмени меня.

Молодой грузин бережно принял тяжелый бинокль, устроился неподалеку от товарищей, затих…

Бойцы слегка поредевшего грузино-чеченского отряда решили воспользоваться оста­новкой – организовали поздний ужин или, ско­рее, ранний завтрак. Послышался шорох ранцев и рюкза­ков, заскре­жетали ножи о тонкий металл консервных банок… Хамзат присел ря­дом с земляком, уго­стил круто посоленным далнашем – пшеничной лепешкой с на­чинкой из фарша рубца и бараньего сала.

– Эй, – окликнул Касаев пленника, – держи. А то помрешь до того, как я получу за тебя выкуп.

Схватив небольшой кусок лепешки, Атисов жадно вцепился в него зу­бами, принялся быстро жевать…

Земляк извлек из рюкзака еще одну фляжку, бережно завернутую в тряпицу; отвинтил пробку, протянул:

– Глотни, Усман. Из нашего винограда.

Усман припал к горлышку, сделал несколько глотков и ощутил до боли знакомый вкус. На глазах навернулись слезы. То ли от терп­кости вина, то ли от нахлынувших воспоминаний…

– Наш виноград рос на излучине – западнее Мускали, – только и смог выдавить он.

– Нет. Это вино из того, что растет на правом берегу Вердыэрк. На южном склоне, по соседству со старыми Дехестами…

И опять упоминания о родных местах поселили в груди холод­ную тесноту, заставили вздохнуть, поднять взгляд к черному небу, слегка разбавленному звездным серебром. Возможно, в эту минуту кто-то из родственников или односельчан тоже любовался этими без­донными красотами и смотрел на те же самые звезды. А он, Усман Ка­саев, вынужден подчиняться какому-то Вахтангу, идти на юг – в чу­жую страну и гадать, сможет ли когда-нибудь вер­нуться…

– Вахтанг! – внезапно раздался громкий призывный шепот Гу­рама.

– Что там у тебя? – откликнулся тот.

– Иди скорее сюда!

Командир отложил рюкзак, тяжело поднялся, исчез в темноте.

Несколько минут не доносилось ни звука. Бойцы немногочис­ленного отряда перестали жевать и шевелиться: все на­стороженно вслушивались в гнетущую тишину – уж больно встрево­женным пока­зался им голос дозорного воина.

Наконец, оба вернулись. Вахтанг подхватил свой «вал» и на ходу озабо­ченно произнес:

– Впереди чужаки. Могут все дело испортить. Гурам пойдет со мной, остальным сидеть здесь. Давид, жди моего сигнала по радио.

– Что он собрался делать? – зашептал Усман, когда шаги рыже­бородого стихли.

– Убьет, – коротко отвечал Хамзат.

– Как убьет?! А если это наши?..

– Ему плевать. У него приказ.

Несколько минут Касаев сидел в молчаливом оцепенении; в во­ображении одна картинка сменялась другой. То представлялся зло­радная усмешка широкоплечего грузина, целившего из бесшумного «вала» в чеченцев. То виделись изуродованные мощ­ными пулями тела единоверцев…

«А если бы я не повстречал днем Вахтанга и его людей? – вне­запно подоспела догадка, – что было бы тогда? Я мог бы напороться на них ночью и… Заметь он меня первым – точно так же пошел бы и пристрелил. Без всяких раздумий и сожаленья. Собачий сын! Пришел на нашу землю и решает: кого убить, кого миловать…»

 

 

Часть третья

«Польские «герои» невидимых фронтов»

 

«Во время подготовки к войне против Ирака говорили о том, что режим Саддама Хусейна обладает биологическим оружием, что существует связь между Ираком и террори­стическими актами 11 сен­тября, или что есть связи между Ираком и террористами «Аль-Каиды». Но все это было не­правдой. Посредством данной лжи мировое сообщество пытались убедить в желании мусульман распро­странить терроризм повсюду, а также в крайней необходимости этой войны для борьбы с терроризмом.

Однако настоящей причиной войны является контроль над энергоресурсами. Это факт геологии – неф­тегазовые богатства сконцен­трированы в мусульманских странах. И тот, кто хотел бы завладеть ими, должен мас­кировать свои намерения по­средством та­ких манипуляций.

Нельзя сказать людям: нефти осталось мало, по­тому что глобальная нефтедобыча может достичь макси­мума, своего пика – «peak oil» – еще до 2020 г., и поэтому необхо­димо захватить нефть у Ирака. Ведь люди говорят, что нельзя убивать детей из-за нефти, и они правы. Невоз­можно ска­зать им также, что в Каспийском море имеются огромные запасы (нефти) и мы хотим протянуть трубо­провод до Ин­дийского океана. Но так как нет возможности протянуть его ни че­рез Иран на юге, ни через Россию на се­вере, то нужно про­кла­дывать его на востоке, через Туркме­нистан и Афгани­стан, и поэтому нужно контролировать эти страны…»

 

Даниэль Гансер

 

Глава первая

Москва – Калининград. 25–29 апреля

 

– Вы слишком молоды, недавно в разведке и еще многого не по­нимаете, – вздохнул генерал. Молча поглазев на проплывавшие за ил­люминато­ром облака, вынул из пачки сигарету, нервно размял ее, но прику­рить забыл… И, словно вспомнив о чем-то, снова всплеснул ру­ками: – Нет, не по глу­пости, разуме­ется, не по­нимаете – парни вы от­нюдь неглупые! Про­сто нет у вас пока всей полноты, всего объема той информации, кото­рая позволяет заглянуть глубже – в самую суть проблемы.

Небольшой реактивный самолет с четырьмя пассажирами на борту вылетел с подмосковного военного аэродрома и взял курс на Калининград. Именно из Калининграда группе Ирины Арбатовой предстояло выехать в одну из европейских стран для выполнения очередного задания.

После набора самолетом эшелона, в небольшом уютном салоне появилась симпатичная стюардесса. Ирина – единственная среди пас­сажиров женщина, уснула через пять минут после взлета. Потому де­вушка, лишь на мгновение задержавшись у ее кресла, направилась к мужчинам и предложила кофе…

– Так объясните, Александр Сергеевич! – терял в свою очередь терпение Дорохов. – Объясните, а мы постараемся понять – сами же го­ворите: не дураки!..

– Нет, не дураки, – благодарно кивнув стюардессе, засмеялся по­жилой разведчик и, вспомнив о сигарете, щелкнул зажигалкой.

Затягиваясь сигаретным дымком, он все так же прищури­вался и рассматривал бесформенные белые нагромождения. Затем сбил паль­цем пепел и неторопливо поведал:

– Вот уже пятьдесят лет ЦРУ совместно с МИ-6 проводят так на­зываемую «стратегию дестабилизации». Все это время две мощные разведыватель­ные структуры финансировали и создавали тайные подразделения НАТО во всей западной Европе. Назывались эти под­разделения «Stay behind» – «ос­таться в тылу врага» или что-то в этом роде. А задумы­вались они как боевые ди­версионные группы на слу­чай ок­купации Ев­ропы Советским Сою­зом…

Сашка нетерпеливо заерзал в кресле, Артур же покосился на Ирину, променявшую интригующую беседу с ветераном разведки на крепкий сон. Впрочем, в разведку она попала на полтора года раньше двух молодых людей и, возможно, многое успела узнать.

Вообще-то Александр Сер­геевич был не из разговорчивых – не часто баловал бывших спецна­зовцев открове­ниями. Но иногда гене­рала прорывало и в такие ми­нуты парни, как пра­вило, получали пор­цию весьма зани­мательной информации…

– …В Италии, например, действовала целая секретная армия под названием «Гладио». Премьер-министру Андреотти после серии грандиозных скандалов в девя­ностом году пришлось открыто при­знаться в ее существовании. Но в то же время анало­гичные военизи­рованные группировки тайно действовали практиче­ски во всех стра­нах Запада.

– Но чем же они занимались, если никакого вторжения и тем бо­лее оккупации со стороны СССР не последовало? – потягивал из кро­хотной чашечки кофе Дорохов.

– Чем, – усмехнулся Александр Сергеевич, – тем, для чего на са­мом деле и создавались – терактами.

– Какими тэ-терактами? – удивленно хлопнул ресницами Оська.

– Обычными. Взрывами, убийствами, похищениями людей… Тайные операции имели общее кодовое название «Ложный флаг» и по сути своей сводились к одному: громкое преступление с после­дующей истерикой в куп­лен­ных средствах массовой информации, ко­торые в один голос свали­вали вину на левые партии. Скажем, в пя­ти­десятых годах в Иране был со­вершен крупный теракт, мо­ментально приписанный коммунистам. Однако позже выяснилось, что за его ор­ганизацией стоят ЦРУ и МИ-6, а целью является свержение прави­тельства Моххамеда Моссадека, не позво­лявшего Западу вмеши­ваться в распределение национализированной нефти и, к тому же, симпатизировавшему Советскому Союзу. В конце концов, амери­канцы добили Моссадека, организовав операцию под названием «Аякс»…

– Сэ-сволочи, – прошептал Оська.

Но ветеран его не услышал и продолжал:

– …Чуть позже произошел теракт в Египте и ответственность за него с той же скоростью печатных уток молниеносно возложили на мусуль­ман; впоследствии же была доказана вина агентов «Моссада» – тогда Израиль, руководствуясь интересами собственной безопасно­сти, ни в какую не желал ухода из Египта англичан.

Качая головой, Дорохов спросил:

– Неужели они заняты подобным до сих пор?

– Полноценные расследования деятельности отрядов «Stay be­hind», сопровождаемые громкими скан­далами, прошли в трех стра­нах: Италии, Швейцарии и Бельгии. В ос­тальных государствах счи­тать секретные армии распущенными пока рановато. Да и стратегия того же НАТО слегка изменилась – сейчас блок, ведомый американ­цами, проводит другую политику. Помните недавний фарс перед вой­ной в Югославии?

Парни неуверенно закивали – натовские бомбежки, конечно, помнили. Однако предтечи и глубинных причин, известных седовла­сому доке, не знали…

Александр Сергеевич по-доброму усмехнулся и напомнил:

– Американцы состряпали ложное обвинение против Милоше­вича – мол, орга­низовал массовые убийства в Сребренице в 1995-ом и на тебе – появилась «гума­нитарная» причина для бомбежки Югосла­вии. Затем пошли войной против международного терроризма на Ближний Восток. Причем все террористы каким-то непостижимо стран­ным образом располагаются исключительно в странах с боль­шими запасами нефти или, на худой конец там, где необходимо про­клады­вать будущие неф­тепроводы. Намек, надеюсь, понятен?

– Чего же не понять?.. Пэ-проще подкидного дурака, – состроил академическую морду Сашка. – Вся их деятельность – сплошной «Ложный флаг». Сами они и являются центром глобального мирового терроризма. Ненавижу этих пиндосов!

– Кого? – откинулся на спинку кресла генерал.

– Пиндосов. Так в последнее время американцев называют…

– И что же означает это словцо?

– А хэ-хрен его знает. Что-то жутко обидное.

Разведчик поморщился, затушил сигарету, потер пальцами ви­сок…

– Что ж… В том, что им стали приклеивать подобные эпитеты, по большей ­части они виноваты сами. И все же подобного отношения к какой-либо на­ции я не разделяю. И вам не советую давать волю не­нависти – она плохой союзник в лю­бой работе, а в нашей – тем более. Багаж специ­альных знаний, про­ворство ума, хитрость, изворотли­вость – вот на что должен опираться агент спецслужб, – ус­тало мол­вил он через ми­нуту. – А национа­лизм… Лишь умные люди способны различить тон­кую грань между национал-патриотизмом и фашизмом. Во всяком народе имеется свой «фирменный набор»: добрые ге­нии, обычные люди и… как ты выража­ешься, пиндосы. И оттого, кто при­ходит к власти: пин­дос или нор­мальный человек, зависит политика государства на опре­деленный пе­риод времени.

Пожилой мужчина помолчал, поочередно изучая лица собесед­ников и, обронил, заканчивая монолог:

– Ну, что ж молодые люди, если нет возражений, я, пожалуй, по­следую примеру Ирины и чуток вздремну. До прибытия в Калинград еще целый час…

 

С относительным комфортом до соседней Польши повезло доби­раться одной лишь Арбатовой. Ей заранее оформили туристи­ческую визу, и спустя два часа после посадки самолета в Калинин­граде, она удобно расположилась в купе вагона поезда, ехавшего в По­знань.

Сашке предстояло трястись рейсовым автобусом «Черняховск-Ольштын». Затем, изображая не шибко богатого эмигранта, он дол­жен был сделать несколько пересадок и прибыть в ту же Познань. По замыслу Алек­сандра Сергеевича для беспрепятственного пересечения границы Ев­росоюза ему надлежало воспользоваться своим француз­ским граж­данством. Ну а ежели кто-то из польских стражей проявит бдитель­ность или болезненное любопытство, Оське следовало само­забвенно врать о внезапно полюбившихся путешествиях и уповать на свободу перемещений внутри Европейского Союза.

На самые же большие неудобства разработчики операции об­рекли Артура – на одном из закрытых предприятий Калининграда его поджидала огромная фура, загруженная болванками и прокатом из алюминия. Пере­одев­шись в простенькую одежонку и заняв место в просторной ка­бине, майор отправился в дальний путь простым на­парником молча­ливого сорокалетнего водилы. Где-то в рабочих предместьях Варшавы его на время быстротечной операции должен был незаметно под­менить другой человек.

Логика в расчетах генерала просматривалась ясно. Ирине необ­ходимо прибыть к цели первой, дабы иметь небольшой запас времени для изучения особенностей предстоя­щего задания и по­вадок буду­щего «клиента» – господина Казимира Шадковски. В котором часу и часто ли выходит из квар­тиры; куда и каким маршрутом перемещается; пользуется ли охраной; чем заняты домочадцы, если таковые име­ются; планировка дома и двора, под­ходы к месту постоянного проживания…

Для выяснения всех подробностей девушке понадобится три-че­тыре дня. А там подоспеют и агенты прикрытия. Надежный и отрабо­танный прием, коим группа Ирины Арбатовой успешно воспользова­лась в последних чис­лах марта в Лондоне, а спустя две с половиной недели – в Ам­стердаме…

 

Глава вторая

Горная Чечня. 22 мая

 

После неприятного разговора с журналисткой, Бельский топтался на краю обрыва, нервно затягиваясь второй по счету сигаретой…

Не любил он, когда давили. Всякой моралью, призывами к чело­вечности, уповали на жалость и использовали в качестве доводов прочее дерьмо – жуть как ненавидел все эти сопли! Лучше подошла бы и без обиняков шепнула: страшно мне здесь до утра оставаться – боюсь, штаны насквозь промочу; и те, что на мне, и запасные. А не верещала на весь Кавказ: «Вы не имеете права!.. Вы бросаете нас на произвол судьбы!.. Вы потом никогда не про­стите себе этого ужас­ного решения!.. Идиотка!»

Однако мысли его постепенно утеряли агрессию и вернулись в реальность. Вспыхнул огонек, подпаливший третью сигарету; неви­димый дым растворялся в кромешной тьме…

Но внезапно Станислава снова кольнуло беспокойство.

Нет, теперь оно не было связано с истеричкой из Соединенного Королевства – что-то скребло его душу по иному поводу.

Остановившись и нащупав ногами край обрыва, подполковник настороженно прислушался, словно пытаясь угадать в ок­ружавшей черноте причину смутной тревоги и… вдруг сорвался к ле­сочку.

– Что случилось, командир? – послышался за спиной встрево­женный голос Дро­быша.

– Услышишь стрельбу – подтянись к дозору! – обронил тот на ходу. – Остальным быть здесь!..

 

Полагаться на интуицию он не любил – предпочитал просчиты­вать каждый шаг и действовать наверняка. Но с того момента как подраненная «вертушка» плюхнулась на краю ущелья, стройные планы рассыпались. Где-то неподалеку присутствовал неви­димый враг, и вновь на всю катушку заработал фактор случайности и везе­ния. В этих условиях не грех было прислушаться и к тому, что на­шептывала интуиция.

Бельский собирался бесшумно подобраться к дозорным, оповес­тив их о своем присутствии условленным сигналом – коротким ти­хим свистом.

Сейчас в дозоре сидели опытный Бес с Игнатьевым. Вокруг было безмолвно; лишь ветерок осторожно колебал молодую зелень низ­ко­рослых деревьев. С виду все было буднично и спокойно…

Станислав набрал в легкие воздуха, сложил для свиста губы и… резко пригнул голову – впереди послышались хлопки.

Стреляли его ребята – это он понял сразу. И нападавших было немного – Бес с Игнатом били не очередями, а прицельными одиноч­ными выстрелами.

Предупредив своих свистом, он рванул впе­ред. Упав в трех ша­гах от Сонина, приник к биноклю…

– Левее двадцать. Сто метров, – подсказал Юрка.

– Сколько?

– Двоих видел.

Несколько ответных пуль прожужжали над головами, но выстре­лов спецназовцы не услышали. Значит, нападавшие тоже использо­вали бесшумное оружие.

Определить цели подполковник не успел – перестрелка стихла так же быстро, как и началась. И вновь над лесочком повисла обман­чивая тишина…

– Пойду проведаю. И посчитаю усопших, – шепнул капитан.

 

* * *

 

Появление боевиков не стало для Бельского неожиданностью – подспудно нападение он ожидал, потому и предпринял меры предос­торожности. Теперь же, после отражения неумелого наскока ему стало проще принять решение – почему-то появилась уверенность: больше духи на подобное не отважатся.

Пора было сниматься с площадки. Но уйти следовало незаметно, дабы у остатков какой-то недобитой банды не появилось соблазна ра­зобраться с оставшейся у вертолета малочисленной группой…

Сборный отряд без задержек преодолела длинный участок поре­девшего леса; по пути Стас забрал Беса с Игнатьевым, оставив в до­зоре одного свежего бойца. Второму он также оставил с летунами, приказав присматривать за ущельем. Бор­тач с демонтированным кур­совым пулеметом устроился под ска­лой – рядом с раненным летчи­ком. Всем четверым надлежало дожи­даться прилета спасательных вертолетов. Остальные восемь человек двинулись к за­ставе…

На лес это было похоже там – у оконечности ровного плато, где стояла «восьмерка». Чем выше поднимался отряд по отрогу, тем реже и скуднее становилась рас­тительность. А дальше – на продувае­мой всеми вет­рами верхотуре, не встретится даже кустарник.

Едва последние жиденькие деревца остались за спиной, Бельский увидел двух убитых мужчин, распластавшихся на камнях. О них и доложил Сонин, «проведав» результат короткой перестрелки.

– Что думаешь? – невесело справился командир пару часов назад.

– Думаю, мы грохнули только тех, которые шли впереди. Ты же знаешь: эти паскуды использую нашу тактику ночного передвижения – высылают вперед парочку лидеров. А сколько их было всего – ска­зать трудно.

Да, тут возражать было сложно. Потому-то в голове родилась за­думка: потеряв двух человек, бандиты не сунутся снова. Но при этом людей следует увести с площадки не­заметно – пусть чеченцы пребы­вают в заблуждении – будто возле вертолета ос­тались все…

Проведя отряд через лесок, и миновав место недавней пере­стрелки, подполковник вознамерился взять хороший темп. Однако скоро по це­почке бойцов долетело очередное «приятное» известие:

– Командир, оператор подвернул ногу. Нужна остановка – срочно требуется помощь.

Тот в сердцах сплюнул в пустую темноту, поправил на плечах лямки ранца и, еле сдерживая раздражение, объявил:

– Привал. Иван, посмотри, что там с его ногой!..

Протопать успели всего час. Стас вообще не собирался де­лать скидок на неподготовленных чужаков и устраи­вать ради них отдых. Идти-то предстояло верст пятнадцать – сущая безделица. Пару-тройку километров по ребру отрога, потом взять правее и на­прямки через неглубокое ущелье к заставе. И вдруг – на тебе!

Оценивая продолжительность очередной задержки, подпол­ков­ник послал еще один смачный плевок куда-то в сторону от тропы: стоит связаться с этими гражданскими, так непременно жди сюрпри­зов!

Как бы там ни было, но открыто выражать неудовольствие он воздержался – все ж таки парень помог выпутаться из передряги с аварийной посадкой «вертушки». Если бы не он, еще неиз­вестно – ос­та­лись бы живы. Или лежали бы сейчас под обломками на дне уще­лья…

– Игнат, подежурь, – распорядился Бельский, передавая Иг­нать­еву бинокль ночного видения.

Сам же отправился посмотреть на травму оператора…

Спецназовцы дело знали – не дожидаясь указаний и подсказок, оттащили парня в ближайшую складку, где можно было подсветить фонарями и оказать первую помощь. Станислав спрыгнул на дно не­глубокой промоины к метавшемуся внизу желтому фонар­ному лучу. Пострадавший сидел на камнях и поддерживал под колено при­подня­тую правую ногу; расшнурованный ботинок с ребри­стой по­дошвой валялся рядом.

– Лодыжка опухает. Растяжение, – пояснил Сонин, рас­печатывая индивидуальный перевязочный пакет.

Подполковник сбросил со спины ранец, присел рядом; не обра­щая внимания на приглу­шенный стон, ощупал сустав.

– Сейчас плотненько перемотаем, – колдовал капитан с бинтами, – при желании можно и обезболивающий вколоть. Или потерпишь до заставы?

Стоявшая рядом журналистка нашлась первой:

– Лучше потерпеть. Ваши обезболивающие – те же наркотики.

– А ваши западные – чисто шоколадные конфеты! – хмыкнул Юрка.

Ответить на колкость девушка не успела – неуместную пики­ровку прервал голос Бельского:

– Дробыш!

– Я здесь, командир, – вынырнул тот из темноты.

– Надо бы палку ему раздобыть. Иначе придется тащить. Побли­зости растительности нет, вернись-ка, Иван, к последним деревцам – подбери там что-нибудь подходящее.

Послышались приглушенные шаги – боец отправился выпол­нять приказание…

Станислав выбрался на край промоины, вдохнул полную грудь пьянящего чистого воздуха… И вдруг почувствовал чье-то прикосно­вение к плечу.

– Дайте закурить, – послышался рядом расстроенный голос жур­налистки.

Она говорила почти без ак­цента, а нужные слова с оборо­тами подбирала быстро. «Вероятно, частый гость в России», – подумал Бельский, вы­ни­мая из пачки пару сигарет. Нашарив в темноте ее руку, передал сигарету, чиркнул за­жигалкой. И пока англичанка при­кури­вала, успел при свете крохот­ного пламени заметить, как та дро­жит и потирает ладонями плечи.

– Замерзли?

– Здесь такие резкие перепады. Я, признаться, не ожидала…

– Впервые в горах?

– Довелось когда-то отдыхать в австрийских Альпах – в Китцбю­эле.

– На лыжах, стало быть, катались?

– Да, там замечательный горнолыжный курорт. Но он располо­жен го­раздо ниже, и мой отдых пришелся на июль. А вообще-то, я предпочитаю в свободное время греться на пляже – где-нибудь на бе­регу теплого моря.

Офицер на миг задумался, представил ее хрупкие плечи под тон­кой кофточкой, под бестолковой красной курткой. И полез в десант­ный ранец…

– Наденьте под куртку, – распорядился он, протягивая мягкий шерстяной свитер из экипировки гор­ного спецназа. – До утра еще куча времени и здесь не ав­стрийский курорт – недолго и переохла­диться со всеми вытекающими «прелестями».

Возможно, в другой обстановке она бы заупрямилась, побрезго­вала надевать грубую одежку с чужого плеча. Но сейчас нужно было безропотно внимать советам бывалого че­ло­века. Тем более, тон его, хоть и казался мягким, да возражений не предусматривал.

– Скажите, это у него надолго? – покончив с облачением, выдох­нула она сигаретный дым.

– С неделю похромает. Ничего серьезного.

– А работать сможет?

– Куда он денется?.. На заставе есть врач, осмотрит. От­снимете свой материал – не уложитесь в пару дней, так задержитесь – какие проблемы?.. А в Хан­калу верне­тесь вертолетом.

Спокойный и уверенный голос подполковника подействовал – до­куривая сигарету, Анжелина понемногу успокоилась. И будто изви­няясь за волнение, объяснила:

– Видите ли… я, к сожалению, вынуждена торопиться – у меня нет ни дня в запасе.

– Почему такая спешка?

– Деловая виза с аккредитацией скоро закончатся, а с вашими чиновниками лучше не связываться. Если не уложусь в отведенный срок – в Сибирь, конечно, не сошлют, но при оформле­нии следую­щего въезда обязательно возникнут сложности.

– Да, уж, тут я с вами солидарен – с нашими бумажными грызу­нами лучше не связываться, – не смог сдержать он улыбки. Но потом серьезно добавил: – Ерунда, Анжелина. Наше ко­мандование пись­менно подтвердит историю с аварийной посадкой вертолета. На языке господ чиновников это, если не ошибаюсь, называется «форс-мажор­ными обстоятельствами».

– Вроде цунами? – тихо засмеялась она.

– Или наводнения, – поддержал он шутливый тон.

Бросив окурок, девушка помолчала. Затем, прервав неловкую паузу, нерешительно спро­сила:

– А можно узнать ваше имя?

– Запросто. Станислав.

– Очень приятно.

Кажется, она хотела что-то добавить, но к промоине вернулся Иван.

– Нашел, командир! – доложил он, переведя сбившееся дыха­ние. – Не палка, а загляденье – почти готовый костыль. Как из аптеки!..

– Отлично. Бес, ну что там с пациентом?

Сонин помогал оператору напялить на забинтованную ногу бо­тинок.

– Жить будет. Еще минута и можем двигаться дальше, – оповес­тил тот. – Все. Зашнуровывай покрепче, чтобы стопа внутри не бол­талась…

 

* * *

 

Бельский опять шел первым. Периодически осматривая мест­ность с помощью ночного бинокля, он выбирал путь и вел группу на юг вверх по отрогу…

В лесочке и возле вертолета остались двое из его людей. Так он решил. На всякий случай. Не мог он себе позволить бросить на плато одного бортача с раненным пилотом. Понимал: времени до прихода помощи пройдет немало – часов десять-двенадцать. Интуиция, рас­четы… все это замечательно, но случиться за такой срок может вся­кое.

Да, ежели произойдет самое отвратительное, и банда вознаме­рится пробиться к стоявшей на плоском пятачке «восьмерке» – пара спецназовцев не спасет. Однако и с него ответственности за перехват у границы Касаева ни­кто не снимал – приказ есть приказ. Потому и принял половинчатое или, скорее, компромиссной решение в надежде на то, что хорошо ор­ганизованных банд в че­чен­ских горах почти не осталось. Очень хоте­лось надеяться на скорое и благополучное воз­вращение в Ханкалу авиаторов с двумя его бойцами…

Следующей за Станиславом увязалась Анжелина, потом меж Иг­натьевым и Дробышем ковылял, опираясь на полку, оператор; за ними топали два паренька-пограничника. Замыкал шествие, приот­став на три десятка шагов, капитан Сонин. Слухом он обладал отлич­ным, да и опыта хождения по горам хватало. На его «вале», как и у остальных бойцов, был установлен ночной прицел трехкратного уве­личения. Менее удобная штука, чем бинокль – дальше трехсот метров человека не увидишь. Но Бес привык к этой неприхотливой штуко­вине и от би­ноклей, а тем более от на­хлобучиваемых на башку ПБНов типа «ком­бат» упорно отказы­вался. Частенько останавливаясь, он прислуши­вался, затем поднимал авто­мат и осматривал сквозь оптику то про­странство, по кото­рому недавно прошел отряд.

Темп продвижения по отрогу заметно снизился – теперь лидеру приходилось подстраиваться под хромавшего парня. Камеру и сумку с его личными вещами тащили Дробыш с Игнатьевым, да толку от помощи вы­ходило немного. Подполковник шел, как выражались в среде спецназа, «на автопи­лоте» – механически выполняя необходи­мые для безопасного продви­жения действия: ориентировался, выби­рал дорогу, всматри­вался в складки и нагромождения валунов. Голова при этом могла быть занята чем угодно – ус­ловные рефлексы один черт сраба­тывали безотказно. Мысли опять крутились вокруг семьи, вокруг ис­порчен­ных отношений с Анной…

Сложно ему было в чем-то обвинять супругу. Первые годы она мота­лась за ним по гарнизонам, точно привязанная; жила в бараках, тер­пела тяготы и лишения наравне с мужем. Первую и единственную до сего момента отдель­ную квартиру семья получила на третьем году службы в Ставрополь­ском крае, когда Бельский примерил мундир с майорскими пого­нами и стал заместителем командира Отряда. Квар­тиру… Эту трущоба и квартирой-то звалась с превеликой на­тяжкой – две комнатушки и пятиметровая кухня на первом этаже ста­ренькой блочной пятиэтажки. С жуткой вонью, влажностью и бло­хами из под­вала… С момента постройки дом не претерпел ни одного ремонта – повсюду зияли амбразуры вместо дверей и окон подъ­ездов; стены давно потрескались; из ступеней лестниц местами торчала ар­ма­тура. Черт его знает… Наверное и это добавило негатива в общую копилку. В общем, не заладилась их жизнь с Анной в по­следний год. И как на­зло именно в этот период судьба непрерывно швыряла его по ко­ман­ди­ровкам – возможности спокойно разобраться в слож­ной си­туа­ции, выправить положение и предотвратить надви­гавшуюся траге­дию не предвиделось. Два­жды он наведывался домой для корот­кого от­дыха и всякий раз наты­кался на стену отчуждения. Для реше­ния про­блемы тре­бовались об­стоятельность и терпеливая на­стойчи­вость. По­след­него в характере Станислава хватало с избытком, а вот для об­стоя­тельности требова­лось время. Хотя бы пара месяцев спо­кой­ной жизни рядом с близ­кими людьми…

Идущая следом журналистка частенько вклинивалась в разду­мья и возвращала дурацкими вопросами в реальную действитель­ность.

– Станислав, вы давно в Ичкерии? – шепотом спросила она.

– Несколько командировок под конец первой кампании, – не­охотно отвечал он. – И почти безвылазно всю вторую.

– И ранения, наверное, есть?

– Есть. На войне без ранений не обходится…

– А в плену довелось побывать?

Тот усмехнулся:

– Довелось однажды. Наполовину.

– Это как – наполовину? – любопытствовала сотрудница запад­ных СМИ.

– Да очень просто: взяли нас четверых тепленьких и контужен­ных после часового боя.

– И что же?..

– Троим глотки перерезали, а мне не успели – наши ребята на «коробочках» подоспели, отбили. Получается, что в плену и получаса не пробыл…

Девушка помолчала, переваривая услышанное. Потом сменила неприятную тему:

– А семья у вас есть?

С минуту Бельский делал вид, будто тщательно изучает с помо­щью бинокля ущелье. Сам же обдумывал, как бы покорректней от­шить надоевшую собеседницу. В итоге коротко отрезал:

– Да, я женат.

Продолжить «допрос» въедливая журналистка не успела. Вне­запно прекратив движение, подполковник передал назад команду:

– Стоп! Всем остановиться!

Настороженно прислушиваясь, снова поднял бинокль…

– Почему мы встали? – еле слышно прошептала журналистка.

– Замри! – приказал он ей и с минуту чутко вслушивался в ти­шину. Потом, не оборачиваясь, спросил: – Вы слышали?

– Что?

– Звук. Слышали странный звук?

– Нет… – пожала она плечами.

Станислав внимательно изучил левый склон и лежащее внизу ущелье…

Впереди отрог, по которому они взбирались, резко уходил вверх – к пику, высотой более четырех тысяч метров. Лидер же собирался свер­нуть вправо и повести отряд вниз – по этакой своеоб­раз­ной пе­ре­мычке, соединявшей вытянутую возвышенность с сосед­ней горной грядой. В од­ной из долин за этой грядой и располагалась цель пере­хода – по­граничная застава.

Но обрывки странного звука долетели слева.

Сегодняш­ней ночью ветер в горах был не настолько силен, чтобы его «голоси­стые» порывы рождали в воображении звуки, напоминав­шие голоса людей или вой живот­ных. Звук определенно походил на крик чело­века.

– Беса ко мне, – распорядился подполковник.

– Что хотел, Стас? – появился тот перед командиром.

Отведя его в сторону – чуть левее и поближе к склону, подпол­ковник в полголоса пояснил:

– Звук послышался из этого ущелья. Странный звук…

– Человек?

– Скорее да. Очень похоже… И вообще… не нравятся мне все эти внеплановые при­ключения: обстрел «вертушки», визит к пло­щадке бандитов…

– А может, показалось? Камни, например, посыпались? – осто­рожно предположил капитан.

– Вряд ли – это определенно был чей-то голос. Точнее, вскрик, будто пулю в человека всадили.

– Понятно. Я подальше был, потому и не разобрал.

– Вот что, Юра, задержись-ка на этом месте – понаблюдай с ча­сок за обстановкой, – передал он ему бинокль и подсказал: – Звук предположительно исходил вон из той глубокой складки, что на про­тивопо­ложном склоне.

Сонин внимательно осмотрел указанное место и вернул ко­ман­диру бинокль:

– Вроде, ничего подозрительного не видно.

– И все же следует подстраховаться.

– Понятно. Сделаем.

– Знаешь… оставь-ка себе бинокль – через прицел и человека-то не увидишь дальше трехсот метров.

– Не, Стас, привык я к нему. Как-нибудь увижу. К тому же, тебе без хорошей оптики никак нельзя – вон, сколько людей за собой ве­дешь.

– Ладно, будь по-твоему, – скрепя сердцем, согласился командир. – Но дольше часа тут не задерживайся.

Бельский собрался продолжить путь, но, вернувшись, приказал:

– И Игнат пусть с тобой останется. На всякий случай.

– Игнат?! А ты с одним Дробышем, что ли, дальше пойдешь? Не мало­вато вас двоих на этот… пионерский отряд?

– Ничего. Мы с Иваном осторожненько, – хлопнул Станислав давнего при­ятеля по плечу. – Только поаккуратней тут, Бес – не све­тись. Выбери ук­ромное местечко и затаись, как ты умеешь.

– Не впервой, – обнадежил спецназовец.

– Не прощаемся. Нам за час с хромым пареньком далеко не уйти – скоро, надеюсь, увидимся…

 

Глава третья

Горная Чечня. 22 мая

 

Очередная остановка грузино-чеченского отряда не затянулась – скоро впереди раздался чей-то короткий крик, а спустя полминуты портативная рация в нагрудном кармане жилета Давида призывно пи­скнула. Тот поспешно выхватил ее из кармана, ответил на вызов…

– Вахтанг приказал идти дальше, – коротко обмолвился молодой грузин, под­нимаясь с камней, – пошли.

И они двинулись в том же направлении, в котором двадцатью минутами ранее исчезли Вахтанг с Гурамом. Теперь шествие воз­глав­лял Давид…

«Собаки! Даже радиостанциями обеспечили только своих. У че­ченцев ни связи, ни права голоса. Только обязанность подчиняться!» – злился про себя одноглазый. Злился еще и потому что, дав согласие идти с группой, застрял на южной границе Ичкерии. Если бы сразу отказался от предложения рыжебородого и спокойно шел с пленни­ком напрямки – давно бы пере­сек кор­дон. Возможно, подходил бы уже к ближайшему лагерю своих едино­верцев…

Однако злость его выражалась лишь в нервном шепоте, да в рез­ком подергивании веревки. Перед наступлением темноты Усман по привычке проверял надежность узлов на запястье че­чен­ского чинов­ника. В жуткой черноте не было видно даже собственных ладоней и при желании узлы можно распутать. Да вряд ли Ати­сов решится на побег – куда ему обессиленному и изнеженному каби­нетным теплом в одиночку тя­гаться с горами?! Пленник безропотно подчинялся рыв­кам – ста­рался идти бы­стрее, но сил надолго не хва­тало. Шагов через двадцать ноги его снова заплетались, тяжелое ды­хание мешалось с хрипами в пересо­хшем горле. Иногда, устав слу­шать надрывное кло­котание, Усман ос­танавливался, снимал с пояса фляжку и, продолжая бубнить ругательства, поил мужчину…

Возглавлявший отряд Давид ночной оптики не имел – шел мед­ленно, наугад выбирая до­рогу. Метрах в пятистах от места последней оста­новки он наткнулся на Гурама. Тот сказал что-то по-грузински и ис­чез в темноте – верно присоединился к наблюдавшему за русскими Вахтангу.

– Отдыхаем, – распорядился Давид. – Русские пока на привале. От­дохнем и мы…

Воины снова побросали наземь поклажу, приготовились ждать…

Подойдя ближе, Касаев споткнулся обо что-то мягкое. Присев на колени, нащупал тела двух убитых людей. Темнота не позволяла ра­зобрать ни возраста, ни национальности. Одноглазый достал из кар­мана маленький фонарь с подсевшими, еле живыми батарейками; включил его, направил слабый луч света на лицо ближайшего чело­века и… отпрянул. Перед ним лежал юный Ваха. С за­бинтованной головой, в обнимку с автоматом, в котором даже не было магазина…

Усман сел возле мальчишки, который, бывало, своим бес­шабаш­ным поведением жутко напоминал ему свое­нравного старшего сына. Точно боясь чего-то, осторожно провел ла­донью под полой простре­ленной куртки; почувствовал липкую влагу. Ваха уже не дышал; тело быстро отда­вало последнее тепло…

– Ты знал его? – спросил Хамзат.

Одноглазый молчал. Позабыв о включенном фонаре, он покачи­вал головой и все еще не верил в смерть мальчишки. «Как же так? Он же не хотел больше идти в горы! Собирался сдаться, по­том вернуться в родное село!.. Ничего не понимаю…»

Снова взгромоздив­шись на колени, он снял с головы Вахи марле­вую повязку, обвязал ей по обычаю воедино лодыжки ушедшего на суд к Аллаху. И начал читать молитву…

И прочитал бы, если бы рядом не послышались торопливые шаги. А по­том резкий толчок в спину, от которого Усман упал, крепко ударив­шись щекой о камень.

Чья-то рослая фигура шибанула ногой выпавший фонарик, от­чего тот сразу погас и поскакал вниз по склону; сильные руки схва­тили Касаева за грудки, встряхнули. И тут же раздался приглушен­ный, разгневанный голос Вахтанга:

– Я не знаю, воин, как переводится твое имя! Зато знаю, что Вах­танг в переводе с персидского означает «тело волка». Поэтому за­помни: если будешь мешать мне и своевольничать – я порву тебя на части! Понял?!

Усман в ответ тяжело дышал. И, свирепо вращая глазом, нашари­вал правой рукой по земле в бесполезных попытках отыскать отле­тевший куда-то автомат…

– Еще одна такая выходка, и до Грузии ты не дойдешь – даю слово! – отбросив чеченца, пообещал грузин. А, распрямившись, ско­мандовал: – Подъем, парни! Русские двинулись дальше и повернули вправо. У нас появилась работа.

 

* * *

 

Не посвящая в свои замыслы подчиненных, Вахтанг повел отряд прежним курсом – немного левее и ниже ребра горного отрога. Пре­одолев же в быстром темпе около километра, резко повернул вправо. Далее дорога пошла вниз – к ущелью.

Касаев долго не мог остыть и успокоиться после стычки с рыже­бородым. Оружие грузины не отобрали, но теперь и спереди, и сзади за ним присматривали двое: Да­вид с Гурамом. Единственным глазом Усман буравил тем­ноту – всматривался туда, где сейчас находился самоуверенный обид­чик. Всматривался и скрипел зубами в бессиль­ном желании отом­стить за себя, за убитого Ваху; за ту наглость с пренебрежением к че­ченцам, что сквозили в каждом слове и каждом поступке Вахтанга.

Они спешили. По склону спускались быстро, однако лидер не­сколько раз ос­танавливался и приглушенно награждал крепкими сло­вечками тех, кто спотыкался или по неосторожности задевал округ­лые камни, шумно скатывавшиеся вниз.

Оказавшись на дне ущелья, отряд пере­шел мел­кий ручей – исток горной реки, набиравшей силу где-то да­леко внизу. Переход ручья получился столь стреми­тельным, что воины даже не наполнили водой опустевшие фляжки.

Теперь предстояло взбираться вверх…

 

На верхотуре отрога рыжебородый опять удивил непредсказуе­мостью тактики. Преодолев гряду, отряд не пустился догонять рус­ских, а почему-то круто повернул на север – к Шароаргуну. А через несколько сотен метров Вахтанг приказал остановиться; сам же, при­хватив верного помощника Гурама, осторожно поднялся на ребро от­рога…

– Он опытный воин – знает, что делает, – доверительно по­ведал Хамзат, присаживаясь рядом.

Надувшись, Касаев безмолвствовал. Земляк же, ставший свиде­телем недавнего происшествия, продолжал примирительным тоном:

– К тому же, не последний человек там – в Грузии. Большие люди к нему приезжали перед отправкой в наши горы – сам видел. Так что сми­рись, по­терпи, Усман. Иначе тебе и за перевалом жизни не будет.

– Какое ему до меня дело? – недовольно буркнул одноглазый. – Там таких, как мы тысячи…

– Это верно. Да только прими мой совет: дорогу ему лучше не пере­ходить – перекусит пополам и не поморщится! Такой человек… Одно слово – волк.

Пленник Касаева согнулся пополам, зашелся в долгом кашле. Усман потряс фляжку – внутри было пусто.

– Держи, – подал приятель свою, на дне которой еще бултыха­лась вода.

Атисов жадно припал к горлышку; кашель отпустил…

– Послушай, – прошептал на ухо земляку одноглазый, – почему Вахтанг убил двоих наших, а меня взял с собой? Может, ему нужен этот… чиновник?

Поразмыслив и поправив на голове кожаную вахабитку, тот по­жал плечами:

– Не думаю. Зачем он ему?.. Вахтанг настоящий богач по сравне­нию с нами. А сколько он может выручить за твоего чиновника? Кому он в Грузии нужен?..

Боевик хотел возразить – ведь сам он собирался найти посред­ника и через него потребовать выкуп за возвращение Атисова в Чечню. Почему бы той же схемой не воспользоваться и Вахтангу? Однако сверху послышались знакомые глухие хлопки – пять или шесть произведенных подряд одиночных выстрелов из бесшумного «вала».

Воины примолкли, беспокойно закрутили головами…

Не ведая о планах рыжебородого, они уже ничему не удивля­лись. В кого он стрелял? Зачем? И что последует за этой стрельбой?..

На все эти вопросы ответ имел лишь один человек – командо­вавший отрядом Вахтанг.

 

* * *

 

«Так вот для чего он прихватил с собой чеченцев! Меня, моего пленника и еще троих. Собака!.. – ворчал про себя Усман. – Знал я… Догадывался, что не все так просто! Благодетель нашелся!..»

Меняя друг друга через каждые двести-триста метров, пятеро че­ченцев, тащили тела двух русских спецназовцев. Видимо, командир неверных оставил их на короткое время присмотреть за ущельем или же при­крыть отход основной группы. Эту па­рочку Вахтанг и углядел с при­личного расстояния с помощью своей мощной ночной оптики. Уг­ля­дел, сумел незаметно подобраться сзади и хладнокровно рас­стрелял. Еще и посмеивался потом: «Хорошо, мол, что нам амери­канцы помо­гают – поставляют такую продвинутую технику, какой не имеют рус­ские. Мы их видим, а они нас – нет!»

Оружие, боеприпасы и снаряжение убитых грузины взяли себе. Чеченцам оставалось лишь с завистью смотреть в предутренних су­мерках на толстые стволы «валов», на снаряженные боеприпасами разгрузочные жилеты; на полные снаряжением и сухпаями десантные ранцы…

Отряд отправился дальше. Вахтанг с Гурамом ушли вперед – до­гонять русских; с чеченцами ос­тался Давид, иногда коротко отвечав­ший по рации на запросы рыже­бородого.

– Это и есть ваше секретное дельце? – надрывался от тяжести Ка­саев.

Земляк тихо, дабы не слышал шедший впереди грузин, отвечал:

– Вахтанг пришел сюда за всеми русскими, летевшими на том вертолете.

– А зачем им понадобились трупы неверных?

– Ума не приложу.

Через полторы сотни шагов Хамзат сменил приятеля – взвалил на спину тело мужчины и медленно пошел дальше. Уже с полчаса дви­гались по пологому спуску. Но даже это слабое облегчение не радо­вало и не помогало – порядком измотанный, истощенный за послед­ние дни орга­низм восстанавливал силы медленно. А скоро дорога снова пойдет вверх – обширных ровных долин у кордона Усман не припомнил. И меняться придется чаще…

Утерев с лица пот, Усман подтолкнул вперед пленника. Тот еле переставлял ноги и проку от него, как от носильщика, было мало. Как бы его самого скоро не пришлось волочь на себе… А пока, дабы Ати­сов окончательно не отдал богу душу, одноглазый подставлял плечо и помогал нести тяжелого спецназовца в его очередь.

Но Аллах смилостивился. Стоило отряду пересечь невыразитель­ную низинку и, коротко передохнув, тронуться в гору, как по рации при­шел приказ остановиться и ждать дальнейших указанийдалтнейших . по рации приел приказгоругкий путьсь тащить вдвоем.то довелось увидеть в девяносто шестом.

Побросав свою ношу, чеченцы в изнеможении попадали. Сердце у каждого норовило вырваться из клокотавшей груди; предутренний холод казался для разгоряченных тел спасительной прохладой…

Не­много уняв дыхание, Касаев повернулся к земляку:

– Думаю, Вахтанг не из военных. Он из грузинских спецслужб, верно?

– Не знаю, Усман, – равнодушно отозвался тот.

На что одноглазый недоверчиво усмехнулся.

– Правда, не ведаю – клянусь Аллахом и благо­получием своего рода, – заверил приятель.

– Так ты, выходит, недавно с ними?

– Неделю назад он с Давидом и Гурамом прилетел в наш лагерь на американском вер­толете. Дня три они жили в отдельной палатке, при­сматривались, с кем-то постоянно говорили по спутниковой связи… По­том Вахтанг отобрал несколько человек, включая меня; побеседо­вал с каждым, предложил хорошие условия… Так мы втроем и оказа­лись в его отряде.

Касаев закашлялся; промокнул слезившийся глаз пятнистой кеп­кой, попросил осипшим голосом у друга сигарету.

Осторожно прикурив, несколько раз жадно затянулся…

Уняв же кашель, спросил:

– И денег, наверное, много пообещал?

– А кто сюда задарма пойдет? По две тысячи долларов за каж­дый день операции заплатить собирается. И еще сказал, после воз­враще­ния всех наградит хорошей премией. Если все задуманное по­лучится.

– Да, неплохо. А как долго продлится операция – не сказал?

– Вахтанг рассчитывал обернуться за три дня. Но сам знаешь – в горах всякое случается. А мне – чем дольше, тем лучше. Больше зара­ботаю…

В этот раз чеченцам повезло – незапланированный отдых непо­далеку от пройденной низины растянулся на целый час. Невыносимая усталость отступила, дыхание успокоилось; пышущее жаром и потом тело ос­тыло, и под одежду стал пробираться утренний холод.

Посни­мав с убитых спецназовцев куртки и укрывшись ими, двое боевиков устроились вздремнуть. А Хамзат, собрав пустые фляжки, успел сбе­гать вниз к ручью – разжиться свежей водичкой.

Небо на востоке окрасилось в фиолетовые тона, когда рация в кармане Давида вновь напомнила о себе отрывистым шипением.

Переговорив со старшим, грузин скомандовал:

– Подъем! Вах­танг ждет нас наверху. Настала пора действовать!

 

Глава четвертая

Польша. Познань. 30 апреля

 

Имеется ли у подброшенного вверх камня способы не упасть об­ратно на землю? Что может помешать или помочь ему в этом?

Увы, но объективные обстоятельства в данном опыте слишком сильны и концептуальны. Они с легкостью разбивают в пух и прах призрачные надежды на преодоление гравитации, на абстрактное пя­тое измерение и прочие обывательские фантазии.

Жизнь бывшего осведомителя, агента а затем и сотрудника ЦРУ Казимира Шадковски здорово походила на траекторию высоко под­брошенного камня. Все совпадало с точностью.

Резкий взлет: согласие на предложение заокеанских друзей о со­трудничестве в дале­ком восьмидесятом; удачные подкупы и контакты с нужными людьми; подробные письменные отчеты о добытых све­дениях и материалах.

Апогей – наивысшая точка траектории: долгожданный и заслу­женный переезд в Западную Европу; должность консультанта, а позже и хорошо оплачиваемый пост советника в Отделе Восточной Европы ЦРУ.

Начало падения: прекращение финансирования и разработок операций в Польше; затем отставка со скромным пенсионом; смена рос­кошной служебной квартиры в центре Брюсселя на дешевый до­мишко в захолустном Ватерлоо…

Некая сумма на его счете за годы службы у американцев естест­венно скопилась. Однако это были не те баснословные деньги, о ко­торых он мечтал всю сознательную жизнь. Жалование агента пона­чалу показалось приличным, но скоро постигло разочарование – большие деньги получали лишь те, кто работал против Советского Союза. А Польша для Америки являлась чем-то вроде разменной мо­неты.

Выйдя в отставку, Шадковски перебрался в пригород – в Ватер­лоо, и свел к минимуму денежные затраты. Но в скромном городишке с громким названием из наполеоновской эпохи он ощутил удуш­ливое заб­вение, оказавшееся вдруг не меньшей пыткой, чем нищета.

Ведомый тоской и воспоминаниями по недавним шпионским «подвигам», он восстановил связи с давними друзьями, живу­щими в Польше. Те стали звать на родину, прочить славу, почет и деньги – ведь немногим соотечественникам удавалось сделать карьеру в столь могущественной структуре как ЦРУ…

Однако возвращение в сбросив­шую оковы социализма Польшу не замедлило падения, а лишь уско­рило его. Кем он был для новых, озабоченных только деньгами и властью нуворишей? Отработавшим свое винти­ком огромного меха­низма; отставным агентом-самоучкой, способным разве что пи­сать мемуары да часами рассказывать подрас­тающему поколению о делах давно ми­нувших дней. И впрямь, какая в нем была нужда, если Польша стала членом НАТО, а действующие сотрудники американ­ской и британ­ской разведок толпами приезжали с деловыми визитами и преспо­койно разгуливали по улицам Вар­шавы.

Да, рано или поздно за все приходится платить сполна. Развязка, финал, последняя точка нисходящей и все более отвесной траектории близилась с каждым днем. И вот этот день в скромной жизни Кази­мира Шадковски в провинциальной Познани насту­пил…

 

– Добрый день. Если не ошибаюсь, пан Шадковски? – на лома­ном польском языке спросила стоящая на пороге эффектная блон­динка.

– Да… – мужчина привычным жестом «облизал» ладонью жи­денькие волосы и отступил на шаг: – Проходите пани. Мы знакомы?

Придерживая висящую на плече сумку с торчащим сбоку микро­фоном, девушка вошла в скромную квартиру. На ходу развернула ка­кое-то удостоверение, заученной скороговоркой представилась:

– Мари Барнье. Французское телевидение, канал «TF1».

– Ах, да-да! рано утром мне звонили… Из Варшавы. Кажется из Ми­нистерства иностранных дел.

– Замечательно. Руководство нашего телеканала собирается сде­лать несколько передач о выдающихся людях Польши и других стран – бывших колоний Советского Союза. Начать, так сказать, решили с вас, – одарила она Шадковски обаятельной улыбкой. – Так вы со­гласны ответить на несколько моих во­просов?

– Я не предполагал, что это состоится так скоро. Но, конечно-ко­нечно – о чем речь! В последнее время редко кто интересуется скром­ными делами польского разведчика Казимира Шадковски, – до­вольно посмеивался бывший агент, приглашая барышню в неболь­шую гос­тиную.

Проходя за хозяином, та осторожно осматривалась. Оказавшись же в самой просторной комнате небольшой квартирки, спросила:

– А где же ваша жена? Рассказывая о вас, сотрудник министер­ства обмолвился о пани Марысе.

– Да-да, конечно! Я женат. И уже давно… Но Марыся каждое утро ходит на рынок. За продук­тами. Мы не пользуемся услугами соседнего супермаркета – там, знаете ли, слиш­ком уж… непозволительные цены. И впрок продуктов не покупаем – холодильник недавно сломался. Поэтому и прихо­дится ей бегать… Да вы присаживайтесь, пани!

Журналистка опустилась в кресло, раскрыла сумочку и стала со­сре­доточенно извлекать всевозможные причиндалы: миниатюрный маг­нитофон, микрофон с эмблемой «TF1» на ярком поролоновом на­бал­дашнике; провода, блокнот…

– Так вы будете только записывать? – устроившись неподалеку на диване, кивнул хозяин на магнитофон. – А я полагал, раз, пани Мари работает на телевидении…

– Нет-нет, не волнуйтесь – оператор, и его помощник немного задерживаются. Мы договорились встретиться у вас. Наверное, за­стряли где-то в пробке. Надеюсь, подъедут со своим оборудованием с минуты на минуту.

– Вы правы – сейчас такое ужасное движение, – удовлетво­ренно кивнул Шадковски и нетерпеливо заерзал на ди­ване.

Девушка приготовила к работе магнитофон, зачем-то раскрыла блокнот и, покосившись на старенький халат отставного цереушника, сказала:

– Если не возражаете, давайте пока обговорим некоторые сопутствующие детали предстоящего интервью. А уж потом перейдем к обсуждению моих вопросов.

– С удовольствием, пани.

– Хорошо. Во-первых, вам необходимо переодеться во что-то такое…

– О, пани, я почти ничем не интересуюсь и так редко выхожу из дома… Впрочем, у меня есть великолепный костюм! – внезапно Рас­цвел Казимир, – очень дорогой – он обошелся мне… но это не важно. А куплен два года назад в центре Брюсселя.

– Отлично. Но хочу напомнить: ваш внешний вид не должен быть па­радным. Аккуратный, домашний или скорее… демократич­ный. Понимаете?

Поляк хлопал глазами и глупо улыбался.

Девушке пришлось пуститься в объяснения:

– Ну, как бы вам объяснить, пан Шадковски… Это такой своеобразный прием в телевидении, направленный на то, чтобы изначально завоевать расположение зри­телей. Понимаете?

– А-а!.. Теперь ясно! – рассмеялся он. – Я надену только часть костюма – без пиджака. Останусь в рубашке, галстуке и жилетке. И в брюках, разумеется.

– Вот это другое дело, – одобрила журналистка. Од­нако быстро перешла к следующему пункту: – А во-вторых, нам не­обходимо ре­шить, где вы будете сидеть во время съемки. У вас есть свой каби­нет?

Казимир скривился, будто ему наступили на больную мо­золь:

– Понимаете ли… я недавно вернулся в Польшу. Не успел еще толком устро­иться, наладить быт.

– Что ж, не беда – будем работать здесь. Знаете, неплохо было бы пе­редвинуть это кресло вот туда – поставить под карту и рядом с ок­ном. Как вы думаете? Ве­теран польской раз­ведки сидит под висящей на стене политической картой Европы и рассказывает о головолом­ных операциях. А за ок­ном бурлит новая жизнь, ради которой пан Ка­зи­мир не раз рисковал собственной! По-моему, неплохо получится, как вы считаете?

– О, пани Мари, – уже воочию представляя лавинообразно надви­гавшуюся славу, покрылся он бурыми пятнами, – вы, несомненно, высочайший профессионал своего дела – я это чувствую и вижу. По­этому полностью отдаю себя в ваше распоряжение! Как скажете, так и сделаем…

Хозяин квартиры сорвался исполнять задуманный журналисткой план, а та тем временем полезла в сумочку за сотовым телефоном…

– Что-то мои коллеги запропали, – нахмурила она тонкие брови, на­жимая кнопки.

– Ничего-ничего, времени у меня достаточно. Могу, в крайнем случае, и подождать, – кряхтел тот, двигая в указанном направлении мягкое кресло, пока девушка дозванивалась до коллег и, мешая фран­цузские слова с польскими, выясняла причину задержки.

Закончив разговор, она снова улыбнулась:

– Мой помощник Жан и сотрудник польского телевидения скоро подъедут. Они уже недалеко от вашего дома.

Установив в нужном месте кресло, пан Шадковски подтащил к нему журнальный столик; протер со столешницы пыль и для пущей значимости принес откуда-то стопку потрепанных книг с фотографи­ческим альбомом. Потом поинтересовался, не желает ли гостья вы­пить кофе…

Но звонок в дверь раздался прежде, чем она успела отказаться.

– А вот и ваши пропавшие друзья! – просиял польский герой, спеша в прихожую.

Обратно он вернулся совершенно в другом настроении: с залом­ленными назад руками и с зажатым ртом; в глазах застыли дикий ужас с непониманием происходящего.

– Сейчас я все объясню, пан Шадсковски, – листала девушка аль­бом со старыми пожелтевшими фотографиями, пока ее помощ­ники усаживали мужчину в кресло. – Как я уже говорила, вы должны ответить на не­сколько моих вопро­сов. Ответить предельно честно, точно и быстро – у нас очень мало времени. Согласны?

Тот замычал и несогласно замотал головой.

– Но вы ведь не хотите, чтобы мы дождались здесь вашу жену, верно? К тому же от точности ответов зависит жизнь вашей единст­венной дочери, оставшейся в Брюсселе. Хотите услышать ее адрес? Или, может быть, набрать номер ее телефона?..

Веки с выцветшими ресницами дважды вздрогнули; Казимир снова мотнул головой, отчего жидкая прядь седых волос прилипла к моментально вспотевшему лбу.

– Вот и чудненько. Да, и не нужно шуметь, – девушка опять ода­рила старика обая­тельной улыбкой и распорядилась: – Отпустите его.

Один крепкий парень убрал ладонь с лица Шадковски, другой освободил его руки.

– Итак, начнем. Вопрос первый…

 

Сашка спустился к автомобилю заранее. Довести дело до финала Артур вполне мог и в одиночку – рисковать всей группе не было смысла. Ирина осталась для подстраховки – на тот случай, если пани Шадковски заявится с покупками раньше обычного.

Покончив с допросом, парочка поспешила убраться из квартиры. Машина стояла в примыкавшем к дому переулке.

Быстро спус­тившись по ступеням, Дорохов с Ириной направи­лись не к парадному выходу, а к дверям, ведущим в крохотный дво­рик. Из двора-колодца можно было выйти в двух направлениях: через высокую арку на оживленную улицу, либо сквозь темный, заставлен­ный мусорными баками тоннель – в тихий переулок.

Не допуская поспешности в движениях и сохраняя непринуж­денный вид, они пересекли «колодец». Сквозь арку уже доносились крики и вой далекой сирены – вероятно возле тела «случайно» вы­павшего из окна пожилого мужчины уже собралась толпа народа. Кто-то позвонил в полицию, вызвал скорую помощь…

Тем же разме­ренным шагом парочка миновала длинный мрачный тоннель и подо­шла к машине. Оська завел двигатель; негромко за­крылись дверцы, авто плавно тронулось в сторону центра…

Когда машина выехала на широкий проспект и влилась в стреми­тельный поток, все трое почувствовали облегчение. Однако тишины в салоне никто не нарушил – соблюдали давнее правило: «меньше го­воришь – дольше живешь». Задание удалось выполнить успешно – добытая информация, наконец-то, проливала свет на человека, имев­шее непосредственное отношение к последней операции, носившей название «Ложный флаг». Очередной операции, разработанной за­падными спецслужбами против Российской Федерации.

 

Глава пятая

Горная Чечня. 22 мая

 

За полтора часа группа преодолела меньше пяти километров. А до заставы по расчетам Бельского оставалось чуть более шести. В край­нем случае, очень скоро появится возможность отправить к по­граничникам че­ловека за подмогой. Пусть тамошнее начальство по­дошлет шесте­рых бойцов с носилками – меняя друг друга, они мигом доставят опе­ратора к местному лазарету. За­одно прихватят и журна­листку с двумя молодыми контрактниками. А уж отделавшись от обузы, он с тремя натренированными бойцами быстренько наверстает упущен­ное время.

Вот только Бес с Игнатом по непонятной причине задержи­ва­лись, что совершенно на них не походило…

Спокойная гарнизон­ная жизнь на основной базе Отряда в Став­рополье иногда преподносила казусы. И чаще других во всевозмож­ных «веселых» историях светился разгильдяй Юрка Сонин: то отры­вался по полной программе с молодыми девками; то, изрядно пере­брав спиртного, купался в фон­танах краевого центра; то устраивал за­тяжные попойки с такими же оболтусами – соседями по холостяцкой общаге. Недаром, чай, прице­пи­лось такое лихое прозвище – Бес. Од­нако в боевых опе­рациях капи­тан ни разу не подводил – видать, включался в башке не­кий «тумблер ответственности», и дурь на время глохла, уходила.

По Игнатьеву же вопросов и вовсе не возникало – степенный, вдумчивый, исполнительный парень, подписавший контракт и при­шедший на службу в спецназ сознательно, а не оттого, что не получи­лось «приткнуться на граж­данке». Ему и кликуху-то дали уважитель­ную, чуток подсократив фамилию – Игнат.

Оба должны были по истечению означенного часа сняться с того злополучного склона и догонять основную группу. Пять кило­метров за тридцать минут по горам, да еще в темноте – многовато, посему беспокойство Станислава пока не достигло критической от­метки. Но, как бы там ни было, а к исходу полутора часов после рез­кого пово­рота группы вправо, он все чаще останавливался и посматривал сквозь оптику ночного бинокля назад. И опять душу бу­доражили со­мнения: не теряя времени, отправить на заставу Дробыша за помо­щью? Но не слишком ли он полагается на собственные опыт с навы­ками?.. Ведь до прихода людей с заставы жизнь четверых попут­чиков повиснет только на нем. И если предположить самое худшее: остатки какой-то банды сначала сбили «вертушку», потом пытались уничто­жить дозор, а теперь осторожно идут по пятам за отрядом, то…

Нет, думать об том, оставленные на склоне парни по­пали в пере­делку – решительно не хотелось!

Но как он ни старался, мысли упорно сворачивали к одному и тому же: и Сонина, и Игната в эти горы занесло не с улицы, и не слу­чайно, как, предположим, оператора. У них тоже бойцовских на­выков – хоть отбав­ляй! Однако что-то произошло, куда-то запропали…

Наконец, окончательно устав от тягостных предположений, под­полковник выбрал удобное место и, сбросив со спины тя­желый ранец, распорядился:

– Все, граждане, привал.

– Надолго? Отдохнуть успеем? – жалобно простонала девушка.

– Пока мои ребята нас не догонят, – отвечал тот, открывая «мол­чаливый» клапан ранца. – А что, наша леди уже устала?

– Есть немного, – упала она на оказавшийся поблизости валун.

– Сейчас чайком согреемся, перекусим… Светает уже – самое время позавтра­кать. Верно?

– Не отказалась бы. Мы с Виталием последний раз сидели за сто­лом вчера в обед.

– Виталий – это ваш оператор?

– Да, он…

– Ладно, потерпите – через двадцать минут стол будет накрыт, – улыбнулся Бель­ский и, передав Дробышу бинокль, попросил: – Иван, подежурь пол­часа. Потом я подменю.

Светлеющее небо разбавляло красками темные, безжизненные си­луэты гор. Приближался рассвет, величавая природа вокруг просы­па­лась…

Журналистка сидела на плоском валуне и с интересом наблюдала за Бельским. Тот с непостижимым для нее спокойствием и знанием дела сложил из небольших камней полукружье, ловко запалил в цен­тре не­сколько спиртовых таблеток и приспособил над красиво мер­цающим голу­боватым пламенем наполненную водой большую кружку. К огоньку подтянулись молоденькие пограничники; рядом, вытянув больную ногу, устроился оператор…

– Как сустав, приятель? – не оборачиваясь, поинтересовался Ста­нислав.

– Терпимо. Но, кажется, продолжает опухать, – прокряхтел тот, стаскивая ботинок.

– Это, Виталий, естественно. При растяжении связок нужен по­кой, а ты с помощью палки лишь частично снимаешь нагрузку.

– Ничего. Как-нибудь доковыляю…

Гражданский паренек, верно впервые оказавшийся в горах и в подобной передряге, вел себя по-мужски: сдержанно, терпеливо. Его стара­тельное усердие не обременять группу последст­виями своей травмы не могли не вызвать симпатию у спецназовцев.

Скоро вода в кружке закипела; темную заварку поровну разлили в подставленные посудины. Народ с удовольствием потягивал горя­чий чай, а подполковник сызнова полез в ранец, чтобы соорудить зав­трак…

– А у меня тоже кое-что имеется! – вдруг спохватилась девушка и раскрыла сумку.

Мужчины с улыбками наблюдали, как рядом с валуном росла горка разнообразных профессиональных принадлежностей и женских при­бамбасов: блокноты с ручками, диктофон с мотками проводов, со­то­вый телефон, модные солнцезащитные очки, зер­кальце, флакон­чики духов и лака для ногтей, помада, какой-то крем…

Наконец, она выудила со дна ридикюля плоскую клетчатую фляжку и торжественно протянула распорядителю трапезы:

– Вот! Держите.

Тот осторожно принял мизерный сосуд в свои громадные ладони; не сдержав улыбки, покачал в воздухе – взвесил…

– На пару больших глотков – не меньше, – с искусственным вос­хищением оценил он объем и достал из ранца армейский вариант по­ходной посуды объемом почти в литр: – И у нас припасено на всякий случай. Вот только употреб­лять сейчас не самое лучшее время – оста­вим для более удобного случая.

– Да, вы уж свой запас приберегите – он вам еще пригодиться, – поддержала Анжелина. – А мой разливайте по кружкам – не церемонь­тесь.

– А что у вас там?

– Вода жизни, – хитро прищурилась она и уточнила: – Так перево­дится на русский язык слово «виски». Кстати, можем пригото­вить го­рячий тодди – после такой холодной ночи профилактика от простуды не по­мешает. Со­гласны?..

Спустя пару минут все пятеро неспешно потягивали из кружек обжигаю­щий напиток и закусывали пресными армейскими галетами с кусоч­ками темного шоко­лада…

 

* * *

 

Небо над верхушками гор окончательно окрасилось ярко-синим – день опять обещал быть солнечным. Прозрачный воздух постепенно становился теплее, да и до­бавленный в кипяток виски слегка разогрел кровь промерз­ших путников.

Оба пограничника решили воспользоваться привалом и задре­мали; лег на спину и опера­тор, поудобнее у­строив больную ногу на булыжнике. Покончив с завтраком, Стас подменил Дробыша – теперь тот же­вал галеты и запивал их чудным на вкус тодди, а подполков­ник, тревожно наблюдая за долинкой, опять раздумывал об отноше­ниях с супругой…

Вот покончит с этим неожиданным и срочным за­данием, отловит Касаева с заложником и… Один из друзей однокаш­ников давно звал преподавателем в родное Рязанское училище; а ге­нерал Ивлев пару раз намекал на возможность перевода в его ведом­ство – только сего­дня утром справлялся: не созрел ли поло­жительный ответ. Вот вер­нется после операции и хорошенько раскинет мозгами – должность в училище или работа в разведке пре­дусматривали куда более спокой­ный график, нежели служба в Отряде особого назначе­ния. А для на­чала он напишет рапорт о предоставле­нии очередного отпуска. Если уж сам Ивлев пообещал похлопо­тать – на­чальство обя­зательно заше­велится и пойдет навстречу. Вот тогда и попро­бует нала­дить отноше­ния с Анной.

Журналистка прогулялась по уступу, на котором расположилась группа; постояла на самом краю «ступеньки», подставляя лицо лег­кому ветерку. И подошла к дежурившему Бельскому – возможность наедине поболтать с бывалым спецназовцем прельщала больше чем сон.

– Не помешаю? – осторожно поинтересовалась она, пристраивая на носу темные очки.

– Присаживайтесь, – безразлично отвечал тот, – я не особенно занят.

Девушка устроилась рядом, взяла предложенную сигарету, при­курила, с удовольствием затянулась…

– Удивительные места, – нарушила она затянувшееся молчание.

– Обычные, – пожал Бельский плечами. – Там – чуть пониже хоть какая-то зеленка: трава, кустарник, а кое-где и деревья. Здесь же на верхотуре – голые камни. И ветер…

Скупая оценка человека, коему местные красоты давно набили оскомину, ее слегка развеселила. Она улыбнулась:

– А выше – вообще снег со льдом! Нет, знаете, я и вправду пора­жена. Когда гостила в Альпах, таких сильных впечатлений не было и в помине. Посмотрите, какое здесь низкое небо! Кажется, стоит про­тянуть руку и достанешь… А как быстро сверху проносятся облака и как стремительно скачут по склонам их тени! Это же просто чудо!

Собеседник бросил тоскливый взгляд на небо, потом на ближай­ший склон… и, не отыскав шокирующей новизны, вздохнул. Вечно этот творческий народец пытается откопать необычное в обычном!..

– Недавно мне пришлось писать материал о войне в Ираке, – по­делилась Анжелина, – встречалась с американскими офицерами и сержантами. И знаете, показалось, что в провале их миссии на Ближ­нем Востоке очень много схо­жего с поражением в вашей первой че­ченской кампании.

– Все верно. Они наступили на те же грабли. Подобная война – это… Ну, в общем, погреметь гусеницами и разогнать регулярную армию маленького государства – явно маловато для полной победы. После обычной войны наступает бремя войны партизанской.

– Мне кажется, американцы все же доведут дело до логического завершения – они удивительно настойчивы. А вот уход российской армии из Ичкерии после неудачных действий расценивался в мире, как капитуляция перед повстанцами.

Бельский помолчал – неясные тени пробегали по его лицу; меж бровей легла глубокая морщинка. Разговор с Анжели­ной; ее прямые, выворачи­вающие душу вопросы все больше напоми­нали рабочее ин­тервью, а не дружескую беседу.

– Послушайте, Анжелина, – затушил он сигарету и по привычке прикопал окурок в грунт, – а ир­ландцев с шотландцами… тех, что ве­дут борьбу за неза­виси­мость, вы тоже называете повстанцами?

– Хорошо – не будем ссориться из-за терминов, – обратила она к нему теплую, лучезарную улыбку. – Я буду называть ваших против­ников се­паратистами – так же, как в Британии именуют названные вами дви­жения. Давайте лучше допьем виски. Как это в России назы­вают… За мир и дружбу между народами.

Вынув из кармана знакомую клетчатую емкость, девушка отвин­тила пробку в виде мизерного металлического стаканчика, нацедила в него первую порцию; подала мужчине. Кивнув, тот опрокинул ее в рот, и пока журналистка повторяла манипуляцию, полез за сигаре­тами.

Странно, но англичанка уже не вызывала того отталкивающего чувства, что поселилось в нем в первые часы знакомства. Теперь она не каза­лась чопорной и капризной иностранкой, приехавшей удовле­творить любопытство, вкусить экзотики или подивиться «российской убогости», а заодно убедиться в пре­восходстве западного образа жизни. Анжелина неплохо знала рус­ский язык и, вероятно, на самом деле хотела разобраться в тех пери­петиях, которые были не по зубам многим местным «специалистам». А неко­торые агрессивные фразы проскакивали в ее речи, скорее по при­вычке, по сложившейся на За­паде русофобской традиции критиковать все, что связано с Россией. Да и манеры с обая­тель­ной внешностью подкупали, обезоруживали мужчину.

Станислав снова бросил взгляд на часы, посмотрел на простирав­шуюся внизу долину. Зрение почему-то фокусировалось с трудом; он поднес к глазам бинокль.

«Черт… Это обычная усталость – сутки уже на ногах. Да еще на­слоилась нервотрепка из-за Беса с Игнатом. Куда же они подева­лись? Балбесы!.. – потирал виски подполковник. – Или виски у этой мадам такой чумовой, что от пары глотков в сон клонит? Да, сейчас не по­мешало бы вздрем­нуть часок-другой – вернулись бы силы, бод­рость духа. Но уснуть все одно не получится!.. Да и времени у нас нет. Че­рез пятнадцать минут подниму народ и тронемся к заставе. Если Со­нин задержался где-то по собственной дури – притопает туда сам – не маленький…»

 

Однако в назначенный срок не получилось ни поднять народ, ни встать самому. Они перекинулись с журналисткой еще несколь­кими фразами – о чем, Бельский понимал смутно и отвечал невпопад.

Внезапно он почувствовал неимоверную слабость, предательски парализовавшую каждую клетку тела и точно цепями приковавшую к камням каждую мышцу. Вокруг все раскачива­лось и плыло, словно за ранним завтраком выпил не кружку крепкого чая слегка разбавлен­ного благородным алкоголем, а с литр деревенского первача. Проис­ходящее во­круг представилось замедленными кадрами черно-белой хро­ники; звуки едва долетали сквозь заложенные уши.

Он еще силился спросить, как чув­ст­вует себя Анжелина, и все ли в порядке с другими?.. Пытался оглянуться и разглядеть четверых не­подвижно лежащих спутников…

Но, тщетно.

Глаза заволокло серой пеленой, мышцы стали дряблыми и не­по­слушными. И вскоре, привалившись правым боком к угловатому бу­лыжнику, спецназовец окончательно погрузился в черную бессозна­тель­ную муть…

 

Часть четвертая

«Веселая» ночь в Париже»

 

«…Когда наблюдаешь за демонизацией арабов и му­сульман из-за израильско-палестинского конфликта, во­просы добычи нефти и газа сами собой отходят на второй план. Однако с точки зрения Соединенных Штатов основ­ная суть данного конфликта сводится к получению кон­троля над энергоре­сурсами евразийского блока, который расположен в «стра­тегическом эллипсе» — от Азербай­джана через Туркмени­стан и Казахстан до Саудовской Ара­вии, Ирака, Кувейта и Персидского залива. Именно в этом регионе, где происходит так называемая «война с терро­ризмом», сконцентрированы крупнейшие запасы нефти и газа. По моему мнению, речь идет о геостратегической игре, а не о чем-то другом, и в этой игре Европейский Союз может только проиграть. Так как если Соединенные Штаты получат контроль над энер­горесурсами данного ре­гиона и энергетический кризис обо­стрится, они скажут ЕС: «Вам нужен газ и нефть – очень хорошо, но в обмен мы хотим вот это и вот это». Соеди­ненные Штаты не ста­нут давать бесплатно нефть и газ европейским странам. Немногие знают, что в Северном море уже наступил «пик нефтедобычи» (peak oil), макси­мальная добыча, и что как следствие добыча нефти в Ев­ропе – в Норвегии и Велико­британии – постоянно снижа­ется.

Когда люди поймут, что эти «войны с терроризмом» являются манипуляцией, а обвинения против мусульман частично являются пропагандой, они будут удивлены. Евро­пейские страны должны проснуться и, наконец, понять ме­ханизм работы «стратегии дестабилизации». И они должны также научиться говорить «нет» Соединенным Штатам…»

 

Даниэль Гансер

 

Глава первая

Франция. Париж. 10 мая

 

Ирина неспешно шла под ручку с Сашкой…

Она задумчиво смот­рела под ноги, а он следил за троицей юных парижан, что дефилиро­вали развязной походкой впереди – в сотне метров.

Что может быть романтичнее прогулки по ночному Парижу? Да еще в мае – когда зимний ночной холод сменился приятной прохла­дой; когда вокруг, источая неповторимый аромат, цветут каштаны… Мечта всей жизни – да и только!

Вот ежели бы еще душу с разумом не тяготил груз полученного в Москве задания! Если бы была возможность расслабиться и не тер­заться каждую минуту сомнениями!..

Но, работа есть работа – никуда не денешься. И Осишвили с Ар­батовой вместо того, чтобы спокойно наслаждаться пребыванием в столице Франции, медленно, но целена­правленно приближались к boulevard de Bersy, где в глубине зеленого дворика прятался от любо­пытных глаз малоприметный трехэтажный особняк – нечто вроде гос­тиницы для VIP-персон.

Нет, это была отнюдь не «Le Claridge», где когда-то останавлива­лись Жорж Сименон, Хемингуэй и Марлен Дитрих; не «Hotel Dok­hans» с висящими на стенах холла оригиналами картин Пикассо и Матисса. И даже не «Lutetia», известная тем, что во время немецкой оккупации в ее в двухстах пятидесяти номерах размещалась штаб-квартира гес­тапо. В сером особнячке на Bersy безо всякой помпы и в скромных по местным меркам апартаментах останавливались сотруд­ники западных спецслужб. Там же, по всей вероятности, имелись по­мещения, обору­дованные спецсвязью и прочими атрибутами шпион­ской деятельно­сти…

Уже с четверть часа трое молодых парижан, одетых в стиле «hip-hop», двигались в том же направлении, что и Ирина с Сашкой. Иногда они что-то выкрикивали, или, вильнув к приглянувшейся стене, мале­вали на штукатурке краской из баллончиков какие-то словеса с непо­нятными знаками. Время было позднее; скромные тихие кварталы во­круг не слишком привлекали любителей ночной жизни, поэтому ка­питан вы­держивал дистанцию до разнузданной троицы и не сводил с нее глаз.

– Мне нужна любая информация об этом человеке: когда и куда ездит, с кем спит, где обедает и проводит выходные, – снова приглу­шенно повторила Арбатова. – Меня интересует о нем все! Кроме нек­ролога…

Сашка удрученно слушал ее стенания и молчал.

– Господи, даже не предполагала, что мы столкнемся здесь с та­кой непрошибаемой стеной. Третий день в Париже и нулевой эф­фект!..

Что было сказать в ответ? Чем успокоить девушку?.. Она старшая группы – на ней лежит груз ответственности за выполнение пору­чен­ной миссии. Конечно, они с Дороховым расстараются и сделают все от них зависящее. Провалов пока, слава богу, группа не пережи­вала. Более того, недавно с относительной легкостью ликвидировали в Лондоне предателя Кириллова; затем удачно выпотрошили в Ам­стер­даме Ван Хофта; в Познани подобрали ключик к Шадковски… Те­перь же по наводке последнего надлежало выудить ценную инфор­ма­цию из очередного агента ЦРУ.

– Почти пришли, – шепнула Ирина.

Оська отыскал на углу дома название улицы и кивнул; ему здесь бывать пока не доводилось. Первой к закрытой гостинице наведалась Арбатова – трижды, меняя одежду и прическу, прошлась по другой стороне улицы. Осмотрелась, запомнила особенности расположения основного и соседних зданий; оценила: много ли днем в этом районе прохожих… Однако никакой ценной информации из вояжей не из­влекла – ажурные металлические ворота оставались закрыты; над уз­кой калиткой висела видеокамера; никто с территории не выходил и не выезжал…

Потому и решили оставить здесь на ночь Дорохова. Чем черт не шутит – вдруг в темное время суток особняк за глухим забором ожи­вает? Вдруг удастся заполучить намек на распорядок интересовав­шего группу Арбатовой господина?..

Звали этого господина Лиор Хайек. «Контора» в Москве безус­пешно пыталась пробить по своим каналам хотя бы толику сведений о данном сотруднике американской разведки, но… тщетно. И все что на сегодняшний день имела в своем распоряжении группа – это не­сколько ценных признаний ныне покойного Казимира Шадков­ски…

Внезапно Оська замедлил шаг. Фривольное поведение шедших впереди парней ему явно не нравилось, а в эту минуту троица отчего-то остановилась. Что-то привлекло внимание парижан – они отошли вправо – к небольшому газону, устроенному вдоль цоколя длинного здания.

Подойдя чуть ближе, Ирина с Сашкой увидели спящих на газоне бездомных людей. Или, выражаюсь по-русски – бомжей. Днем этот контингент растворялся в немыслимой толпе, а поздними вечерами устраивался на ночлег под лестницами, в подземных переходах, на бульварных лавочках или на молодой травке многочисленных зеле­ных газонов.

Кажется, теперь хулиганистые юнцы решили поизмываться над несчастными: подходя к спящим людям, что-то рисовали на одежде распыляющейся краской или попросту пинали их, сопровождая каж­дое действие идиотским смехом.

– Вот уроды! – возмутился Осишвили.

– Не встревай, – осадила его Арбатова, – нам нельзя привлекать к себе внимания.

Молодой мужчина вздохнул и продолжал наблюдать за разгулом малолетних подонков…

Бомжей на узком газоне устроилось немного – человек пять-шесть. Большинство из них проснулись, но отпора молодчикам не да­вали – побаивались, и лишь вяло бормотали в ответ на бесчинства.

И вдруг обстановка на краю тротуара резко переменилась.

Юнцы добрались до последнего, завернувшегося в клетчатый плед человека – один «художник» разукрашивал его «постельную принадлежность»; другой, пританцовывая, отвешивал пинки, третий подзадоривал товарищей и громко ржал…

Внезапно задиристый «танцор» отлетел на несколько метров, «художник» рухнул, словно подкошенный на газон, а третий, попя­тился назад и растянулся, запнувшись о бордюрный камень.

Бомж мигом оказался на ногах и следующим ударом заставил взвыть ближайшего парня.

– Арчи, – расплылся в улыбке Оська, наблюдая за поспешным бегством уличных «героев». – Ира, наш Арчи заделался фэ-француз­ским нищим!

– Черт, – прошипела девушка, – потасовок нам только не хва­тало!..

Парочка прошла мимо копошившихся на траве людей, сделав вид, будто не знает Дорохова. Бездомные ворчали и снова устраива­лись спать, не особо обращая внимание на редких прохожих…

Артур нагнал их спустя пару минут.

– Неплохо ты их пэ-проучил, – хлопнул по плечу друга Оси­швили.

– Неплохо выбрана позиция для наблюдения, а вот за несдержан­ность – извини – похвалить не могу! Тоже мне бомж с навыками бойца-спецназовца, – сердито высказала Ирина, но сразу же сменила тон, взяла Артура под руку и перешла к делу: – Ладно… Рассказывай. Что узнал? Что подсмотрел из своей хитрой засады?

 

* * *

 

Обязанности распределили так: завернувшись в плед, Дорохов продолжает играть роль бездомного; при выезде из ворот особняка первого же автомобиля, он с бутылкой пива в руке вываливается на проезжую часть и «случайно» оказывается сбитым. Слегка, разуме­ется – без переломов и прочих нежелательных исходов. Сашка с Ири­ной должны при этом изображать влюбленную парочку и шлепать ножками по тротуару в пределах видимости происшествия – наличие «свидетелей наезда» было обязательным условием, иначе ушлые агенты разведки даже не остановятся – плевать им желтыми соплями на парижских граждан без определенного места жительства. Ну, сбили какого-то ханыгу и черт с ним – пить меньше надо!..

Ну, а после «несчастного случая» троица решит, что делать. И прежде всего, это решение зависело от количества пассажиров в ав­томобиле.

За время ночной слежки Артуру удалось выяснить немногое: приблизительно с двадцати трех часов деятельность жильцов особ­няка заметно активизировалась. Створки ворот периодически распа­хивались, выпуская со двора или же пропуская внутрь легковые ма­шины с тонированными стеклами. Во многих окнах здания, невзирая на плотные шторы или жалюзи, можно было узреть узкие полоски света. Внутри особняка наверняка присутствовала охрана, ведущая постоянное наблюдение с помощью камер и мониторов за перимет­ром и двором. Потому, посовещавшись, друзья постановили, что по­пасть по машину Доро­хову необходимо подальше от висящих над во­ротами видеокамер – метрах в двухстах.

Кто именно окажется в салоне автомобиля и будет ли он воору­жен – пока группу особенно не беспокоило. Просто других вариантов и ниточек, способных привести к господину Лиор Хайек, не просмат­ривалось…

 

С приличной дистанции Артур не разглядел, как открылись во­ротные створки; он лишь заметил осветившийся фарами клочок тро­туара. Приподнявшись с газонной травы, приготовился к исполнению «смертельного номера» – до проезжей части от его позиции было ру­кой подать. Здесь важно было подгадать момент и выскочить неожи­данно – дабы водила не успел тормознуть и избежать наезда.

Однако появившееся темное авто с солидной неторопливостью пересекло тротуар и… повернуло в противоположную сторону. Майор негромко выругался, опять уселся на мягкую травку и отхлеб­нул из пивной бутылки. «Влюбленная парочка» тоже расслабилась и исчезла в уличной предрассветной тьме до следующей попытки.

Стрелки наручных часов, запрятанных на всякий случай в карман потертых джинсов, показывали половину четвертого утра. Скоро го­род окрасится в сиреневые тона и активность «осиного гнезда» на Bersy поутихнет. Тогда придется переносить операцию на следую­щую ночь…

Очередная машина вырулила со двора особняка минут через де­сять. Дорохов впился в нее взглядом и шептал:

– Ну, давай же! Ну, поверни, родимая, ко мне своей противной рожей!..

И «рожа», точно услышав молитву, на мгновение ослепила его светом горящих «очей».

– Отлично! – подскочив с газона, метнулся он к стволу каштана.

Автомобиль был небольшим – что-то вроде малолитражного «Рено» или «Пежо»; а цвет в предрассветной серости и вовсе оста­вался загадкой. Да майора это и не заботило – оглянувшись на проти­воположный тротуар, он убедился в готовности своих напарников. А теперь осторожно выглядывал из-за укрытия – выжидал, выгадывая наилучшую секунду для старта…

И скоро эта секунда наступила – закутавшийся в клетчатый плед человек, размахивая зажатой в ладони бутылкой, появился на дороге перед са­мым носом юркой машины. Послышался противный визг по­крышек, глухой удар… Незадачливый пешеход рухнул на маленький ка­пот, тюкнулся головой о лобовое стекло и, скатившись вниз, грох­нул бутылкой об асфальт. А следом раздался приглушенный женский визг – то застывшая на тротуаре Ирина, в ужасе от увиденного, при­жала к лицу ладошки. Другой свидетель происшествия – Сашка, не­медля бросился исполнять гражданский долг – оказывать пострадав­шему помощь…

Завидев такой оборот, из машины вышел подтянутый мужчина лет сорока. Вид у него был озадаченный и даже слегка сконфужен­ный. Покопавшись в кармане легкой ветровки, он вынул пачку сига­рет, нервно закурил…

– Надо вызвать полицию и позвонить в больницу, – сказал по-французски Оська.

– Послушайте, не надо звонить в полицию – я сам улажу это дело, – возразил водитель.

– Но взгляните – у него на голове кровь, – вмешалась девушка.

Присев рядом с «бомжем», мужчина нащупал на запястье пульс, потом попытался найти на голове пострадавшего кровь…

Воспользовавшись заминкой, Сашка встал и врезал ребром ла­дони мужику по шее. В ту же секунду внезапно ожил и «пострадав­ший», мастерски выполнивший подсечку и навалившийся на упав­шего агента разведки.

Борьба длилась недолго – два молодых парня, прошедших школу спецназа, справились с сорокалетним противником без труда. Тот прекратил всякое сопротивление, едва почувствовал у виска холод­ный металл своего же пистолета.

– Что вам нужно? – прохрипел он.

– Быстро в машину! – скомандовала Арбатова.

Пленника затолкали на заднее сиденье; с обеих сторон его за­жали Артур с Сашкой; Ирина заняла место за рулем…

Французское авто отъехало на пару кварталов от места происше­ствия и, погасив габаритные огни, припарковалось возле закрытого ресторанчика. Майор уже успел обшарить карманы захваченного агента и бро­сал на свободное переднее сиденье трофеи: сотовый те­лефон, бумаж­ник с купюрами и кредитками, международные води­тельские права, сигареты, зажигалка, платок, горстка мелочи…

Глянув на права, Ирина произнесла:

– Так… Уильям Грэнвилл. Очень приятно. И кем же вы числи­тесь в Европейском Отделе ЦРУ?

Мужик медлил и раздумывал, не решаясь открыть рот, покуда Сашка не ткнул в его ребра стволом пистолета.

– Советником, – нехотя признался американец.

– И каким же регионам «посчастливилось» быть под юрисдик­цией ваших советов?

– Еще учась в университете, я изучал Балканы. Знаю несколько языков, часто бывал в Албании, Болгарии и в большинстве бывших республик Югославии…

Балканы по скорректированному заокеанскому мировоззрению, к Восточной Европе уже не относились. Теперь эфемерная линия поли­тического раздела сместилась на восток и ориентировочно пролегала по двадцатому меридиану: через Польшу, Словакию, Венгрию, остав­ляя на западе почти все «составные части» раздробленной Югосла­вии. Зная об этом, Арбатова осторожно подбиралась к главному:

– Вы знаете сотрудников Отдела восточной Европы?

– Так… в лицо, – пожал он плечами, – некоторых по имени.

– А имя Лиор Хайек вам что-нибудь говорит?

– Лиор Хайек? – на миг задумался американец, – да, она является сотрудницей именно этого Отдела.

– Понятно, – кивнула девушка и, не выказывая удивления, по­просила: – Расскажите о ней.

– Ничего особенного с точки зрения мужчины: невзрачная брю­нетка среднего роста, слегка полновата. Лет тридцати четырех – не больше. Кажется, еврейка…

– А где она находится в данный момент?

– Понятия не имею. Нас не посвящают в работу других Отделов – у каждого свои планы, графики, операции.

В этом он, несомненно, был прав – примерно по той же схеме ра­ботали все разведки развитых стран мира. Чем уже круг привлекае­мых к разработке операций сотрудников – тем меньше шансов для утечки секретной информации.

– Вы меня не поняли – я спрашиваю об отеле, – держала марку Ирина, – сейчас она в номере или…

– Нет, я не видел ее уже с неделю. Скорее всего, Лиор куда-то уехала.

– А сами вы куда направлялись?

– Через сорок минут мне нужно быть в аэропорту «Орли» – я должен встретить коллегу.

В разговоре обозначилась пауза. Дело принимало хреновый обо­рот: Грэнвилл выглядел бестолковой добычей, а агент Лиор Хайек, на поверку оказавшийся женщиной, куда-то бесследно исчез. И когда вновь появится в особняке на boulevard de Bersy – никто из сидевших в машине людей не представлял.

Но тут нашелся смекалистый Сашка. В гробовой тишине неожи­данно щелкнул взведенный курок пистолета.

– Мэ-мне очень жаль, – картинно пожал он плечами, – но раз ты ничем не можешь нам помочь, то…

– Э-э… Погодите!.. А что именно вы хотели узнать о Хайек? – за­волновался американец.

– Нам нужна информация обо всех последних операциях, в кото­рых она задействована.

Спустя секунду Уильяма словно прорвало:

– Есть один вариант. Почти все наши сотрудники пользуются но­утбуками, но выносить их за пределы гостиницы строжайше запре­щено. Наверняка таким же пользуется и Хайек. И… И если вы попа­дете в ее номер, то можете почерпнуть интересующую информацию из компьютера.

Это была идея! Неплохая идея, дающая, по крайней мере, наде­жду на положительный исход.

Артур французского языка почти не понимал и улавливал смысл лишь отдельных слов. Зато Сашка с Ириной многозначительно пере­глянулись.

– В каком она живет номере? – затаив дыхание, спросила де­вушка.

– Точно не знаю. В левом крыле второго этажа.

– Ключи внизу у портье?

– Да.

– А много ли в здании охраны? – подключился к допросу Оська.

– В смене, полагаю, человек пять. У них на первом этаже пара своих комнат – в основном сидят там, но иногда я встречал их и на этажах.

– Гэ-где находятся их комнаты?

– Справа при входе в холл – сразу за стойкой портье. Непримет­ная дверь в короткий коридор…

С минуту подумав, Арбатова обернулась назад:

– Хорошо, господин Грэнвилл. Надеюсь, вы понимаете, что нам важно попасть внутрь особняка без шума – чтобы ни охрана, ни пор­тье не успели поднять тревогу. И не менее важно таким же образом покинуть это милое местечко.

– Разумеется.

– Отлично. Тогда поступим следующим образом: сейчас вы ся­дете за руль, и мы все вместе на вашей машине вернемся к воротам особняка.

Американец кивнул.

Но тут в разговор снова встрял Осишвили:

– Портье или охрана пэ-проверяет каждого, кто входит внутрь здания?

– Только в том случае, если не знает человека в лицо.

– А гостей сэ-воих постояльцев?

– Здесь могут быть варианты, – с сомнением отвечал Уильям.

Ирина посмотрела на Сашку:

– В крайнем случае, останешься с оружием возле стойки – побе­седуешь с портье о парижской моде.

– Не вопрос…

– А вы… – она снова обратила взор на Грэнвилла, – надеюсь, вы понимаете, что мы обязаны предпринять некоторые действия для обеспечения собственной безопасности.

Тот выжидающе замер.

– Смотрите, это обычное снотворное, – она показала белый пла­стмассовый пузырек с цветной наклейкой. – Сейчас вы примете пару капсул, и мы двинемся в обратном направлении. Препарат начнет действовать минут через двадцать – крепкий сон одолеет вас на тер­ритории особняка. Часика через четыре вы проснетесь и спокойно от­правитесь к начальству составлять письменный отчет о ночном про­исшествии. Мы же к тому времени успеем пересечь границу Фран­ции. Подобный вариант вас устраивает?

Мужик вздохнул: дескать, это лучше, чем получить пулю в заты­лок.

– Вот и отлично. А за эти двадцать минут вы должны помочь нам добраться до номера незабвенной Хайек, – улыбнулась молодая жен­щина, высыпая на ладонь пяток одинаковых капсул.

Американец выбрал две, закинул в рот и, запрокинув назад го­лову, безропотно проглотил…

 

* * *

 

Небольшой «Пежо» подрулил к воротам особняка; теперь – в ут­ренней синеве, его бока явственно отливали грязновато-зеленым цве­том.

Да, машина Уильяма Гранвилла вернулась раньше запланиро­ванного срока. Если верить ее хозяину, то приблизительно в это время он только бы пожимал руку прилетевшему коллеге или направ­лялся бы с ним из пассажирского терминала «Орли» к машине. Од­нако группа Арбатовой решила не ждать. Во-первых, столь ранний час был очень удобен для нападения на охрану; а во-вторых, город вот-вот проснется – кое-где на улицах уже попадались первые прохо­жие.

Сидящий за рулем американец покосился на черный глазок ка­меры; створки ворот дернулись и стали медленно отворяться внутрь. «Пежо» въехал во двор и, крутанувшись на стоянке, замер рядом с другими автомобилями. Трое агентов русской разведки вышли из са­лона и направились за Грэнвиллом к входной двери особняка…

В отделанном светло-серым мрамором холле горел приглушен­ный свет. При появлении ранних гостей портье – пожилой мужчина с выправкой камердинера, встал с кресла и занял привычное место за стойкой.

– Доброе утро, Эмильен, – спокойно молвил Уильям, – мне нужно подняться в номер – я кое-что забыл.

– Я полагал, вы еще в аэропорту, – потянулся портье за ключами.

– Планы немного поменялись…

Служащий гостиницы подал ему ключ и подозрительно посмот­рел на троих молодых людей.

– Они со мной, – пояснил американец.

– Прошу прощения, мистер Грэнвилл, но посторонних я пропус­тить не могу. Вы же знакомы с нашими инструкциями.

– Руки на сэ-стойку, – внезапно раздалась приглушенная команда Осишвили. При этом и сам он, стоя чуть сбоку от портье, облокотился на стойку – левая ладонь держала сложенную газету; правая прятала под ней пистолет. Прятала от висевших под потолком камер, однако начинающий лысеть мужчина прекрасно видел направленный на него ствол.

Слегка побледнев, француз послушно выполнил команду.

– А теперь медленно, не пэ-привлекая внимания ребят из того коридорчика, – Сашка кивнул на апартаменты охраны, – передай мне ключи от номеров второго этажа.

Всего набралось четыре комплекта – вероятно, хозяева осталь­ных комнат были на месте.

Дорохов в эту минуту контролировал Грэнвилла; Ирина же, мило улыбаясь, осторожно накрыла ключи ладошками.

– Идите, – шепнул Оська, – а мы с Эмильеном тут покурим.

Уильям направился к лестнице первым; не отставали от него и Дорохов с Арбатовой. Преодолев первый лестничный марш, они за­метили, как американец покачнулся – начинал действовать снотвор­ный препарат. Шагая по лестнице, майор косил на потолок. Камеры ви­сели над каждой площадкой, но в расходящихся в разные стороны ко­ридорах второго этажа их видно не было.

– Где-то здесь, – прислонившись плечом к стене, вяло пробормо­тал постоялец особняка, – если не ошибаюсь, ее номер в левом крыле…

– Пошли-пошли, – увлек его за собой Артур.

Ирина меж тем, приблизилась к двери, цифры на которой совпа­дали с цифрами на массивном брелоке первого ключа. Осторожно от­крыв ее, прошмыгнула внутрь; мужчины последовали за ней…

– Здесь пусто, – сообщила она, закончив беглый осмотр шкафов и письменного стола.

Снова оказавшись в коридоре, девушка подошла к следующей двери…

Второй номер явно принадлежал мужчине – в зеркальном шкафу висели костюмы и сорочки; внизу стояло несколько пар мужской обуви.

– Номер, от которого вот этот ключ, находится в другом крыле. Значит, осталась последняя попытка, – посмотрела она на Дорохова.

Удерживая сонного американца, тот поторопил:

– Тем лучше. Незачем здесь задерживаться – вперед.

Однако за дверью их поджидал неприятный сюрприз – едва шаг­нув за порог, девушка нос к носу столкнулась с двумя парнями. Вы­сокий рост, широкие плечи; светлые рубашки одинакового покроя с прицепленными за клапана кармашков бейджами…

В одно мгновенно собравшись воедино, все эти детали с той же молниеносностью породили чудовищную догадку: сотрудники внутренней охраны!

 

Глава вторая

Горная Чечня. 22 мая

 

Давид регулярно выходил на связь с Вахтангом, и тот коррек­ти­ровал движение отряда, направляя его не по кратчайшему, а по ка­кому-то замысловатому, непонятному чеченцам маршруту.

Солнце пока не выгля­нуло из-за острых заснеженных пиков, но светало быстро. И именно в эти минуты рассвета стало нестерпимо холодно; даже интенсивное движение с нагрузкой не помогали хоро­шенько согреться – пальцы на руках окоченели, от порывов ледяного ветра перехватывало дыхание.

Наконец, мучения закончились – отряд воссоединился с двумя грузинами на невысокой вершине, с которой те вели наблюде­ние за русскими, расположившимися в полукилометре – на узком каменном ус­тупе. Чеченцы побросали трупы неверных и сами в изнеможении по­падали рядом, на что тут же последовал резкий выговор рыжеборо­дого:

– Эй вы!! А ну поаккуратней с телами русских! Мы должны со­хранить их в приличном виде, а не доставить к месту измолоченными до неуз­на­ваемости!..

Вахтанг осмотрел мертвых спецназовцев, пробурчал что-то по-своему и отправился к наблюдательной позиции, где в одиночестве дежурил Гурам.

Смахнув с горбатого носа капельки пота, Усман опустился на камни рядом с Хамзатом и негромко возмутился:

– О каком месте он говорит?! Сколько мы еще будем их во­лочь и куда должны доставить?

– Э-э, Усман… Я сам толком не знаю, – не поднимая головы, от­вечал тот. – Вроде, на север Грузии. Наша главная задача – пересечь кор­дон, а там у какого-то грузинского селения встретят…

– А зачем они ему там понадобились?! Кто ему даст денег за трупы?

Но земляк безмолвствовал, прикрыв лицо пропылившейся кожа­ной вахабиткой и намереваясь, видно, поспать, покуда позволяла спо­койная обстановка.

Касаев же, взбешенный внезапным известием, не умолкал:

– Я не нанимался тащить этих мертвых собак в Грузию! Мне со своим, – указал он на пленника, – хватает мороки. Того и гляди при­дется нести его на себе. А тут еще ваши…

Хамзат приподнял головной убор, покосился на Давида. Моло­дой грузин сидел в пяти шагах и с интересом рассматривал новенький трофейный «вал».

Примирительно похлопав Усмана по плечу, друг шепнул:

– Не связывайся с ними – целее будешь. Приляг лучше, от­дохни…

Грудь одноглазого ходила ходуном, ноздри вздувались, протяжно и шумно вдыхая прохладный воздух. Все внутри клокотало – и от жуткой усталости, и от бессильной злобы, распиравшей душу. Одно неприятное открытие следовало за другим, и просвета в сва­лившихся на голову бедах видно не было.

«А что если Вахтанг использует нас вместо вьючных мулов? И потом – когда дойдем до нужного места, меня при­стрелят как отслу­жившего осла? как шакала?..» – лихорадочно копался он в ворохе до­гадок.

Однако вариантов представлялось множество. Ни с кем из троих грузин встречаться ранее не доводилось, и сейчас он не знал: дове­рять их обещаниям или не верить ни единому слову. Не похоже, чтобы и Хамзат, с кем-то из них был хорошо знаком – в разговорах одни предположения и недомолвки. А не договаривает, видно, для того, чтобы казаться важным в глазах земляка. Имелась у Хамзата та­кая слабая струнка…

С теми неспокойными мыслями Касаев и провалился в марево глубокого сна. В другое время ни за что не заснул бы – ворочался, скрежетал бы зубами, твердил ругательства и проклятия…

А тут уста­лость одолела: двое суток не спал, ходил по горам, тас­кал Атисова, потом этих рус­ских… Намаялся до смерти.

 

* * *

 

Растолкал его приятель.

Сев и тряхнув головой, Усман с минуту взирал на окружающих осоловевшими и красными от бессонницы глазами. Он не понимал, где находится, который час и сколько времени проспал. Потом явь понемногу заполнила пустоту, заставила припомнить собы­тия по­следних суток…

Солнце висело высоко над вершинами гор. Чечены и грузины о чем-то радостно переговари­вались и пе­ремещались не таясь – в пол­ный рост. Встал и Касаев. Отойдя в сторонку, стал расстегивать не­гнущи­мися пальцами ширинку…

– Ну что там, все проснулись? – прозвучал громкий возбужден­ный голос Вах­танга.

– Да, все на ногах, – доложил кто-то из его друзей.

– Тогда быстренько взяли наш груз и вперед!

Закинув на плечи оружие и вещи, воины подхватили двух убитых спецназовцев. Отряд перевалил небольшой взгорок, укрывавший от глаз русских, и поспешно двинулся через долину к пологому склону. Далеко впереди склон венчался невысокой горной грядой, а за ней – это одноглазый знал точно – располагалась новая, недавно построен­ная пограничная застава.

Иди сейчас Усман самостоятельно со своим пленником – ни за что не стал бы приближаться к данному объекту – обошел бы дальней сторонкой. Но старший ведал, что делал. Да и лезть к нему с советами после ночной стычки не хотелось.

Полукилометровая долинка меж двумя отрогами обосновалась высоко – ни дерева, ни кустика. Не попадались даже стойкие к ноч­ным холо­дам зелено-фиолетовые листья исконной жительницы Кав­каза – кис­лицы. И только под южной, солнечной стороной огромных каменных глыб теплилась жизнь – пробивалась жиденька короткая поросль. Солнце изрядно припекало, но воздух оставался холодным: даже сла­бые его дунове­ния обжигали лицо.

Вахтанг торопился – не останавливаясь, на ходу поднимал би­нокль и всматривался куда-то вперед. Отряд спешно пересек долину; темп слегка замедлился, когда дорога пошла в гору.

– Быстрее, быстрее! – выговаривал старший. Однако, убедившись в тщетности увещеваний – четверо чеченцев и без того старались из по­следних сил – махнул рукой: – Гурам, пошли вперед! Давид, дого­няйте – встречаемся на уступе!..

 

На небольшой плоской «ступеньке», замысловатым зигзагом пе­речерк­нувшей косой склон, Касаев увидел странную картину, заста­вив­шую на пару минут позабыть об усталости и одышке. Рыжеборо­дый грузин мило беседовал с мо­лодой женщиной в красной куртке, а чуть поодаль рядком лежали пя­теро мужчин, большинство из кото­рых были одеты в пятнистую военную форму. Сначала Ус­ману пока­залось, что мужчины мертвы, но, Вахтанг мигом развеял подозрение:

– Отдышитесь, пока эти молодцы не очухаются. А заодно пообе­дайте – следующий привал я организую часов через пять – не раньше.

Гурам успел собрать трофейное оружие, а теперь, переходя от одного рус­ского к другому, обшаривал карманы и делал связку – на­крепко обвя­зывал длинным шнуром правое запястье каждого.

«Понятно. Спят или без сознания, – отметил про себя одногла­зый, устраиваясь вместе с Атисовым на белесом валуне. И тут же осенила догадка: – Так вот почему они целили из пулеметов по ка­бине вертолета! Летевшая с ними девка в красной куртке заодно с Вахтангом! А тут она вон, что придумала… Хитра стерва! Да и Вах­танг не прост…»

– Ну что, понял теперь, какое дельце? – присел на край камня Хамзат.

– Понял, чего ж не понять, – отозвался Усман.

– Вот за этим сюда и шли…

– Вода есть?

Приятель снял с пояса и протянул флягу; наклонившись, развязал рюкзак и полез за продуктами. Касаев напился сам, дозволил на­питься Атисову.

– Почему ты согласился идти с ними? – вытирая губы, спросил он.

– Хорошо заплатить обещали – только по этому, – удивился тот вопросу.

– Заплатить… Они решают на нашей земле непонятные нам про­блемы. Свои проблемы.

– А мне какая разница? Грузины убивают и крадут неверных – наших с тобой врагов…

– А прошлой ночью они тоже неверных убили? – перебил его од­ноглазый.

Хамзат не нашелся, что сказать. Распрямившись, протянул щед­рый кусок ус­певшего зачерстветь далнаша:

– Держите.

– Спасибо, – буркнул Усман.

И трое ченецев, разных по возрасту, положению и взглядам, долго жевали лепешку. Все трое молчали; каждый думал о своем.

 

* * *

 

Со ступеньки удобного уступа снялись через час. Чет­веро рус­ских кое-как очнулись от крепкого сна, а к пятому – по виду стар­шему группы – соз­нание не возвращалось. Вахтанг плескал ему в лицо ледяной водой, бил наотмашь по щекам; нервно по­сматри­вал то на небо, то на часы; о чем-то спрашивал девушку в красном, та не­громко отвечала.

В какой-то момент Усман уловил ее легкий кивок в сторону от­ходивших от забытья мужчин и с надменной улыбкой сказанную фразу:

– Эти выпили по одной порции, а здоровяка-подполковника пришлось напоить второй – думала, не уснет. Мне и самой-то нейтра­лизующий препарат пришлось глотать дважды – на ходу засыпала…

Устав ждать, пока последний спецназовец придет в себя, грузин смачно сплюнул, выругался и, обращаясь к чеченцам, повелел:

– Все, подъем! Четверо русских потащат трупы. Старшего спец­назовца, покуда не очнется, придется нести вам.

И опять под ногами хрустели мелкие камни. Опять, пыхтя и чер­тыхаясь, они по двое волокли здорового бугая, меняясь через каждые триста метров. На большее просто не хватало сил – чеченские воины хрипели, втягивали в легкие разряженный воздух, но кислорода мышцам не доставало…

Вахтанг как всегда возглавлял отряд, ведя его строго на юг – к границе. Следующей в цепочке, приотстав на десяток метров и сунув руки в карманы красной куртки, резво топала девица. За ней, конвои­руемые Гурамом и Давидом, плелись рус­ские. А замыкали шествие че­ченцы.

 

От того местечка на склоне, где Вахтанга поджидала ушлая ба­рышня, до пограничного перевала оставалось не более семи километ­ров. Однако отряд преодолел их только к пяти вечера – движение за­медляли русские, бессменно тащившие на себе своих мертвых това­рищей. Усман же, все то время, что приходилось нести крепко спя­щего спецназовца, часто всматривался в его лицо и мучительно вспо­минал, где и когда довелось встречаться…

Да, он определенно видел этого широкоплечего крепыша с тре­угольной отметиной на заросшем щетиной подбородке. Но выловить из глубин памяти подробности давней встречи и даже приблизитель­ную ее дату – не мог.

И вдруг у самой границы одноглазый вспомнил!

Озарение пришло в самую неподходящую минуту, когда отряд с пленниками и не­удобным «грузом» рассредоточился у «бруствера» последней перед кордоном складки. Рыжебородый принялся изучать с помощью бинокля перевал и подходы с обеих сторон. Остальные притихли в ожидании удобного момента для решающего рывка. Ка­саев лежал рядом с Атисовым и, покуда не прозвучала команда Вах­танга, опять морщил лоб и напрягал мозги…

Но теперь он копнул в верном направлении: сначала в анналах памяти промелькнул смутный на­мек, а затем…

Усман поправил на лице черную пропылившуюся повязку; обер­нувшись, еще разок глянул на спецназовца. А, за­крыв единственный глаз и сосредоточившись, внезапно вспомнил об­стоятельства их дав­ней встречи – размытый и неуловимый намек в одно мгновение пре­вратился в ясную и четкую картинку.

Однако обрадоваться трудной находке он толком не успел. В ту же секунду воздух вокруг наполнился знакомым свистом, а естест­венный бруствер, за которым укрывался отряд, взорвался десятками грязно-коричневатых фонтанов.

Кто-то засек их и обстреливал с правого фланга.

 

Глава третья

Российско-Грузинская граница. 22 мая

 

Сначала сквозь смутную пелену стали проры­ваться выстрелы, об­рывки не­знакомых голо­сов, хруст мелкого камня под чьими-то но­гами…

Ничего не понимая, Бель­ский попы­тался поднять веки, и тут же взметнулась россыпь свер­кавших искр, постепенно превра­тившихся в тонкую полоску света – глаза приоткрылись… Что-то не­узнаваемое хаотически перемещалось вблизи, посто­янно меняя форму и обличие. Зрение не могло восстановить резкость с остротой, точно глаза были под мутной повязкой. Но Станислав пока не по­ни­мал и этого…

– Давид, задержись здесь на десять минут – прикроешь отряд! – до­нес­лась откуда-то изда­лека первая фраза, смысл ко­торой дошел до разума с большим опозда­нием.

Уже ощу­щалась боль в суста­вах и затекших мышцах. И это был хороший признак – к телу возвращалась чувствительность. Пошеве­лив паль­цами рук, он пол­ностью открыл глаза. Какие-то неясные об­разы и фигуры маячили в стороне… Подполковник все еще не мог припомнить слу­чив­ше­гося не­сколько часов назад и не осознавал про­исхо­дящего в эту минуту.

После прозвучавшей команды двое незнакомцев подхватили его за онемевшие конечности и, пригибая головы, куда-то быстро по­несли. Бежавшие рядом люди оборачивались и на ходу, почти не при­целиваясь, стреляли из автоматов. Суматошный и тряский бег пре­рвался скоро: пара уставших бородатых мужиков сменилась другой парой, и подполковника потащили дальше…

Сознание прояснялось. Бельский понял это, когда долго смотрел на тяжело дышавшего худого человека с темной повязкой на таком же темном лице. Того, который бежал впереди, спецназовец не видел – перед ним мая­чила лишь пропотевшая насквозь камуфлированная куртка. А одно­глазый, неудобно вцепившись в его плечи, мелко семе­нил из по­след­них сил. Но тоже изредка посматривал на свою неподъ­емную ношу, и тогда взгляды их ненадолго встречались.

«Где-то я его видел, – вяло подумал Стас. И внезапно обожгла мысль: – Стоп!! Так ведь он же чеченец! Боевик! И тот, что тащил меня до него тоже горец! Но откуда они взялись, и почему было слышно стрельбу?! Что, черт возьми, происходит?!»

 

Он еще не ориентировался во времени и не мог с точностью ска­зать, сколько длился этот жуткий по напряжению спринтерский забег: десять минут или тридцать… Но стрельба стихла; движение сна­чала замедлилось – кавказцы перешли на шаг, а затем и вовсе кто-то при­казал остановиться.

Его положили на холодную землю. И опять рядом под чьими-то подошвами хрустел мелкий камень…

– Ну вот, похоже, и этот очу­хался, – процедил кто-то рядом.

Собрав все силы, Бельский по­пытался встать, но мышцы, словно ватные, не слушались. Кое-как он сел, потер слабыми ладонями за­текшие мышцы, заодно убедился в отсутствии оружия и снаряже­ния – ни разгрузочного ранца, ни ножа с пистолетом на ремне… Ос­мот­ревшись, он сделал очередное неприятное от­крытие: в десятке шагов плотной кучкой сидели: Иван Дробыш, два молодых погранца и гра­жданский парень. Головы их были опущены, руки связаны; ря­дом мо­тался вооруженный спецназовским «валом» бородатый мужик. Чуть дальше какому-то молодому незнакомцу, похожему на грузина, бин­товали башку; на бинтах проступали красные пятна… А немного ле­вее в окровавленном камуфляже ле­жали без движения еще два че­ло­века, в которых подполковник без труда признал Игната и Беса. Оба были мертвы.

Дробыш, поймав на себе взгляд очнувшегося командира, вздох­нул и виновато пожал плечами: дескать, извини, Станислав Сергеевич – так получилось; ты вот тоже ни хрена не смог распознать затаив­шейся рядом сволочи.

Взор подполковника медленно переместился вправо – к резкому пятну крас­ной куртки. Анжелина не­подвижно стояла неподалеку; меж бледных пальцев тлела сигарета. Девушка о чем-то задумалась и несколько томительных секунд не замечала пробудившегося Стани­слава.

Наконец, она повернула голову.

Но того, что командир спецназовцев ожидал, не произошло – в глазах не вспыхнула радость, лицо не окрасилось ни малейшими эмо­циями. Она по­смотрела на него так, словно он был пустым местом, неодушевленным предметом. И с тем же равнодушием от­вернулась…

Офицер тряхнул головой, словно освобождаясь от химер и фан­тазий и, с трудом поднимаясь на ноги, прошептал:

– Глядя на эту суку, я, кажется, начинаю кое о чем догадываться.

Солнце клонилось к горизонту; день понемногу угасал.

Покачиваясь, Бельский оглянулся на оставшийся позади погра­ничный перевал; выплюнул скопившуюся во рту горечь; утер рукавом губы и добавил:

– То, что мы в Грузии – полбеды. Настоящая беда там, где начи­нает смердеть предательством…

 

* * *

 

Понурив голову, Станислав шел в связке предпоследним. На длину веревки бандиты не поскупились – метрах в трех за ним при­храмывал оператор. Столько же «свободы» было отпу­щено и осталь­ным пленникам, но исключительно для того, чтобы четверо из них могли без проблем нести двух убитых спецна­зовцев – Сонина с Иг­натьевым.

– Эй, воин, – шепотом окликнул Бельский шагавшего впереди пограничника.

Тот слегка повернул голову ­– так, чтобы вооруженные грузины не приметили общения.

Спецназовец спросил:

– На перевале была стрельба или мне почудилось?

Голоса молодой контрактник не подал, но дважды кивнул.

«Понятно. Это уже кое-что! – отметил про себя Стас. – Наши должны что-то предпринять. Просто обязаны! К вертолету спасатели прибыли сегодня утром; мы ушли с площадки еще раньше – почти су­тки назад, но до сих пор не появились на заставе. Плюс пе­рестрелка на границе, указывающая направление для поиска пропав­шей группы. Не так уж плохо, как вначале казалось…»

Да, редко он уповал на чью-то помощь. Гораздо чаще приходи­лось рассчитывать на собственные разум, опыт и силу. Да что там редко! Пожалуй, только однажды довелось орать матом в микрофон рации. Свои не отвечали – дистанция была великовата. Зато нарвался в эфире на разведчиков Ивлева – с их помощью и вызывал подкреп­ление. На забытом богом проселке это слу­чилось. Пару лет назад…

Мысли Станислава вернулись тот далекий день, и тут же удалось вспомнить, где и при каких обстоятельст­вах он встречал одноглазого чеченца, тащившего его через перевал.

Все верно! Он стоял тогда в группе таких же бородатых бандитов и глупо ска­лился, глядя на то, как один особо кровожадный ублюдок режет глотки парням-спецназовцам. Перед этим колонна угодила в засаду, первый «бэт» подорвался на фугасе, второму всадили в бо­чину несколько за­рядов из гранатометов. А грузовой «Урал» просто расстреливали из автоматов. Много тогда парней полегло. Очень много… А остав­шихся четверых – оглушенных взрывами, выволокли на дорогу и уложили рядком…

Подполковник перехватил поудобнее свою ношу; вздохнул, по­смотрев на матово-бледное лицо мертвого Беса. И негромко выру­гался.

В тот день, на дороге, ему повезло. Он лежал, истекая кровью – одна пуля прошла навылет через мягкие ткани плеча; а вот вторая, пробив правое легкое, застряла в лопатке. Память то покидала его, то ненадолго возвращалась. Возможно, поэтому – чтоб подольше по­му­чился, чеченский палач решил заняться им в последнюю очередь. Сознание изредка выхватывало из кошмарной действительности предсмертные крики ребят, отрывистую чеченскую ругань, распол­завшиеся в белесой пыли черные лужи крови под бьющимися в кон­вульсиях телами…

Тогда Бельский не думал о скорой смерти. Наверное, потому, что болевой шок вообще лишал способности о чем-либо размышлять. Но ему рас­пороть глотку палач не успел – в самый последний мо­мент на до­роге верхом на броне появились парни из его отряда…

Да, тогда ему повезло. И немалую роль в том спасении сыграл начальник разведки Ивлев. Хороший мужик – толковый, честный, справедливый. Побольше бы таких в русской армии!..

Увы, за долгую службу чаще попадались сволочи с недоумками в ге­неральских мундирах, у которых в жиденьких мозгах свербели по­разительно одинаковые желания: взятки и квартиры с особняками в столице.

Но встречались, слава богу, на его пути и другие ге­нералы. Тот же начальник разведки Ивлев или, скажем, Георгий Иванович Шпак…

 

Впервые он увидел Шпака в училище – его сын Олег учился в одной роте со Станиславом. Поначалу у пацанов сложилось к Олегу сложное отношение – недолюбливали, насмехались и тыкали за спи­ной пальцем: блатной, генеральский сынок… Но отец его был чело­веком прозор­ливым – вероятно, предвидел такое отношение и, прие­хав как-то на­вестить, решил заодно познакомиться со всей ротой…

Личный состав расположился в ленинской комнате. Георгий Иванович стремительно вошел, окинул взглядом притихших курсан­тов, предста­вился:

– Генерал-лейтенант Шпак, командующий армией.

И повел неспешный рассказ о том, как сам учился в этом учи­лище, как тяжело давались физические нагрузки; как непросто скла­дывалась дружба, проходя этапы от вражды на первом курсе до на­стоящего братства на четвертом… Потом поведал о тяготах офицер­ской службы, о командовании взводом и ротой в училище, о войне в афганских горах. О том, как нелегко приходилось менявшей гарнизон за гарнизоном семье…

Молодые парни слушали словно завороженные, ведь им скоро предстояло повторить этот путь.

– А теперь, товарищи курсанты, предлагаю эксперимент, – улыб­нулся сорокасемилетний генерал, снимая китель. – Я показываю вам три упражнения на перекладине. Если кто-нибудь из вас их повторит – завтра же уедет в отпуск на десять суток – с начальником училища я договорюсь. Слово генерала.

Рота буквально взорвалась от восторга – каждый из курсантов мечтал хотя бы недельку отдохнуть от бешеных нагрузок.

Когда же Георгий Иванович показал упражнения, вокруг турника воцарилась гробовая тишина – уровень подготовки для повторения подобной акробатики должен был соответствовать уровню кандидата в мастера спорта – не ниже. Один из смельчаков попытался было изо­бразить что-то по­добное, да упал. Раздался оглушительный хохот…

– Хорошо, ребята, – снова улыбнулся Шпак, – упрощаем условия: отпуск за одно упражнение. И плюс в подарок мои личные часы.

Но результат вышел таким же смехотворным.

– Вот, мужики, чем надо заниматься настоящим десантникам, – подытожил Георгий Иванович на прощание. – Надеюсь, вы всё по­няли…

После такой мастерски проведенной воспитательной работы боле никто из курсантов не смел упрекать Олега в том, что он генераль­ский сынок. Впрочем, Олег и не давал особого повода для упреков – занимался наравне со всеми и никакими поблажками начальства не пользовался…

 

* * *

 

Солнце вот-вот должно было спрятаться за неровным горизон­том. Командовавший отрядом рыжебородый грузин выбрал место для короткого привала. Все: и пленники, и чеченцы, и грузины, и даже англичанка, всю дорогу шедшая налегке, попадали в изнемо­жении на землю. Но мусульмане, передохнув лишь самую малость, повытаски­вали из рюкзаков и расстелили небольшие коврики – вто­рая молитва намаза должна была прозвучать до захода солнца, третья – по­сле за­ката и продолжиться, пока не погаснет вечерняя заря. Только один из чеченцев не имел принадлежности для исполнения молитвы. Этого измученного и весьма эк­зотично одетого для походов по горным тро­пам мужчину постоянно вел на веревке одноглазый боевик…

«Да, это определенно он, – наблюдая за одноглазым, покивал под­полковник, – на той пыльной дороге произошла наша первая встреча. А двумя часами позже довелось свидеться еще разок – при других об­стоятельствах. Но, почему он здесь? Сдается, он должен быть в дру­гом месте…»

 

До наступления ночи отряд успел пройти по ущелью около семи километров. Рыжебородый, которого сподвижники называли Вахтан­гом, видел насколько те устали. Вероятно, усталость одолевала и его са­мого – стоило отряду набрести на подходящее по его мнению мес­течко, раздалась команда остановиться…

Лагерь разбили на пологом берегу ручья, набравшем силу и ско­рее походившем на узкую реку. Командир заметил неподалеку под скалой – в узкой ложбине, пласт не растаявшего серого льда. На этот ледник и приказал уложить трупы.

Бандиты, уже не таясь, насобирали в реденьком лесочке сухих ветвей и разожгли костер. Каждому из пленни­ков накрепко спутали запястья рук, вдобавок всех связали од­ной ве­ревкой за ноги. После усадили возле огромного валуна, дали напиться из помятой фляги. Грузины, не обращая внимания на голод­ные взгляды русских, распо­ложились у костра и принялись ужи­нать…

«Все как обычно, – вяло подумал Бельский, – мусульмане в пол­ночь исполнят обряд – четвертую молитву намаза и тоже полезут в рюк­заки за провиантом. Потом все улягутся спать, оставив одного при­сматривать за нами. Все как обычно, кроме… Удивляет одно: если эти суки имеют целью доставить нас в определенное место живыми, то должны были бы облагодетельствовать парочкой заплесневелых су­харей. А мы кроме воды ничего не получили. Нехороший факт и тревожный для нас сигнал».

Да, Стас неплохо изучил повадки врагов – в течение следующего часа на каменистом бережке все происходило именно так: грузины пригласили за свой «стол» девицу и обильно поглощали съестные припасы; чеченцы стояли на коленях и отбивали поклоны Аллаху. За­тем рядом с кучкой пленных остался дежурить тот грузин, которого до­жидались за пограничным перевалом. Ка­жется, его звали Давидом. А бородатые моджахеды уселись жевать какие-то куски.

Последним лег одноглазый. Предварительно он проверил надеж­ность веревки и узлов на руке того мужика в странный одежке, когда-то имевшей вид цивильного костюма; другим концом веревки бандит обмотал свой пояс. И обнявшись с автоматом, при­крыл единственный глаз…

 

Заснуть Бельский не мог и даже не пытался.

Во-первых, выспался, за что был безмерно «благодарен» гостье с Британских островов; во-вторых, нещадно глодала совесть за неуме­ние разбираться в людях, а точнее – в стервах. Ну, а в-третьих, сон просто не шел – следо­вало спокойно поразмыслить, набросать корот­кий планчик на ближайшее будущее и, по возможности, предпринять какие-нибудь действия.

Да, в отличие от вымотанных долгим переходом попутчиков, сна не было ни в одном глазу. Рядом с подполковником лежали оператор и молоденький пограничник, чуть дальше ворочался и о чем-то шеп­тал во сне Иван Дробыш. Второго контрактника Стас не видел, но и тот, вероятно спал беспробудным сном… Им целый день довелось тащить два тяжелых тела – силы к ночи иссякли.

Чеченцы все утро поочередно несли самого Бельского, покуда он не очухался, и разбудить их теперь также было непросто.

Грузины расположились за чеченцами – немного дальше от ко­стра. И эти выдохлись от многочасового марш-броска, от перестрелки на перевале. «Журналистку» спецназовец в расчет не брал – эта сучка сделала свое черное дело и теперь со спокойной совестью дрыхла, всецело полагалась на грубую силу своих грузинских друзей.

Единственным бодрствующим в лагере человеком оставался Да­вид. Сидел он рядом с пленниками; часто курил, глядя на взлетавшие от костра искры. Иногда вставал, выбирал из загодя приготовленной кучи дров парочку толстых сучьев и, подбросив их в огонь, возвра­щался на прежнее место…

Спецназовец лежал на спине, прикрыв лицо согнутой в локте ру­кой. Так было удобнее наблюдать за грузином. Несколько раз ему ка­залось, что тот засыпает, но в самый последний момент Давид тряс отяжелевшей головой и снова вставал…

Прошел час, за ним второй. И с каждой минутой шансы вернуть свободу улетучивались. Бельский знал: со сменщиком Давида про­блем появится еще больше – человек, даже испытавший в течение дня серьезные нагрузки, но отдохнувший в начале ночи три-четыре часа, на посту уже не заснет. Мобилизованный для длительной работы ор­ганизм не требует долгого покоя – то была аксиома, исходя из кото­рой, любой неглупый командир всегда назначал первым дозорным наиболее свежего и вынос­ливого бойца. Все остальные легко справ­лялись с дежурствами во вторую или в третью очередь.

Потому, невзирая на одеревеневшие мышцы, позы подполковник не менял и решил, во что бы то ни стало дождаться подходящего слу­чая.

И приблизительно около двух часов ночи долгожданный момент насту­пил…

 

Глава четвертая

Франция. Париж. 10 мая

 

Как ни странно, но охранники растерялись не меньше Ирины.

Безусловно, в силу специфики службы, этим парням вменялось в обязанность быть готовыми к любой неожиданности. Но, то ли спо­койная работа в тихом особняке усыпила их бдительность; то ли, ус­лышав шаги или скрип открываемой двери, они рассчитывали обна­ружить в коридорчике кого угодно, только не симпатичную молодую девушку... Кто знает, что повлияло на секундное замешательство, но в тот короткий и напряженный миг, что они стояли друг против друга, им было не до разгадки этого парадокса.

В голове Арбатовой лишь успела промелькнуть шальная анало­гия с жутким случаем, произошедшим здесь же – в Париже. Это произошло почти год назад, и тогда из безнадежной ситуации помог выпутаться Артур.

Да, в первых числах сентября прошлого года она с Дороховым попала в не менее ди­кий переплет. И в какую-то минуту того ужасного дня ей тоже показалось: все – карьера разведчицы закончена, едва успев начаться…

 

Это было странное сооружение ярко-красного цвета, пришварто­ванное толстыми канатами к набережной Сены. Оно походило то ли на водо­напорную башню, установленную на барже, то ли на плавучий маяк. С берегом освещенная платформа соединялась двумя уз­кими мостками. Посередине – между мостков горела неоновая над­пись «Le Batofar», та же надпись имелась и на красном борту нема­лого по раз­мерам судна. Именно здесь и должна была состояться короткая встреча Ирины с агентом, во время которой ей надлежало передать крохотный чип с информацией.

Да, Дорохов тогда не напрасно возмущался.

– И кто же из вас додумался организовать свидание на этом… дебарка­дере?! – раздраженно шептал он, следуя за Арбатовой по на­бережной.

– Чем он вам не нравится? – возражала она.

– А не нравится он мне двумя единственными выходами! Между ними шагов десять и достаточно одного человека с оружием, чтобы перехватить или грохнуть нас обоих…

Ирина улыбалась в ответ, считая опасения нового телохранителя надуманными. Однако он оказался прав – на борту этого дурацкого плавучего ночного клуба их уже поджидали…

Вначале все шло по плану. Они расположились за разными сто­ликами: Арбатова осторожно посматривала по сторонам и поджидала появления человека, фото которого ей показали в Москве; Артур си­дел в пяти шагах на подстраховке. Посетителей обслуживали расто­ропные гарсоны, выряженные в форму стюардов океанского лайнера. Ирина заказала апельсиновый коктейль, а напарник потягивал пиво…

Посетители прибывали – постепенно на занятой ресторацией па­лубе не осталось свободных столиков. К Ирине подсели два азиата – с виду обычные туристы; о чем-то смешно щебеча на своем корявом языке, они озаряли округу вспышкой фотоаппарата и почти ничего не пили. А за столик к Дорохову уселись две девицы. Сбоку от барной стойки занял место ди-джей; заиграла зажигательная латиноамери­канская му­зыка, а спрятанный где-то проектор высветил на потолоч­ном тенте первые красочные слайды…

Наконец, она заметила в толпе нужного человека.

Теперь следовало отправиться в туалетную комнату и достать вживленный под кожу предплечья чип. Затем останется лишь осто­рожно передать его.

Мило улыбнувшись, она предупредила азиатов о скором возвра­щении и, подхватив сумочку, спустилась по трапу на нижнюю палубу – в закуток с двумя туалетными комнатками. Там – запершись в од­ной из кабинок, и принялась колдовать с предплечьем…

Каким образом Артур – тогда еще новичок в разведке, сумел уг­лядеть слежку, она не понимала до сих пор. Но не прошло и трех ми­нут, как за дверью раздался приглушенный выстрел, и он появился внутри женского туалета. Все последующие события отпечатались в ее памяти сплошной чередой его коротких, отрывистых команд. От­дав телохранителю инициативу, Арбатова лишь подчинялась и стре­милась исполнить их с предельной четкостью.

Сначала он выдернул из соседней кабинки девушку – его быв­шую соседку по столику. Та возмущалась и упорно делал вид, будто собиралась справлять нужду – трусики были спущены до колен, юбка задрана… В таком виде он и припечатал ее о металлическую пере­борку и, не позволяя опомниться, подверг жесткому допросу. На­столько жесткому, что та и в самом деле описалась.

Потом, выигрывая время, он заставил ошалевшую от страха де­вицу связаться с дежурившими на берегу коллегами и доложить об успешном захвате двух агентов. Дескать, ждите – сейчас мы их выве­дем с плавучего клуба. А сам, меж тем, провел внешним бортом Ирину на корму и заставил прыгнуть в воду. С той минуты и началось почти часовое купание в прохладной Сене – ведь дело происходило в сентябре…

Господи, и чего она только за тот час не пережила!

От хорошо освещенного маяка он заставил ее плыть под водой – на поверхность всплывали лишь на несколько секунд – отдышаться и снова набрать полную грудь воздуха. Дорохов замечательно плавал, она же только держалась за его ремень и дергала за ногу, когда стано­вилось невмоготу без кислорода. Удалившись от светящегося «Le Batofar» метров на пятьдесят, он уж было успокоился. Но скоро на палубах началась беготня; автомобили сотрудников спецслужб окру­жили акваторию реки меж двух мостов; кто-то, врубив мощный про­жектор, стал шарить лучом по реке. К тому же стартовала погоня – двое мужчин пустились за ними вплавь…

И опять Артур оказался на высоте: повернув навстречу преследо­вателям, поочередно расправился с обоими.

– Устала? Силы еще есть?.. – вернувшись и отыскав ее, спросил он.

– Терпимо. Минут пятнадцать смогу продержаться.

– Нет, пора заканчивать с купанем, – твердо молвил Дорохов. – Поплыли…

Она ухватилась за мужские плечи, а он стал грести к противопо­ложному берегу. Так ей поначалу показалось. Но скоро Арбатова по­няла: плывут они наперерез светлой яхте, бес­шумно и неторопливо разрезавшей форштевнем воду и намеревавшейся пройти мимо на расстоянии метров семьдесят.

Агент молчала и больше ни о чем не спрашивала, полностью до­верив свою жизнь телохранителю. Если он решил плыть к этой яхте, значит, так нужно. Значит, в этом было их спасение…

Последний раз Артур заставил ее задержать дыхание и уйти с го­ловой под воду, когда до яхты оставалось метров двадцать. Не­боль­шое судно тихо шло под одним парусом против течения, од­нако на борту играла музыка, слышался чей-то смех.

Ирина все так же бережно держала в одной руке туфли, другой цеплялась за ремень молодого человека. Он бесшумно плыл на не­большой глу­бине посмат­ривал туда, откуда должно было поя­виться белоснежное тело яхты… Затем резко повернул к поверхности, всплыл перед самым носом судна и ухватился за выступающее над гладким пластиковым корпу­сом ребро фор­штевня. Яхта поволокла их вверх по реке и скоро бег­лецы опять по­равнялись с проклятым мая­ком.

На набережной происходило стол­по­творение: машины с мигал­ками, толпы стоящих поодаль зевак, ка­кой-то суетящийся народец – должно быть, сотрудники спецслужб…

– Господи… поскорее бы отсюда убраться, – дважды приглу­шенно кашлянув, прошептала девушка, испуганно погля­дывая на красную баржу с торчащим посередине маяком.

– Потерпи еще немного, – успокоил телохранитель, – теперь время работает на нас.

Яхта все так же неспешно боролась с течением; парус легко по­качивался под слабыми дуновениями ночного воздуха. Маячивший впереди мост с оживленным автомобильным движением, казалось, не приближался… Но все же они плыли. И плыли явно быстрее, чем пы­тались бы это делать, полагаясь на свои изрядно растраченные силы.

Вскоре Арбатова заметила некое оживление и на другом берегу: три лег­ковых авто прощупывали фарами набережную; несколько мужских фигур метались в пучках света, осматривая прибрежные воды.

Она покосился на Дорохова – тот, разумеется, устал, однако вы­глядел решительно и сдаваться не собирался. Тем более теперь, когда у них появлялся реальный шанс уйти от контрразведки. Преимуще­ство заключалось в том, что ее сотрудники не знали, куда намылилась парочка агентов: вверх или вниз по тече­нию. А силенок у них было недостаточно, чтобы обшаривать и держать под контролем оба бе­рега. И, слава богу – пока не видно катеров! А то давно бы проче­сали всю реку…

Над головою нависли бетонные сооружения моста. Казалось, яхта вот-вот зацепит мачтой высокие пролеты.

Девушка опять посмотрела на молодого человека – тот покачал го­ловой: рано. И, вздохнув, точно соглашаясь с любым решением те­ло­хранителя, уст­роила голову на его плече.

Яхта вырвалась на свободу из тесного мостового плена – сверху вновь вспыхнули звезды; и поплыла дальше – к самой окраине Па­рижа…

От форштевня пришлось отцепиться и энергично грести к берегу, когда сзади появились огни двух патрульных катеров. Вероятно, по­дошли они, по пути обшаривая прожекторами темную воду, от цен­тральных районов Парижа, где имелось множество причалов. Теперь же один из них обследовал акваторию напротив маяка, а второй пус­тился дого­нять яхту…

К этому времени парусное судно оттащило двух беглецов от тра­верза плавучего клуба километра на полтора-два. В этом месте Сена сужалась метров до двухсот, и вскоре беглецы ока­зались у берега. Ка­тер настиг яхту, едва Артур успел помочь спутнице выбраться на низ­кую гранитную плиту.

Теперь Дорохову с Арбатовой оставалось лишь пересечь неши­рокую, слабо освещенную асфальтовую дорогу и скрыться в узеньких кривых улочках парижской окраины…

 

Полного провала восемь месяцев назад удалось избежать благо­даря находчивости, силе духа и навыкам Артура. И с тех пор Ирина Арбатова безраздельно ему доверяла. Верила и в то, что его способ­ность принимать единственно верные решения в критических ситуа­циях поможет выкрутиться и на этот раз. Самое главное было понять, что не все потеряно. Для проблемы на борту плавучего клуба нашлось свое решение; такое же решение майор обязательно отыщет и для вы­хода из сегодняшней дерьмовой ситуации…

 

* * *

 

Эта ужасная секунда длилась очень долго, а ее окончание озна­меновалось сильнейшим толчком в спину. Ирина врезалась в одного из охранников, и данный маневр стоявшего сзади Артура даровал еще одно мгновение. Воспользовавшись им, он выпрыгнул в коридор и первым обрушил на парней удары своих кулаков…

Охранник успел оттолкнуть ее, отчего она стукнулась плечом и головой о дверной косяк. Посему дальнейшее происходило для нее как в тумане. Откуда-то сбоку доносилась возня, слышались глухие звуки ударов и приглушенные стоны. Кажется, поединок продлился недолго.

– Ты в порядке? – тронул ее за плечо майор.

Девушка сидела, прислонившись спиной к стене. Голова гудела, ушибленное плечо саднило болью…

– Да, вполне, – поднялась она и глянула на ристалище.

Оба парня лежали на полу; лицо одного было в крови. Дорохов тоже слегка пострадал: струйка крови стекала из рассеченной брови, на правом кулаке виднелась приличная ссадина.

– Пойдем, Ира, – поторопил он.

– Подожди, – полезла Арбатова в карман джинсовых брюк. Вы­удив пластиковый пузырек со снотворным, протянула напарнику: – заставь Грэнвилла выпить еще с десяток капсул – он не должен про­снуться.

– Думаешь, его отчет прольет свет на наш замысел?

– Уверена. Он сообщит о цели нашего визита, на что руководство Отдела скорректирует все операции Лиор Хайек, и тогда… В общем они не должны знать о наших намерениях. Пусть гадают, зачем мы здесь появлялись.

С этими словами она сунула в руку молодого человека пузырек и, отыскала номер, в котором должен был находиться компьютер аме­риканки еврейского происхождения…

Да, в этих апартаментах определенно проживала женщина – за дверью витал стойкий аромат дорогих духов; под высоким зеркалом в прихожей красовалась целая коллекция всевозможной парфюмерии. Ирина даже не пошла к шкафу – проверять одежду, а сразу направи­лась к письменному столу, где поблескивал черным экраном откры­тый ноутбук.

Вскоре тот тихо загудел, монитор вспыхнул голубым светом. В одном из портов уже торчала флешка со специальной программой, позволяющей за пару минуту выудить из жесткого диска все тексто­вые файлы и при этом стереть следы последнего включения и копи­рования.

– Готово, – прошептала девушка, выдергивая флешку.

Запирая дверь, она увидела вышедшего из соседнего номера Ар­тура.

– Сожрал сквозь сон и запил водичкой, – доложил он, выгляды­вая за угол.

Спустившись вниз, они обнаружили все ту же картину: Оська держал правую ладонь под газетой и старательно делал вид, будто за­читался передовицей; портье же топтался с противоположной сто­роны мраморной стойки, подобно прилежному ученику сложив обе руки перед собой.

– Так, Эмильен, последний к тебе вопрос, – оторвался капитан от газеты, – кто открывает ворота?

– Охрана. Пульт управления у них, – приглушенно отвечал тот, – я ведаю только ключами от номеров.

– Хреново. Тогда пошли с нами.

– Куда?..

– Что значит куда! Ну, тебе же, как гостеприимному хозяину по­лагается пэ-проводить гостей до машины?

Пожилой лысеющий мужик кашлянул в кулак и покинул свой за­куток.

– Гэ-граждане, ворота нам не откроют, – нагнав у выходной двери друзей, поделился новостью Сашка. – Придется таранить.

– Тогда держи ключи и садись за руль – ты у нас специалист по таранам, – прошептал Артур, быстро спускаясь по ступенькам.

Перед посадкой в автомобиль Сашка поменялся с другом: взял ключи зажигания и незаметно передал пистолет.

Портье мялся неподалеку, покуда не взревел двигатель. И только когда «Пежо» немного сдал назад, а затем с визгом покрышек рванул к воротам, Эмильен, словно позабыв о возрасте, стремглав помчался в холл.

Но поднимать тревогу было поздно. Раздался сильный удар; во­ротные створки вывернулись наружу, и юркое авто, основательно ис­калечив передок и лакированные бока, вырвалось на свободу.

Спустя несколько секунд на крыльце особнячка появилась па­рочка охранников. Невзирая на возбуждение и решимость организо­вать погоню, лица отчетливо сохраняли отпечатки складок постель­ного белья. Парни ринулись к одной из машин, да возле ворот за­стряли – громоздкий «BMW» не пролазил меж искореженных ство­рок.

Да что было толку догонять троих наглецов? Они уж мчались в неизвестном направлении; через пару минут бросят засвеченную ма­шину, разделятся и поодиночке рванут на разные вокзалы. Ищи их там…

Потому, глядя на неловкие потуги молодых охранников, портье махнул рукой, выудил из кармана сотовый телефон и принялся кому-то названивать – верно, докладывал о чрезвычайном происшествии непосредственному боссу.

 

Глава пятая

Российско-Грузинская граница. 22 мая

 

Пограничный перевал представлял собой обычную седловину, коих здесь – в горах Большого Кавказа, можно было отыскать бесчис­ленное множе­ство. Глядя снизу вверх на неровную дугу, казалось, будто седловина соз­дана Всевышним специально для темно-синего неба, це­ли­ком помещавшегося в эту удобную исполинскую колыбель.

Слева от перевала виднелся заснеженный пик Камито; справа – нагромождения вершин многоголовой Шайхкорт. Воображаемая ли­ния, разделявшая два государства, проходила точно по перевалу и петляла от одной горы к соседней около четырех километров.

Рассредоточившись в неглубокой расщелине, отряд Вахтанга чет­верть часа наблюдал за седловиной. Прозрачный воздух в ясную сол­нечную погоду дозволял изучить ее от края до края. Все во­круг было спокойно; ни одной живой души…

И вдруг, буквально за не­сколько секунд до команды рыжеборо­дого о начале самого ответст­венного этапа, на отряд обрушился град свинца.

Стреляли справа. Это опытный Усман определил молниеносно – еще до того, как слух уловил эхо далеких очередей. Неискушенные в боевых действиях грузины поначалу заметались; открыли ответный огонь, паля просто так – наугад. Ведь никто из них огневых точек не ви­дел.

– Надо уходить! – глядя на суматоху, крикнул одноглазый. – Сейчас они вызовут подкрепление, и нас запрут на перевале! Тогда не пробиться!..

Вахтанг моментально оценил правоту бывалого чечен­ского воина, или же громкий окрик заставил придти в себя и при­нять пра­вильное решение. Возможные варианты и разрозненные зве­нья пред­стоящих событий быстро соединились и выстроились в голове рыже­бородого в чет­кую логическую цепочку. Так некстати оказавшийся поблизости по­гра­ничный наряд наверняка связался с заставой; оттуда пошел док­лад дальше, и, вероятно, в эти минуты уже отдается приказ поднять в воздух с ближайшего аэродрома пару штурмовых вертоле­тов. До­гадки подталкивали к решительному действию – любая за­держка на российской территории могла обернуться гибелью отряда.

И, вскочив на ноги, грузин заорал:

– Берите русских! Уходим!

Четверо пленных взвалили на себя двух убитых спецназовцев; чеченцы подхватили здоровяка-командира. И отряд пустился вверх по пологому склону к спасительному рубежу.

Пули вспарывали прозрачный воздух, с противным звуком впи­вались близи бегущих людей в грунт и поднимали фонтанчики мел­кой каменой крошки. Грузины оборачивались и стреляли на ходу из «валов», должно быть, с испугу позабыв об их небольшой прицельной дальности…

Спустя минуту поспешного отступления вскрикнул, упал и схва­тился за голову Гурам – автоматная пуля на излете шибанула вскользь, повредив ухо и оставив длинную полоску разодранной кожи на виске. Товарищу помог подняться Вахтанг, и вместе они, изрядно утеряв скорость, поковыляли к кордону.

– Давид, задержись здесь минут на пятнадцать – прикроешь нас! – распорядился командир. – И возьми нормальный ав­томат – дистан­ция большая!..

Давид отделился от основной группы, залег за камнем. Послы­шались ответные очереди…

 

И все же им удалось пересечь незримую линию, разделявшую два государства. За спиной осталась территория России, Ичкерии и Северного Кавказа. Впереди – насколько позволяла видимость, про­стирались горы Грузии.

Вместе с выстрелами понемногу стих и взятый перед перевалом бешеный темп; передвигаться стало легче – тропа пошла вниз – к глу­бокому ущелью. В паре километров от кордона отряд коротко пере­дохнул, затем спустился ниже. А на берегу узкого ручья решили до­жидаться Давида…

Вскоре после остановки очнулся и офицер-спецназовец, кото­рого по очереди несли чеченцы. Отходил от сна он медленно: сначала вращал безумными глазами, потом уселся и принялся растирать ладо­нями затекшие мышцы. На­конец, покачива­ясь, встал на ноги…

Да, это был тот самый спецназовец. Теперь, рассматривая его ожившее лицо, Усман окончательно утвердился в правоте недавней до­гадки.

 

* * *

 

Это случилось две зимы назад – спустя пару месяцев после кро­вавой бойни на дне неглубокого ущелья у берегов речушки Хулан­дойахк. Оставшиеся в живых воины горели страстным желанием отомстить федералам за смерть единоверцев. Тогда-то и уст­роили хит­рую засаду на манер той, что погубило партизанское соеди­нение Риз­вана Абдуллаева.

Тех натасканных псов, что расстреливали чеченцев в ущелье, вы­слеживали долго. И усердие с терпением были вознаграждены – в за­саду на забытой Аллахом проселочной дороге угодила колонна из двух «бэтээров» и грузового автомобиля посередине. Ведущий транс­портер сгорел сразу, подорвав­шись на заложенном фугасе, второй по­лучил в правый бок пару заря­дов из гранатометов – из его чрева тоже не выполз ни один неверный. Грузовик расстреливали из автоматов…

И все-таки с десяток русских уцелело. Они организовали круго­вую оборону и долго огрызались ураганным огнем. Рассчитывать на то, что спецназовцы поднимут руки, не приходилось. Эти никогда не сдавались – проще было в августе выпросить у Всевышнего снег.

Оставшихся неверных обложили со всех сторон; перестрелка про­должалась дольше часа. Потом у них иссякли боеприпасы – оче­реди стали короче и реже; все чаще звучали одиночные выстрелы. Послед­нюю точку в том бою поставил решительный штурм: сначала чечен­ские воины ползком подобрались вплотную к дымившему грузо­вику, за которым прятались оставшийся русские, и закидали их гранатами…

Их выжило четверо – оглушенных, контуженных, израненных. Всех четверых уложили мордами вниз, ряд­ком – вдоль пыльной до­роги. Два молоденьких, обритых наголо сол­дата ничего не слышали – из ушей сочилась кровь; оба затравленно оглядывались на чеченцев. Третий – младший офицер лет двадцати пяти, лежал смирно, обхва­тив голову руками. И лишь четвертый – по возрасту самый старший, внешне оставался невозмутимым.

По части лишения жизни неверных в отряде Абдуллаева специа­лизировался Вахид Габаров – отчаянный муджахед, начитавшийся за­умной литературы по радикальным ветвям ислама.

Боевики, среди которых был и Усман, стояли тут же, курили и посмеивались в ожидании кровавого зрелища. Вахид же, широко рас­ставив ноги, встал над первым пацаном, вынул из ножен длинный кинжал. Приподняв его голову, смачно выругался по-русски и не­сколькими привычными сильными движениями перерезал тонкую глотку. Тот даже не успел вскрикнуть – выпучив глаза, захрипел, за­булькал и скоро затих.

Вторым на очереди оказался младший офицер. Этот был поздо­ровее – Габарову никак не удавалось запрокинуть назад его голову. Пришлось завести назад руки пленного и накрепко стянуть запястья ремнем. Но и теперь до глотки лезвие добралось не сразу – мужик ус­пел издать жуткий крик прежде, чем в белую пыль хлынула горячая темная кровь…

А вот с третьим вышла заминка. Понимая, что жить ему осталось считанные минуты, мальчишка вскочил и резво рванул к ближайшим зарослям. Муджахеды вскинули автоматы.

– По ногам! – заорал Вахид, не желая упускать добычу.

После первых же выстрелов парень споткнулся и упал – одна из пуль пробила бедро. Его приволокли обратно к пыльной дороге. И снова Габаров, заходя сзади и нависая над жертвой, тянулся кинжа­лом к горлу…

Тот ускользал – позабыв о раненной ноге, пятился на четверень­ках; закрывал руками горло, поскуливал и просил пощадить. Вахид злился и кричал – ух­ватиться было не за что – лысая голова выскаль­зывала из потной ла­дони. В конце концов, к молодому спецназовцу подошли еще двое и ударами прикладов заставили успокоиться, лечь. Но и после этого Габаров не су­мел подобраться к глотке. Рассвире­пев, он начал резать шею плен­ника сбоку…

Оставался последний – четвертый.

Этот крепкий мужик был здорово ранен – камуфляжка на спине в двух местах намокла от крови. Потому офицер и не дергался, а, за­крыв глаза, тя­жело дышал; возможно, терял на какое-то время созна­ние. И с ним Вахид разделался бы шустро, если бы не про­возился с мальчишкой.

Едва он встал над ним и, оглянувшись на соплеменников, произ­нес какую-то шутку, как на проселочной дороге показалась русская техника. Несколько БМД на полном ходу спешили на выручку по­гибшему подразделению – вероятно, тот лежавший на земле офицер успел в начале боя вызвать по радио подкрепление.

Пришлось спешно уходить в лес, не довершив начатого дела.

Но то была только первая встреча. Вторая – и именно тогда Ус­ман хорошенько разглядел и запомнил мускулистого офицера – со­стоялась не­сколькими часами позже…

 

* * *

 

– Ну вот, похоже, и этот очу­хался, – процедил Хамзат и кивнул на здоровяка.

Офицер-спецназовец кое-как встал на ноги; покачиваясь, огля­нулся назад – на седловину, где отряд получасом ранее попал под об­стрел. Но тогда он еще не был в сознании, не слышал стрельбы и, верно, до сих пор не понимал того, что произошло с ним и его груп­пой.

Наблюдая за ним, Касаев снял с ладони короткую – с обрезан­ными пальцами перчатку, вытер ей пот со лба, отчего только пуще размазал грязные подтеки. Пододвинул на всякий случай поближе ав­томат…

«Очухался – и то хорошо, – довольно подумал он. – Если Давид не появится в ближайшие пятнадцать минут – русский окончательно придет в себя, и тащить его дальше не придется. До чего ж тяжел, со­бака! Килограммов сто – не меньше…»

Русский ошалело таращился по сторонам, натыкаясь взглядом то на связанных мужчин, то на тела мертвых сослуживцев; на лице чита­лось удивление, смешанное с отчаянием. Потом он долго смотрел на женщину в красной куртке, но той, похоже, было не до него. Ма­нерно согнув холеную ручку, она покуривала сигарету и мечтательно гла­зела на горные вершины…

Вахтанг обработал рану на голове Гурама, плотно ее перебинто­вал и ободряюще хлопнул товарища по плечу. Заметив же пробужде­ние спецна­зовца, по виду и возрасту бывшего в группе старшим, по­дошел и с въедливой ухмылочкой бросил:

– Выспался, ублюдок? Поставить в общую связку! И пусть те­перь сами его тащат – путь предстоит не близкий. Ничего-ничего – вы еще за все ответите! И за Абхазию, и за Осетию! Русские свиньи!..

И, отвернувшись, поднял бинокль…

Но склон оставался пуст. Тогда рыжебородый вытащил из на­грудного кармана рацию, нажав кнопку, что-то прокричал по-грузин­ски. И скоро рация зашипела в ответ. Вахтанг радостно оскалился и снова принялся изучать южный склон перевала.

Через минуту довольным тоном сообщил:

– Давид возвращается. Сейчас переведет дух, и тронемся дальше.

В ущелье действительно спускался Давид. Приблизившись к сто­янке отряда, он поднял над головой автомат, показал белые зубы в широченной улыбке и выкрикнул приветствие на родном языке. Они обнялись с Вахтангом, после чего молодой грузин без сил опустился на землю рядом с раненным земляком…

«Если хочешь возненавидеть грузина – запишись к нему в парти­занский отряд», – скрипнув зубами, подумал Касаев.

И повернувшись к Хамзату, спросил:

– Ты, кажется, твердил, будто наша помощь им нужна только для пересечения границы. Перевал остался сзади, но теперь Вахтанг на­мекает на длинный путь. Что-то я не пойму, кто из вас говорит не­правду.

– Э-э, Усман, почему ты такой нетерпеливый?! – неодобрительно качнул тот вахабиткой. – Русских должна забрать машина, понима­ешь?

– Какое мне до этого дело?..

– Ну, где ты видишь тут дорогу? Как машина сюда доберется? Вот дотащим их до ближайшего села с дорогой, и на том наша задача будет выполнена. Так нам объяснял Вахтанг…

– Село, дорога, машина… Все это – не моя забота! – отрезал од­ноглазый. – Еще сутки топаю с отрядом, раз уж по пути, а дальше… Дальше наши маршруты расходятся.

– Смотри… Я тебя уже предупреждал, чтобы ты был с Вахтангом поосторожней. Здесь в Грузии он хозяин положения! Захочет – в по­рошок сотрет.

В этот момент, словно подтверждая правоту Хамзата, рыжеборо­дый громким голосом приказал закончить отдых и продолжить дви­жение.

Чеченцы вяло повиновались.

Подталкивая идущего впереди Атисова, одноглазый зашагал ря­дом с приятелем. Следом за ними топали русские, тащившие тела двух своих товарищей…

– Он и в наших горах чувствовал себя хозяином, – проворчал Усман в продолжение прерванного разговора.

Но Хамзат то ли не расслышал, то ли не захотел развивать не­приятную тему. Или экономил силы для долгого перехода к ближай­шему гру­зинскому селению.

 

* * *

 

Усман спал отвратительно. Хоть и вымотался за последние дни, изголо­дался, да и нервов ис­тратил порядочно – все одно не удавалось отключиться. Казалось, здесь – в Грузии, можно себе позволить рас­сла­биться, забыться беспробудным сном. Тем более что ночные де­жур­ства Вахтанг чеченцам не доверял – назначал своих, а под утро дежу­рил сам, обдумывая на свежую голову план предстоящего дня. Но, видно, крепко вошло в привычку вздрагивать при малейшем шо­рохе или просыпаться каждые полчаса; нащупывать одной ладонью гото­вый к стрельбе автомат, а другой дергать за веревку, проверяя, не сбежал ли пленник.

Сегодняшняя ночь радовала теплом. Миновав пограничный пе­ревал, отряд несколько часов спускался по склону, пока не оказался на дне ущелья. Исток грузинской речушки, возле которой весело по­лыхал костерок, находился много ниже продуваемых всеми ветрами отрогов. К тому же и дышалось здесь гораздо легче…

Однако желанное забытье приходило урывками. К старым при­вычкам добавилось растущее беспокойство: отпустит ли с миром Вахтанг после выполнения отрядом секретной миссии, или…

Вот и воро­чался, таращился единственным глазом в черное небо вместо того, чтобы отдыхать и набираться сил перед следующим тя­желым переходом…

От тягостных размышлений иногда отвлекал молодой Давид – подходил к кучке нарубленного сушняка, брал пару сучьев и бросал их в огонь; или, покопавшись в кармане жилета, щелкал зажигал­кой… Где-то в середине ночи Касаев опять провалился в сон, а когда в очередной раз проснулся, к своему удивлению обнаружил дозор­ного спящим.

– Тоже мне – воины, – скривившись, приглушенно прошептал он.

За подобный проступок в соединении Ризвана Абдуллаева нака­зывали нещадно. И не помогли бы никакие оправдания: дескать, здесь не Ичкерия, а союзная страна; федералы остались за перевалом; все устали…

Усман поднял небольшой камешек, чтобы запустить им в гру­зина, но вдруг замер – один из пленников внезапно приподнялся и по­тянулся рукой к «валу», аккуратно прислоненному к камню, рядом с которым клевал носом Давид…

Ладонь одноглазого моментально нащупала автомат.

– Эй! – негромко окликнул он здоровяка.

Тот медленно обернулся, увидел направленный на него ствол, опустил руку и лег на место.

Маленький камешек описал дугу над костром и тюкнулся по опущенной голове горе-дозорного. Встрепенувшись и шумно выдох­нув, грузин очумело глянул влево, вправо… и сызнова полез в карман за сига­ретами.

А Усман еще долго ощущал на себе выжидающий взгляд здо­ро­вяка-спецназовца…

 

Второй раз они повстречались спустя полтора часа после резни на проселочной дороге.

Остаткам чеченского отряда тогда вновь не повезло – подоспев­шие спецназовцы блокировали небольшой лесок. Окружив, загнали плотным огнем в балку и долбили из всех видов оружия, пока… Од­ним словом, через полтора часа из балки с поднятыми руками вышли только двое: Усман и Вахид Габаров. Тот самый Габаров, что полосо­вал русским глотки.

Избив обоих, обозленные бойцы спецназа притащили их на тот же проселок, где лежали трупы их товарищей. Возле одной из боевых машин оказывали помощь ранен­ному здоровяку, жизнь которого не­давно висела на волоске.

Завидев пленных, он поднялся, покачиваясь, подошел; при­стально посмотрел на Габарова… Затем молча выхватил из грудных ножен ближайшего бойца кинжал, обхватил голову Вахида и одним движе­нием распорол ему шею. От левого уха до правого. А, отбросив обмякшее тело, двинулся к Касаеву…

В ту минуту Усман уже мысленно читал молитву; думал все – конец. Однако мужик с перебинтованным торсом устало произнес:

– Этот в казни не участвовал. Связать его. В Ханкале передадим местным силовикам…

Потом был долгий и тряский путь до Ханкалы. Мрачный Касаев вздыхал, морщился от боли в туго стянутых веревками руках и ди­вился зигзагам капризной судьбы. Выходило, успей Габаров на до­роге лишить жизни всех чет­верых неверных, и некому было бы всту­питься – разъярен­ные гибелью сослуживцев спецназовцы, не стали бы разбираться, не пощадили бы…

В Ханкале его и в самом деле передали представителям грознен­ской милиции. Ну а потом, по дороге в СИЗО он повстречал давнего знакомца в милицейской форме. С ним и договорился; он и помог за приличную сумму снова обрести свободу.

 

Часть пятая

«Римский блеск и стамбульское пекло»

 

«…До сих пор НАТО отказывается говорить о «стратегии дестабилизации» и о терроризме в период холодной войны; НАТО отказывается отвечать на любые вопросы, связан­ные с «Гладио».

Сегодня блок НАТО используется как наступатель­ная ар­мия, тогда как данная организация не была создана для подобной цели. Ее активировали в этом смысле 12 сен­тября 2001 года, сразу после терактов в Нью-Йорке. Руко­води­тели НАТО утверждают, что блок участвует в войне про­тив афганцев, для борьбы с терроризмом. Однако НАТО рис­кует проиграть эту войну. В таком случае наступит боль­шой кризис, и начнутся споры. Именно в этих спорах мы и узнаем всю правду: ведет ли НАТО войну с террориз­мом, как утверждает его командование, или же мы нахо­димся в ситуации, аналогичной той, что была во время хо­лодной войны, когда секретная армия «Гла­дио» была заме­шана в терроризме.

Самые ближайшие годы пока­жут, вышел ли блок НАТО за рамки своей исконной миссии, ради которой был осно­ван: защищать европейские страны и Соединенные Штаты от советского вторжения – от события, которого на самом деле так и не про­изошло и которое вряд ли когда-то плани­ровалось. Или же в секретных планах НАТО по-преж­нему присутствуют иные цели – захват нефти и газа му­сульман­ских стран, что, по сути, и в первую очередь явля­ется гло­бальным терроризмом мирового масштаба…»

 

Даниэль Гансер

 

Глава первая

Италия. Рим. 21 мая

 

Вглядываясь через лобовое стекло автомобиля в освещенную желтым фонарным светом улицу, Сашка отрывисто прошептал:

– Зэ-знаешь, когда я потерял веру в большое, сэ-светлое, чистое?

Артур почувствовал, насколько взволнован и неспокоен друг. Должно быть, и дурацкие вопросы свои задает неспроста – хочет от­влечься, снять внутреннее напряжение. Дорохов и сам ощущал схо­жесть нынешней ситуации с теми, что частенько приключались в Чечне: та же неизвестность, тот же накал, аналогичная значимость для положительного исхода каждой маломальской детали. Обоим снова приходилось переживать за Ирину, которой отводилась пер­вейшая роль в разработанной операции…

Сейчас Оська расскажет очередную идиотскую историю.

Однако все его «философские догмы» при очевидной и под­час глуповатой простоте имели одно потрясающее качество – они момен­тально вылечивали от стресса, напрочь снимали психологиче­ский ступор. Исходя из этого, майор не отмахнулся и не послал его, как водится «воровать патроны», а лишь поморщившись, предполо­жил:

– Знаю. Ты в прошлом году рассказывал. Когда нас в учебный центр из СИЗО конвоировали.

– Постой-постой!.. Это про что я тогда рассказывал?

– О твоем разочаровании в бабах. Дескать, вечно тебе попада­ются с сосками разной величины.

– Типа на левых гэ-грудях больше чем на правых?!

– Вроде того.

– Э-э, маймуно, виришвило! – энергично замотал башкой Оси­швили. – Не о том ты говоришь! Я ж когда повстречал в Лионе свою фэ-француз­скую мам­зель, так сразу по этому поводу и успоко­ился. Ли­нейку к ее сиськам в первую же ночь пэ-приложил и пред­ставля­ешь – сов­пали, мля, до милли­метра! Ну, я обалдел, конечно, от радо­сти и забыл обо всех прежних недоразумениях.

– Стало быть, ра­зувериться в жизни ты успел еще до того знаме­нательного момента?

– Ну да! В ранние годы меня, понима­ешь ли, постигло первое гэ-глубочайшее разочарование.

У Дорохова дрогнули в улыбке губы; он выдохнул, расслабил ус­тавшие от долгого напряжения мышцы. И приготовился услышать очередную страшную трагедию из насыщенной Сашкиной судьби­нушки.

– …Иду я, зэ-значит, в далеком детстве со своим дедулей по обезьяньему питомнику, что был когда-то в Сухуми, – начал торжест­венно излагать тот. – Хорошо вокруг: пальмы, цветочки, солнышко, запах моря… Слева от асфальтовой дорожки в большом воль­ере се­мейство макак бананами давится, дальше шимпанзе кому-то рожи корчат… А сэ-справа прудик небольшой искусственный уст­роен, – в нем лебеди хороводом плавают. Изящные такие, белоснеж­ные… с черными, будто накрашенными зенками. И вот представля­ешь, выхо­дит из воды одна такая лебедушка – кэ-кра­сотища неопи­суемая: стать, величавость, грация… Мы с дедом аж за­мерли, с места сдвинуться не можем – стоим, любуемся…

Капитан прервал повествование, протяжно вздохнул.

Артур же, заслушавшись гладким повествованием, не выдержал:

– Ну, дальше-дальше рассказывай – не томи!

– Дальше… А дальше отряхнулась, значит, эта краля от водицы и ка-ак наложит цельную кучу посреди раскаленного асфальта!

– От те раз, – едва сдерживал душивший смех Дорохов.

– Вот и я говорю! Наложила и по­перлась в раскоряку обратно к водоемчику. Куда подевалась грация, куда исчезла стать – до сих пор по­нять не могу… Вот и песенке трандец, а кто слушал – молодец! По­дозреваю, что именно в тот день мое безоблач­ное детство со сказоч­ными гэ-грезами, так сказать, безвозвратно скончалось.

– И виной тому проклятая лебедиха.

– Тебе смешно! А я по дороге домой чуть не расплакался, мля, от досады. Дед с перепугу даже мороженого тэ-три пор­ции купил…

В это время ожил мобильный телефон, лежащий на приборной панели автомобиля. Мужчины разом примолкли; Артур схватил те­лефон, но абонент, сделав короткий звонок, уже прекратил вызов.

Это и был долгожданный сигнал от Ирины.

– Пора, – мгновенно сделался серьезным майор.

И, покинув салон, быстрым шагом пошел вдоль оживленной ночной улицы.

 

* * *

 

Так называемый римский «сезон помещений» закончился в сере­дине апреля. С пришедшим на Апеннинский полуостров теплом от­крылся «сезон уличный», и уже с месяц многочисленные туристы, гости, и жители итальянской столицы стекались к центрам ночной жизни трех римских районов: Трастевере; «Бермудский треугольник» возле пьяцца Навона; и, наконец, квартал Тестаччо вокруг холма Монте-деи-Коччи. Народ слушал живую музыку, глазел на представ­ления артистов; потягивал пиво и коктейли, танцевал и веселился на свежем воздухе…

На мощеной булыжниками улочке, вдоль четырехэтажного дома с деревянными жалюзи на окнах, расположился длинный ряд боль­ших брезентовых зонтов. Под каждым светилась желтая лампочка, освещавшая несколько обустроенных вокруг крохотных столиков. «Blu Bar» на Via dei Soldati предпочитали посетители, говорящие по-английски. Бар был не из дешевых – самый скромный ужин в заведе­нии обходился посе­тителю в сотню евро. Верхней же ценовой гра­ницы попросту не су­ществовало.

За одним из столиков сидела небольшая компания: молодая сим­патичная женщина, и двое мужчин, поведением и манерами похожих на англичан. Мужчинам было лет по пятьдесят или чуть больше; оба сы­пали комплиментами и ухлестывали за милой барышней. Та скромно прятала улыбку – не отказывала ухажерам, но и не торопилась отве­чать на пылкую и отчасти показную страсть конкурировавших меж собой приятелей…

Познакомились они утром на самых верхних ступеньках Испан­ской лестницы. Мужчины вышли из отеля «Хасслер», а девушка под­нималась по последнему пролету навстречу. Неловко столкнувшись с одним из них, она выронила сумочку и рассыпала все ее содержимое. Так, пол­зая по ступеням, и познакомились. Потом, сраженные ее внешностью англичане, помогли устро­иться в отеле и пригласили прогуляться по Риму. Она не смогла усто­ять перед галантными кава­лерами – приняла в номере душ, наскоро облачи­лась в соблазнитель­ный наряд и выпорхнула из прохлады отеля в тридцатиградусную жару…

Потом они долго бродили по центру Рима, любовались античной архи­тектурой; на пьяцца Трилусса отобедали в индийском ресторане «Су­рия Махал» с чудесным видом на грандиозный фонтан. Сумерки за­стигли их на Via dei Soldati, и когда переулки с улочками окрасились в золо­тистый цвет фонарей, троица, не раздумывая, обосно­валась в ближайшем баре.

В течение дня сотовые телефоны двух мужчин не умол­кали. Звонки беспрерывно раздавались и поздним вечером – то один, то дру­гой знакомец извинялся перед дамой и, встав из-за столика, от­хо­дил шагов на двадцать от летнего бара для переговоров. С наступле­нием полночи, туристов и солидной публики поубавилось; вокруг стало больше молодежи, съезжавшейся к площадям и питейным заведе­ниям на мотоциклах и крохотных мотороллерах. Улицы наводнили девицы легкого поведения и экстравагантные молодые люди…

– Никогда не понимал этих… ребят, – отхлебнув из высокого бо­кала, покосился на кучку трансвеститов ладно сложенный шатен по имени Фрэнк.

– А что нам до них? – возразил другой – Эдвард. – Я, к примеру, ханжой себя не считаю. Услугами «трансов» не пользуюсь, но и ни­чего против не имею.

За двумя соседними столиками бесновалась кучка странных су­ществ: силиконовые сиськи, длинные ноги, очаровательные улыбки… Но прикол заключался в том, что соблазнительные мини-юбки этих ярких «девушек» скрывали атрибуты мужского пола.

– Нет уж, увольте. Я предпочитаю настоящих женщин, чей пол определяется богом еще в утробе матери, – с уверенностью настоя­щего знатока заявил Фрэнк. И посмотрев на сидевшую рядом де­вушку, уточнил: – Вот, скажем, наша милая Энни. Я не променял бы ее на всех «трансов» нашей планеты!

Девушка одарила его благодарным взглядом; Эдвард же сухо кивнул. В последние полчаса он выглядел неважно – к винным кок­тейлям не прикасался, зато бокал за бокалом поглощал минеральную воду, часто про­мокал лоб платком и незаметно кривил губы. При­ятели не замечали этой перемены и продолжали тему. Троица разго­варивала по-англий­ски, а соседи тараторили на итальянском. И, тем не менее, осторожно рассматривая ближайшую «даму» в черном ла­тексе, молодая жен­щина почти шепотом произнесла:

– Не знаю… Мне до них тоже нет дела. Но я слышала, будто их услуги весьма недешевы.

– От тридцати до шестидесяти евро! – вскинул ко лбу брови Фрэнк. – На Британских островах за такую сумму можно снять пре­миленькую девицу на целую ночь!..

– Экзотика стоит дорого, – пожала плечиками собеседница.

– Совершенно верно, – поддержал Фрэнк.

И в этот миг Эдвард не выдержал. Тяжело дыша и прижав ладонь к желудку, он сказал севшим от напряжения голосом:

– Знаете, друзья, я что-то неважно себя чувствую. Кажется, это последствия чрезмерно острой пищи.

– То-то я смотрю, ты совершенно перестал пить, – озаботился приятель. – Изжога? Или острые боли?

– Сам пока не пойму. Непонятная тяжесть в желудке и немного подташни­вает.

– Тут неподалеку есть аптека – помните, мы проходили мимо? – заволновалась девушка.

– Нет, Энни, благодарю – я не слишком доверяю лекарствам. Мне бы просто отлежаться, – допил Эдвард минералку и встал из-за столика, – прошу, меня извинить, но я все же вернусь в отель. Если хотите, поедем вместе.

Прежде чем девушка открыла рот, Фрэнк поспешил заявить:

– Знаешь, Эдвард, я сейчас помогу поймать такси и отправлю тебя в гостиницу. А мы еще посидим – что в такую ночь делать в но­мере? Ты ведь не возражаешь, Энни?..

– Пожалуй, еще часик здесь побыть можно, – согла­силась она.

Покачиваясь, нетрезвые мужчины пошли к проезжей части…

Спустя минут пять довольный Фрэнк вернулся.

– Все в порядке – я посадил Эдварда в машину и через пятнадцать минут он будет в номере, – известил он, прикурив сигарету. А, увидев на столике два полных бо­кала, просиял: – О, Энни, вы молодец – не теряли напрасно времени!

– Я заказала еще по одной порции. Вы, кажется, предпочитаете ром с колой?

– Совершенно верно – мне действительно нравится слегка разбав­ленный кубинский Бакарди. Благодарю вас.

Он с наслаждением сделал пару глотков и снова затянулся сига­ретой. Скоро Энни почувствовала его ладонь на своей коленке – с уходом приятеля-конкурента Фрэнк осмелел – вел себя решительно и вальяжно. На симпатичном личике девицы промелькнула непримет­ная улыбка – должно быть, она о чем-то вспомнила…

А мужчина, словно пытаясь отвлечь ее внимание от фамильяр­ных прикосновений, не умолкал:

– В девяностых годах мне часто приходилось бывать в Риме. Зна­ешь, в то время в ночной жизни итальянцев случился непонятный за­стой. Рестораны, точно сговорившись, закрывались в одиннадцать ве­чера; в ночных клубах царила скука; центр наводняли полицейские, а моло­дежь растворялась. Не то, что сейчас…

Она подыгрывала, не замечая его вездесущих пальцев: потяги­вала коктейль и с интересом наблюдала за обитателями соседних сто­ликов. К чему было проти­виться? Кажется, здешние нравы дозволяли прилюдно проявлять не­которую вольность. Три мо­лодых итальянца клюнули на призывные жесты трансвеститов и примкнули к разбит­ной компании. Следом, предугадывая желания ра­зогретых спиртным посетителей, погасли яркие лампы под брезентовыми зонтами, все пространство вокруг погрузилось в тускло-желтое марево уличных фонарей. Официанты куда-то разом исчезли, но му­зыка не стихала – заведение продолжало работу…

– У нас кончился коктейль, – многозначительно улыбнулась она, когда не встречавший сопротивления Фрэнк продвинул ладонь под юбку.

– Сей момент, – поискал тот взглядом офици­антов и, не найдя та­ко­вых, сам направился внутрь бара к стойке.

Скоро он поставил на столик два полных бокала. Однако пре­даться дальнейшему изучению податливого женского тела не позво­лил звонок мобиль­ного телефона. Извинившись, высокий мужчина поспешно отошел к краю тротуара и говорил с кем-то пару минут…

– Наверное, это звонил Эдвард, – с готовностью поцеловала она подошедшего и обнявшего ее Фрэнка, – как он себя чувствует?

– Это был не Эдвард, – устроился он на стуле.

Затем потянул девушку за руку – заставил ее подняться и пере­сесть к нему на колени. Мужская рука без промедления нырнула под черный топик, ощупала аппетитную грудь…

Энни поглядывала на соседей: «трансы» облепили троих италь­янцев, кто-то из компании постанывал, кто-то тараторил на итальян­ском… И никому не было дела до проис­ходящего в двух шагах. Видно, поэтому девушка не возражала: Фрэнк задрал топик и целовал набухшие соски; она ле­гонько поглаживала его темные волосы…

Скоро мужская ладонь сызнова обосновалась на ее ножках; за­тем, насладившись гладкостью кожи, забралась под тонкие шелковые трусики…

– Давай выпьем, – прошептала она.

– С удовольствием, – подал он высокий бокал.

Ополовинив же тремя глотками свой, поставил его на стол, смо­чил в коктейле два пальца и вновь полез под юбку Энни…

Запрокинув назад голову, она еле слышно прошептала:

– Поедем в отель, Фрэнк.

– Видишь ли… Я живу в одном номере с Эдвардом.

– Это не проблема. Я приглашаю тебя к себе – в моей спальне стоит широкая и удобная кровать.

Лицо мужчины озарилось довольной улыбкой: признаться, он и не собирался добиваться близости с нетрезвой девицей прямо здесь, он желал овладеть ею в отеле; и она готова была отдаться в номере! Бо­лее того – аппетитная попка нарочито елозила по его бедрам, воз­буждая и словно требуя скорейшего продолжения чудесного вечера…

– Я хочу тебя, Фрэнк! Скорее поехали в отель, – шептала де­вушка, ощупывая его брюки чуть пониже ремня, – купим по дороге мартини и… Мне нужно при­нять душ, а по­том…

– А что будет потом?

– Потом я подарю тебе незабываемую ночь! Ты никогда ее не за­будешь! Обещаю!..

 

Глава вторая

Северная Грузия. 23–24 мая

 

За несколько минут до рассвета одноглазого растолкал Хамзат.

Лишь под утро все причины для треволнений поблекли, ушли, и уда­лось забыться долгожданным сном. Оттого и не хотелось пробуж­де­ния; не было желания разменивать сладкую негу на неизвестность холод­ного пасмурного утра…

И все-таки пришлось встать, ополоснуть лицо ледяной водой из ручья и прочитать вместе с соплеменниками молитву. А после корот­кого завтрака отряд двинулся дальше на юг.

Ближайший час похода преподнес Усману очередное нехорошее открытие. Он немного знал северные районы Грузии – не раз дове­лось зализывать раны в здешних ущельях. Знал расположение бли­жайших сел, куда боевики наведывались за провиантом, спиртным и медикаментами. Однако маршрут, по которому повел их Вахтанг, странным образом уходил куда-то в сторону от селений.

«Почему он петляет? – сызнова поражался одноглазый, – почему не перешел приток Андийского Койсу и не направился прямиком к автомо­бильной трассе? Или опять что-то недоговаривает? Что-то за­теял и скры­вает от нас?..»

Мелководное русло Койсу, пересекавшее границу и уходящее в Дагестан, извивалось по дну ущелья вдоль пограничных перевалов. Миновав исток с невысокими хребтами по берегам можно было выйти к рекам Иори или Алазани. А потом, прошагав вдоль любой из них на юг, добраться до первых селений. На то потребовалось бы полдня – не дольше. Но нет же – рыжебородый упорно выдерживал курс на запад. Кажется, там тоже были какие-то селения, но из-за опасной близости бойкой трассы «Тбилиси-Владикавказ», петлявшей почти по границе воинственно настроенной против чеченских боеви­ков Южной Осе­тии, соплеменники Касаева старались не заворачивать западнее реки Иори.

 

– Как называется село? – спросил Хамзат идущего рядом Гурама.

– Барисахо, – недовольно пробурчал тот.

В раскинувшейся впереди долине, между двух нешироких рек виднелось селение. Обычное горное селение – те же обступающие со всех сторон долину горы со снежными шапками на вершинах; те же серебристые ленты извилистых рек; такие же неказистые строения в ауле… Разве что площадь село занимало изрядную – верно, народу в нем проживало немало.

Впрочем, в сам населенный пункт Вахтанг не пошел, а повелел отряду остановиться в центре долины – метрах в пятистах от крайних дворов. К пленным вновь приставили охрану, чеченцы расположи­лись неподалеку; девица в красной курточке опять дымила сигаретой, бесстрастно обозревая окрестности; грузины подтянулись к коман­диру…

– А где же обещанная дорога? – недоумевал одноглазый.

– Кто их знает?.. – пожимал плечами земляк. – Может, там – за дальней окраиной. Просто отсюда не видать.

– Что-то не верится. С той стороны две реки в одно русло слива­ются, а дальше скалы сплошной стеной…

Вахтанг долго пытался связаться с кем-то по рации – бегал по долине – искал наилучшее для связи место; кричал позывные и вслу­шивался в ответное шипение. Потом, забросив на плечо «вал», пошел на взгорок, что дыбился посреди равнины перед левой речушкой…

Вернулся нескоро, но с довольным лицом – видно разговор по радио состоялся, и вести были благими.

– Усман! – окликнул он вдруг попавшегося на глаза чеченца.

– Ну? – насторожился тот.

– А скажи, на кой тебе сдался этот заложник? – подойдя к нему, оскалился в странной улыбке рыжебородый. – И сколько ты планиру­ешь за него выручить?

– Сколько дадут – все мое, – с недружелюбными нотками в го­лосе ответил Касаев.

– Ну, а все-таки?

Не понимая спонтанно возникшего интереса к чеченскому чи­новнику, одноглазый набычился и молчал, изо всех сил сжимая пра­вой ладонью приклад лежавшего рядом автомата.

Вахтанг же продолжал издеваться:

– Да ты не напрягайся! Продай его лучше мне – я заплачу тебе тысячу долларов. Договорились?

– Нет, – заупрямился чеченский боевик.

– Напрасно упорствуешь, Усман! В Грузии сейчас тоже неспо­койно – политики делят власть, безработица, люди бесследно пропа­дают…

– Мне-то что до этого?!

– Ладно. На полутора тысячах сойдемся?

– Нет.

– Ну, смотри… Мое дело предложить и предупредить. А дальше уж как судьба распорядится. Как бы, не вышло у тебя неприятностей с ним… – злорадно усмехнулся грузин, кивнув на измученного плен­ника.

– Это мое дело.

Рыжебородый повернулся и зашагал прочь.

Но Касаев крикнул вслед:

– Утром я снимаюсь и ухожу! Переночую здесь и ухожу!..

– Не торопись, – не оборачиваясь, процедил тот, – до утра еще дожить надо…

И все же настроение Вахтанга не испортилось даже после этого разговора. Он весело шутил с Давидом и Гурамом, любезничал с де­вицей, улыбка не сходила с его лица. Он даже не воспротивился ви­зиту простых сель­чан, навестивших отряд перед закатом солнца. Два старика и пожилая женщина принесли завернутый в тряпицу козий сыр с лепешками из серой муки. Коротко переговорив со стариками, Вахтанг отмахнулся в сто­рону пленных.

– Поешьте, сынки, – присела возле русских женщина.

– Спасибо, мать, – поблагодарил Бельский, принимая из ее рук пищу.

Внезапно рядом со спецназовцами оказался и Усман. Он молча взял у здоровяка головку сыра, достал из-за пояса небольшой нож и аккуратно разрезал ее на равные части. Уложив куски на тряпицу, подвинул к пленникам; подал свою фляжку со свежей водой.

Офицер-спецназовец удивленно посмотрел на него и, не сказав ни слова, раздал сыр с кусками лепешек голодным товарищам. Два старика тем временем наливали из бурдюка вино в кружку и поили всех, кто подходил.

Это было странное зрелище. Простые сельчане не делили людей из спустившегося с пограничного перевала отряда на своих или чу­жих; на христиан или мусульман; на грузин, чеченцев или русских; на победителей или побежденных… На всех они смотрели с одинаковой жалостью и участием; угощали всех подряд и каждому желали здоро­вья с долгими летами жизни…

Наблюдая за старцами, Станислав поражался: «Господи, вот жи­вут они в забытом богом ауле и не знают о близости войны, не ведают о политических баталиях и интригах, не интересуются сплетнями и дрязгами. Счастливые, должно быть, люди. А главное – очень муд­рые!..»

Но не меньше его удивил и жест одноглазого чеченца: подошел, помог разрезать сыр, оставил воду. И так же молча ушел… Вероятно, вспомнил тот день двухлетней давности, когда дважды встретились на пыльной поселоч­ной дороге. Когда сперва Бельский был на воло­сок от смерти, а потом жизнь чеченского бандита зависела от одного слова раненного русского офицера.

И вдруг, размышляя об этих странностях, подполковник на­ткнулся взглядом на рукоятку небольшого ножа, коим одноглазый ре­зал сыр. Нож словно нарочно был спрятан в углублении между кам­ней, в шаге от Станислава – на том самом месте, где пару минут назад сидел чеченец. Забыл ли он его или оставил нарочно – сейчас спецна­зовец об этом не думал.

Сердце немедля зашлось в бешеном ритме; он оглянулся по сто­ронам: пожилая женщина отошла и, стоя в сторонке, со слезами на глазах смотрела то на тела двух мертвых мужчин, то на молодых ре­бят с жадностью поедающих хлеб с белым козьим сыром. Грузинский ох­ранник слонялся в пяти шагах и неторопливо затягивался сигаре­той. Остальные грузины и чеченцы находились много дальше…

Бельский подвинулся ближе к ножу. Затем, будто желая опе­реться на руку, осторожно накрыл находку ладонью и незаметно за­сунул в рукав камуфляжки.

«Если он его забыл или выронил, то непременно хватится про­пажи и отправится на поиски, – наблюдая за одноглазым, терялся в догадках подполковник. – Но выдать в любом случае не должен – ведь не поднял же шум прошлой но­чью, когда я пытался дотянуться до оружия уснувшего грузина. Странный, однако, мужик. Знать бы, что у него на уме…»

 

* * *

 

Костер чеченцы разожгли рядом с кучкой связанных пленников и устроились по другую от него сторону. Тела двух мертвых спецна­зовцев уложили подальше от костра – рядом с ворохом запасенных сухих дров. Туда же загодя два чеченца и пацаны-пограничники по приказу Вахтанга притащили из-под северных склонов куски льда. Эта странная традиция обкладывать трупы на ночь льдом не давала Бельскому покоя – зачем грузинам сохранность тел и как долго про­длится загадочное путешествие?

Первым дежурил опять молодой грузин.

«Журналистка» после «отбоя» долго о чем-то беседовала с Вах­тангом, затем тот попрощался и отправился спать. А девушка, подняв воротник красной курточки, с полчаса бродила во­круг разбитого ла­геря. Несколько раз прошлась мимо подполковника, но заговорить не решилась.

Запрокинув руки за голову, тот смотрел в черную бесконечность неба и словно не замечал ее. Потом не выдержал и раздраженно заме­тил:

– Не мотайся! В глазах тошнит…

Она послушно опустилась на гору рюкзаков, скрестила на груди руки. Но тут же спохватившись, предложила Бельскому раскрытую пачку сигарет.

Тот демонстративно отвернулся.

– Я пришла попрощаться с вами, – вынимая подрагивающими пальцами сигарету, пояснила Анжелина. – Завтра утром за мной при­летает вертолет.

– Само собой. На свете еще много подонков, нуждающихся в ва­шей помощи.

Она поморщилась:

– Не о том вы, Станислав. При чем здесь бандиты? Мы поддер­живаем молодую развивающуюся демократию во многих странах мира…

– Дурочка ты, якорем ушиблен­ная! – насмешливо взглянул он на позднюю собеседницу. – О какой демократии толкуешь?! Ты приез­жаешь в нашу страну под одной личиной, гадости вытворяешь под другой! Это и есть принципы вашей демократии?

– Нет. Это – всего лишь способы достижения поставленной цели. Уверяю вас: в арсеналах агентов российской разведки точно такие же приемы и методы. Уж поверьте – у меня были прекрасные преподава­тели.

– Не знаю – в разведке не служил. Я самый обычный солдат, в редких отпусках читающий газеты и урывками слу­шающий новост­ные каналы. Возможно, в спецслужбах по-другому нельзя. Однако вы с такой же наглой бесцеремонностью ве­дете себя всегда и всюду.

Выпуская табачный дым, англичанка вопросительно посмотрела на мужчину.

– Типа не понимаете? – усмехнулся тот. – Вы угробили в Ираке полмиллиона мирных жителей. Вот поезжайте и спросите у тех, кто еще остался жив: нужна ли им ваша демокра­тия?

– Шииты с суннитами сами убивают друг друга…

– Ага, встали вдруг не с той ноги, и принялись друг дружку кол­басить! А вы тут, разумеется, ни при чем!..

– В Ираке началась гражданская война, причины которой много лет назад заложил Саддам.

– Да бросьте вы на Саддама свои грехи сваливать! Он при всех идиотских замашках управлялся со страной, и умело сдерживал наси­лие. А вы – умные, образованные, цивилизованные – творите зло во сто крат большее. Да еще вы­ставляете себя героями, сеющими разум­ное, доб­рое, вечное. Идиоты, поверив­шие в свою божественную мис­сию…

С минуту они безмолвствовали. Похоже, каждый оставался при своем мнении и признавал бесполезность спонтанно родившейся нервной дис­куссии.

– Дайте сигарету, – сквозь зубы процедил подполковник.

Девица с готовностью протянула пачку.

Прикурив от тлевшей ветки, он посмотрел на спящих чеченцев и грузин; негромко спросил:

– Ты можешь хотя бы намекнуть, куда нас тащат? И с какой це­лью?

– Я не могу об этом говорить. Извините, Станислав…

– Понимаю: молчание – золото. Вернее, фунты стерлингов.

– Прошу вас, не сердитесь на меня. Я такой же подневольный че­ловек как и вы. Я всего лишь выполняла приказ…

– Тогда поясни, кто эти грузины?

Она покосилась на бодрствующего Гурама, выбиравшего из кучи дров самые сухие, и не обращавшего на них внимания.

И тихо шепнула:

– К чему вам знать о них? Что даст вам эта информация?

– Для общего развития, – затянувшись в последний раз, затушил он о камень окурок. И произ­нес фразу, ответ на которую мог пролить свет на планы командира грузинского отряда: – В этой стране пришли к власти невменяемые кретины; ясно, что и эти из той же колоды. Но все-таки хотелось бы узнать поточнее – от чьих рук придется принять смерть.

Та замялась, секунду поразмышляла и вполголоса произнесла:

– Что ж, мы с вами уже никогда не встретимся, и наш разговор навсегда останется между нами. Пожалуй, я могу сказать немного больше, чем следовало бы…

Бельский молчал в ожидании откровений.

И Анжелина с безучастным выражением лица поведала:

– Вахтанг с товарищами представляют некую грузинскую, ради­кальную ультраправую партию. Большинство в этой партии – вы­ходцы из молодежной организации «Кмара», принимавшей ак­тивное участие в «розовой революции». Самые умные и проворные из этой органи­зации получили теплые места в правительстве или парламенте; ныне они ездят по европейским странам и в Штаты, сидят в роскош­ных кабине­тах… А подобные Вахтангу боевики так и оста­лись бое­виками. Правда, с весьма высоким положением и с солид­ными сче­тами в зарубежных банках. Такое объяснение вас устраи­вает?

– «Кмара», ультраправые, боевики… Данные термины, если не ошибаюсь, обычно соседствуют с определением радикальный «фана­тизм».

– Не всегда и не везде. В таком свете они преподносятся в рос­сийской прессе, – уточ­нила де­вушка.

– Какая разница – хоть в африканской! Главное, что ваши амери­канские друзья финан­сируют всех этих истеричных придурков. Не так ли?

– Вы неглупый человек, насколько я успела убедиться. И оши­баетесь очень редко.

Подсаженная в группу «журналистка», аккуратно подраненная «вертушка», слежка, заботливо сохраняемые трупы спецназовцев… А ныне выясненное «происхождение» грузинских бандитов – все эти, на первый взгляд, разрозненные факты, постепенно сложились в голове подполковника в одну взаимосвязанную цепочку. Более того, цепочка событий вела к скорому и весьма неожиданному финалу…

Он сокрушенно покачал головой:

– Неужели вы всерьез надеетесь завоевать или переде­лать весь мир?

– Мне плевать на переустройство мира, – поднялась Анжелина с рюкзаков. – Лично я надеюсь только на одно: на обещанную мне в случае успеха операции сумму и на своевременное продвижение по службе.

Более продолжать беседу она не намеревалась.

Извинившись перед русским офицером, молодая женщина сбро­сила последний тяготивший душу груз. Положив рядом с ним акку­ратно свернутый теплый спец­назовский свитер, с помощью которого согревалась холодными ночами, она по­правила куртку и хотела су­нуть пачку си­гарет в карман. Да в по­след­ний момент передумала – протянула ее бывшему коман­диру группы:

– Возьмите. И прощайте…

 

Глава третья

Италия. Рим. 21 мая

 

Такси они поймали на удивление быстро.

За рулем сидел типичный итальянец. Скалясь в лучезарной улыбке, он ни слова не понимал по-английски. Лишь уловив в незна­комой речи название отеля, радостно всплеснул руками, закивал и быстро заговорил на своем тарабарском языке. Мужчина пригласил подружку на заднее сиденье, сам устроился за спиной итальянца; и юркая малолитражка понеслась но ночным улицам…

Фрэнк уже минут пятнадцать ощущал острую боль в желудке. Изредка он пытался понять причину загадочного недомогания: сна­чала на боль пожаловался Эдвард, теперь та же беда постигла его; возможно, роковую роль сыграла своеобразная индийская кухня рес­торана «Сурия Махал».

Однако соседство милой и сговорчивой Энни подхлестывало к действию и заставляло забыть о мелких несуразицах – ну не принял желудок изысканных блюд с обилием разнообразных пряностей – что ж с того? Еще днем он пялился на вызывающий топ новой знакомой, едва прикрывавший от­менной формы грудь; на коротенькую юбку, обтягивающую упругие ягодицы; на стройные ножки, покрытые ров­ным южным загаром… Пялился, мысленно разде­вал и предавался мечтам об обладании этой потрясающей женщиной. И вот она сидит рядышком – слегка нетрез­вая, обворожительная, по­датливая. Горя­щий взгляд словно попре­кает: что же вы медлите, джентльмен? В машине темно и никого нет – водила не в счет – он следит за дорогой. Да и какое ему дело до того, что творится на заднем сиденье – он всего лишь зарабатывает деньги! Ну, давай же, амиго – не стесняйся! Я в твоем распоряжении!..

И старательно отвлекая себя от сводивших желудок судорог, Фрэнк взялся за дело…

Ее грудь с торчащими сосками он основательно обследовал в баре. Грудь – пройденный этап и интереса не представляет. Потому он без раздумий полез под юбку и начал потихоньку стаскивать вниз по бед­рам ненавистное нижнее белье – тонкое, но удивительно креп­кое. В уютном барном полумраке он пробирался ладонью под тугую ре­зинку шелковых тру­сиков, сдвигал их в сторону, но те так и норо­вили помешать, закрыть самые сокровенные местечки. Он даже по­пробо­вал их порвать, но тщетно. И вот, наконец-то, догадливая де­вица помогла – проворно стянула с себя бельишко и задрала к талии подол короткой юб­чонки…

Губы его нашли уста Энни; в долгом упоительном поцелуе Фрэнк притянул ее к себе. Ровные гладкие бедра разъехались в сто­роны, правая ножка послушно приподнялась; изящная туфелька с тонким каблуком опустилась на спинку переднего правого сиденья. И он уже не сомневался: если бы дорога до отеля занимала хотя бы пол­часа, девица непременно отдалась бы прямо в машине.

Она и впрямь жаждала близости – Фрэнк ни секунды не усом­нился в ее страстном желании. Он нетерпеливо изучал завет­ные скла­дочки на аккуратно подстриженном лобке; Энни же взволно­ванно и шумно дышала, содрогалась при каждом прикосновении, прижимала к своему телу и сама направляла его ладонь…

И вдруг боль прострелила желудок так, что темный салон на мгновение ослепила яркая вспышка. Он согнулся пополам, застонал, моментально позабыв о прелестях почти обнаженной, и го­товой на все подружки. И не мог поначалу вымолвить ни слова.

Машина резко остановилась.

Корчась от боли, мужчина надеялся на помощь или, по меньшей мере, на звонок в ближайший госпиталь. Однако то, что произошло дальше, озадачило, невзирая на ужасное состояние – Энни выпорх­нула из салона и почему-то уселась за руль. На ее ме­сто плюхнулся крепкий молодой человек; с другой стороны подсел тот самый так­сист-итальянец. И авто поехало дальше…

– Слушай меня внимательно, Фрэнк, – послышался вскоре ров­ный и властный голос девушки. – Ты профессионал и прекрасно зна­ешь: лучшим средством разговорить человека или заставить его на­всегда замолчать является яд. Так вот… Эдвард отравлен сильнейшим ядом; при желании можно набрать номер его сотового телефона – он уже не ответит. В твоем разбав­ленном кубинском Бакарди был тот же самый препарат, только выпил ты его несколько позже. Одним сло­вом, в запасе у тебя не более пятнадцати минут.

С этими словами она бросила на приборную панель пару каких-то капсул.

– Это противоядие, – холодно объяснила Энни, – оно полностью нейтра­лизует действие яда. Приняв его, ты через час забудешь об острой боли в же­лудке.

– Что я должен сделать? – похрипел мужчина.

– Нам нужны некоторые сведения. Ты готов ими поделиться?

Думал он не более пяти секунд – вероятно, муки становились не­выносимыми.

– Да… Я готов. Спрашивайте…

 

Спустя четверть часа старенький «Фиат» остановился на плохо ос­вещенной улочке. Дорохов с Осишвили покинули машину, Ирина слегка замешкалась: нырнув в салон через заднюю дверцу, с минуту шарила возле ног мертвого Фрэнка в поисках мизерного элемента одежды. Наконец, отыскав его, быстро натянула на себя; оправила юбку. После чего троица растворилась в темноте переулка – в двух кварталах от глухого местечка их поджидал другой автомобиль.

– Сдается, что мы опоздали, – озадаченно пробурчал Артур, ши­роко вышагивая по тротуару.

– Выходит так, – согласилась расстроенная Ирина. – Их операция с внедрением журналистки в группу спецназа была назначена как раз на сегодня.

– У нас два варианта экстренной связи. Не хочешь воспользо­ваться одним из них?

– Нет, Артур. Увы, уже поздно. Нужно просто поторопиться с вылетом в Москву.

Спустя минуту, когда вдалеке показался силуэт поджидавшего автомобиля, Оська очнулся от глубокой задумчивости:

– А зэ-знаете, господа-товарищи, честно говоря, я крайне возму­щен.

– Это чем же? – поинтересовался майор.

– Когда нашей гэ-группе дадут задание, в котором потребуется охмурять агентов женского рода? Почему попадаются одни мужики? Маймуно, виришвило!.. И почему мы с тобой как импотенты вынуж­дены работать на подстраховке?!

Беззвучно смеясь, Дорохов уселся на заднее сиденье. Зато Ирина отреагировала на Сашкино возмущение по-своему – наградив его лег­ким подзатыльником, села рядом с Артуром и приказала:

– Не оглядывайся, балбес. И зеркало поверни в другую сторону.

– Ой-ой-ой! Да я вашу женскую анатомию изучил лучше ав­то­мата Калашникова, – ворчливо возмущался тот, заводя двигатель.

– А сам так и пялился назад, зараза! – поддела молодая женщина.

– Это чтоб ты меня туфлей не зашибла. Да, ладно, гэ-граждане – можете заниматься, чем угодно. Все равно не успеете – до Фьюми­чино тэ-тридцать минут езды.

– Ты рули давай аккуратнее. А то мамзель свою французскую вдовушкой оставишь. И нас заодно угробишь, – посоветовал при­ятель, целуя Ирину.

– Господи! – сокрушалась та, – как мне хочется хотя бы месяц пожить спокойно, чтобы никто нам не мешал, чтобы не было никаких срочных заданий!..

– Увы, но в ближайшую неделю спокойная жизнь нам не угро­жает. Вот увидишь: прилетим домой, и нас тут же командируют в те­плые края.

– Да, – вздохнула молодая женщина. – Очень жаль, но это по­хоже на правду…

До аэропорта имени Леонарда до Винчи все трое молчали. Веро­ятно, пытались сложить цепочку из тех загадочных звеньев, что довелось с величайшим трудом добыть в течение последних двух месяцев.

Все началось в Лондоне, когда Ирина сообразила прихватить из ресторанчика сотовый телефон предателя Кириллова. Записи в телефонной книге вывели на Ван Хофта, а тот указал на поляка Шадковски. Бывший советник застал в Отделе появление одаренной еврейки Лиор Хайек, принимавшей непосредственное участие в разработках операций против России. Украденная информация из ее компьютера привела в Рим. И вот здесь – в Риме, действую­щий сотрудник ЦРУ, наконец-то, в точности указал на человека, задействованного в затеянной западными спецслужбами провокации.

В аэропорту они разделились: Ирина решила добираться до Москвы через Будапешт; Сашка полетел в Прагу, а Дорохов взял билет на ближайший рейс до Афин.

И до самой Москвы каждый из них гадал: кому придется на днях срочно вы­ез­жать в ок­рестности Стамбула, к берегу Мраморного моря – группе Ирины Ар­батовой или другим агентам разведки, нахо­дившимся в данный мо­мент ближе к Турции. Операция «Ложный флаг», судя по при­знанию цереушника, стартовала именно сегодня. На выяснение и точного места проведения операции и прочих подробностей у Александра Сергеевича и его «конторы» не оставалось ни одного лишнего часа.

 

Глава четвертая

Северная Грузия. 24–25 мая

 

Ранним утром Бельского и его товарищей разбудил гул вертолет­ного двигателя. Приподнявшись на локте, он тряхнул головой, осмот­релся…

Закончив молитву, чеченцы дружно вставали с колен. Вахтанг с журналисткой глазели вверх и махали руками – в ясном небе, побле­скивая остеклением кабины, летел небольшой, похожий на игрушку, вертолет. Пройдя над горной грядой, он заломил крутой вираж и стал снижаться. Через минуту его посадочное устройство, напоминавшее узкие лыжи с загнутыми концами, мягко коснулось дрожавшей от ветра травы.

Пилот не стал выключать двигатель.

Пригнув головы, Вахтанг с Анжелиной подбежали к открыв­шейся дверце; обменялись последними фразами. И довольная де­вушка нырнула в кабину.

Дверца захлопнулась, женская ладошка помелькала в окне. Вин­токрылая машина легко оторвалась от земли и, наклонив нос, начала стремительно набирать скорость.

Провожая взглядом яркую импортную «вертушку», Станислав незаметно нащупал рукоять ножа, спрятанного за поясом под камуф­ляжкой. Затем посмотрел на чеченца с черной повязкой на лице – тот не проявлял беспокойства по поводу пропажи, и данный факт еще бо­лее утвердил во мнении, что нож был оставлен им между камней не­случайно.

После отбытия в неизвестном направлении псевдо журналистки, русские пленники исподволь ожидали команды рыжебородого для продолжения марш-броска. Однако грузин не выказывал волнения, не оглашал округу зычными командами и не спешил поднимать отряд. Снарядив ту же компанию к северным склонам гор, он приказал при­нести свежего льда – вчерашние куски основательно подтаяли и не охлаждали трупов. Затем, присев на корточки рядом с Гурамом, за­нялся врачеванием его раны на голове: вскрыл индивидуальный пере­вязочный пакет, осторожно снял старую повязку, обработал повреж­денное ухо и оставленную пулей глубокую ссадину на виске. И за­ново обмотал голову товарища свежими бинтами.

 

К полудню его настроение резко изменилось.

Вероятно, причиной тому стал разговор на повышенных тонах с одноглазым. Отойдя от лагеря метров на пятьдесят, они о чем-то долго спорили, сопровождая речь энергичными жестами. Поглядывая в их сторону, Бельский ждал, чем же закончится этот обмен любезно­стями…

И вдруг до его слуха донеслась знакомая фамилия.

– В Грузии ты продашь своего Атисова как обычного пленника! Как самого простого заложника – понимаешь?! – выкрикивал грузин. – Сколько ты выручишь за пленника? Тысячу или полторы! Самое большее – две тысячи долларов!

– Какое тебе дело до Атисова?! Он мой пленник! Понятно?

– Я смогу использовать его в другом деле. И заплачу тебе столько же!..

Пока же одноглазый выкрикивал в ответ очередные доводы, под­полковник лихорадочно напрягал память. И, невзирая на царящий в голове сумбур из-за чехарды последних событий, вспомнил. Ати­сов! Тот самый чиновник районного масштаба, на перехват которого и была выслана его группа!

– Вот черт!.. – изумленно пробормотал Станислав и посмотрел на связанного чеченца, сидевшего немного в стороне от остальных «сча­стливчиков». – Значит, ты и есть тот самый Атисов! А твой одногла­зый поводырь – незабвенный Ка­саев, шедший в село Шарой сдаваться кадыровцам. Да… при занят­ных обстоятельствах до­велось свидеться.

В это время словесная перепалка между грузином и чеченцем прервалась: обозлив­шийся Усман, осыпая Вахтанга ругательствами, вернулся к заложнику. Рыжебородый в бешенстве выхва­тил из кар­мана ра­цию и, нервно расхаживая взад-вперед, снова при­нялся кого-то вызы­вать…

На сей раз далекий абонент не откликнулся. Вероятно, нахо­дился за пределами зоны связи, или мощности слабого передатчика не хва­тало, чтобы преодолеть окружающие долину горы.

Внезапно взбешенный неудачей грузин нагнал одноглазого, и на­нес сзади сокрушительный удар в го­лову. Тот отлетел в сторону, упал, схватился за скулу. Но вид повер­женного соперника лишь силь­нее подстегнул ярость Вахтанга – он снова сбил пытавшегося под­няться чеченца и, что-то рыча по-грузин­ски, принялся избивать того ногами.

Потасовка происходила в нескольких шагах от кучки русских пленни­ков. Стас переглянулся с Дробышем. Иван ничего не знал о ноже; не ведал, кто этот чеченец, которого вначале колотил один гру­зин, а те­перь присоединился и другой – молодой Давид. Не догады­вался Дробыш и о той незримой нити зародившегося странного и не­объясни­мого союза одноглазого чеченца с командиром спецназовцев.

Когда к драке подключился Давид, шансов у Касаева не осталось. Из уха, из разбитых губ, из рассеченных бровей сочилась кровь; с лица слетела черная повязка, обнажив пустую глазницу; автомат, коим мог воспользоваться чече­нец, сорвал с его плеча и отбросил в сторону Вахтанг. При этом он что-то крикнул Гураму – видно под­страховался, и тот на­правил ствол «вала» на сидевших неподалеку соплеменни­ков одно­глазого.

«Нет, так не пойдет! Еще пара минут, и мы лишимся пусть со­мнительного, но единственного в этой интернациональной банде со­юзника», – приготовился действовать Бельский.

Все: и Гурам, и чеченцы, и русские отвлеклись на драку. Вос­пользовавшись этим, спецназовец незаметно засунул нож под высо­кое голе­нище; крепко затянул шнурок…

«Эх… где наша не пропа­дала! Как говаривал Ивлев: где слабый ругнется – сильный улыбнется. Надо отвлечь их внимание на себя. И при этом постараться не поте­рять нож! Вперед!!»

Он прыгнул, насколько позволяла веревка, подсек ударом ноги Давида и въехал кулаком свободной руки в челюсть Вахтангу.

– Не стрелять! – завопил Гураму рыжебородый.

Вскочив на ноги, молодой грузин с перебинтованной головой выпучил в яростном припадке глаза и держал указательный палец на спусковом крючке. Нацелив автомат в грудь здоровяку-спецназовцу, он злобно раздувал ноздри и не понимал, почему командир запретил с ним разделаться.

Вахтанг моментально утерял интерес к одноглазому, поднялся с земли и, поти­рая ладонью челюсть, со злорадством повторил:

– Не надо, Гурам, не стреляй. Я давненько хотел испытать этого русского на прочность. Сейчас проверим, как в России готовятся к войне с Грузией. А ну-ка, Давид, освободи его! Не следует давать противнику повод усомниться в честности нашей победы – условия поединка должны быть равными.

Давид выхватил десантный нож и, послушно обрубил веревку, которой Бельский был привязан к пограничнику и оператору.

Слегка согнувшись и приготовившись к схватке, коман­диры рус­ского и грузинского отрядов встали друг против друга…

Соперник Бельского был года на три-четыре моложе и немного выше ростом; в осанке легко угадывалась армейская выправка. Он скинул офицерскую куртку, под ней оказалась одна лишь полосатая майка – этакая тель­няшка-безрукавка, что обычно надева­лась мор­скими пехотин­цами под черные мундиры. Демонстрируя ок­ружаю­щим и в первую очередь противнику накаченные мускулы, Вахтанг небрежно бросил одежду Давиду.

Станислав еще со времен тренировочных боксерских боев в ря­занском училище знавал о всяче­ских уловках и психологических ухищрениях. По­тому незаметно ух­мыльнувшись, освободил запястье от оставшейся веревки, а легкой камуфлированной куртки снимать не стал.

– Ну, что же ты медлишь? Давай, начинай, – поманил грузин ла­донями.

И они начали.

 

Их силы были примерно равны – бой длился долго – более по­лу­часа. Сперва происходила разведка. Оба держали приличную дис­тан­цию и коротко атаковали, не на миг не забывая о защите. Сле­дуя из­любленной тактике, Бельский перемещался по воображаемому рингу сам и не давал стоять на месте сопернику. При этом нешу­точные удары натренированных кулаков, а также ног, обутых в тяже­лые ар­мейские полусапожки, сыпались и с той и с другой стороны.

Спустя минут десять постепенно обо­зна­чилось преимуще­ство грузина – русский спецназовец понемногу усту­пал инициативу, все меньше атакуя и уповая на обо­рону. Вероятно, сказывались общая ус­талость со скудным питанием в последние сутки; или же он нарочно заставлял соперника выкладываться. По крайней мере, неплохо знав­ший возможности своего командира Дробыш, с насмешливой улы­бочкой слушал зычные выдохи грузина, когда тот наносил удары…

Рыжебородый напротив – взвинтил темп и бешено на­седал, осы­пая подполковника хлест­кими ударами. Станислава спасала реак­ция и быстрые уходы от кулаков-кувалд, против которых блоки почти не помогали – из рассеченной брови уже во всю хлестала кровь. Вах­танг же выглядел неплохо, пропустив к этому вре­мени лишь с десяток чувст­вительных ударов по корпусу.

Заместитель командира отряда особого назначения намеренно целил в грудную клетку – вкупе с неистово закрученной каруселью по ровной площадке эти удары изрядно сбивали дыхание оппонента. Бельский терпе­ливо выжидал и настойчиво гнул свою линию: наме­ренно усту­пал территориальное преимущество; кружил, подманивая грузина ближе и, бесстрашно ныряя под тяжелые кулаки соперника, бил по его ребрам…

Дуэль не преду­сматривала даже коротких перерывов, и минут через двадцать тактика спецназовца дала очевидный резуль­тат: рыже­бородый, по выражению давнего училищного тренера сник: движения за­мед­лились, про­пал былой напор, а из гортани вырывались гулкие хрипы.

Концовка осталась за Станиславом.

Теперь в преде­лах условного ринга он вытворял все что хотел. Минуты за две до окончания боя лицо Вахтанга напоминало кровавое месиво. Его подручные уже пару раз намеривались вмешаться и по­мочь командиру, но тот повелительным жестом останавливал их по­рывы.

Не успевая укло­няться или же ставить блоки, он падал от точ­ных уда­ров русского. Лежащего противника не составляло сложности до­бить и поставить точку в поединке. Од­нако у бравшего верх спецна­зовца были свои представления о правилах и чести – он не­изменно дожидался, пока грузин поднимется, и только по­сле этого про­должал атаку.

Закончилось жестокое единоборство неожиданно и, вместе с тем, закономерно.

Подполковнику уже не требовалось «плести кружева» по пло­щадке – более некого было заставлять двигаться и изматывать. Рыже­бородый только что под­нялся с колен и, покачиваясь, стоял в двух шагах. Серьезной угрозы он не представлял, стараясь удержать рав­новесие и не рухнуть наземь.

Бельский резким движением бод­нул лбом противника в подборо­док и, развернувшись, медленно по­шел прочь – к сидевшим товари­щам. Он не видел упавшего Вахтанга; как тот уп­рямо и с неимовер­ным трудом поднимался, оставляя на молодой траве кровавые от­ме­тины; как к нему подбежали Давид с Гурамом. Не слышал и тех фраз, которыми негромко перебрасывались грузины…

– Позволь мне убить его, – поливая из фляжки водой на руки ко­мандиру, горячо увещевал Гурам.

– Позже. Не сейчас… – хрипло отвечал рыжебородый, смывая с лица кровь.

– Какая разница – сегодня или завтра? Ты же сам много раз нам доказывал: с трупами меньше возни и проблем!

Тот с минуту подумал, но, поморщившись, признался:

– Нет, это будет выглядеть моей слабостью, сведением счетов за поражение… Нет, Гурам. Позже…

– Тогда пообещай, что позволишь лично мне всадить в него не­сколько пуль!

– Хорошо. Обещаю. Только не забудь главное: тело его должно выглядеть так, будто смерть наступила в обычной перестрелке.

– Спасибо, Вахтанг! Я хорошо это помню. И все сделаю, как до­говаривались! Спасибо!

 

Солнце пряталось за остроконечные вершины. Наступали корот­кие южные сумерки.

Дробыш приветствовал победу командира звонким шлепком по подставленной ладони.

– Пусть, сучары, знают, как проверять на прочность рус­ский спецназ! – довольно ухмыльнулся он.

Усевшись на место, Станислав потрогал раз­битую бровь и вне­запно поймал пристальный, изучающий взгляд Ка­саева. Тот словно пытался прочесть его мысли – задумчиво и долго буравил единствен­ным глазом. Потом, нащупав фляжку, бросил ее русскому.

Лицо Вахтанга молодые грузины врачевали около получаса – до наступления темноты. От­мыв от крови, обработали спиртом, большие ссадины залепили пла­стырем.

А спустя четверть часа снова полыхал и весело потрескивал большой костер. Чеченцы ждали полуночи для исполнения молитвы, грузины же, похоже, спать не намеревались – Давид вытащил из рюк­зака бурдюк с вином; дружно заскрипели ножи по тонкому металлу консервных бан­ок…

Для Бельского это могло означать только одно: если празднество затянется, то ближайшей ночью завладеть оружием и перебить банди­тов не удастся.

«Ничего, я все равно подожду – спешить мне некуда, – перекла­дывая нож из голенища за пояс, подбадривал себя Станислав. – Сей­час прикорну на пару часиков – раньше они не угомонятся, а потом посмотрим…»

 

* * *

 

Грузины веселились почти до самого утра. Подполковник мог с легкостью освободиться от веревок, однако удобного случая для того, чтобы воспользоваться свободой так и не выпало. Рыжебородый словно ожидал подвоха: расположился лицом к освещенным пламе­нем костра пленникам, оружие держал под рукой и реагировал на ка­ждое движение. Застать же компанию врасплох не позволяла прилич­ная дистанция…

И снова, едва забрезжил рассвет, в кармане жилета Вахтанга ожила рация. Он спешно выхватил ее и, нажимая кнопки, громко на­звал позывные. Затем состоялся короткий диалог, а еще ми­нут через тридцать послышался нараставший гул.

– «Восьмерка», – печально оповестил Дробыш, посматривая в ясное небо.

В точности повторяя маршрут «игрушечного» вертолета, над хол­мами летел «Ми-8». Последний разворот он выполнил немного дальше и снижался с солидной неторопливостью. Приземлился в сотне метрах от разбитого лагеря; с минуту помолотив лопастями прозрач­ный воздух, выключил движки.

– Как думаешь, командир – это за нами? – вопрошал Иван.

– А то за кем же, – проворчал тот. И шепотом добавил: – Ты вот что… Постарайся в вертолете сесть поближе ко мне.

– Понял.

– И будь готов во время полета к решительным действиям. Усек?

Спецназовец обратил к подполковнику повеселевшее лицо:

– Так я всегда готов, командир!

– Ну и ладненько…

 

Перед посадкой в «вертушку» грузины заставили пленных загру­зить в кабину тела двух мертвых спецназовцев, затем проверили на­дежность веревки и усадили всех вдоль правого борта.

А потом опять произошла короткая стычка Вахтанга с одногла­зым. Только на сей раз это походило не на словесную перепалку или ссору, а на банальное разоружение. Гурам держал под прицелом рус­ских, в то время как рыжебородый с Давидом молча и решительно подошли к Касаеву, отобрали у него автомат с кинжалом и затолкали вместе с Атисовым в чрево вертолета.

– О, нашего полку прибыло, – съязвил Дробыш, – еще один от­воевался.

Трупы Беса и Игната в насквозь промокшей одежде лежали посе­редине кабины – между желтой топ­ливной бочкой и расположивши­мися на откидных седушках пленни­ками. Теперь к двоим спецназов­цам, двоим молодым пограничникам и гражданскому оператору, до­бавились двое чеченцев: Атисов и безоружный Касаев. Вахтанг с Гу­рамом устроились около пилотской кабины и направили автоматные стволы на «подопечных»; Давид занял место ближе к корме и так же держал наготове оружие. Завыли авиационные турбины, винт мед­ленно набирал обороты…

И снова внизу поплыла пестрая горная местность.

«Восьмерка» набрала приличную высоту. «Тысячи четыре с не­большим, – отметил про себя Станислав, искоса поглядывая в иллю­минатор. – Аккурат летим на уровне самых высоких вершин. Знать бы еще, куда держим путь».

Судя по расположению солнца, вертолет взял курс на запад. Вскоре внизу показалась ленточка асфальтового шоссе, петлявшего с юга на север. «Все верно, – отметил подполковник, – трасса «Тби­лиси-Владикавказ». А за ним должна быть граница Южной Осетии. Куда же эти ублюдки нас везут?..»

Он потрогал через куртку рукоятку заветного ножа и осторожно посмотрел на грузинских боевиков… Нет, пока думать об освобожде­нии было рано – если Вахтанг дымил сигаретой и непринужденно глазел в окно, то оба молодых грузина чутко реагировали на каждое движение связанных мужчин.

«Ничего, подождем. Мы люди терпеливые…» – подмигнул Бель­ский сидевшему рядом Дробышу и при­нялся рассматривать проплы­вающие за бортом глубокие складки Кавказа…

 

Глава пятая

Турция. «Ататюрк» – Стамбул. 24 мая

 

– Наконец-то все закончилось. До чего же я устала!.. – пригова­ривала молодая женщина, спускаясь по трапу небольшого реактив­ного лайнера бизнес-класса.

Она знала, что в Турции – на побережье Мраморного моря, будет жарко. Потому и «забыла» в том симпатичном вертолете, доставив­шем ее с окраины забытого богом горного селе­ния в тбилисский аэ­ропорт, заметную красную курточку, купленную специально перед вояжем на Кавказ. Шеф любезно прислал в столицу Грузии свой но­венький «Dassault Falcon 2000», который без посадок и всего за пол­тора часа перенес «журналистку» в международ­ный аэ­ропорт имени Ататюрка, что находился на западной окраине Стамбула. Перенес столь быстро, что она даже не успела тол­ком выспаться в глубоком кожаном кресле…

Сойдя с трапа, Анжелина вдохнула свежий воздух; краем глаза заметила подъехавший автомобиль, но подняла лицо к безоблачному небу, на миг зажмурилась от яркого белого солнца…

О, господи! как же ей было сейчас хорошо! Осознание удачно выполненной миссии, обещанный шефом недельный отпуск, гряду­щий покой и безмятежность на пляжах Мраморного моря. И тепло! Долгожданное тепло после обжигающего кавказского холода!

– Добрый день. Если не ошибаюсь, миссис Блейк? – вернул ее на землю приятный мужской голос.

– Да, – кивнула женщина стоявшему в двух шагах молодому че­ловеку. Оценив же по достоинству его незаурядную внешность, с лег­кой улыбкой уточнила, назвав свое на­стоящее имя: – Сара Блейк.

– Очень рад. Мистер Бремер поручил мне вас встретить.

– А имя?

Двинувшийся навстречу загорелый плейбой замер с немым вопро­сом на лице.

– Имя у вас есть? – уточнила бывшая «журналистка», протягивая сумку.

– О, да, конечно, – слегка растерялся тот и, подхватив нехитрый багаж, представился: – Джимми. Джимми Маккейн.

Он расторопно распахнул дверцу представительского автомо­биля, пристроил в багажнике сумку и с той же поспешностью ока­зался рядом с водителем…

«Как все это похоже на мистера Бремера, – улыбалась Сара, по­гля­дывая на мелькавшие за окном пейзажи. – Почерк и повадки чув­ствуются во всем, начиная с его псевдонима. Деловитость, точ­ность, элегантность… – она снова мечтательно улыбнулась и провела рукой по мягкой велюровой отделке салона, вспоминая их давние, те­плые, а порой и очень близкие отношения – ни к чему не обязываю­щие, но многое значившие в ее стремительной карьере. – Полагаю, дорогой мистер Бремер мной доволен и не обидится, если я позволю себе не­много расслабиться».

И, скользнув взглядом по темным волосам и загорелой шее си­девшего рядом с водителем парня, вздохнула в предвкушении целой недели блаженства…

 

Скоростное шоссе прямой стрелой пересекало узкий перешеек между морем и большим пресным озером. От аэропорта до местечка Авкилар Дениз было не более двенадцати километров. Сейчас дорога плавно подвер­нет вправо, а машина, проехав еще с минуту, нырнет в расположен­ные слева узкие кварталы невысоких, однообразных по­строек.

В расположенном на самом берегу «реабилитационном центре» Сара успела побывать дважды. Впервые – после месячного задания в Сербии, второй раз – спустя неделю по завершении знаменитой «оранжевой революции» в Украине. «Реабилитационным центром» мистер Бремер с саркастической улыбочкой называл закрытый VIP-отель для агентов спецслужб. Отель имел громадную и хорошо охра­няемую территорию с целым штатом врачей, собственным пляжем, спортзалом, бассейнами, барами; парком машин, катеров и яхт. Здесь агенты имели чудесную возможность отдохнуть и восстановить нерв­ную систему после головоломных операций. Кажется, аналогичные цен­тры имелись где-то в Италии, на юге Испании и в Альпах. Но об­житься в тех краях Сара еще не успела…

Автомобиль миновал красивую мечеть с фасадом из глазурован­ной керамики; пересек черную тень, падавшую на асфальт от высо­кого минарета, и лихо свернул на дорожку, ведущую к плавно откры­вавшимся ажурным створкам ворот.

– Прибыли, миссис Блейк, – бодро доложил Джимми, распахивая дверцу.

– Вы меня проводите? – с надеждой спросила девушка, пока тот извлекал из багажника сумку.

– Разумеется. Мистер Бремер просил меня лично встретить вас и помочь с размещением. Прошу…

Он галантно уступил даме дорогу и проследовал за ней к входу в глав­ный корпус. Стеклянные двери бесшумно разъехались; Сара сразу ощутила волну приятной прохлады, обдавшую тело на послед­ней ступеньке мраморной лестницы. А, очутившись внутри просто­рного холла, внезапно вспомнила каждую деталь этого безмятежного и уютного местечка: обстановку, незначительные мелочи восточного интерьера и даже своеобразные, неповторимые запахи.

– Ваш номер на третьем этаже, – предупредительно напомнил Джимми.

Ответив легким кивком на приветствие распорядителя, испол­нявшего к тому же роль начальника внутренней охраны, она направи­лась к лифту.

– Полагаю, просьба Бремера встретить меня и разместить в отеле предусматривала и некое продолжение, – властно и с каменным ли­цом произнесла Сара в номере. И, не дав молодому человеку опом­ниться, заявила: – Мне необходимо два часа, чтобы привести себя в порядок; вы за это время должны проехать по ближайшим магазинам и выбрать для меня три женских купальника. Мой размер – 10/3; я предпочитаю спокойные расцветки и минимум тряпок на теле для хо­рошего загара. Надеюсь, вы поняли. Держите кредитку.

Джимми молча сунул карточку в карман светлой рубашки, кив­нул и вышел в коридор…

 

* * *

 

Солнце согревало кожу; легкие дуновения воздуха с моря обда­вали теплом и добавляли приятных ощущений.

Господи, как же она промерзла в этих голых скалах, с шапками из голубоватого снега! Всего-то и осталось от кавказского вояжа единст­венное, позитивное впечатление близости темно-синего неба, кото­рое, казалось, можно было потрогать руками. Однако пробирав­ший до костей холод перебивал и сводил на нет всю радость от пре­быва­ния в горах. Там не спасал и шерстяной свитер, который любезно предложил грубоватый и неотесанный подполковник спецназа.

Неплохой, впрочем, был парень: вполне симпатич­ный, рослый, широкоплечий, с открытым мужественным лицом. Правда, глуповат – обвести его вокруг пальца не составило труда. Ну да он ведь спецна­зовец, а не сотрудник контрразведки!.. А внешность мол­чаливого и послушного оператора со странным именем Виталий, чью кандида­туру долго искали со­трудники возглавляемого Бремером отдела, сей­час и вовсе вспоминалась с огромным трудом. Образ этого незначи­тельного человека, чье умение пилотировать вертолет понадобилось в разработанной Бремером опе­рации, улетучивался из памяти, словно аромат самых дешевых не­стойких духов.

Ну, да бог с ними! Им осталось недолго, и умрут они быстро – без мучений. Она же свое задание выполнила, на счет переведена приличная сумма, впереди короткий отдых и возвращение в Брита­нию… А там и подготовка к следующей операции, кои в аналитиче­ски скроенных мозгах мистера Бремера рождались со скоростью раз­множения кошек породы корниш-рекс.

Сара нацепила солнцезащитные очки и, подняв голову, осмотре­лась: Джимми пообещал составить компанию, как только уладит ка­кие-то служебные дела. Но вокруг шезлонга, стоящего под углом к низкому бортику бассейна с мерно колыхавшейся бирюзовой водой, находились одни отдыхающие – верно, такие же, как и она, агенты всевозможных засекреченных спецслужб. Молодой красавец где-то задерживался…

В номере после его ухода она первым делом налила полную ванну горячей воды и с полчаса отмокала, нежилась в невесомой и душистой пене. Потом трижды ополоснула шампунем волосы, хоро­шенько оттерла тело губкой, прошлась станком бритвы по ногам, лобку и подмышкам… И сразу почувствовала облегчение – точно смыла с себя все то, что давило и тревожило в последнюю неделю. А, покинув ванную комнату, специально не стала одеваться – повязала на груди короткое, едва прикрывавшее ягодицы полотенце. Сбоку полы «одеяния» расходились, приоткрывая соблазнительную наготу, и, кажется, Джимми клюнул на простецкую уловку: подавая девице пакетики с новыми купальниками, взгляд его наткнулся на об­нажен­ное бедро и на секунду вспыхнул; речь словно замкнуло. А Сара здесь же – в просторном холле номера начала примерять новые пляж­ные наряды.

– Не сочтите за труд – завяжите, – попросила она, повернувшись к молодому человеку спиной.

Тот с аккуратною неспешностью занялся тесемками лифчика.

Девушка покрутилась перед зеркальными дверьми встроенного шкафа; скинула первый купальник… Искоса поглядывая на молодого человека, поймала на себе возбужденный взор и потянулась ко вто­рому пакетику.

И опять последовала просьба помочь с узелком на спине…

– Ну и как вам? – кокетливо вильнула она бедрами.

– Замечательно. На мой взгляд.

Подтянув повыше тонкие трусики, Сара потрогала свою грудь и оценила:

– Мне тоже нравится. Пожалуй, в этом купальнике я и спущусь вниз.

– Очень рад, – выдавил парень.

Но она перебила, сызнова включив властные нотки:

– И вот еще что, Джимми: мне не хотелось бы скучать здесь це­лую неделю в одиночестве. Надеюсь, наше знакомство не закончится после первых двух часов моего пребывания в Стамбуле. Или у мис­тера Бремера было на сей счет какое-то особое мнение?

– Нет, он просил встретить, помочь с размещение и больше не сказал ни слова. Я с удовольствием, миссис Блейк, составил бы вам компанию, но…

– Давайте обойдемся без условностей. Можешь называть меня по имени. Так в чем у тебя проблема?

– Э-э… Видишь ли, Сара, я являюсь сотрудником внутренней ох­раны «Реабилитационного центра» и от прямых обязанностей меня освободили только до обеда. Но я обещаю уладить все дела за час-полтора.

– Замечательно. Ты найдешь меня внизу – возле центрального бассейна…

 

И все же накопленная усталость взяла верх, одолела – в ожида­нии молодого человека она задремала. Тело было смазано спе­циаль­ным кремом, и обгореть на южном палящем солнце девушка не опа­салась…

Сладкий сон отлетел, как только чья-то прохладная рука мягко коснулась плеча.

– Ах, это ты, Джимми, – пробормотала она, повернувшись на спину.

Местный плейбой успел облачиться в пляжную форму: бело­снежная кепка с длинным козырьком, тонкая футболка, черные плавки. И наполненная чем-то тяжелым сумка-холодильник в левой руке…

– А у меня для тебя сюрприз, – потряс он перед ней парой клю­чей на большом брелоке.

– Что это?

– В нашем распоряжении небольшой прогулочный катер.

– Джимми, ты прелесть! – вскочила она с шезлонга. – Год назад я ужасно хотела покататься на катере, но какой-то мужлан из вашей охраны сказал, что это возможно только в сопровождении сотрудника его службы. И, представляешь, предложил для прогулки похожего на себя урода!..

– Увы, это незыблемые правила безопасности для отдыхающих здесь агентов.

– Какая жалость, что в прошлый отпуск я нарвалась на дебилов. Где ты был и почему меня тогда не встретил?!

Джимми улыбнулся и, по-свойски положив руку на ее плечо, по­вел к причалу…

 

* * *

 

Прогулочный катер Саре безумно понравился.

Похожим шестиместным судном владел ее отец, живший на бе­регу Бристольского залива, в Кардиффе. Такой же ослепительно-бе­лый глянцевый стеклопластик, кожаные полукружья удобных дива­нов на открытой палубе позади небольшой капитанской кабины. И носовая каюта с двумя раздельными спальными местами, которая при желании легко превращалась в кают-компанию, кабинет или в сплошной широченный мягкий лежак.

Управляемый молодым человеком катер отошел от причала и проплыл около семи миль вдоль побережья на запад, затем подвернул на север – в спокойный живописный залив.

– Там тише ветер, – пояснил Джимми, уверенно вращая неболь­шой, как у спортивного автомобиля руль.

Она кивнула так, словно вверяла ему собственную жизнь; по­правляя трепетавшие волосы, полюбовалась на плавно кружившие по водной глади яхты…

– Послушай, а что в твоей сумке? – вдруг спохватилась она.

– Сейчас увидишь, – довольно усмехнулся он, выключая двига­тель.

Катер по инерции рассекал форштевнем воду, а парень уже из­влекал содержимое походного холодильника. Две бутылки шампан­ского с двумя фужерами; разнообразные фрукты, оливки и шоколад; пластиковые формы с кубиками матового льда…

– О, похвально! И так романтично, – от души рассмеялась Сара, – представь: я как раз недавно вспоминала о своей последней трапезе. Она, между прочим, состоялась давненько – в тбилисском аэропорту.

– Вот как? – слегка растерялся мускулистый красавчик. – А я на­деялся, что ты не голодна и не взял серьезной пищи…

– Ничего, тут предостаточно запасов. А турецкую кухню – все эти «Хайдари», «Шакшуки» и «Чобаны», обильно приправленные оливковым маслом или гранатовым соусом, мой желудок не перева­ривает.

– Один момент, Сара – необходимо встать на якорь, а потом…

– Да-да и, пожалуйста, побыстрее – я умираю от голода! Сначала мы выпьем шампанского и перекусим, затем искупаемся, а потом… Впрочем, там посмотрим.

С этими словами она сорвала с себя верхнюю часть купальника, швырнула ее на противоположный диванчик и шутливо подтолкнула к носу судна застывшего в оцепенении Джимми.

 

В заливе и впрямь было спокойнее: порывистый ветер сменился легким бризом; волны уступили место ряби, едва колыхавшей бело­снежное судно. По всей акватории бесшумно скользили яхты с высо­кими разноцветными крылами парусов; на берегу – в полумиле от стоянки катера, виднелись многочисленные пирсы с причалами, вы­сились трамплины и горки большого аквапарка…

Пустая бутылка из-под шампанского изредка перекатывалась по палубе меж двумя полукруглыми диванами. На столике в пластико­вых тарелках лежали кусочки разрезанных ананасов и апельсинов; с краю стояли два фужера с искрящимся вином; последние кубики льда утеряли форму, уменьшились в размерах и плавали в полных воды ячейках…

– Давай возьмем шампанское и спустимся в каюту, – прошептала Сара, прижимая к обнаженной груди голову Джимми.

Тот молча повиновался: встал, подхватил фужеры…

Минут тридцать назад, покончив с первой бутылкой, они прыг­нули в воду и с четверть часа ныряли, кружили вокруг катера; брыз­гали друг в друга водой, хохотали… Затем слегка уставшие лю­бов­ники зацепились за борт; красавчик целовал набухшие соски и, запус­тив руку в ее узкие трусики, с вожделением ощупывал то, что они скрывали. Девица весело смеялась, с удовольствием отвечала на по­целуи. Нахальных мужских ладоней, снующих меж ее ножек, не из­гоняла – напротив – игриво подставляла осмелевшему Джимми свои прелести. А разочек и сама залезла в его плавки – проверила ве­личину мужского «достоинства». Замычав от удовольствия, тот взялся окон­чательно раздевать сумасбродную подружку. Но из-за опасения уто­пить элемент хоть и мнимой, но все же одежды, она рас­ставаться с ним не желала.

Здесь же – на борту катера, бояться было нечего, да и подходя­щий момент, вероятно, настал.

Неся открытую бутылку и два фужера, молодой человек напра­вился в каюту. Она легонько ущипнула его за крепкую ягодицу и про­скользнула вперед, на ходу развязывая тесемки еще влажных труси­ков. Усевшись на край широкого матраца, протянула навстречу руки, приняла шампанское и обняла склонившегося над нею Джимми. Це­луя Сару в нежную шею, тот осторожно стащил с нее последний «на­ряд»…

– У тебя замечательное тело, – не сдержал он восхищения, по­глаживая ее живот и спускаясь ниже – к узкой полоске рыжеватых волос.

Девушка упала на мягкий лежак; согнула в коленях и раскинула в стороны ножки; прикрыла в блаженстве веки…

И последние воспоминания о недавнем пребывании на Кавказе бесследно улетучились из затуманенной вином головы. Именно о по­добных минутах бездонного удовольствия она и мечтала уже три не­дели – с тех пор, как оказалась в холодной и чужой России.

 

* * *

 

Катер слегка раскачивался.

Немыслимое, граничащее с мукой наслаждение волнами разли­валось по каждой клетке, и мысли оттого сделались вялыми и тягу­чими. Сара никак не могла взять в толк: то ли небольшое судно ка­чает в такт сильным, но жутко приятным толчкам внизу живота; то ли Джимми старается угодить в ритм танцу на водной ряби. Но в любом случае ей было очень хорошо. До того хорошо, что хотелось продлить это действо до бесконечности…

В какой-то момент катер качнуло сильнее; по открытой палубе вновь прокатилась бутылка, звонко врезалась в пластиковое основа­ние одного из диванов. Постарался и молоденький симпатяга – Сара выдавила протяжный стон, провела по его коже длинными но­готками. Она все так же лежала на самом краю матраца; он стоял пе­ред нею и поддерживал за голени, задранные к низкому каютному по­толку ножки.

– Еще, Джимми!.. Еще!.. – мешала она горячий шепот с глубоким дыханием, – представь, что нас сильно болтает в открытом море; что мы попали в шторм… Давай же, Джимми!..

Но тот, похоже, пребывал на грани: через секунду дернулся в по­следний раз, обмяк и повалился ничком на партнершу. Она же еще с пол­ми­нуты стонала и кусала губы. Потом затихла, удивляясь про себя: «Странно он как-то и слишком уж резко кончает. Впервые та­кого встречаю. Хотя, отработал жеребец на славу – жаловаться грех».

И в это миг, обнимая широкую спину, наткнулась пальцами на торчащую между лопаток длинную металлическую штуковину.

Вскрикнув от неожиданности, Сара оттолкнула от себя Джимми. Упавшее рядом тело позволило сделать два ужасных открытия: в спине парня торчал гарпун от подводного ружья, а у входа в каюту стояли два незнакомых человека – темноволосая женщина и широко­плечий мужчина в черно-желтых плавках.

– Что… Что вам нужно? – выдавила «журналистка» прикрывая руками нагую грудь.

– Здравствуйте, Сара, – холодно улыбнулась брюнетка и кивнула на мертвого охранника: – Надеюсь, вы понимаете, что мы настроены реши­тельно и очень ограничены во времени?

– Вы… Вы знаете мое имя?

– Мы многое знаем и долго разгова­ривать не собираемся. Либо вы быстренько выкладываете всю информацию об опе­рации «Лож­ный флаг» и остаетесь жить, либо…

«Господи!.. Кто они? Откуда взялись и как меня разыскали здесь – в Турции, на берегу безмятежного Мраморного моря?..» – метались мысли, а вместе с ними и растерянный испуганный взгляд. Сара смотрела то на лежащего рядом молодца, еще пару минут назад дос­тавлявшего ей немыслимое удовольствие; то на крепкого мужчину, направлявшего на нее пневматическое ружье для подводной охоты; то на миловидную женщину в мокром купальнике и с непреклонным, каменным выражением лица. Она была примерно одного с Сарой воз­раста, но немного выше и стройнее…

– Какой «Ложный флаг»? О чем вы?.. – попыталась изобразить изумление англичанка, а заодно и потянуть время.

– Не прикидывайся дурочкой. Ты еще успеешь ей стать, если мы накачаем тебя развязывающими язык препаратами. Итак, мы слу­шаем…

Бывшая «журналистка» немного пришла в себя – во всяком слу­чае, голос перестал предательски «проседать» и вздрагивать; грудь не щемило холодом, дышалось спокойней.

Негромко, но с нотками упрямства она ответила:

– Мне нужны гарантии. Вы с одинаковым успехом можете ух­ло­пать меня в обоих случаях.

Вдруг снаружи раздался короткий и пронзительный свист. Брю­нетка выглянула из каюты, а Сара, покосившись в боковой иллюми­натор, увидела качавшуюся в сотне футах от катера парусную яхту.

Вернувшись, женщина что-то шепнула приятелю и обратилась к пленнице:

– Сиди на месте и не дергайся. Если пикнешь или встанешь – он продырявит твою замечательную, левую грудь.

Мужчина проворно перезарядил пневматическое ружье. Затем, подобрав с пола пустые фужеры, вышел вслед за сообщницей на от­крытую палубу…

Саре показалось, будто вдали послышался шум подвесного мо­тора. Осторожно посмотрев влево, заметила полицейский катер; сердце забилось с удвоенной частотой.

«Что же делать? Выскочить на палубу и закричать? Или бро­ситься на мужчину, чтобы он не успел выстрелить, после чего под­нять визг?.. – лихорадочно выбирала она варианты спасения. – Но по­лиция пока далеко и не услышит криков, не увидит борьбы. Что же делать?..»

Черно-белый катер с двумя вяло колыхавшимися флагами на мачте приближался. А усевшийся на диванчик широкопле­чий кре­пыш, словно угадывая мечущиеся в голове Сары мысли, по­ложил на колени ружье и направил острие гарпуна точно в ее голову.

Полицейские поравнялись с двумя стоящими судами; брюнетка поприветствовала их по-английски, встав и высоко подняв руку с фу­жером. Ее сообщник помахал блюстителям порядка бутылкой шам­панского. Турки пялились на симпатичную девицу с аппетитными формами под крохотным и мало что скрывающим купальником. Не отвечая на приветствия, но и не останавливаясь, черно-белый катер проследовал мимо…

Что-либо предпринять агент британских спецслужб так и не ре­ши­лась – блестевший на солнце наконечник гарпуна приковал ее взор и, точно, гипнотизировал, не дозволяя шевельнуться и даже подумать о возвращении свободы. Проводив взглядом последнюю надежду, она тяжело вздохнула; разом ослабевшие руки упали на лежак. Ее уже не беспокоила внезапная смерть лежавшего рядом Джимми, не волно­вала ничем не прикрытая нагота собственного тела. На хрупкие плечи со всего маху обрушилась другая катастрофа – гораздо серьезнее и имеющая куда более страшные последствия.

– Итак, милочка, на чем же мы остановились? – вернулась в каюту женщина. – Ах, да, ты спросила о гарантиях. Увы, я должна разочаровать – мы гарантируем только одно: смерть в случае твоего упорного молчания. Итак, твое решение?..

– Хорошо. Я расскажу об операции «Ложный флаг», – севшим голосом отозвалась англи­чанка.

 

Когда Сара закончила рассказ, брюнетка кивнула и посмотрела на часы – времени для принятия решения оставалось в обрез.

– Ты пойдешь с нами, – отчеканила она.

– Куда? – прошептала обнаженная девушка.

– Для начала на нашу яхту.

– Но вы обещали…

– Быстро! И желательно молча, – поднял ее за руку мужчина и подтолкнул к выходу.

Та безвольно повиновалась, прошла на открытую палубу, села на борт, повернулась лицом к воде и скользнула ногами вниз, даже не вспомнив об оставшемся на катере купальнике.

Незнакомая женщина плыла первой; ее приятель прыгнул в воду последним. На яхте Сара заметила третьего участника этих ужасных событий – черноволо­сого молодого мужчину. Она хотела разглядеть его получше – уж больно он походил на тех горцев, что попадались в проведенную на Кавказе неделю, но на полпути вдруг почувствовала, как чья-то силь­ная рука ухватила за лодыжку и потащила вниз.

Не успев глотнуть воздуха, что-либо сообразить и испугаться, она оказалась под водой. «Журналистка» сопротивлялась, гребла вверх, отталкиваясь руками и свободной ногой, но силы были несо­поставимы.

И через полминуты бесполезной борьбы она затихла…

 

Глава шестая

Северная Грузия. 25 мая

 

Анна всегда провожала его в долгие чеченские командировки. Так уж в их семье повелось. Вызвалась проводить до соседнего лет­ного гарнизона и на этот раз. Поехала, невзирая на то, что отношения дали серьезную трещину.

Для очередной командировки Бельский отобрал из отряда два­дцать пять человек. Все они с вещами в назначенный час прибыли к КПП, где дожидались два больших автобуса. Многих провожали жены или подруги – командование всегда позволяло им доехать до военного аэродрома и проститься там. Потому и снаряжали по два ав­тобуса.

Анна молча взяла его под руку, они медленно прошлись вдоль зеленого металлического забора. Произносить какие-то дежурные фразы не хотелось…

Она первой поднялась в салон и, выбрав два свободных кресла, села возле окна. Станислава уже не удивляла ее странная и на­пряжен­ная сдержанность. С год назад он относил это к тяжести близившихся разлук, теперь же все объяснялось сложностью зашедших в тупик от­ношений.

Вскоре в салоне появился Бес и доложил о готовности группы к отъезду. Подполковник сухо кивнул и приказал отправляться. Фырк­нув, заработал двигатель, и через минуту пара автобусов плавно тро­нулась в путь…

Уже не по-зимнему яркое солнце, напоминая о по­следнем дне марта, отражалось в темной глади многочисленных луж. Еще недавно лежавшие на газо­нах белые снежные сугробы, превратились в серые бесформенные островки. Набиравшая силу зеленая трава освежала и привносила в пейзажи ярких красок…

Провожая взглядом до боли знакомые окрестности, за­тем одну за другой центральные улицы небольшого города, на окраине которого ютился гарнизон, он с тоской смотрел на спешащих по своим делам пешехо­дов, которым вовсе не требовалось куда-то уезжать. Стани­слав ужасно не любил эти моменты – минуты расставания с чем-то родным, привычным, близким… Даже мысль о том, что через три ме­сяца непременно вернется, не успокаивала.

Странно, но ему всегда почему-то ве­рилось, что он обязательно вернется.

– Так и будем молчать? – осторожно взял он ее руку.

– Мы прекрасно знаем мысли друг друга, – вздохнула Анна.

– Но мы также знаем, что наша любовь жива. Или я ошибаюсь?

Бельский с тяжелым предчувствием и в ожидании смот­рел на супругу. Она помедлила, за­тем, собравшись духом, еле слышно про­изнесла:

– Я ужасно устала, Стас. Прости, что говорю об этом сейчас, но… Я действительно устала и больше так жить не могу.

Несколько минут Анна смотрела в окно – куда-то вдаль, затем, не поворачиваясь, тихо продолжала:

– Ума не приложу, что делать. Мы столько лет прожили вместе, у нас была чудесная и счастливая семья; растет замечательная дочь. И вдруг… будто стена образовалась между нами. Будто кто-то пере­черкнул все хо­рошее, замазал черной краской.

Не зная, что сказать, он сжимал ее холодную ладонь. А она, вол­нуясь, теребила на своих коленях его руку и до крови кусала губы…

Лишь в первые мгновения Бельский ощутил сда­вившую грудь досаду, смешанную с непониманием происходящего. В памяти про­носились обрывки давних фраз и счастливых планов. «Зачем же мы в далекой юности отчаянно мечтали быть вместе? Зачем угова­ривали твоих родителей?..» – мелькнуло в его голове. Но, увидев сте­кающую по щеке Анны слезу, устыдился мимолетных мыслей; по­спешно ото­гнал их прочь. Придя в себя, с гру­стью смотрел в то же окно, на те же весенние пейзажи, казавшиеся теперь однооб­разными и неимоверно скуч­ными…

Всю дорогу до соседнего летного гарнизона Станислав не вы­пускал ее руки; но больше супруги не проронили ни слова. А когда про­щались на продуваемом всеми ветрами аэродроме, она внезапно об­няла его, прижалась к груди и прошептала:

– Я не знаю, как дальше сложится наша жизнь. Не знаю… Но ты, пожа­луйста, возвращайся.

– Обязательно, – закрыв глаза, вдохнул он запах ее волос. – Обя­зательно вернусь – куда я денусь?.. Ты вот что… По­целуй там за меня нашу дочь.

Анна подняла к нему лицо и впервые в тот день улыбнулась:

– Вы же с ней простились.

– Все равно поцелуй – лишним не будет. Я ведь люблю вас обеих. Очень сильно люблю и не представляю без вас своей жизни, – чмокнул он ее в щечку, закинул на плечо сумку и размаши­сто зашагал к длинному ряду транспортных вертолетов.

Подойдя к одной из «вертушек», оглянулся…

Анна стояла на том же месте и, закрыв лицо ладонями, плакала.

 

Предаваясь воспоминаниям, подполковник не прекращал наблю­дения за тремя грузинами – главным в его ближайших планах было дождаться подходящего момента. Задача усложнялась и тем, что дверка в пилотскую кабину оставалась открытой; экипаж вертолета состоял из трех вооруженных автоматами парней. И в крити­ческой ситуа­ции пилоты могли сыграть не последнюю роль: командир эки­пажа управления машиной не бросит, но двое других схватятся за оружие и, несомненно, поддержат Вахтанга, Давида и Гурама.

На юных пограничников в своей стратегии Бельский не рассчи­тывал, хромой оператор мог пригодиться лишь в управлении «вер­тушкой», а об Атисове он даже не вспомнил.

«Что же у нас в итоге вырисовывается?.. Два человека – я и Дро­быш против шестерых грузин, – размышлял спецназовец, всматрива­ясь в мрачное лицо одноглазого чеченца. – Как поведет себя в этой си­туации безоружный Касаев? И чего ждать от двух его соплеменни­ков, автоматы у которых не отняли? Формально они должны встать на сторону рыжебородого. Да, пожалуй, не следует полагаться на чудо. Надо готовиться к самому худшему».

Вертолет, по всей видимости, пересек с востока на запад Южную Осетию – размеры этой республики были невелики, и теперь летел, немного подвернув к северу. Внизу промелькнула еще одна серая змейка шоссе, шедшее к границе России из Кутаиси.

– Давид, иди-ка сюда! – стараясь перекричать шум двигателей и редуктора, позвал Вахтанг.

Пригнув голову, молодой грузин переступил через трупы и на­правился к командиру. Гурам разливал из бурдюка в кружки вино; одну передал экипажам, вторую протянул Вахтангу…

«Отлично! Пейте, ребята на здоровье – празднуйте победу! – по­тихоньку вытащил Бельский нож. – А нам самое время заняться де­лом!» И принялся незаметно резать веревку на своем левом запястье. Справившись с ней, толкнул локтем в бок Дробыша. Понятливый боец лишь на мгновение повернул голову и тотчас опустил к седушке несвобод­ную руку. Острое лезвие ножа без труда распороло волокна.

Иван сидел ближе к пилотской кабине, потому командир распре­делил роли так:

– По моей команде прыгаешь вперед и валишь грузин. Затем хва­таешь автомат и кладешь их; только аккуратней пали – бак с кероси­ном в кабине. А я занимаюсь чеченцами и эки­пажем.

– Понял, – кивнул Дробыш. – Надо бы и погранцов освободить – подсобят при случае.

– Нет, не стоит. В «вертушке» мало места – только помешают. Пусть сидят на своих местах.

– Ясно.

– И постарайся, Ваня, иначе в гости к нам придет жопа. Огромная жопа шестидесятого размера!..

 

Грузинская компания продолжала веселиться, словно не было изнурительного похода в соседнюю Чечню и бессонной ночи нака­нуне. Троица допивала красное вино, закусы­вала зеленью и сыром; каждый норовил с нарочитой громкостью выкрикнуть тост… Напол­ненные вином кружки даже пе­редавались в пилотскую кабину; и от­туда доносился смех – видимо, все находившиеся на борту грузины считали свое задание успешно выполненным.

Расслабленность фанатиков из радикальной группировки «Кмара» была на руку Бельскому. И вот, наконец, долгожданный мо­мент наступил. Двое из этой троицы запрокинули головы, глотая из кружек вино, последний отла­мывал от сырной головки смачный ку­сок…

– Пошел! – подтолкнул Дробыша подполковник.

И сам, вскочив вслед за бойцом, без замаха всадил нож в грудь сидевшего рядом с Касаевым чеченца.

Иван раскидал увесистыми кулаками Давида с Гурамом, долба­нул ногой в грудь Вахтангу так, что тот впечатался затылком в разде­лявшую кабины пере­борку.

С той же скоростью Бельский расправился и со вторым чеченом, оглушив его ударом рукоятки ножа в висок.

Касаева он не тронул – тот такой же невольник и рыпаться не станет. Даже не смотря на «вежливую обходительность» Станислава с его собратьями. В такие ответственные мгновения бое­вики, как пра­вило, думают о собственной шкуре – эта аксиома была давно из­вестна.

Слева, перекрывая изрядный шум движков, доносилась возня: топот, звуки ударов, хриплые голоса…

Теперь на очереди экипаж. О вооруженных пилотах нельзя забы­вать ни на секунду!

Спецназовец рванул автомат, лежащий на коленях только что вырубленного бандита, но ремень зацепился за металлический обод сиденья.

Черт с ним – скорее к кабине! Наш бунт длится всего несколько секунд и нужно успеть!

Дробыш, подобно молотобойцу, махал кулачищами возле сдвиж­ной дверцы. Давид отлетел к торцу желтой бочки, облитый вином Вахтанг сполз на пол по стене. И лишь Гурам стоял на ногах, пытаясь закрыться от тяжелых ударов.

Пробираясь к кабине, Бельский внезапно заметил как лежащий на полу Давид тащит из-под себя «вал», как направляет ствол на Ивана и судорожно ищет указательным пальцем спусковой крючок.

Не раздумывая, подполковник швырнул в него нож; лезвие про­било сбоку воротник камуфлированной куртки и вошло грузину в шею.

Одновременно справа прогрохотала короткая очередь. Станислав обернулся – автомат, которым он безуспешно пытался завладеть пару секунд назад, держал в руках одноглазый. Побелевшие от напряжения ладони направляли дымивший ствол в Вахтанга. Заполучив не­сколько пуль, тот корчился у дверцы…

И в ту же секунду из пилотской кабины раздались одиночные выстрелы.

«Все, мля, не успел!..» – обожгла мысль, а следом под ле­вую ключицу ударила пуля.

Бельского развернуло и отбросило назад.

Уже лежа на полу – за трупами Игната и Беса, он увидел выро­нившего оружие Касаева, схватившегося за живот и упавшего Дро­быша. А из-за приоткрытой дверцы пилотской кабины выглядывал бортовой техник с огромным пистолетом, похожим на итальянскую «беретту».

«Ну, все – теперь нам точно жопа…»

 

* * *

 

Курс «восьмерки» оставался прежним – винтокрылая машина упорно следовала в северо-западном направлении. После минутной потасовки с короткой перестрелкой в грузовой кабине она снизилась до предельно малой высоты и плавно повторяла изгибы глубокого и обширного ущелья.

Вертолетом управлял командир экипажа. Правый летчик с бор­товым техником торчали у раскрытой дверцы кабины, на­правив на пленников укороченные автоматы. Возле топливной бочки Гурам хлопотал над источавшим проклятия Вахтангом. С разбитых лиц обоих капала кровь, к тому же обе ноги рыжебородого были пе­ребиты пулями.

Весь пол грузовой кабины основательно заливала кровь. Обраба­тывая раны своего командира, Гурам топтался по огромной темно-красной луже, что натекла из-под тела убитого Дробыша. Неподалеку от Вахтанга лежал мертвый Давид с торчащим в шее ножом. Касаев сжимал пробитую руку – и с нее веселой струйкой стекала кровь. За­прокинув голову, по соседству с Усманом так и сидел с остекленев­шими глазами его земляк Хамзат: кожаная ваххабитка упала на ко­лени, на груди – вокруг маленькой дырки от ножа, темнело багровое пятно… Третий чеченец кривился от боли, бормотал по-чеченски и промокал рас­сеченную голову скомканными бинтами.

На­ко­нец, напротив послед­них откидных сидений, привалившись спиной к желтой бочке, тяжело дышал сам Бельский. Камуфляжная куртка по­чернела и раз­дражала липким холодом. Чувство холода воз­никало от большой по­тери крови – выпущенная из мощного писто­лета пуля, раскрошила ключицу и вырвала кусок мяса сзади – над ле­вой лопат­кой.

И только четверо: два молоденьких погранца, оператор и чинов­ник Атисов пугливо посматривали то на убитых в короткой пота­совке, то на направленные в них стволы…

 

Спустя четверть часа командир экипажа позвал в кабину второго пилота. Охранять порядок на борту остались бортовой техник и Гу­рам, закончивший перевязку рыжебородого. Гурам отыскал чистое от крови местечко на полу, присел и, глядя на русских, зло процедил:

– Говорили мы тебе, Вахтанг: давай их прикончим в ущелье возле Борисахо!..

Но тот не отвечал. После двух подряд уколов обезболивающего глаза его «поплыли», язык не ворочался. Пошевелив губами, он то ли заснул, то ли отключился от действия сильного наркотика…

Тем временем вертолет выполнил крутой разворот и приступил к снижению.

Сидевший на полу Бельский не мог видеть местности через ил­люминаторы и не догадывался, да и не пытался предположить, где са­дится «вертушка». Силы его таяли с каждой минутой, левая рука ви­села бесчувственной плетью, зрение фокусировалось с трудом, а соз­нанием завладело равнодушие к происходящему…

И только мысли о жене и дочери иногда возвращали в реаль­ность, заставляли сопротивляться охватившей слабости.

«Я не знаю, как сложится наша дальнейшая жизнь. Но ты, пожа­луйста, возвра­щайся…» – доносился издалека родной и любимый го­лос. А пе­ред глазами снова и снова появлялся врезавшийся в память образ за­крывшей ладонями лицо плачущей Анны…

 

* * *

 

Шасси коснулись твердой поверхности, вертолет грузно осел и сбавил обороты винтов. Закинув ремень автомата на плечо, бор­товой техник сдвинул назад дверцу, опустил короткий трап. Достав из-за топливной бочки сложенные брезентовые носилки, выкинул их за борт и следом спустился по ступеням сам.

Скоро смолкли движки, в чреве «вертушки» установилась гнету­щая тишина; лопасти несущего винта совершили последний оборот и замерли. В грузовой кабине опять появился второй пилот; враждебно поглядывая на русских, он не выпускал из рук укороченного авто­мата…

Гурам с техником осторожно вытащили Вахтанга и уложили его на приготовленные носилки.

– Эй вы, ублюдки! – заглянул в дверной проем Гурам. – Чего рас­се­лись?! А ну, тащите сюда своих друзей!

Пленники повиновались – стали по очереди подтаскивать к вы­ходу, а затем спускать вниз и укладывать на землю трупы…

– И этих тоже!! – еще громче прикрикнул молодой грузин, кив­нув на мертвых Давида и Хамзата.

Шагах в десяти от левого шасси постепенно разрастался рядок человеческих тел: Бес, Игнат, Дробыш, Давид, Хамзат.

Немногим позже пилоты заставили раненного в руку Касаева и чеченца с окровавленной головой вынести наружу командира рус­ского спецназа. Внизу Бельский оттолкнул обоих и, покачиваясь, по­дошел к товарищам. Возле них он едва не упал – удержал граждан­ский парень – оператор.

– Всем сесть рядом с ними! – указал Гурам на трупы. – Кто вста­нет – пристрелю без предупреждения!

Подполковника уложили на траву, остальные уселись плотной кучкой и принялись ждать своей участи…

 

Грузинский экипаж примостил «вертушку» на небольшую пло­щадку, расположенную среди хвойного леса на вершине какой-то горы. С южной стороны к вершине подступал крутой склон, и сквозь частокол кедровых стволов виднелось голубое небо. Кажется, чуть ниже находилась долина, но точно этого разобрать было невозможно. Уще­лье тянулось с юго-запада на северо-восток…

– Товарищ подполковник, – раздался настороженный шепот од­ного из погранцов.

– Что хотел? – прошептал Бельский пересохшими губами.

– Сюда идут какие-то люди.

– Яснее выражайся, боец. Какие люди?

– Не знаю, товарищ подполковник. Вроде, грузины. В военной форме…

– С оружием?

– Так точно. Винтовки, похожие на американские М-16.

– Сколько их пожаловало?

– Человек шесть или семь.

– С какой стороны идут?

– Поднялись по южному склону.

Спецназовец с трудом приподнял голову, повернулся в указан­ную сторону… К вертолету действительно уверенной походкой вы­шагивали незнакомые мужчины. За­видев их, Гурам впервые за сего­дняшнее утро просиял, кинулся к носилкам и принялся тор­мошить за плечо рыжебородого.

Пилоты тем временем засуетились, готовя машину к вылету…

Солнце ярко слепило глаза. Сложив ладонь козырьком у лба, мо­лодой грузин прищурился, хорошенько всматриваясь в лица прибли­жавшихся людей; что-то крикнул по-грузински. Те ответили и зама­хали руками.

Подойдя, сначала обнимали Гурама; затем каждый по очереди наклонялся над Вахтангом, благодарил и подбадривал. Вертолет, меж тем, ожил: протяжно завыла одна турбина, вторая; винт медленно на­бирал обороты…

– Ты во что, парень, – уронил голову Станислав, – пошукай там у меня в наплечном кармане… Там шприц-ампула должна лежать… С промедо­лом.

– Ага, есть, – сообщил пограничник, отыскав обезболивающее средство. – А еще у вас тут антибиотики…

– Это уже не пригодится. Давай, коли в левое плечо.

Контрактник проворно снял колпачок и вогнал иглу в мышцу прямо через пропитанную кровью одежду.

– Молоток, – кивнул Бельский.

Сидевший неподалеку одноглазый чеченец в это время шуршал индивидуальным перевязочным пакетом – распечатав упаковку, от­мотал себе немного бинта – для перевязки простреленной руки, ос­тальное бросил пограничнику.

– Держи, – буркнул он по-русски. – Ключицу не трогай. Спину как следует перевяжи – из спины у него много крови уходит. И не жа­лей бинтов…

Паренек несколько минут возился с раной спецназовца – делал все как посоветовал странный чеченец…

Закончив, негромко спросил:

– Так что будем делать, товарищ подполковник?

Но тот молчал. Или не было сил говорить, или не знал, что еще можно придумать в этой скверной и по сути безнадежной си­туации.

Вооруженные люди глазели на взлетевший вертолет, покуда тень от него не прошмыгнула по деревьям дальней опушки. Вокруг снова стало тихо…

Пожилой и, должно быть, старший по положению грузин часто посматривал на часы. Другой – лет под тридцать, согнулся над ог­ромной дорожной сумкой и принялся выкладывать на траву ком­плекты старенькой армейской формы российского образца…

– Я, кажется, понял, что они задумали, – отрешенно произнес кто-то из пленников.

Бельский открыл глаза и приподнял голову.

На него в упор и выжидающе смотрел Атисов. Тот самый че­чен­ский чиновник районного мас­штаба, из-за которого и заварилась вся эта чертова каша. Из-за ко­то­рого Станислав потерял троих своих лю­дей, да и сам теперь нахо­дился на волосок от смерти.

– И чего же ты понял? – спросил он.

– Был бы рад ошибиться, но…

Договорить ему не дали.

Лежавший на носилках Вахтанг привстал на локте и о чем-то рассказывал военным, указывая на чиновника пальцем.

– Атисов! – громко позвал Гурам, – а ну-ка подойди сюда!

Чеченец дважды кашлянул в кулак, встал и поплелся к группе муж­чин.

– И чего же они хотят? – слово в слово, но испуганным голосом повторил вопрос подполковника юный пограничник.

Напряжение нарастало с каждой минутой. Вот-вот должна была произойти развязка, но никто, кроме раненного Станислава, не знал кто эти люди, держащие в руках американские автоматиче­ские вин­товки. Лишь Бельский после ночной беседы с «журналисткой», да еще, вероятно, Атисов, неплохо разбиравшийся в силу давнего чи­новничьего положения в тонкостях политики, догадывались о трагич­ном для пленников финале разыгранного кем-то спектакля.

Сознание опять заволокло туманом. Нестерпимая боль ушла – помог незаменимый промедол, но он же расслаблял и отнимал по­следние силы.

Подполковник уже не видел людей подошедших к русским плен­ным, не слышал отрывистой грузинской речи и щелчков передерги­ваемых затворов. Не замечал направленных на него и товарищей вин­товок…

«Я не знаю, как сложится наша дальнейшая жизнь. Но ты, пожа­луйста, возвра­щайся…» – откуда-то издалека снова доносился родной голос. А пе­ред глазами появлялся врезавшийся в память образ за­крывшей ладонями лицо любимой Анны…

 

Часть шестая

«Ложный флаг»

 

«…Мои студенты и другие люди часто спрашивали меня: если эта «война с терроризмом» и впрямь имеет деле от­ношение к нефти и газу, то не являются ли тогда те­ракты 11 сентября такой же манипуляцией? Или это сов­падение, что мусуль­мане Усамы бен Ладена нанесли удар как раз в тот момент, когда западные страны задумались о предстоящем нефтя­ном кризисе?

В поисках ответов я заинтересовался тем, что было написано на тему 11 сентября 2001 г., а также тщательно изучил официальный доклад, опубликованный в июне 2004 года. Исследуя подробности и детали того ужасного собы­тия, сразу замечаешь большую планетарную дискуссию по поводу произошедшего на самом деле. Информация, которой мы располагаем, не очень точна. Объемный доклад в шесть­сот страниц загадочным образом обходит тему третьей башни, рухнувшей в тот день. Комиссия говорит только о падении двух башен-близнецов (Twin Towers). Тре­тья башня называлась «WTC 7» и имела высоту 170 метров. Говоря о причине ее разрушения, упоминают лишь неболь­шой пожар. Но, встречаясь с профессионалами, которые хорошо разби­раются в конструкциях зданий, я получил яс­ный ответ: не­большой пожар не мог разрушить структуру таких разме­ров. Официальная версия событий 11 сентября и заключения комиссии неправдоподобны. Отсутствие яс­ности мате­риала и четких заключений ставит исследова­телей в труд­ное положение. Также существуют сомнения по поводу того, что в действительности произошло со зда­нием Пен­тагона…

Журналисты, университетские преподаватели, поли­тики и простые люди обязаны поразмышлять над послед­ствиями «стратегии дестабилизации» и бесконечным рядом операций «Ложный флаг» (False flag). Здесь мы сталкива­емся с явлениями, ко­торые с трудом поддаются пониманию. Именно поэтому каждый раз, когда происходят диверсии и террори­стические акты, не­обходимо задавать вопросы и пытаться понять, что на самом деле за ними скрывается».

 

Даниэль Гансер (Daniele Ganser), профессор совре­менной истории университета в Вале и президент Ассоциации по изучению неф­тяного пика (ASPO) Швейцарии

 

Глава первая

Турция.

Стамбул – «Ататюрк» – Копитнари. 24 мая

 

На возвращение арендованной яхты к пирсу и на дорогу до аэро­порта у группы Ирины Арбатовой ушло не более часа. Исходя из рас­сказа англичанки, картина получалась невеселой. А проще говоря, Ирина, Артур и Сашка вместе с пославшим их на задание Алексан­дром Сергеевичем оказались в глубочайшем цейтноте – разработан­ная западными спецслужбами операция «Ложный флаг» должна была завершиться к полудню завтрашнего дня. Именно поэтому решение группа принимала на месте. А точнее – на ходу.

– Ира, ты должна заниматься другим делом, – увещевал молодую женщину Дорохов, пока торопливо шагали от причалов к стоянке такси.

– Я старшая группы и позволь все же решать мне, – твердо отве­чала она.

– Ирина, но Арчи пэ-прав, – вступился за друга Оська, – что мы будем делать с тобой в горах? Тащить на себе?..

Майор добавил:

– И не менее важной задачей является срочная связь с генералом. Необходимо поставить его в известность…

Вопрос и в самом деле был чрезвычайно серьезным, и она, слу­шая доводы при­ятелей, стала понемногу сдаваться:

– Хорошо. Что вы предлагаете?

– На мой взгляд, у нас имеется два варианта. Первый: ты летишь из Стамбула в Анкару, а там прямиком идешь в посольство. Второй вари­ант: берешь билет на первый же рейс до ближайшего россий­ского го­рода: до Краснодара, Сочи, Минеральных Вод… – спокойно и рассу­дительно говорил Артур. – В крайнем случае – до Москвы, хотя время на такой перелет уйдет значительно больше. Там – непосредст­венно из аэропорта по­звонишь Александру Сергеевичу и открытым текстом доложишь о ситуации. Дело безотлагательное, и он простит эту вольность. Мы же, тем временем, с Оськой рванем либо в Ку­таиси, либо в Сухуми – смотря какой подвернется рейс. Согласна?

Арбатова задумалась…

Суть разгоревшегося спора сводилась к ее желанию лететь вме­сте мужчинами. Но в этом случае скрытность телефонного доклада гене­ралу разведки ставилась под очень большое сомнение – кто даст га­рантию того, что грузинские сотовые операторы не сообщат своим спецслужбам о странных переговорах на русском языке?.. Те, разу­ме­ется, проявят интерес и ознакомятся с текстом. А дальше предпримут соответствующие контрмеры. Если же уповать на рейс до Сухуми и на тамошнюю спец-связь с Москвой, то слишком много времени уй­дет на объяснения с абхазскими властями. Слишком много! И опять никаких гарантий – поверят ли? не посчитают ли очередной грузин­ской провокацией? да­дут ли связаться и доложить?..

– Хорошо, – покусывая нижнюю губку, повторила Ирина. – Бу­дем считать, что убедили. Садимся в разные машины и едем в аэро­порт. Там в нашей ячейке камеры хранения выберем соответствую­щие документы.

И три туриста, одетые в легкие летние одежды, разошлись с тем, чтобы не появляться на глазах многочисленных таксистов вместе.

 

До аэропорта имени Ататюрка они добрались порознь.

Где-то на полпути Дорохов заметил несущиеся навстречу и свер­кавшими синими маячками четыре полицейские машины; и каждая распугивала попутный транспорт завыванием противной сирены.

«Понятно, – отворачиваясь в другую сторону, подумал он, – уже успели обнаружить трупы. Не страшно – полдня форы у нас имеется: пока опросят владельцев сдающихся в аренду яхт, пока составят сло­весные портреты, пока оповестят службы безопасности на вокзалах и в аэропорту… Мы успеем за это время смотаться из Турции!»

Объехав по огромной дорожной дуге взлетную полосу, автомо­биль промчался мимо сложной развязки и остановился под козырьком главного пассажирского терминала. Дорохов подал водителю купюру и направился искать информацию о ближайших рей­сах…

Ирины он пока не приметил, зато возле электронного табло на­ткнулся на Сашку. Встав позади него и задрав голову на светившиеся над­писи, тихо спросил:

– Ну, что тут у нас ближайшее?

– Кутаиси, – шепотом отвечал тот, – рейс «MJX-1018»; вылет в семнадцать.

– Вижу. Я пошел к ячейке камеры хранения за грузинским пас­портом, а потом вернусь к кассам. И ты не задерживайся – полчаса до регистрации осталось.

Билеты они покупали в соседних кассах. Оська изъяснялся с ми­ловидной турчанкой на гремучей смеси английского, французского и грузинского. Сообразительная чернобровая девица быстро его поняла и принялась за оформление.

Артур же остановился напротив низкорослого парня, одетого в стандартный форменный костюм и произнес давно заученную фразу:

– I’d like a ticket to…

Служащий с заученной дебильной улыбкой внимательно слу­шал…

– Ticket to… Кутаиси, – почти по-русски закончил фразу майор, не ведая, как название выбранного города звучит с английским акцен­том.

Молодой человек кивнул и взял со стойки паспорт.

По поводу надежности полученного еще в Москве комплекта до­кументов Дорохов не волновался и пока оформлялся билет, осто­рожно оглядывался в поисках Ирины. Но покуда узреть ее в бур­ля­щей толпе огромного аэровокзала не удавалось. «Коль она решила ле­теть в Анкару, то находится в другом терминале – в том, что слева от главного. Если не ошибаюсь, внутренние рейсы обслуживаются там», – вяло рассуждал он, пока турок возился с бланком и набивал в него данные с паспорта.

Наконец, рассчитавшись и получив заветный билет, майор не спеша прогулялся по второму этажу аэровокзала: снял на всякий слу­чай со счета наличные в банкомате, купил пару дешевых журна­лов, постоял возле пестрых витрин беспошлинных магазинчиков… И даже успел заглянуть в туалет, прежде чем услышал объявление о на­чале регистрации на свой рейс.

Арбатову удалось заметить уже стоя в очереди к сектору регист­рации – посматривая на часы, девушка куда-то торопилась. Сашка скучал в недлинной очереди впереди – через несколько человек. Уло­вив его короткий взгляд, Артур легонько кивнул в сторону Ирины.

Лавируя между пассажирами, она простучала каблучками к кас­совым стойкам; о чем-то спросила служащего авиакомпании, полезла в сумочку за документами…

Приятели догадывались: если в силу обстоятельств у нее не по­лучилось вылететь в Анкару, стало быть, теперь она попытается сесть на бли­жайший лайнер, вылетающий из Стамбула в южные ре­гионы России. На том общем решении и был покончен их спор перед поезд­кой в аэропорт.

Держа в левой руке легкий кейс, Осишвили отдал свои доку­менты; процедура регистрации закончилась быстро, и он вошел в сек­тор посадки…

Дорохов облокотился о стойку, прикрыл ладонью зевок и… на­сторожился – его друг стоял посреди сектора и растерянно смотрел назад. Оглянувшись, застыл в изумлении и майор.

Ирина в сопровождении высокого полицейского и трех мужчин в штатском шла от ряда кассовых стоек в направлении главного выхода из аэровокзала…

 

До заветного местечка напротив молчаливой и улыбчивой тур­чанки оставалось совсем чуть-чуть. Впереди маячила спина тучного грузина, катившего по полу чемодан на колесиках, и сейчас как раз подходила его очередь. Следующим был Артур. Но в эту минуту го­лову его за­нимало не продвижение очереди, не предстоящая посадка в самолет, а совершенно иные мысли…

Он поймал недоуменный взгляд Оськи, и этот без­молвный диа­лог длился мгновение, не дольше. Однако поняли они друг друга сразу. До того частенько в горах Чечни доводилось об­щаться таким же образом – без слов, без жестов – на уровне интуи­ции или подсоз­нания.

Да, неожиданный арест Ирины требовал столь же резкой коррек­ции разработанного плана. Нужно было что-то срочно предприни­мать.

В мозгах Дорохова не успело созреть ни одной мало-мальски внятной идеи; единственное, что он понимал с достаточной четко­стью: в Кутаиси Сашка полетит один. Ему же надлежит остаться в Стамбуле и…

Наклонившись к стоявшей за ним невысокой пожилой женщине, майор с де­монстративной озабоченностью посмотрел на часы, улыб­нулся и спросил:

– Sorry, where can I telephone?

– Nearby: on the right. Around the corner, – любезно пролепетала она, подробно поясняя, где находится ближайший телефон-автомат.

И боле не оглядываясь на друга, Дорохов решительно зашагал в указанном направлении…

 

* * *

 

Сашка слонялся вдоль дальней стеклянной стены сектора по­садки. Сомнения с беспокойством раздирали его душу, не давали со­средоточиться и обстоятельно обдумать ситуацию.

Сбивала с толку невероятно быстро приехавшая в аэропорт по­лиция Стамбула вкупе с оперативно сработавшими спецслужбами. Да, все члены группы Ирины Арбатовой знали: Сара Блейк – птица не их простых и имеет самое непосредственное отношение к британской разведке. Но чтобы коллеги Сары сумели столь молниеносно вычис­лить тех, кто ее выследил и за каких-то десять-пятнадцать минут учи­нил допрос с летальным исходом!? Фантастика.

Тут-то он и припомнил медленно проплывавшее мимо катера и арендованной яхты черно-белое полицейское судно.

Да, все верно! Ирине даже пришлось встать и помахать турецким стражам ручкой, дабы те не заподозрили дурного. Турки во все глаза пялились на по­лураздетую девушку, оттого, видимо, не слишком-то запомнили си­девшего рядом с нею френда – Арчи. А уж до Сашки, занимавшегося на борту яхты такелажем, им и вовсе не было дела.

«Черт… видимо, эта мимолетная случайность и сыграла роковую роль, – вздохнул Осишвили. – Теперь и нам надо быть максимально осторожными – они как пить дать рыщут где-то рядом в поисках со­общ­ников Ирины».

Оглядевшись вокруг, он достал из кармана специ­ально куплен­ный в одном из магазинчиков аэровокзала сотовый те­лефон, набрал номер и прижал аппарат к уху в ожидании ответа…

Группа Арбатовой как, впрочем, и другие подобные группы из «конторы», отбывая на задания в другие страны, оружия с собой не имели. Запрещалось также пользо­ваться любыми радиотехническими средствами связи. Лишь в самых экстренных случаях агент мог ку­пить сотовый телефон и, воспользо­вавшись набором кодовых фраз, сделать один короткий звонок. После чего следовало избавиться от сим-карты и телефона. Существовали для тупиковых ситуаций и дру­гие варианты, но все они для сего­дняшней не подходили.

Телефон же Александр приобрел с единственной целью – вызво­нить давнего друга, жившего в Зугдиди. Предстоящий разговор с ним не содержал ничего такого, за что могла бы зацепиться прослушка…

– Алло, Шалва? Зэ-дравствуй, это… Узнал? И я очень рад тебя слышать, – приглушенно заговорил он по-грузински. – У меня, к со­жалению, мало времени. Да… Да, Шалва, мне очень стыдно за редкие визиты и звонки. Да… Ты прав – сейчас мне сэ-снова нужна твоя по­мощь. Я могу на тебя рассчитывать?..

Оська терпеливо выслушал поток дружеского возмущения: ка­кого, дескать, хрена задаешь такие вопросы?! Появляешься на гори­зонте раз в десятилетие и еще спрашиваешь!

Засмеявшись в ответ на упреки старого и надежного товарища, он прикрыл ладонью трубку и назвал номер своего рейса. А потом добавил:

– Узнай точное время пэ-прилета и обязательно подъезжай в Ко­питнари на машине. Что?.. Да, придется сразу сгонять в одно мес­течко, так что заправь полный бак. Все, Шалва – остальное пэ-при встрече. Жму руку и обнимаю! Да, и… пожалуйста, пока не распро­страняйся о моем появлении. Договорились? Я хочу преподнести всем друзьям и родственникам сюрприз…

 

Сердце отстукивало взволнованный рваный ритм до самого взлета. Лишь когда шасси самолета оторвались от бетонной полосы, земля стремительно уплыла вниз, а лайнер взял курс вдоль южного побере­жья Черного моря на восток, Сашка вздохнул спокойнее. Хотя, чего греха таить – где-то глубоко в душе все еще продолжало точить опасение: а вдруг вычислят и сообщат грузин­ским спецслужбам в Ку­таиси? Нынешняя власть в Грузии при любом удобном случае выво­рачивалась наизнанку и выслуживалась перед НАТО или западными разведками. «Собственный лоб расшибут до синяков и шишек с тем, чтобы нагадить соседям, – размышлял не раз­деляв­ший их убеждений молодой грузин, – и с мокрыми от радости шта­нами побегут рапорто­вать американским дружкам! А те знай, ух­мы­ляются и проталкивают кругом собственные интересы…»

Полуторачасовой полет на небольшом лайнере прошел спокойно. Поглядывая в иллюминатор, Оська узнавал грузинское побережье: Уреки, Поти, а немного севернее Зугдиди, родом из которого был его друг Шалва…

Да, что ни говори, а значительная территория от Буга до Атлан­тики заметно отличалась от бывшего Советского Союза. Там была Европа… Этакая сублимация неземного благополучия. Оказываясь в том раю, делаешь удивительные открытия: воздух и окружающая среда вдруг становятся несравнимо чище, дороги ровнее, жители спо­койнее и доброжелательнее. А главное – кругом размеренность и по­рядок.

Но самым непостижимым являлось то чувство, что приходило не­много позже: вдоволь насладившись устроенной жизнью, отчего-то всегда и с мучительной силой влекло обратно – в родной, привычный бардак. К неровным и пыльным дорогам; к чудаковатым обитателям городков и сел, с кото­рыми можно запросто выпить и поболтать о чем угодно – поймут, улыбнутся, поддержат; к просторам – к необъятным просторам, назы­ваемым коротким и необъяснимым словом «Ро­дина»…

Самолет снизился и, совершив несколько разворотов, коснулся взлетно-посадочной полосы аэропорта Копитнари. «Почти дома, – вставая с надо­евшего кресла, подумал капитан. – Конечно, от Кутаиси до родного Сагареджо далековато – двести километров. Да и не вый­дет в этот раз наве­даться. Ничего, как-нибудь выберу время – приеду и повидаю родных людей».

Внешне он оставался невозмутимым, хотя, сойдя с трапа и по пути в сектор прилета, где ожидал короткий паспортный контроль, все еще нервничал, в любую минуту ожидая подвоха. Тиская в объя­тиях Шалву – полноватого грузина с добродушным лицом и зарож­давшейся на темечке лысиной, осторожно приглядывался к дру­гим встречающим.

– Сашка, мы не виделись почти год! – громко возмущался при­ятель. – Последний раз ты появлялся в начале прошлого июня – ху­дой, больной, обросший…

– Верно. Только не называй меня Сашкой – я вэ-временно взял имя Георгий.

– Георгий? – удивлено моргал тот.

– Да. Георгий Гурчиани.

– Ладно – Георгий, так Георгий… Твое заи­кание после контузии еще не прошло?

– Пэ-проходит понемногу. Да, ты здорово мне тогда помог: по­ставил на ноги, бегал с оформлением документов для эмиграции… Вечно буду тебе пэ-признателен!

– Брось, мы же столько лет знакомы – можно сказать родствен­ники! И обязаны помогать друг другу. Так ты сейчас живешь во Франции?

– В основном там.

– А почему же твой самолет прилетел из Турции?

Желая поскорее увести Шалву от толпы на привокзальную пло­щадь, Сашка отмахивался:

– Пойдем, по дороге объясню. Кэ-кстати, помнишь, ты рассказы­вал о своих родственниках, живущих в Абхазии?

– Конечно, помню! На окраине Сухуми они живут…

– Как они? Давно ли их видел?

– Пару месяцев назад. Вроде все были здоровы. А почему ты о них спрашиваешь?

– Дельце одно в тех кэ-краях имеется. Значит, к родственникам абхазы с грузинской стороны пропускают?

– Ну… постоять на КПП пару часов приходится. А потом пус­кают – не враги же, в конце концов!

– Понятно. Где твоя машина? – осмотрелся Сашка на площади.

– Да вот же – во втором ряду, – отвечал ничего не понимавший мужчина. – Так куда надо ехать?

Уже усаживаясь в салон «Нивы», Осишвили сказал:

– Для начала в магазин, где пэ-продают военную форму. Камуф­ляж, жилеты, обувь военного образца.

– Узнаю друга, – засмеялся Шалва, запуская движок. – Я ж еще год назад говорил: ты без своего спецназа и месяца не прожи­вешь! Так что же, воевать с кем-то собрался?

– Не исключено, – оглядываясь назад и проверяя отсутствие «хвоста», кивнул капитан.

– Х-хе! А меня возьмешь, Сашка? Ой, то есть Георгий… Я всю жизнь мечтал поучаствовать в пе­рестрелке!

– Запросто. Мне как раз необходим помощник с машиной. По­ехали.

– Вот здорово! Я знаю неподалеку такой магазинчик – в Самтре­диа. Пять минут и мы там. А куда потом?

– В Кодори.

На пару секунд в салоне потрепанной «Нивы» повисла тишина.

– Куда? – ошалело переспросил товарищ.

– В Кодорское ущелье. И надобно попасть туда побыстрее. А по дороге неплохо было бы разжиться сэ-стволом. Желательно автома­том.

Тот сглотнул вставший в горле ком и прошептал:

– Автоматом? В Кодори? Да, но там ведь… Там иногда обстре­ливают. Там война!..

– Ты же хотел пострелять! – смеясь, хлопнул его по плечу Оська, – или передумал?

– Я думал ты шутишь, Сашка. То есть… Георгий.

– Какие на хэ-хрен шутки, Шалва?! Дело безотлагательное и очень серьезное.

– Понял, – по-военному четко отреагировал полноватый грузин, нахмурив брови, сосредоточенно уставился на дорогу и заметно при­бавил скорость.

 

Глава вторая

Турция. Стамбул. 24 мая

 

Повернув за угол – куда указала милейшая пожилая женщина из очереди на регистрацию, Дорохов действительно увидел ряд телефо­нов-автоматов. Однако сейчас его занимало другое – требовалось как можно скорее установить маршрут, по которому двигались сопрово­ждавшие Ирину полицейский и люди в штатском. И молодой человек, одетый в светлые джинсы и бежевую футболку, легко затерялся среди толпы. Его целью был ближайший выход из аэровокзала.

Он выскочил на улицу – под широкий козырек пассажирского тер­минала и первым делом осмотрелся. Ирину вывели из здания с ми­нуту назад – далеко эта компания отойти не могла. Не забывая о дру­гих местных ищейках, наверняка рыщущих по аэро­порту в надежде прихватить по горячим следам сообщников аресто­ванной девушки, Артур действовал аккуратно. Не делая резких дви­жений и стара­тельно сливаясь с пестрой людской массой, бросал цепкие взгляды вдоль бетонного цоколя исполинского здания, и на ряды автомобиль­ных стоянок, просчитывая про себя намерения не­весть откуда взяв­шихся представителей спецслужб. Вариантов имелось два: либо они собирались доставить девушку в ближайший полицейский участок, либо – и что было наиболее вероятным – усадить в машину и препро­водить в какое-то более серьезное заведение для предъявления обви­нения и первого допроса.

Помимо центрального входа фасад терминала был оборудован еще двумя или тремя автоматическими дверьми, но все они вели внутрь огромного зала. Потому на них внимания майор не обращал, а рыскал взглядом по толпе и стоянкам.

Наконец, он наткнулся на нужную и столь важную деталь: в сотне метров – прямо возле мощенного разноцветной плиткой тро­туара стоял темный представительский автомобиль. В него-то и уса­жи­вали Ирину трое провожатых в штатских костюмах. Длинный поли­цейский, выполнив свою миссию по присутствию при аре­сте и сопровождению, повернулся и зашагал обратно – к раздвиж­ным стек­лянным дверям…

Дорохов зашустрил сквозь толпу к долговязому турку в мундире, по ходу присматриваясь к ближайшим припаркованным такси.

– Плевать! Теперь уж точно плевать – одну ее возьмут или со мной в довесок! – нашептывал он, отважившись на самые отчаянные действия. – Главное, чтоб Сашка улетел! Он справится – ничего, что один. Столько ползали вместе по горам! Леса, горы, ущелья – наша родная стихия, и у него обязательно получится!.. А мы тут пошумим, похулиганим – отвлечем на себя внимание полиции и спецслужб. Глядишь, с божьей помощью и сорвется их затея».

– Sorry, beg your pardon! – крикнул Артур шедшему вдоль бетон­ного цоколя стражу. И, продравшись сквозь спешащий люд­ской по­ток, сунул ему под нос свой неиспользованный билет: – Would you help my, please?

Полисмен притормозил и, нехотя взглянув на иностранца, что-то проворчал – дескать, некогда мне заниматься консультациями и ока­зывать помощь…

«Стоять, сука! Неужели, не доходит, что мне нужно твое ору­жие?!»

– What?.. – выдавил тот.

«Господи, вслух, что ли, сказал?.. Отдыхать надо, товарищ майор! В отпуск пора. В заслуженный…»

Поджарый турок смилостивился: ткнул пальцем в висевший не­подалеку указатель в виде стрелки с надписью «infor­ma­tion». После чего с чистой совестью намылился идти дальше…

Но не тут-то было.

Поток пассажиров и встречающих обтекал их; никому не было дела до разговора двух мужчин. На эту беспечную суматоху молодой человек и рассчитывал.

Сделав шаг вперед, он приблизился к турку вплотную и нанес короткий сильный удар в солнечное сплетение. Одновременно при­жал его к бетонному цоколю, не позволил согнуться пополам и мол­ниеносно извлек из висевшей на поясе кобуры револьвер.

А дальше следовало полагаться на проворство и ноги.

Желанный трофей он обернул двумя купленными журналами уже в толпе, куда не мешкая нырнул, слегка пригнув голову. Направле­ние выдерживал по краю закрывавшего небо козырька. Оттолкнув ка­кого-то тучного мужика с сумкой на плече, выскочил к рядам автомо­билей и, точно лыжник на трассе слалома, запетлял ме­жду плотно стоящими автомобилями к дальнему ряду.

– Туда, – плюхнувшись на сиденье рядом с водилой, махнул он рукой в направлении общего выезда с привокзальной площади – тем­ный «BMW» минуту назад отъехал именно в том направлении.

Машина неторопливо тронулась с места. Дорохов бросил на при­борную панель несколько крупных купюр, а жестами приказал такси­сту прибавить скорость.

Корму немецкого авто он заметил впереди перед кольцом одно­уровневой развязки. Выездной аппендикс аэропортовской трассы за­канчивался, и таксист-турок вопросительно посмотрел на пассажира – тому следовало поточнее определиться с целью поездки.

Артур выждал еще несколько секунд, наблюдая за эволюциями автомобиля с тонированными стеклами. Тот ехал по среднему ряду и не собирался поворачивать ни влево – к западной окраине Стамбула, ни вправо – к трассе идущей вдоль побережья Мраморного моря.

– Прямо, – буркнул он по-английски.

С путеводителями и планами трехмиллионного турецкого города группе Арбатовой довелось познакомиться второпях и поверхностно – в салоне пассажирского самолета. Времени для более детальной подготовки просто не оставалось, ведь последняя операция перед по­ездкой в Турцию завершилась в Риме всего три дня назад…

Трасса, на которую вскоре выехало такси, также проходила па­раллельно пляжам и причалам Мраморного моря, только петляла не по самому берегу, а в глубине городских кварталов. «Куда же ведет эта дрога? – лихорадочно соображал бывший спецназовец, – справа должен остаться здоровенный ипподром, потом… Потом несколько развязок и… кажется, мост через неширокую реку. Миновав мост, мы ока­жемся на западном берегу Босфора, в европейском районе Стам­була. И что из этого следует?..»

Да, пока он терялся в догадках и не находил выхода из проблемы, с минуты на минуту грозившей перерасти в настоящую катастрофу. В одном он был убежден с непоколебимостью человека армейской за­калки: успеть что-то предпринять нужно до того, как «BMW» подъе­дет к какой-нибудь турецкой тюряге или объекту контрразведки за семью заборами. Вызволить Ирину из подобного заведения без под­держки танковой роты бу­дет просто невозможно.

Водила опять тараторил по-турецки и, помогая им­пульсивными жестами, выяснял у странного клиента цель поездки.

– Отстань, придурок. Без твоих вопросов тошно, – ворчал мрач­ный Доро­хов, стараясь не потерять из поля зрения темный автомо­биль. И, отве­чая похожими жестами, махал рукой: – Вперед-вперед! Нор­мально едем.

Ипподром давно остался позади; справа проплыл обширный парк, затем между трибунами промелькнул изумрудный газон ста­диона. Стекла «BMW» то поблескивали на ярком солнце, то станови­лись зловеще черными, когда машина ныряла под эстакады…

Наконец, по обе стороны от широкой трассы появились высот­ные здания, впереди показались небоскребы. А темная машина, пере­строившись в правый ряд, нырнула в узкую улочку с односторонним движением.

«Пора!» – решительно взялся левой рукой за руль майор.

 

* * *

 

Водила с сердито сдвинул брови, крепче схватился за баранку, однако, узрев направленный на него револьвер, сник и сделался по­слушным.

– Дергай отсюда! – прикрикнул Артур, кивнув на дверку. – Да­вай-давай – exit!

Машина сбавила скорость. Не дожидаясь полной остановки, майор вытолкнул парня на проезжую часть и занял его место.

В по­гоне настал черед решающей фазы.

Четверть часа поездки по городу такси плелось за «BMW» на приличной дистанции, теперь же ринулось вперед и, повторяя на уз­кой улочке его маневры, приблизилось на расстояние прицельного выстрела.

Там, под козырьком пассажирского терминала, Дорохов видел, как Ирину усаживали в салон. Она забралась на заднее сиденье пер­вой, а два мужика расположились справа и слева. Третий занял место впереди.

– Шесть патронов, – заглянул он в револьверный барабан. – Не густо, но спасибо и на этом.

С левой руки Артур стрелять не любил – в Чечне никогда не практиковал подобное (зачем, если бог его создал правшой?), и только в учебном Центре приобрел кое-какие навыки. Конечно, да­леко не снайперские, да выбирать было не из чего. Можно пальнуть и с правой – прямо через лобовое стекло, но после первого же выстрела обзор затруднится из-за сетки мелких трещин. А времени крушить и выдирать разбитую деталь не останется – цель поездки неумолимо приближалась.

Он уменьшил дистанцию до минимальной; правой рукой зафик­сировал руль, чтоб машина шла ровно, и высунул в открытое окно ре­вольвер…

От первого выстрела появилась внушительная дырка в правой трети заднего окна. На уровне чуть ниже подголовника.

От второго – с секундным интервалом – похожее пятно с паутин­кой трещин образовалось в левой трети.

«BMW» вильнул в сторону, но выровнялся; резко прибавил ско­рость.

Не проблема – в узких улочках Стамбула головоломное авто­ралли не пройдет. Таксомотор быстро нагнал темный автомобиль и опять повис «на хвосте» на прежнем расстоянии.

И тут же прозвучал третий выстрел – снова в правую треть зад­него окна – в сидящего рядом с водилой человека.

Теперь по колесам.

После четвертого выстрела машина завихляла кормой; послы­шался неприятный звук бившейся об асфальт резины.

Отлично! Скорее на обгон – прижать к бордюру, заставить оста­новиться!

Майор легко обошел слева немецкий автомобиль со спущенным задним колесом и, подрезав его, вынудил выскочить на тротуар. Рас­пугав нескольких пешеходов, тот прокатил два десятка метров и тюк­нулся бампером в газетный киоск…

Сдав назад, Дорохов дотянулся до правой дверцы, щелкнул зам­ком и, не сводя глаз с водителя «BMW», крикнул Ирине, чтобы та по­торопилась. Девушка поспешно выбиралась из салона…

Водила – мужик лет сорока с европейской внешностью, сидел смирно, а вот справа от него неожиданно зашевелился напарник – поднял руку с зажатым в окровавленных пальцах пистолетом.

Артур не стал разбираться: хотел ли тот зажать продырявленное пулей плечо или возжелал до конца исполнять роль героя-контрраз­ведчика.

Пятый выстрел откинул его к дверце. Открытый рот судорожно хватал воздух, широко раскрытые глаза смотрели в одну точку, пока голова безжизненно не упала на грудь. Водитель «BMW», лицо кото­рого обдало газами из ствола мощного револьвера, лишь вздрогнул и сильнее вжался телом в спинку.

Секунду помедлив, майор решал: использовать последний патрон или оставить про запас?.. Шофер не делал резких движений и казался напуганным. Однако, мысль о том, что он – профессионал английских спецслужб и запросто разрядит вдогонку обойму своего пистолета, расставила все точки в нужных местах. И прежде чем Арбатова за­прыгнула на заднее сиденье, прозвучал последний – шестой выстрел.

– Привет. Не скучала без нас? – толкнул Артур рычаг переклю­чения скоростей.

– Не успела. Между прочим, мне грозило скучать по их законам лет тридцать, – взволнованным голосом доложила она. А, захлопывая дверцу, спросила: – Где Сашка?

– Потом расскажу… – вдавил он педаль газа в пол.

И огласив округу противным визгом покрышек, такси исчезло в ближайшем проулке…

 

Глава третья

Грузия – Абхазия. 24–25 мая

 

Аэропорт Копитнари находился на окраине небольшого городка Самтредиа – в восемнадцати километрах к западу от Кутаиси.

Старенькая «Нива» вырулила с привокзальной сто­янки и, повер­нув влево, резво побежала по покрытой заплатками дороге. Как и обещал Шалва, ровно через пять минут они останови­лись в центре городка у полуподвального магазинчика с тусклой вы­веской «спец­одежда» над входом.

Осишвили действовал быстро и со знанием дела, словно заранее раз­рабатывал план и имел четкий список необходимых вещей. Прода­вец сновал между задними стеллажами и прилавком, поднося то одни, то другие образцы товаров. Потом долго изучал купюры евро, тер их пальцами…

– Сдачи не надо, – буркнул Сашка, чем окончательно сразил тор­гаша, и сделка состоялась.

Покупатели сгребли с прилавка два комплекта комуфляжа натов­ского образца, две пары армейских полусапожек, мощный фонарь и направились к выходу. Еще пару минут они потра­тили на то, чтобы рассовать по багажнику покупки…

Шалва не умолкал: интересовался Сашкиной жизнью, и сам сы­пал новостями о друзьях и многочисленных родственниках. За ок­нами проплывали знакомые пейзажи: холмы, виноградники, села, многочисленные притоки красавицы Риони… И уютные городишки, в которых Оське приходилось бывать: Абаша, Цхакая, Хоби…

Капитан правдиво поведал земляку о своем пребывании во Франции, умалчивая при этом о полученной в прошлом году новой профессии. Однако с каждой минутой приближения к границе Абха­зии ощущал растущее желание хотя бы частично посвятить старого друга в детали предстоящей операции. Совестно было умалчивать намерения от преданного и многократно выручавшего человека.

– Слушай, Шалва, ты, говорил, будто часто быва­ешь у дэ-двою­родного брата под Сухуми.

– Верно, бываю. И они частенько наведываются. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Видишь ли… Раз уж мы вместе едем в Абхазию, то я обязан поставить тебя в известность о пэ-причине моего неожидан­ного появ­ления. И о том, что нам предстоит там сделать.

– Это правильно. Давай рассказывай, а то я битый час гну в до­гадках извилины.

– Для начала нам нужно проехать КПП.

– Проедем, – уверенно кивнул приятель, – меня уже знают на обоих берегах пограничной Ингури. И машину помнят – я же час­тенько туда мотаюсь.

– Отлично. Потом нам необходимо раздобыть ствол. А лучше два.

– Так ты серьезно упоминал об оружии?

– Серьезней не бывает.

Шалва почесал затылок, пожевал пухлыми губами и выдал:

– На обратном пути я хотел познакомить тебя с моим двоюрод­ным братом. Но раз такое дело, придется заехать к нему сейчас. Раньше он занимался охотой – видел у него в гараже ружье.

– Это уже лучше. Но времени у нас маловато, и заедем мы к нему ненадолго – на часок-полтора.

– А потом?

– Потом двинем в Кодори.

– Все-таки в Кодори? – отчего-то шепотом переспросил тучный грузин.

– Да, именно туда.

– Но ущелье большое…

– Не позже пяти утра, а лучше затемно мы должны появиться в окрестностях села Чхалта.

– Чхалта? – испуганно повторил друг. – А ты знаешь, что в этом селе находится второе… вернее, легитимное правительство Абха­зии?..

– Знаю, – перебил Сашка. – Оттого и предупреждаю тебя: дело будет не из легких.

Проглотив вставший в горле ком, Шалва выдавил:

– Ладно. Уже подъезжаем к Зугдиди, а от него до абхазской гра­ницы десять минут. Рассказывай, что мы должны там сделать…

 

Удивительно, но после Сашкиного рассказа тучный и со­вер­шенно непохожий на вояку приятель воспрянул духом и даже слегка повеселел. Хотя и не скрывал: никогда доселе не принимал участия в подобных операциях.

– Это ж другое дело! – воскликнул он на въезде в приграничный с Абхазией город. – Я-то думал, ты какую-то авантюру затеял! Банди­том после службы в спецназе заделался! Сейчас ведь многие после службы в силовых структурах встают на эту узкую дорожку.

– Ну да – в абреки подался, – усмехнулся капитан, – и сэ-сплани­ро­вал вооруженный налет с ограблением сельсовета.

Расположенный в плоской долине Зугдиди миновали быстро. И уже в темноте, сделав изрядный крюк по автотрассе, выехали на берег Ингури.

На КПП пришлось проторчать полтора часа. Очередь не была длинной, однако проверка документов в обнесенных бетонными бло­ками будках производилась с тщательной неторопли­востью. И с той, и с другой стороны границы.

Пока стояли в очереди, Осишвили изучал границу между двумя некогда дружными народами…

Мост через реку походил на элемент укрепрайона: несколько ря­дов колючей проволоки, наполненные песком и уложенные друг на друга мешки, и повсюду те же бетонные блоки… Десяток ярких про­жекторов, освещавших унылую картину многолетней вражды; всюду мрачные и молчаливые полицейские с висящими на плечах автома­тами…

Пеший народ пропускали через узкие проходы в проволоке; для проезда пово­зок или автомобилей на короткое время открывали тяже­лые шлаг­баумы, сваренные из металлических труб. Контрольные пункты функционировали до десяти вечера, после чего наглухо пере­крыва­лись до шести утра. Потому желающие пройти или проехать на со­седний берег волнова­лись, беспокойно поглядывали на часы…

Настоящий паспорт Шалвы и добротная подделка новоявленного Георгия Гурчиани подозрений и вопросов не вызвали – контроль был пройден без сучка и задоринки.

– Ну, и кому нужна такая демократия? – ворчал Шалва, вывора­чивая руль и лавируя между последних блоков, – перессорились со всеми соседями!..

«Нива» аккуратно объехала препятствия и набрала скорость.

– Зато появились новые друзья, – съехидничал Сашка.

– Американцы просто дружить не умеют – они всегда дружат против кого-то и ради собственной выгоды. Вот примут они нас в НАТО, построят здесь военную базу под носом у России и успоко­ятся, забудут о Грузии. А дальше что? Нам-то как дальше жить?! Рус­ские считают нас предателями; осетин и абхазов наша власть сделала врагами… С кем торговать? С кем говорить тосты и пить грузинское вино? Раньше столько народу отдыхало на побережье, а теперь в страну, где такое сложное положение, не рискнет приехать ни один нормальный турист. А-а!.. чего там говорить?! Дружно жить с сосе­дями – удел мудрых правителей, а у нас в Грузии таких уже сто лет не ви­дели…

Обо всех этих доводах, обезоруживающих простотой и понятной даже детям логикой, Сашке было известно. Как известно и то, что нынешним грузинским политикам глубоко безразличны любые до­воды с любой неопровержимой логикой. Чего нельзя было сказать о людях, высказывавших свое несогласие – к ним власти испытывали пристрастное неравнодушие, сажая за решетку, а то и вовсе устраивая «не­счастные случаи»…

В десять вечера «Нива» проскочила городок Гали и помчалась по шоссе, ведущему к черноморскому побережью. Скоро впереди пока­зались огоньки Очамчиры; воздух стал влажноватым и наполнился запахами моря. Спустя минут сорок они миновали сухумский аэро­порт, расположен­ный слева от трассы – на самом берегу.

А после Шалва кивнул направо:

– Вот дорога на Кодори.

– Нам придется возвращаться? – рассматривая поворот, осве­до­мился Сашка.

– Да, немного. Брат живет километрах в семи отсюда. Мы почти приехали…

 

* * *

 

– Знакомьтесь, это мой друг Георгий, – обнявшись с родней, представил Сашку приятель.

Поздоровавшись, мужчина лет сорока и его жена пригласили гостей в дом; с лиц радушных хозяев не сходили приветливые улыбки. Женщина и старшая дочь закружились, накрывая стол на от­крытой веранде…

– Мы ненадолго, Анвар, – предупредил Шалва двоюродного брата.

– Что значит ненадолго?! – воскликнул тот. – Скоро выходные – куда торопишься?

– Понимаешь ли, дело у нас. Очень срочное дело и к тебе мы за­ехали с небольшой просьбой.

– Да? Ну что ж, сейчас сядем за стол и обсудим ваше дело. Как вы на это смотрите, а? Ты же знаешь – у меня в погребе отличное вино из позапрошлого урожая Изабеллы. Жена как раз приготовила акурму, и пахлава в нашем доме всегда свежая.

– Нет, Анвар, за сэ-столом не получится, – вступил в разговор Осишвили. – Ты куришь?

– Бывает.

– Давай отойдем на крыльцо. Там все и объясню.

 

– Георгий, в Сухуми у меня есть хороший знакомый. Он имеет выходы на пару влиятельных людей из нашего правительства, – за­метно помрачнел Анвар после услышанного рассказа. – Хочешь, сей­час ему позвоним – он обязательно поможет.

– Не сомневаюсь, – похлопал его по плечу Сашка. – Но тут пэ-проблема в другом. Ночь уж на дворе, и пока твой приятель, а потом и те влиятельные знакомцы отыщут соответствующих людей; пока информация дойдет до тех, кто реально пэ-принимает решения – окончательно упустим время. Окажись я здесь сутками раньше или хотя бы утром – конечно, воспользовался бы твоим предложением. А заодно продублировал бы информацию в Москву.

– Да-а… – покачал головой брат Шалвы, – очень нехорошая ис­тория. Надо же, какую дрянь придумали!..

– Так как, у тебя с оружием?

– Лежит в гараже охотничье ружьишко. Отец занимался охотой, приучил и меня к этому делу. Правда, давненько я не ходил в горы…

– А что-нибудь посерьезней сумеем найти?

Немного подумав и затушив сигарету о ступеньку крыльца, тот кивнул:

– Сумеем. Ну, пошли к столу, а то баранина на воздухе быстро стынет.

– Да, Анвар и последняя пэ-просьба, – придержал его за локоть капитан, – пожалуйста, никому не говори о нашем разговоре. По крайней мере, до середины завтрашнего дня. Идет?

– Обижаешь, Георгий.

– Нет, что ты, – заверил Оська, – просто напоминаю о необхо­ди­мой осторожности...

Ровно через сорок минут гости спустились с веранды во двор и прощались с гостеприимными хозяевами. Тамара – жена Анвара, ни­как не могла взять в толк, чем вызван столь скорый отъезд.

– Разве так сидят за столом? – умоляюще смотрела она на муж­чин, – поели кое-как, вина выпили мало, не спели ни одной песни!..

Однако после строгого взгляда мужа, ей пришлось-таки сми­риться: кто их знает этих мужчин – чего они там задумали, пошеп­тавшись на крыльце?..

Сам же Анвар накинул легкую куртку, взял в доме ключи и на­правился в гараж. Вернувшись из пристройки, положил на заднее си­денье «Нивы» зачехленное охотничье ружье.

– Вертикалка. Двенадцатый калибр, – пояснил он. Подав же Осишвили набитый боеприпасами патронташ, уточнил важную де­таль: – Красные гильзы с пулями Майера, остальные обычные – с крупной дробью. Так… Теперь поехали к одному человеку. Он на­стоящий охотник – есть в его арсенале одна мощная штука…

Вскоре из гаража выкатился темно-зеленый «уазик»; Анвар мах­нул рукой, предлагая следовать за ним…

Ехали минут десять. На восточной окраине Сухуми, петляли кри­выми переулками еще с четверть часа; на одном из угловых домов мелькнула табличка с названием «Батумская улица».

Наконец, тормознули возле частного дома со сплошным забором, красиво сложенным из природного камня.

– Ждите здесь, – оборонил брат Шалвы и исчез за калиткой.

Сашка нервно посматривал на часы. Стрелки показывали начало первого…

– Успеем, – успокаивал друг, – вся ночь впереди.

– Сколько отсюда до села?

– Километров семьдесят. Дорога туда плохенькая, но часа за два доберемся.

– И еще столько же понадобиться, чтобы облазить окрестности – найти вертолетную пэ-площадку и подобрать удобную позицию.

– Как все сложно, – уважительно глянул Шалва на сосредоточен­ное лицо друга – бывшего спецназовца.

– На КПП в Кодори проверяют строго?

– Как и на мосту через Ингури: листают документы, смотрят ба­гажник, заглядывают в салон… Но серьезно не шмонают.

– Придется подстраховаться, – озадаченно оглянулся Оська назад – на охотничье ружье, – спрячем его хотя бы под си­денья.

Однако с возвращением Анвара планы неожиданно поменялись. В правой руку тот нес пятизарядное ружье, в левой – охотничий кара­бин с оптикой. На одном плече болталась брезентовая сумка с бое­припасами, на другом – бинокль.

– Вот что, ребята… – отдав оружие, в волнении почесал он не­бритую щеку, – а как вы отнесетесь к моему предложению поехать с вами?

– Правильно! – обрадовался Шалва. – А, посмотрев на товарища и словно извиняясь, добавил: – Помощь охотника не помешает. Верно, Георгий?

Капитан молчал – варианта с участием в грядущих событиях еще одного человека он еще не рассматривал. Приняв карабин и осмотрев его, щелкнул предохранителем, отсоединил магазин емкостью десять па­тронов, проверил ход затвора…

Это было неплохое оружие – охотничий карабин «Тигр-9». Почти точная копия снайперской винтовки Драгунова с чуть менее длинным стволом, без пламегасителя и упрощенной формой приклада.

Анвар с благоговением провел ладонью по длинному цевью из светлого ореха, приговаривая:

– Чем не знаменитая СВД, а? Прицельная дальность – тысячу двести; четырехкратная оптика… Хорошая штука для крупного и среднего зверя – сам не раз опробовал в горах.

Тонкие Сашкины губы тронула чуть заметная улыбка – о своем знакомстве с подобными и с более мощными образцами он рассказы­вать не торопился.

Охотник переминался с ноги на ногу рядом. Понимая, что орга­низатором предстоящей операции является знакомый брата, он ждал его окончательного решения…

– И еще самый важный момент, – пустил Анвар в ход последний аргумент, – крайнее село в Кодори, контролируемое абхазами – Лата. Его мы проедем спокойно – меня и мою машину там знают. Но дальше – на грузинских КПП, с таким арсеналом вас задержат. По­этому, миновав Лату, надо ехать другой дорогой – в объезд – мимо кордонов. Мы когда-то с отцом в Верхней Абхазии все тропы изла­зили.

– Чего же ждем? – улыбнулся Осишвили, – поехали!..

 

До прибытия к месту предстоящей операции, ни разу не бывав­ший в Кодори Сашка, охотно уступил инициативу местному люби­телю охоты – Анвару. Потому обратно к повороту в ущелье «Нива» пристроилась за УАЗом.

«По заверению Шалвы до села Чхалта не более семидесяти ки­лометров, – посматривая вперед, размышлял капитан, – но по таким убогим дорогам поездка займет не менее двух часов. Потом, где-то внизу – на приличном расстоянии до села, машины придется оставить и еще с полтора-два часа плутать по горным тропам. Как бы нам не опо­здать! Появись мы тут вдвоем с Арчи – другое дело, а с упитан­ным Шалвой по горам шустро не побегаешь…»

«Нивой» управлял Осишвили, приятель же скучал рядом. Шед­шее вдоль морского побережья Кодорское шоссе, радовало новень­ким покрытием и, пока не свернули с него, навстречу попадались гру­зовики и легковушки. Теперь же дорога была пустынной, а тучный мужчина держался за расположенную над дверкой ручку и частенько подпрыгивал на сиденье.

Вначале ехали по берегу неширокой речушки, названия которой не знали ни Сашка, ни его друг. Позже машины круто повернули вправо – на восток и закружили по серпантину, огибая гору. «Уазик» уверенно пыхтел впереди, резво проносясь по мостам и мимо крохот­ных спящих се­лений…

– А вот это, кажется, река Кодори, – указал Шалва на блеснув­ший в лучах фар водный поток.

«Тем лучше, – подумал Оська, – дольше часа уже от Сухуми едем. Значит, осталось минут сорок…» Но он слегка ошибся. Упомя­нутое Анваром село Лата, где путь преграждал абхазский погранич­ный пост, вынырнуло из темноты неожиданно и раньше, чем ожида­лось.

Остановив УАЗ возле шлагбаума, брат Шалвы покинул салон лишь на минуту: обменялся рукопожатием с подошедшими воору­женными абхазами, о чем-то коротко переговорил с ними, и, оглянув­шись, махнул рукой. Автомобили поехали дальше…

Следующая заминка случилась минут через десять – «уазик» прижался к левой обочине и встал.

– Все, парни, сейчас сворачиваем с дороги и карабкаемся в горы вдоль маленькой речушки, – подбежал к «Ниве» Анвар. – Проехать сможем километра полтора – не больше. Там и оставим машины.

– Годится, – кивнул Сашка.

– Будут проблемы – сигнальте! Зацеплю тросом…

 

Глава четвертая

Турция – Болгария. 24–25 мая

 

Отдалившись на пару кварталов от места расправы над пассажи­рами «BMW», Дорохов сбросил скорость и аккуратно, без нарушения правил дорожного движения поколесил по улочкам огромного турец­кого города. Затем, оставив машину, они с Ириной наткнулись на ка­кую-то широкую магистраль и, запрыгнув в переполненный автобус, проехали с четверть часа в неизвестном направлении.

– Куда теперь? – поинтересовалась девушка, выбравшись из ду­хоты общественного транспорта.

– Есть один план, – отвечал майор, озабоченно изучая местность, – не уверен в его надежности, но другого выхода все одно не вижу.

– Они наверняка уже на всех вокзалах и в портах. Так просто из Стамбула нам не выбраться.

– В том-то и дело. Пошли…

Впервые Арбатова убедилась в надежности партнера почти год назад – в сентябре. Тогда в Париже их едва не сцапала контрразведка. Барахтаясь в холодной Сене – напротив плавучего ресторана «Le Ba­tofar», она поняла: этот человек никогда не предаст; всегда отыщет способ выбраться из тупикового положения, и будет бороться до конца. Потому сейчас с легкостью отдавала инициативу и подчиня­лась любым решениям бывшего спецназовца.

Артур остановил старенький частный автомобиль, за рулем кото­рого сидел столь же престарелый водитель.

– Скажи ему, что мы хотели бы попасть на западный берег Бос­фора, – подсказал он напарнице.

Та наклонилась к открытому окну и перевела просьбу. Услышав ответ, распахнула заднюю дверцу:

– Едем! Он согласен.

Оказалось, что до побережья было не так уж и далеко – всего че­рез несколько минут пожилой мужчина высадил парочку на трассе, шедшей вдоль пирсов и причалов.

– Ты задумал прогулку по Босфору? – старалась Ира не отстать от быстро идущего Дорохова.

– Да, только не по каналу, – присматривался он к владельцам ка­теров и лодок.

По каким-то, известным только ему, критериям, майор выбирал очередное суденышко и просил девушку перевести одну и ту же просьбу. Она подходила к владельцу и милым голоском спрашивала по-английски:

– Нельзя ли на час-полтора арендовать ваш катер? Мы оставим в залог документы и хорошо заплатим…

Однако те, словно сговорившись, мотали головами и отворачива­лись. То ли не доверяя иностранцам, то ли опасаясь каких-то запретов местных властей, то ли уповая на позднее время.

– Черт бы побрал этих жмотов! – проворчал молодой человек по­сле десятка полученных отказов. – Поехали в другое место…

– Артур, тебе надо бы избавиться от него, – кивнула Арбатова на обернутый журналами револьвер.

– Позже. Он, возможно, еще пригодиться.

От услуг таксистов они намерено отказались. Стамбульские так­сомоторы были оборудованы рациями, и информация о нападении на таксиста, а так же описание личности «опасного преступника», скорее всего переданы водителям. По этой причине майор снова взмахнул рукой и ос­тановил обычную машину. И уже сам, попросту указав на север – вдоль побережья Босфора, а заодно и выудив из кармана ку­пюру при­личного достоинства, добился согласного кивка…

 

Теперь они оказались далеко от центра.

Трасса все так же огибала каждый мыс и залив, лишь изредка ныряя в глубину кварталов, сплошь застроенных невысокими домиш­ками. Стамбул остался позади; здесь чаще встречались островки зе­леных насаждений и уютные гавани с рыбацкими лодками…

– Стоп. Приехали, – хлопнул по плечу хозяина машины Дорохов.

Рассчитавшись, он помог спутнице выбраться на пышущую на­гретым за день асфальтом обочину. Взяв под руку, повел Ирину в не­большой придорожный магазинчик. Там парочка прикупила бутылку шампанского, огромный спелый ананас и направилась к бесконечной веренице причалов.

– Что ты затеял? – недоумевала она по пути к берегу.

– Планы не меняются – нам позарез нужен катер. Ты должна по­дыграть: сделай вид, будто немного перебрала спиртного.

– Постараюсь.

– Полагаю, здешний народец не столь избалован туристами и деньгами, как жители центра, – проворчал Артур.

Первые два судовладельца отказали наотрез – оба тыкали паль­цами в наручные часы и кивали на клонившееся к горизонту солнце. Зато третий – пожилой толстяк с пышными усами, почти не понимая английского, оказался сговорчивей. Слушая заплетавшийся язык сим­патичной девицы, он косил то на ее аппетитную грудь, едва прикры­тую легкой блузкой с расстегнутыми верхними пуговками; то на мо­лодого мужчину с пухлым бумажником в правой руке…

– Он согласен, – с пьяной улыбочкой поведала девушка, – только, если я правильно поняла, править катером усатый капитан хочет сам.

– Хрен с ним. Сколько он просит?

– Двести евро.

– Грабитель, – отсчитал Дорохов нужную сумму. – Скажи: мы хотели бы доплыть до северных ворот Босфора и полюбоваться захо­дом солнца. И если нам понравится на борту его катера – получит премию.

Арбатова сбивчиво перевела турку фразы на смеси европейских языков, завихляла задом по пирсу, а, перешагивая на борт «лайнера», чуть не оступилась безо всякой театральной игры…

 

* * *

 

Небольшой катер проплыл километров десять на север, и перед пассажирами в красном мареве заката открылось бескрайнее Чер­ное море.

На корме гудел мощный подвесной мотор; хозяин сидел за штур­валом справа от входа в крохотную носовую каюту. Артур с Ириной расположились сзади – на жестком диванчике, установленном попе­рек судна. Оба по очереди потягивали из горлышка бутылки шампан­ское, кромсали одолженным ножом ананас и над чем-то смеялись…

Бог его знает, чем промышлял владелец этого судна. На полу ва­лялись женские резиновые сланцы, каталась забытая кем-то губная помада. И в то же время невыносимо воняло рыбой, а сбоку – вдоль левого борта лежали весла и рыболовные снасти.

Углубившись в открытое море с километр, турок замыслил по­вернуть обратно. Майор поднялся с диванчика, засунул в карман его футболки три сотенные купюры и махнул рукой на запад – вдоль ту­рецкого берега. Толстяк кивнул и включил навигационные огни – су­мерки в южных широтах пролетали быстро.

– Спроси-ка его, Ирочка, как далеко он плавал в этом направле­нии, – прикурив сигарету, поинтересовался майор.

Перекинувшись с пожилым мужчиной парочкой фраз, девушка доложила:

– Он говорит, туда далеко не уплывешь – в ста двадцати кило­метрах Болгария. А вот в другую сторону на этом катере доходил до Синопа.

– Повезло нам с морячком. На Синоп сходим в другой раз, а вот Болгария… – он достал очередную порцию банкнот и протянул Арба­товой: – Теперь вот что, отдай ему тысячу евро и предложи повторить круиз до соседней страны. На болгарском берегу, если все будет нор­мально, получит еще столько же.

– Думаешь, согласится? – засомневалась девушка.

– Заупрямится – предложу еще тысячу. Ну а если уж совсем уп­рется рогом в борт – применю более весомый аргумент, – Дорохов недвусмысленно бросил пачку сигарет на диванчик – рядом с лежа­щим под журналом револьвером.

Но до угроз дело не дошло. Выслушав сбивчивые объяснения милой пассажирки, турок поерзал толстым задом на сиденье, огля­нулся на молодого человека и, разгладив свои роскошные усы, сунул предложенные деньги в карман. Даже в сгустившихся сумерках в гла­зах его нетрудно было заметить не на шутку взыгравший азарт…

 

Море было спокойным и безветренным.

В темноте катер сбавил скорость; рыбак вел его на приличном удалении от берега, ориентируясь по огням населенных пунктов.

– Сколько еще осталось? – шепотом спросила девушка.

– Три часа проплыли. Скорость около тридцати километров… Думаю, через час-полтора сойдем на берег, – произвел несложные расчеты Артур.

Однако он ошибся. Скоро турок выключил все бортовые огни, а двигателю дал самые малые обороты. И тотчас стало казаться, что судно пере­стало плыть вовсе…

«Ага, значит, приближаемся к границе, – догадался бывший спецназовец. – Грамотный дядя. Не иначе – контрабандист со ста­жем!»

Предосторожность опытного моряка не стала излишней – спустя полчаса со стороны моря показалась группа близко расположенных друг к другу огоньков. Турок подвернул ближе к берегу, но огни с каждой минутой приближались; один из них периодически вспыхивал яркой звездочкой…

– Что это? – послышался в темноте настороженный шепот Ирины.

– Наверное, пограничники, – как можно спокойнее ответил До­рохов.

Сердце у Ирины ухнуло, на секунду она перестала дышать; по­том потерянно спросила:

– А зачем они нам сигналят белым огнем?

– Никому они не сигналят. Шарят прожектором по воде – и только.

– Как бы нам опять не пришлось купаться. Как тогда в Париже.

Он обнял ее, поцеловал в висок и успокоил:

– Даже если и поплаваем – ничего страшного – водичка здесь куда теплее, чем осенью в Сене. Мы где-то рядом с границей; или уже пересекли ее; за час доберемся до берега, а до утра просохнем…

Тем временем турок, беспрестанно оглядываясь на огни, заглу­шил мотор и развернул судно к берегу. Затем ловко устано­вил на борта весла и, начал потихоньку грести.

«Медленно. Чертовски медленно», – ругался Артур. Стражи гра­ницы приближались, но огоньки и мечущийся по водной глади луч прожектора все же плавно смещались назад – вглубь турец­ких терри­ториальных вод.

– Болгария? – показал майор вперед.

Усатый помотал головой и сделал кивок вперед и вправо – ви­димо, до болгарского берега предстояло проплыть еще несколько ки­лометров.

Молодой человек показал на весла – мол, давай, подменю. Турок уступил место посередине лодки и исчез в каюте; вернувшись с кани­строй, полез к двигателю – долить топлива в бак.

– Они не заметили нас. Уходят, – радостно оповестила девушка.

Но мужчины молчали – каждый занимался своим делом…

 

* * *

 

– Болгария. Резово, – вполне доходчиво доложил рыбак, когда катер миновал светившийся сотнями разноцветных огней городок.

Затем нос судна повернулся к дальней темневшей окраине. Дви­гатель работал еле слышно – на минимальных оборотах. И все-таки турок рисковать не стал – заглушил его и снова налег на весла.

Метрах в двухстах от берега майор бросил в воду револьвер и старательно вглядывался в черноту ночи, покуда не качнуло палубу, а под форштевнем не зашуршала галька.

– Приехали, – вздохнул он с облегчением.

С усатым мужиком прощались второпях: сунув в карман причи­тавшуюся премию, тот ответил на рукопожатие, похлопал парня по плечу и сдобрил все это какими-то фразами – должно быть, желал удачного путешествия.

– И вам столь же удачно добраться домой, – приговаривала Ирина, пробираясь к носу судна.

Спрыгнув на землю, Дорохов помог ей спуститься и, столкнув катер обратно в воду, махнул рукой…

В этих краях ни он, ни Арбатова никогда не бывали; что пред­ставлял собой болгарский городок, названный турком «Резово», они не знали. Потому и решили отправиться к нему берегом – так уж точно не заплута­ешь.

– Каковы наши планы? – спросил Артур.

– Поскорее добраться до Софии.

– Тогда надо выбираться на дорогу.

– Согласна. Ты Болгарию в Центре изучал?

– Нет.

– Фигово, – оценила она. – Подожди…

Держась за напарника, девушка сняла туфельку и вытряхнула из нее песок. До крайних строений и слабо освещенной улочки остава­лось не более ста шагов.

– Я и городов-то болгарских знаю две с половиной штуки, – снова зашагала она рядом и перечислила: – София, Пловдив, Варна…

– Стара Загора, Плевен, – добавил он. – Ничего, как-нибудь изъ­яснимся.

Ирина вздохнула:

– Есть еще одна небольшая проблемка: Турция с Болгарией не входят в Шенгенскую зону.

– А если бы входила – что с того толку? Все равно в паспортах должна стоять отметка о въезде. А ее нет.

– В том-то и дело. А в данном случае нет и визы. Так что попа­даться на глаза полиции нам не стоит.

– Постараемся, – согласился он, на ходу рассматривая витрину закрытого магазинчика. – По прибытии в Софию, рванем в посоль­ство?

– Разумеется – стандартный в подобных случаях финт. Наши свяжутся с «конторой», оформят дипломатические документы и по­могут вылететь домой.

– Да… – озабоченно пробормотал майор, – придется Сашке вы­кручиваться в Кодори одному.

– А ты надеялся успеть? – удивилась она. – Нет, Артур, мы тут завязли дня на три-четыре – не меньше.

Тот промолчал.

– Но ты не расстраивайся. И не переживай. Сашка – умница, у него все получится.

– Надеюсь, – улыбнулся он, вспомнив о способностях друга.

И, кивнув вправо – на светившуюся вдали широкую улицу, увлек девушку за собой…

 

Глава пятая

Абхазия. Кодорское ущелье.

Окрестности села Чхалта. 25 мая

 

Автомобили остались на берегу Куабчары – узкого ручейка, ува­жительно называемого абхазами рекой. Переобутые в военные полу­сапожки и переодетые в камуфлированные костюмы Сашка с Шалвой шли за следом за охотником. Вернее не шли, а карабкались по лысому каменистому склону…

Небо на востоке посветлело, близился рассвет. Потому куплен­ный в магазинчике фонарь они решили с собой не брать.

По словам Анвара им предстояло взобраться на гребень вытяну­той возвышенности, затем спуститься в ущелье и преодолеть реку со странным названием Зима. И только тогда они окажутся с северо-за­падной стороны села Чхалта – в том самом месте, где через несколько часов должна финишировать операция западных спецслужб под на­званием «Ложный флаг».

Добравшись до вершины, они остановились – следовало осмот­реться и перевести дух. На противоположном склоне торчали редкие кедры, но ближе к ущелью растительность становилась гуще, а сосед­ний хребет и вовсе тонул под зелеными хвойными шапками.

«С одной стороны это упрощает задачу. Всего-то и требуется отыскать свободный от деревьев пятачок, где способен примоститься вертолет, – разглядывал Сашка с помощью бинокля соседнюю вер­шину. – А с другой… Попробуй, мля, успеть за оставшееся время прочесать такую площадь!..»

– Анвар, а где находится село? – спросил он, продолжая изучать местность.

– Чхалта правее – на южном склоне. На том, что обращен к Ко­дори.

– Понятно, – пробормотал молодой человек и, опустив бинокль, призадумался.

В голове родилась неплохая идея: если аккуратно пройти лесом на небольшом удалении от селения, то наверняка наткнешься на ве­дущую к площадке тропу. А уж потом осторожненько – на безопас­ном о тропы расстоянии, проследить ее направление.

– Ну что, братцы, отдохнули? – окликнул он товарищей.

– Мы-то отдохнули, – отозвался Шалва, – а вот ты даже не при­сел.

– Успею еще насидеться. Пошли…

 

На подходе к искомой возвышенности руководство группой при­нял Осишвили. Точно следуя плану осенившей час назад идеи, он до­вольно быстро наткнулся на тропу, петлявшую густым лесом от села

Чхалта, и круто уходящую вверх по склону.

– Отлично, – оценил он результат, вновь углубляясь в чащу. Сняв с предохранителя карабин, проинструктировал: – С этой минуты лю­бые разговоры отменяются; посматривайте под ноги и сэ-ступайте за мной след в след. Оружие держите наготове, стволами вверх. Если вскину правую руку – все останавливаются и молча ждут указаний. И запомните: главное в лесной войне – бесшумное, сэ-скрытное пере­движение и умение первым заметить противника. Вперед…

Параллельно тропе двигались недолго. Уже метров через пятьсот впереди – между стройных кедровых стволов, мелькнул просвет.

Остановив товарищей, Александр вполголоса обрисовал дальней­шие действия:

– На открытой местности мы появляться не должны. Сэ-сначала обойдем поляну кругом по лесу, а потом я выберу для каждого пози­цию.

Площадка имела форму сильно вытянутой пятиконечной звезды. Длина ее по Сашкиным прикидкам составила почти двести пятьдесят метров; средняя ширина – около ста. И, несмотря на небольшой уклон в сторону Кодорского ущелья, она была вполне пригодна для посадки таких вертолетов, как Ми-8 или Ми-24. Закон­чив обход, и не отыскав других тропинок, сомнений у капитана почти не осталось – это было то самое место, о котором упомянула англичанка Сара Блейк за не­сколько минут до своей смерти.

Позицию для Анвара выбрали на краю поляны – неподалеку от тропы. Помогая ему снаряжать ружье пулевыми патронами, Алек­сандр наставлял:

– Огонь откроешь в том сэ-случае, если кто-то побежит с пло­щадки к тропе. Боеприпасы расходуй экономно – стреляй только при­цельно – в грудь.

– Ясно, – сосредоточенно кивал тот.

– И обязательно посматривай назад – чтобы никто не застал врасплох со стороны села. Запомнил?

– Конечно.

– Позицию покинешь только тогда, когда увидишь на поляне нас с Шалвой. Мы будем напротив и немного правее – вон там, – указал капитан на выступающий лесной «мысок». – Услышишь вертолет – сэ-считай, операция началась.

Охотник прилег у основания исполинского кедра, разложил под рукой десяток красных патронов и спокойно отвечал:

– Не переживайте, братцы – я не подведу.

Приятели снова обошли площадку лесом; остановились у невы­сокого кустарника, раскинувшего жиденькие ветви меж двух де­ревьев. Глянув на часы, Осишвили распорядился:

– Значит так, мы с тобой пока ждем здесь. Садись… Поляна боль­шая, а нам нужно оказаться метрах в ста от вертолета.

– Зачем так близко? – усаживаясь на траву, удивился друг.

– Мне, к сожалению, не известно, сэ-сколько здесь появится лю­дей, а у нас только один нормальный ствол. Если бы целей было две-три – можно спокойно вести огонь с дальней опушки – никуда бы не делись, и каждый получил бы по пуле. Трех секунд бы с излишком хватило.

– Думаешь, их будет больше?

– Уверен. Поэтому сделаем вот что…

 

* * *

 

Далекий гул вертолетных движков послышался в семь утра – солнце едва успело выглянуть из-за высоких вершин.

Александр поднял голову, прислушался…

Потом пытался рассмотреть винтокрылую машину сквозь раз­рывы густых крон…

Однако узреть ее удалось лишь над северо-восточной опушкой поляны. Задрав нос, вытянутое пятнистое тело медленно проползло над верхушками вздрогнувших кедров. С хищной уверенностью по­добралось к центру площадки; повернулось градусов на двадцать и неторопливо коснулось земли широко расставленными колесами.

Дверка грузовой кабины съехала назад, у левого борта засуети­лись какие-то люди…

– Пошли, Шалва, – пригнувшись, позвал капитан.

Они осторожно переместились метров на пятьдесят, выбрав вы­годную дистанцию, а также безопасный сектор – чтобы выпущенные пули случайно не зацепили Анвара. Сашка разгреб слой су­хой хвои для твердости опоры локтя левой руки; чуть правее уложил два за­пасных магазина, оглянулся назад.

– Крути головой почаще, – напомнил он товарищу и принялся считать тех, кто спрыгивал с трапа вертолета.

Сначала у левого борта появились двое вооруженных мужчин. С явной аккуратностью они выгрузили носилки с лежащим человеком; затем какие-то молодые парни вытащили несколько тру­пов и уло­жили их рядком на траву. Последним кабину покинул ра­ненный здо­ровяк лет тридцати пяти. С помощью оптики карабина ка­питан хоро­шенько рассмотрел его: камуфлированная форма, похожая на ту, что носил сам Осишвили во время службы в спецназе; пустая кобура на поясе; подходящая для горных марш-бросков обувь.

«С автоматами шестеро, не считая лежащего на носилках; все кавказцы. Однако трое из них – те, что одеты в темно-зеленые комби­незоны – члены экипажа. Еще шестеро – пленные; этих усадили в кучку в двадцати шагах от «вертушки». И, кажется, пять трупов», – заключил Алек­сандр, продолжая наблюдение.

– Георгий, справа идут какие-то люди, – послышался взволно­ванный шепот, – идут от тропы, где сидит Анвар.

– Вижу, Шалва. Молодец.

С южной оконечности поляны к вертолету приближались шес­теро мужчин: все в военной форме, в руках винтовки M-16; на плече у одного объемная дорожная сумка…

«Еще шестеро… Нормально – все идет по плану, – констатировал капитан, привычно поглаживая указательным пальцем спусковой крючок. – Нормально. Но лучше дождаться, когда экипаж сподобится сесть в «вертушку» и уйти вторым рейсом за сворой жур­налистов. Все же девять человек – не двенадцать».

– Ждем, – сказал он не то приятелю, не то самому себе.

Ждать пришлось недолго. Пока подошедшие здоровались и об­нимали молодого грузина, а потом обступили лежащего на носилках мужчину, винты вертолета стали медленно раскручиваться, послы­шался шум оживших двигателей…

– Отлично. Пэ-приготовься, Шалва – сейчас начнем, – припал к окуляру оптического прицела Сашка.

– Я уже с вечера на все готов, – быстро смахнул тот со лба вы­ступившую испарину и расплылся пухлой щекой по прикладу верти­калки.

Тонкое перекрестье скользило по торсу молодого парня, что-то выкладывающего из объемной сумки. Капитан опустил ствол кара­бина чуть ниже и рассмотрел лежащую на траве стопку комплектов военной формы. И эта деталь из признания «журналистки» Сары мо­ментально всплыла в его памяти…

«Пора! – решил он и поймал в перекрестье грудь самой дальней цели. Но тотчас чертыхнулся: – Господи, ну тебя-то куда понесло?!»

К компании грузин подошел один из пленников – странно оде­тый мужчина средних лет. Подошел и, повернувшись к стрелку спи­ной, слегка загородил своим тщедушным телом двух или трех чело­век. Дос­тать их, конечно, можно, но беглый огонь теперь исключался – если этот гражданский тип в оборванном пиджачке не рухнет на­земь после пары первых выстрелов, далее придется стрелять аккурат­нее.

– Хэ-хрен с тобой. Не ляжешь сам, положу пулей – невелика по­теря, – решил Оська и, задержав дыхание, начал плавно давить на спусковой крючок.

Группа военных меж тем подошла к сидящим в кучке пленникам; трое сняли с плеч винтовки…

Все, более тянуть нельзя!

Карабин изрядно долбанул плечо отдачей – охотничьи боепри­пасы для «Тигра» отличались от боевых лишь оболочкой пули.

Громкие и хлесткие выстрелы следовали один за другим.

За первые секунды стрельбы четверо мужиков рухнули, так и не успев ничего понять. Остальные рассыпались, заметались по пло­щадке: кто-то хва­тался за винтовки; кто-то, сложившись пополам, бежал в сторону…

Еще двоих удалось подстрелить уже не беглым, а спокойным – прицельным огнем.

Как Александр и предполагал, задержки выходили из-за типа в грязной пиджачной паре. Остальные пленники догадались залечь, распластаться на земле; этот же урод так и мельтешил в сетке при­цела.

Результатом задержек стал ответный огонь из трех точек.

– Да уйди ж ты, сука!.. – цедил капитан, расходуя последние па­троны первого магазина.

Вогнав в гнездо следующий, он перебрался за ствол кедра и встал на ноги. Тех, кто залег в траве, было легче обнаружить из «положения стоя».

Где-то сбоку пули застучали по могучим стволам, а следом дока­тилась и очередь.

Сашка узрел, откуда ведется огонь; ответил одним выстрелом, вторым. Стрельба прекратилась.

Сделав паузу, он осмотрел поляну.

Семерых из девяти подстрелить удалось, оставались двое.

– По-моему… Я видел – один улепетывал туда, – проглотив вставший в горле ком, кивнул влево Шалва.

Да, все верно – тщательно осмотрев сквозь оптику указанное на­правление, Осишвили засек осторожно ползущего к лесу мужика. По­сле чего опять плавно потянул спусковой крючок…

Пуля легла точно в левый бок «цели №8».

Внезапно и с противоположной стороны площадки раздался оди­ночный выстрел. Бывший спецназовец успел заметить взмахнувшего руками и падающего на спину человека. Падающего у самой тропы, ведущей вниз – к селу.

– Молодец, Анвар! Девятого положил… – опустил карабин Александр; хлопнув приятеля по плечу, улыбнулся: – Подъем, пехота!

– Быстро ты с ними… разобрался, – кряхтел тучный мужчина, выбираясь из кустов.

– Дурное дело не хитрое.

Они вышли из своего «укрытия» и быстрым шагом направились к тому месту, где производил посадку вертолет. Повсюду лежали тела убитых людей в пятнистой военной форме натовского образца, валя­лись американские винтовки…

Капитан заметил бегущего легкой трусцой от дальней опушки Анвара.

– На тропе все спокойно, но надо поскорее уходить! – крикнул тот по-грузински.

И Сашка уже по-русски продублировал:

– Эй, народ! А ну подгребай сюда!

С земли поднялись два паренька, связанных меж собой веревкой; чуть дальше отряхивал пыль с гражданской одежды молодой человек. Подошел и тот тип в рваном костюме, что постоянно мешал стрелять. Не подчинился команде и обматывал какой-то тряпицей прострелен­ное предплечье лишь похожий на че­ченского боевика мужчина с чер­ной повязкой, закрывавшей отсутст­вующий глаз. А там где пару ми­нут назад находилась вся группа пленных, лежал лишь один человек – тот самый раненный здоровяк, покинувший борт вертолета послед­ним; кажется, он был без созна­ния…

– А вы кто? – робко поинтересовался один из двух пареньков – судя по нашивкам – пограничник.

– А мы тоже грузины, – не без гордости заявил Шалва.

Сашка же, кивнув на убитых, добавил:

– Только не такие мудаки как эти…

Внезапно сбоку прогремела очередь.

Капитан медленно обернулся. Одноглазый держал здоровой ру­кой ав­томат с дымившимся стволом. А метрах в десяти от пустых но­силок корчился в агонии рыжебородый мужик; рядом валялась вин­товка М-16…

– А ты что у нас за птица? – подозрительно спросил Александр.

– Усман я, – встал с травы чеченец и повесил оружие на плечо. – Домой мне нужно. В Чечню…

– Все домой хотят. Надо прежде наших мужиков отсюда вы­везти. Кстати, кто этот… раненный?

– Командир группы спецназа. Подполковник. А фамилии не знаем, – виновато пожал плечами погранец.

– Понятно. Все, закончили дебаты! Мертвых кавказцев не тро­гаем – берем только спецназовцев; раненного – на носилки. В шести километрах отсюда нас ждут две машины. Пора от­сюда сматываться! Вперед!

 

* * *

 

Первым к оставленным у ручья автомобилям шел Анвар. Выби­рая наилучшую дорогу, он тащил на пару с одноглазым тяжелые но­силки. Камуфляжная куртка лежащего на них подполковника была основательно пропитана кровью; сознание к нему так и не возвраща­лось. Глядя на пробитую руку чеченца, Сашка предложил ему работу полегче. Однако тот, сказав, что кость пулей не задета, сам вызвался нести русского подполковника.

За носилками топали Атисов с погранцом – эти несли мертвого Беса. Следом вышагивали Шалва со вторым мальчишкой – их неудоб­ной ношей стал Дробыш. Игнат по весу, пожалуй, был самым легким, потому его тело и досталось нести Сашке. Оператор до сих пор не оп­ра­вился от хромоты и замыкал печальное шествие…

– Чудовищно!.. Значит, к этим троим убитым спецназовцам должны били добавиться подполковник, два пограничника, и я?..

– Именно так. Вполне допускаю, что пристрели бы и одноглазого чеченца с этим гражданским мужиком. Переодели бы вас в ту поно­шенную спецна­зовскую форму, что привезли с собой, и дело в шляпе – целая дивер­сионная группа в составе десяти человек, уничтоженная бравыми грузинскими вояками на подходе к цели. Причем целью «за­сланных из России диверсантов» было назначенное тбилисскими ма­рионетками правительство Абхазии. Усекаешь намек на крупный ме­ждународный скандал?

– Что же за козлы изобретают такие… махинации?.. – опираясь на палку, бормотал гражданский парень.

– Ну, об изобретателях тебе следовало поспрошать у своей под­ружки, – ехидни­чал капитан, осторожно спускаясь по склону.

– Какая она мне на хрен подружка?! Знал бы, кто она и какую па­кость задумала – сам бы из вертолета выкинул к ё… матери! Еще там – над Хан­калой…

Отвечая по дороге к ручью на вопросы оператора, Осишвили вкратце пересказал суть задуманной западными спецслужбами опера­ции. Без подробностей, без фамилий и имен участников – только смысл. Теперь же, выслушивал реакцию: мат и откровенное изумле­ние…

– Сучка! Небось, уже конопатую задницу где-нибудь на Канарах греет. Пе­ред очередной подлостью! Вот же сучка!..

Оська усмехнулся, вспомнив голую англичанку. В деталях он ее задницу с яхты не разглядел, но, судя по рыжим волосам на лобке, наличие конопатости в интимных местах не исключалось.

– Да, но вы упомянули о втором рейсе вертолета, – продолжал дони­мать расспросами парень с аккуратной бородкой, – а кого он должен привезти?

– Журналистов. Настоящих журналистов из Тбилиси.

– Наверное, из тех изданий и телеканалов, которые с радостью льют грязь на Россию.

– Полагаю, ты угадал – не без этого…

Внезапно оператор засмеялся и ядовито заметил:

– Представляю, как у этих писак вытянутся рожи, когда вместо обещанных трупов русских спецназовцев, якобы шедших в Чхалту уничтожать посаженное Тбилиси правительство Абхазии, они обна­ружат на поляне убитых радикалов из «Кмары»!

– Все равно напишут какую-нибудь гадость.

– Еще как, напишут! Но вместо фактов будут голые домыслы.

– Факты!.. – капитан перехватил поудобнее свою ношу и проце­дил: – Убивать надо за такие факты! Ты вот что, парень… Ты назад не забывай поглядывать – мы пока еще на чужой территории.

Вернувшись в реальность, парень сконфуженно почесал бородку, остановился, осмот­рел оставшийся за спиной склон; поправил ремень висевшего на плече карабина и мелко закивал:

– Да-да, вы правы. Конечно…

 

К машинам группа добралась в половине десятого. Именно в это время в небе послышался далекий гул вертолета, на всех парах ле­тевшего из Тбилиси.

– Надо успеть пэ-проскочить абхазский пост, – задыхаясь от ус­тало­сти, сказал капитан. – Сейчас эти ребята обнаружат на поляне не­приятный сюрприз и отправят «вертушку» на по­иски…

– Постараемся, Георгий – проскочим, – осторожно опустил но­силки Анвар и крикнул: – Мертвых кладите назад в «уазик»; ранен­ного – на заднее сиденье.

Невзирая на дикую усталость, народ без передышки засуетился и забегал вокруг автомобилей – никто из недавних пленников не желал повторно ис­пытывать судьбу.

Сонина, Игнатова и Дробыша уложили друг на друга за широкой спинкой сиде­нья «уазика» – в этой нервной суматохе было не до ува­жительного отношения к погибшим.

Оператор с одноглазым бережно поместили на сиденье подпол­ковника; гражданский парень устроился рядом и придерживал на своих коленях его голову.

За руль сел Анвар, рядом – Атисов.

Шалва опять залез в свою «Ниву» – справа от водителя; сзади расположились молодые пограничники. Сашка вознамерился снова занять водительское кресло. Пока же, откинув его вперед, ждал, когда одноглазый чеченец займет последнее, свободное место. Но тот от­чего-то топтался у раскрытой дверцы…

– Поехали, – потопил капитан.

– Я останусь, – тихо сказал Усман.

– С ума сошел? Скоро тут пэ-прочешут каждый куст.

Но кавказец упрямо повторил:

– Не поеду. В горы пойду. В горах они меня не поймают.

– А потом?

– В Чечню подамся. Домой хочу вернуться. Хватит, навоевался…

– Ты ведь, если не ошибаюсь… бывший боевик? – пристально посмотрел ему в глаза Осишвили.

Точно чего-то устыдившись, чеченец отвел взгляд; но все же кивнул.

– И с раненным подполковником раньше встречался, верно?

И опять тот кивнул, удивляясь прозорливости молодого грузина.

– Встречался, – выдавил Касаев. – Дважды он мог меня отпра­вить на суд к Аллаху, но пожалел. Сначала в наших горах – два года назад, а сегодня утром – в вертолете…

– Что ж… надеюсь, теперь ты кое в чем разобрался. Ладно, удачи тебе, – протянул руку капитан.

Крепко пожав этому странному молодому мужчине ладонь, Ус­ман заки­нул за спину автомат и, не оглядываясь, зашагал вверх по ру­чью.

Александр сел за руль, запустил двигатель и лихо развернул «Ниву» на небольшом ровном пятачке, покрытом мелкой речной галькой.

И скоро оба автомобиля быстро спускались вниз – к петлявшей вдоль Кодори плохенькой дороге…

 

Эпилог

Москва. Шереметьево-2. 30 мая

 

Седовласый мужчина лет пятидесяти пяти стоял у окна длинной галереи и всматривался в затянутый дымкой горизонт. Рядом нервно топ­тался высокий молодой человек. В отличие от спокойной сосредо­то­ченности пожилого спутника, лицо его в предвкушении какого-то ра­достного события изредка озарялось нетерпеливой улыбкой. Он то размашисто вышагивал вдоль стеклянной стены, то переминался с ноги на ногу и порывался что-то спросить… Но каждый раз, стоило ему набрать в грудь воздуха, по трансляции передавали очередную информацию, и оба мужчины настороженно вслушивались в метав­шиеся по галерее слова.

Рейс «SU 172» прибывал в российскую столицу в восемь вечера.

В аэровокзале было многолюдно, но стоило поднять взгляд по­выше сумбурной толчеи, как огромное здание пугало кажущейся пус­тотой. И только что эту пустоту снова заполнил мягкий женский голос, наконец-то объя­вивший о долгожданном прибытии самолета из Софии.

Генерал неспешно направился к раскрывшимся дверям галереи, Сашка поспешил за ним. Появились первые пассажиры рейса «Со­фия-Москва»…

– Вон они! – не удержался молодой человек и сделал несколько шагов навстречу.

Александр Сергеевич не остановил страстного порыва и, выгля­дывая из-за плеча высокого Осишвили, узрел своих подопечных – Арбатову с Дороховым.

После рукопожатий и коротких объятий все четверо с доволь­ными улыбками двинулись к привокзальной площади – к ожидав­шему автомобилю…

 

Черный представительский лимузин мчался по шоссе в сторону подмосковного закрытого заведения, именуемого сотрудниками раз­ведки «профилакторием». После каждой утомительной и напряжен­ной операции агенты про­водили в данном заведении первые десять дней. Ком­фортабельные коттеджи средь густого соснового бора; чис­тей­ший воздух, наполненный запахом хвои; тенистые аллеи с удоб­ными лавочками; лечебно-оздоровительный комплекс с бассей­ном, тренажерами, спорт­залами, кафе и заботливым вниманием высоко­классных врачей… Все, что было необходимо для восстановления сил и приведения в божеский поря­док растрепанных нервов.

Первые эмоции от благополучного прибытия на родину и встречи с коллегами улеглись; в салоне проистекала спокойная бе­седа…

С письменным отчетом генерал Арбатову не торопил – сочинит, когда отдохнет, отоспится, придет в себя… Операция по предотвра­щению провокации западных спецслужб затянулась на целых два ме­сяца; группе пришлось изрядно потрудиться в Лондоне, Амстердаме, Познани, Риме, Стамбуле. Да еще пересечь автостопом всю Болгарию прежде чем добраться до российского посольства в Софии.

Александр Сергеевич вкратце расспросил о наиболее важных де­талях, успокоился и посте­пенно перевел разговор на общие темы. Все заморочки остались по­зади – пусть отдыхают.

– Казалось бы, что им еще надо? Советского Союза нет и в по­мине, коммунизм исчез, Сталина с его методами управления давно забыли, – не оглядываясь на троицу молодых людей, ворчал ветеран разведки. – Наш народ пользуется теми же благами, что и западный мир: соб­ственная недвижимость, автомобили, кредиты; свобода поез­док в лю­бом направлении, в любую страну; открытое выражение мнения в миро­вой Сети или в газетах…

– Ну, покритиковать-то нас пока еще есть за что, – нехотя вста­вил Дорохов.

– Без провокаций – пожалуйста – сколько угодно! Здоровая кри­тика никогда и никому не повредит. Но при этом не следует забывать: Европа строила свою демокра­тию столе­тиями, а в нашем распоряже­нии было всего полтора десятка лет…

– Выходит, все дело опять в нефти? – спросила Ирина, листая ка­кой-то журнал.

– Да, в первую очередь в энергоресурсах. Точнее – в контроле над ними. Россия, как Ирак и Иран, обладает богатыми запасами. Ны­неш­нему американскому руководству наплевать на де­мократию и свободу людей в других странах. Как, впрочем, и в своей собственной – оно думает лишь о деньгах. То, что американцы счи­тают «свобо­дой», на самом деле – иллюзия, и свободы у них не больше, чем в России или любой другой стране. Просто эти господа научи­лись не­плохо «прода­вать» идею свободы.

– Да, реклама в Штатах всегда была на вы­соте, – согласилась де­вушка.

Автомобиль мчался по хорошему шоссе; и слева, и справа мель­кали стволы высоких сосен. С минуты на минуту должен был пока­заться поворот на «профилакторий»…

И вдруг, молчав­ший доселе Сашка, встрепенулся:

– Александр Сергеевич, я все хотел у вас сэ-спросить…

– Спрашивай.

– А как тот подполковник, которого мы вывезли из Кодори?

Генерал вздохнул, мимолетно оглянулся назад, но отвечать не торопился…

– Какой подполковник? – негромко поинтересовался у друга Ар­тур.

– Сэ-спецназовец. Командир той группы, что не без помощи «журналистки» Сары захватили кмаровцы.

– Умер он, – послышалось с переднего сиденья. – Умер, не при­ходя в сознание. Примерно через полчаса после того, как вы доста­вили его в сухумскую больницу.

Ирина подняла взгляд от журнала; парни смотрели на генерала… Никто из троих не знал ушед­шего из жизни человека, но печальное известие отчего-то больно ре­зануло по сердцам.

– На днях наши люди вернулись из Абхазии – привезли пацанов-пограничников, оператора, Атисова… И четверых погибших ребят, – продолжал Александр Сергеевич невеселое повествование. – Вот та­кие дела, Саша. А в той больнице врач-абхазец рассказал, будто под­полковник за несколько минут до смерти звал какую-то Анну. Должно быть, свою супругу. Просил, чтоб дождалась, и обещал вер­нуться…

– Сэ-сволочи, – прошептал Осишвили.

– Согласен, Саша, – услышал оценку генерал. – Увы, но поли­тики некоторых развитых стран и по сей день дей­ствуют по ста­рому британскому принципу: «белый человек военных преступлений не совершает».

С четверть часа в салоне царила гнетущая тишина, и никто из чет­верых не желал первым нарушать молчания…

Однако стоило автомобилю нырнуть на узкую асфальтовую до­рогу, ведущую через сосновый бор к профилакторию, пожилой раз­ведчик вдруг ожи­вился и, обернувшись, загадочно молвил:

– А почему никто из вас не интересуется сроками и местом про­ведения следующей операции?

Ирина, Артур и Сашка недоуменно переглянулись – обычно шеф заводил разговор о предстоящем задании после отдыха, и давал как минимум месяц на подготовку.

– Ладно, не пугайтесь, – разразился тот добродушным хохотом, – следующая «операция» вас ждет на черноморском побережье близ Сочи. Я уж заказал пу­тевки в отличный санаторий и билеты. Пора вам по-человечески от­дохнуть.

– Это что же, нам светит настоящий отпуск? – перестал от радо­сти заикаться Оська.

– Четыре недели самого настоящего отпуска. Не считая десяти дней профилактория.

Арбатова захлопнула журнал и с улыбкой предположила:

– Подозреваю, Александр Сергеевич готовит нас к очень серьез­ному делу.

– Молодец, девочка, – не скрывая довольства, проворчал старый разведчик, – я всегда считал тебя лучшей ученицей. Но о серьезных делах позже. А сейчас – отдыхать!..

Январь–май 2007 г.

Версия для печати

Гостевая книгаОбо мнеНовостиБиблиографияРассказы Повести Романы15 причин поддержать проект «Лучшая книга любимого писателя»СсылкиФотоальбом
 

  • При оформлении сайта использованы работы саратовского фотохудожника Юрия Пузанова ©Yuri Puzanov
  • Все права на размещенные тексты защищены ©Валерий Рощин

Валерий Рощин - автор сервера Проза.ру

    ©
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS