Валерий  Рощин      


Главная  /  Рассказы Повести Романы  /  Романы  /  УРАНОВЫЙ ДИВЕРСАНТ

 

МАСШТАБНАЯ ОПЕРАЦИЯ  |  ПЕС ВОЙНЫ  |  ГОТОВНОСТЬ №1  |  ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА  |  РУССКИЙ КАМИКАДЗЕ  |  ТРИНАДЦАТЬ СПОСОБОВ УМЕРЕТЬ  |  ДВАДЦАТЫЙ - РАСЧЕТ ОКОНЧЕН  |  ПРЕДАТЕЛЬСКАЯ ЗАПАДНЯ  |  УРАНОВЫЙ ДИВЕРСАНТ  |  ВЕТЕРАН ОСОБОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ  |  ВОЗДУШНАЯ ЗАЧИСТКА  |  ЗОВИ МЕНЯ ЯСТРЕБОМ  |  КРЕСТОВЫЙ ПЕРЕВАЛ

 


 

Часть первая

Тритиевая аномалия

 

В американском «Меморандуме-329», составленном в сентябре 1945 года, Комитету начальников штабов США предлагалось «отобрать двадцать наиболее важных целей, пригодных для атомной бомбардировки СССР и контроли­руемой им территории». В списке городов, обреченных на уничтожение вместе со всем населением, оказались: Мо­сква, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Нижний Тагил, Магнитогорск, Тбилиси, Новокузнецк, Пермь, Грозный, Иркутск, Ярославль. Количе­ство предполагаемых жертв определялось в 13 миллионов человек. В 1957 году в планы Пентагона входило разрушение и убийство жителей уже 200 городов нашей страны. В марте 1980 года президент США утвердил план «СИОП-5Д», в соответствии с которым по Советскому Союзу предполагалось нанести 40 тысяч ядерных ударов!

Известные «великие» приватизаторы оценили всю про­мышленность СССР в один триллион долларов. Между тем, по данным специалистов по урану стоимость лишь одного «Атомного проекта СССР» превышала четыре триллиона долларов, что соответствовало аналогичной сумме расхо­дов на «урановую» программу в США. Данный паритет дол­гое время являлся залогом безопасности нашей страны…

В данный момент в России разрабатывается лишь одно месторождение природного урана, дающее ежегодно 3,2 тысячи тонн стратегического ресурса, тогда как тре­бу­ется не менее 16 тысяч тонн. Огромный дефицит ком­пен­сируется за счет запасов урана, сделанных во времена Со­вет­ского Союза. Однако рано или поздно эти запасы закон­чатся. Несомненно, положение могли бы спасти разра­ботка законсервированных и дальнейшая разведка новых ме­сто­рождений урана.

 

 

Пролог

Россия

Краснодарский край; окрестности поселка Дзыхра

1 июня

– Брось коногон в ведро – темновато становится, – донесся снизу голос, звучавший точно из преисподней.

Толик опрокинул емкость, высыпая грунт подальше от ствола вентиляционной шахты и метнулся из-под навеса к раскидистому кустарнику – туда, где лежало барахло. Отыскав в куче снаряжения шахтерский фонарь, аккуратно пристроил его на заляпанное влажной глиной цинковое дно.

– Принимай! – присел он на колени и, пытаясь рассмотреть в темноте вер­тикальной норы товарища, стал травить веревку.

– Есть!.. – ухватил тот посылку.

Через минуту внизу заметался слабый желтый луч и снова по­слышался звук врезавшейся в суглинок короткой лопаты.

В ожидании очередной команды Толик подпалил сигарету, затя­нулся, окинул взглядом лесистую окрестность, разрезанную неширо­кой и уже отчасти заросшей просекой. Эта просека, вовремя приме­ченная опытным Димкой, и привела к законсерви­рованной шахте…

Ну и занесло же их! Рассказать кому – не по­верят. Краснодар­ский край; до границы с Абхазией рукой подать. Начало лета, а здесь даже по ночам жа­рища – градусов два­дцать пять, не меньше. А как добира­лись до Адлера! А как потом то­пали больше два­дцати кило­метров к окрестностям села Дзыхра, гру­женые сорокаки­лограммо­выми шмот­никами, до верху набитыми спе­леожелезом и приспособ­лениями для вскрышных работ. Жуть!.. Проклиная риско­вую затею, Толик изны­вал от пекла и усталости, по­минутно споты­кался и стирал с пыльной рожи грязный пот… Но Ди­ман, гонимый призраком наде­жды, всю дорогу рассказывал о былых подви­гах, подбадривал, помо­гал и ши­роко улыбался.

Да, Димка-светодиод – настоящий спелеонавт! Без его опыта и закалки ствол за­консервированной шахты никто не заметил бы вовек. И только он сначала безошибочно свернул с тропы на просеку, а по­том углядел неприметную забуто­вочку, основательно присыпанную прошлогодней листвой…

Теперь же засыпанная кем-то нора выглядела как положено: сверху над разведочным шурфом колышется реп, закрывая полиэти­леном яму от возможных осадков; над дырой устойчиво лежит при­личной толщины бревно с блоком, подъемной веревкой и штур­мовой лестницей; рядом – в двух шагах разбит лагерь, если таковым можно назвать сваленные в кучу вещи; загодя приготовленный косте­рок об­ложен бревенчатым «пентагоном». Все это сооружалось Толи­ком, но команды с неспешной уверенностью отца-основателя москов­ского спелеоэтноса отдавал Димка-светодиод…

– Вира! – послышалось снизу. И пока начинающий диггер по­слушно поднимал очередную порцию светлого грунта, задергалась лестница, а следом за ведром на поверхности показалась усталая, но довольная физиономия Светодиода.

– Антракт, – выдохнул тот, отползая на корячках от дыры. – И двести грамм противонепогодных. Срочно, Толян!..

– Ща сделаем, – усмехнулся моложавый напарник и кинулся вы­пол­нять указание.

«Противонепогодные» – любимое выражение Димки. Какая бы не стояла теплынь с безветрием, он все одно отыщет повод вставить его и тут же опрокинет предложенный стаканчик водяры.

«Ладно, чего уж – и мне не помешает долбануть за компанию», – повеселел Толик, разливая по кружкам алкоголь.

И все же он был в восторге от сумасбродной поездки на юг, похо­дившей на путешествие с чередой сплошных приключений: то пере­движение короткими рывками на пригородных электричках, то на по­ездах дальнего следования, то автостопом. Где-то «зайцами», где-то за бу­тылку той же водки, а иной раз и забесплатно – пользуясь добро­той проводниц или снисходительностью пожилых дальнобойщиков. А порой приходилось топать собственными ножками, сгорбившись под тяжестью невыносимо тяжелых рюкзачей…

«Да, сейчас уж позабылись те сложности, из-за которых време­нами хотелось выть. Теперь настал черед самого интересного и глав­ного, – улыбаясь, протянул он кружку. – Будет, что вспомнить и рас­сказать пацанам!»

– Ну, за хорошую погодку, – выдохнул Димка.

– И за удачные вскрышные работы, – поддержал напарник.

– Спокуха, Толян, – пустая кружка звякнула донышком о камень; приятель утер кулаком губы и смачно зажевал куском батона: – Но­сом чую: с метр суглинка осталось; дальше пойдет звонкий как ме­талл камень. Копать станет труднее, зато после… – он сделал значи­мую паузу. И торжественно продолжил: – После нам откроются все местные подземные окоемы – километры, нетоптаные ногой спелео­лога!..

У Толика захватило дух от спокойной убежденности старшего товарища. Раньше столько доводилось слышать жутковато-заворажи­вающих рассказов о подземных Системах, что в эту минуту желание молодого диггера прорваться вниз – к штольням и бесконечным штрекам, достигло апогея. Тот же Светодиод по дороге на юг десятки раз излагал историю освоения подмосковных Бяк в окрестностях Ве­нёва – каменоломней общей протяженностью около ста километров; без устали повествовал о тектонических трещинах, опасных плывунах и необычайной красоте спрятанного от людских глаз мира. С непод­ражаемой страстью говорил о неведомых лимонно-прозрачных игольчатых сталактитах; о пещерных потолках, сплошь покрытых друзами кристаллов кварцита…

– Ниже углубляться сегодня не будем. Остановимся на этом уровне, – деловито молвил Димка. – До ужина займемся укреплением стен – мы и так пре­высили все мыслимые нормы безопасности для безкрепежного шурфа.

– Считаешь, порода может обвалиться?

– Х-хех, еще как может! Ухнет сверху пара кубиков и – го­това могилка. Нет, Толян, со смесью глины и песка шутить нельзя.

– Ты же говорил, что до появления плавунца бояться нечего.

– Так в том-то и дело, что уже докопался.

– Докопался?! Правда? – вмиг загорелся азартом Толик.

– Правда, правда… Из прогиба мокрый песок вовсю сочится. Полноценным плывуном его не назовешь, но это, знаешь ли… тоже весьма неприятное «явление породы». Так что готовь бревна…

 

 

Поставленную утром задачу к заходу солнца они все же выпол­нили.

На выровненных стенах расширенного до полутора метров шурфа отчетливо виднелись геологические слои. Отверстие плавунца было основательно забито светло-серой глиной; в шурфе никакой ла­жевой крепи и горизонтальных «турников» – все честь по чести – по суровым правилам хоть и самодеятельных, но серьезных копательно-вскрышных бригад.

И самое главное – внизу, при расчистке дна от рыхлого грунта, появился тот самый звонкий как металл камень, пропитанный сочив­шейся сверху водой. Монолит, коего не касалась рука человека. С ним-то и предстояло бороться завтра. А сегодня, наскоро поужинав под кассету с песнями боготворимого спелеонавтами Миши Басина, приятели улеглись спать.

Однако сон долго не шел: возбуждение отгоняло негу, будора­жило сознание и заставляло таращить глаза в усыпанное звездами небо. Димка ворочался, а Толик, пользуясь случаем, расспрашивал о последней экспедиции. Прошлым летом Светодиод в составе опытной команды два месяца кряду исследовал пещеры на плато Арабика, на­ходившееся в нескольких десятках километров к востоку отсюда – в соседней Абхазии.

– Отличные места, – мечтательно воздыхал Диман. – Илюхин­скую пещеру излазили вдоль и поперек. Она ведь там самая длинная – тысяча двести сорок метров.

– Здорово, – мелко кивал в ответ молодой приятель. – Жаль, что мы только полгода знакомы, а то бы и я с тобой прошлым летом в Абхазию поехал. Представ­ляю, сколько вы оттуда привезли впечат­лений!

– Да, впечатлений хватало. Но особенно запомнились короткая Сарма и Генрихова бездна.

– Генрихова бездна? Это тоже пещера?

– Пещера. Да еще какая! Она чуток поменьше Илюхинской – ки­лометр с небольшим, но зато красотища – закачаешься! А в Сарме – ты только представь: узкие – человек еле протиснется – меандры, вы­сотой мет­ров под пятнадцать; бесчисленные лабиринты ответвлений, внутрен­ние гроты с минералами всех мастей по стенам и потолкам. А вокруг тысячелетняя ти­шина…

– Да-а… Представляю. Здорово!

– Тихо! – вдруг оборвал его друг.

Оба замолчали. Прислушались…

Что-то прошуршало над головами – прямо в бездонной чер­ноте ночного неба.

– Не понял, – прошептал Светодиод, – птица што ль, какая?

– Похоже. И, должно быть, очень большая.

– Черт, совсем близко пролетела – прямо над башкой…

– Я где-то читал, что в этих краях водятся филины и огромные совы – неясыти, – еле слышно произнес Толик, – размах крыльев – около двух метров.

Димка поежился, словно от внезапного дуновения ледяного ве­терка:

– Ладно, давай спать. Завтра тяжелый денек – надо хорошенько отдохнуть…

 

* * *

 

И снова с раннего утра закипела работа.

В темном шурфе как обычно копался Диман. Глубина ствола стала при­личной, да еще солидный крепеж изрядно закрывал доступ дневного света, потому на башке его постоянно горел коногон.

Не скучал наверху и молодой приятель: разы­скивал в лесу доб­ротные стройные деревца, аккуратно срубал их, очищал от ветвей и стаскивал к «норе». Успевая при этом прибегать на зов «из преиспод­ней» и поднимать ведра, наполненные раскрошен­ным камнем.

Сделав очередной рейс, он припер два отменных бревнышка, вы­тянул из шахты грунт, вернул пустое ведро и, весело помахивая топо­риком, сызнова направился в густой лесочек. Углу­бившись в за­росли, принялся отыскивать деревце с раздвоен­ным стволом – сию рогулину для крепежа только что приказал доставить к стволу Димка.

Парень придирчиво рассматривал растительность, вертел голо­вой, ходил кругами…

И вдруг, обернувшись назад к лагерю, остано­вился как вкопан­ный – случайно устремленный меж деревьями взгляд внезапно уловил какое-то движение.

«Диман, что ли поднялся? – ворвалась в сознание первая же мысль, – вроде не собирался! Или опять захотел двести грамм «про­тивонепогодных?..»

Он сделал один неуверенный шаг в обратном направлении, дру­гой, третий…

И снова остановился.

В пространстве меж листвою кустарника стало отчетливо видно двух крепких мужчин в необычной одежде. То ли специ­альные ком­бинезоны, то ли военная камуфлированная форма… Головы облачены в необычные шапочки с вырезами для лиц – раньше доводи­лось ви­деть такие в остросюжетных фильмах. Но, пожа­луй, самым глав­ным элементом, бросившим в холодный пот, было оружие. Оба дер­жали наготове короткие автоматы.

Толик от неожиданности присел, инстинктивно спрятался за кус­том, затаил дыхание. Но смешанное с любопытством беспокойство заставило вытянуть шею, выглянуть из-за трепыхавшейся на слабом ветерке листвы.

«Черт! Кто они такие? – неистово зашлось сердце. – Чья-то ох­рана? ОМОН? Или еще бог знает, какие спецслужбы?.. И что им от нас надо?! Быть может, мы случайно забрели на территорию охра­няемого объекта? Быть может, здесь нельзя копать?.. И поэтому к нам пожаловали эти вооруженные ре­бята?..»

Однако то, что довелось увидеть в следующую минуту, враз за­ставило позабыть все вопросы. Позабыть, чтобы думать только об од­ном – о собственном спасении.

Один из мужчин скинул с плеча ранец защитного цвета, осто­рожно приблизился к «норе», направил вниз толстый ствол автомата и… от лагеря послышалась очередь негромких хлопков.

– Он стреляет!.. – прошептал побелевшими от волнения губам Толик. – Стреляет!.. А там внизу Димка!

Да, мужчина определенно палил в Светодиода – от автомата вверх и вправо фонтаном полетели стреляные гильзы, а от ствола по­шел сизоватый дымок.

Но внимание сидевшего в кустах парня тотчас переключилось на другого незваного гостя. Этот тип тоже бросил в траву свой ранец, переложил в правую руку точно такой же автомат и, хищно озираясь по сто­ронам, прямиком направился к лесочку.

«О, черт!.. – едва не сел на пятую точку Толик, – кем бы не были эти гости – они наверняка следили за нами из за­рослей. А значит, им известно не только о Димке, но и обо мне! Гос­поди, что же делать?

Тем временем второй мужчина на пару секунд задержался у са­мой опушки – прислушиваясь, слегка наклонил голову и обвел вни­мательным взглядом ближайшие заросли. После чего осторожно на­правился прямо к тем кустам, за которыми прятался молодой диг­гер…

Глаза парня расширились от животного страха.

– Бежать! Срочно отсюда бежать!! – прошептал он, пятясь назад.

И позабыв о лежащем под рукой топорике, охваченный ужасом, ломанулся че­рез кусты вглубь леса. Ломанулся, не разбирая дороги; не заботясь о треске ломающихся под кроссовками сухих сучьев; не понимая, куда бежит и удастся ли спастись…

Ему было все равно, лишь бы поскорее и подальше убраться от этого кошмарного места. Лишь бы повстречать самых обычных лю­дей, соседство с которыми до сего часа так избегали с бедным Дим­а­ном.

 

 

Глава первая

Российско-Грузинская граница

2 июня

 

День был хмурым, ветреным и дождливым. Тяжелую облачность быстро несло с юго-запада; пролетая над головами бойцов, клочки се­рых облаков цепляли острые горные вершины.

– Ну, что за гадская погода!? – кряхтел замыкающий, в задачу которого входил обзор заднего сектора. – Из-за нее лишились всего: спокой­ного перелета на «вертушке»; сухой одежды, нормальных при­валов, горячего чая…

Вряд ли кому-то в чеченских горах пришло бы в голову висеть на хвосте и высле­живать усиленную группу хорошо вооруженных спец­назовцев. Да еще в такую хреновую погодку. Однако обязанности надлежало вы­полнять; к тому же выручала привычка – не первый год мотался с парнями по горам да лесам. Вот и оглядывался че­рез каж­дую минуту, рискуя при этом поскользнуться и проехаться на заднице добрую сотню метров вниз по раскисшему склону.

Вообще-то по специальности он был снайпером, и как поговари­вали – неплохим. Вырос в одном из поселков западносибирской тайги, с оружием ладил с детства. С детства же отец приучил к охоте, к лесу, к тяготам и лишениям походной жизни… Потому сейчас даже при коротком взгляде на его обмундирование, снаряжение или ору­жие, любой мог тотчас приметить недюжинную хватку и подход к делу настоящего сибирского мужика. Каждый ремешок, каждая за­стежка подогнаны под фигуру и размер; ни одной лишней детали. Пластмассовый приклад СВД-С сложен; винтовка висит за спиной стволом вниз; пламегаситель с пятью продольными прорезями на­дежно схвачен презервативом зеленоватого (!) оттенка; выдвижная бленда закрывает объектив оптики, и, тем не менее, прицел целиком укутан целлофаном…

Похоже, и командир сумел разглядеть в нем качества цельного, правильного человека, оттого и ставил замыкающим – все же рабо­тенка требовала ответственности, опыта и наметанного глаза.

Да, командир у них был особенным человеком. Не такой уж и старый по сравнению с командованием бригады – лет двадцать семь. Немногословный, деловой и прожженный. Успевший немало повое­вать…

Поправив на плече ремень винтовки, сержант улыбнулся, при­помнив знакомство с этим человеком, когда с группой таких же салаг прибыл после подписания первого контракта в бригаду специального назначения. Старшина роты живенько их построил, доложил стреми­тельно подошедшему коренастому капитану. А тот, не мудрствуя лу­каво, сходу огорошил:

– Итак, отныне вы бойцы спецназа. Посему засуньте в жопу все свои желания. Все! Кроме одного: желания выжить. Но не просто со­хранить свою никчемную жизнь, а выжить ради выполнения постав­ленной мной за­дачи. Я научу вас выживать в любых условиях. Ко­мандиры взводов мне помогут. А потом вы скажете за эту науку спа­сибо. Тех, кто не выдержит – вышибу из подразделения. И каждому отпишу письмецо на родину: «Ваш сын геройски проявил себя во время мытья бабского сортира при штабе». Напоследок предупреж­даю всех: учеба будет несладкой – каждый из вас про себя тысячу раз пожалеет, что напросился в мою роту…

И ведь прав оказался капитан Миронов – на войне нужно только одно умение – выживать. А все прочие являются вторичными. Ярост­ная борьба за сохранение тела естественным образом тянет за собой остальное: дух, дисциплину, самоконтроль, профессио­нальные на­выки…

 

 

Да, если бы не низкая облачность с паршивой видимостью, то группа давно бы добралась с помощью вертолета к перевалу – туда, где погранцы заперли в какой-то лощинке неболь­шой караван. За­перли, да толку с того не поимели – до зубов вооруженные «духи» дружно огрызались и выходить из лощинки с поднятыми руками не собирались. По этой причине командование скоренько и снарядило в помощь пограничникам два десятка «спецов».

– Привал! – донеслась по цепочке команда старшего.

Коренастый капитан, наконец, сжалился над подчиненными: ос­тановился на крохотном ровном уступе, сбросил с плеч ранец и пове­лел отдыхать. На долгий отдых рассчитывать не приходилось. Минут пятнадцать-двадцать, и командир сызнова поднимется, молча закинет за спину «вал» и так же молча пойдет дальше – догоняйте. Капитан вообще поражал немногословностью, потому народ наперед старался понять каждый его взгляд, каждое движение…

Доковыляв по грязи до остановившейся группы, снайпер уселся на сырой округлый валун, ак­куратно устроил оружие на коленях. Есть и пить не хотелось, сига­реты доставать из кармашка разгрузочного жилета не стал – пока прикуришь, табак превратиться в кашу. Потом лезь в непромокаемое отделение ранца за новой пачкой…

«Просто посижу – отдышусь», – решил парень, утирая мокрое лицо об­лаченной в короткую перчатку ладонью.

 

* * *

 

Стрельбу они услышали задолго до того, как добрались до пере­вала. Командир группы тут же свя­зался по рации с погранцами и уточнил дислокацию. Потом уж ок­ликнул прапорщика с сержантом и сговорился подбираться к месту затяжной перестрелки с трех сторон.

Так и поступили: три отделения, снабженные миниатюрными ра­диостанциями, разошлись в разных направлениях. Это был давно от­работанный и надежный прием, когда два-три подразде­ления вне­запно атакуют перекрестным огнем упорно сопротивляв­шуюся банду. Подобная тактика всегда исправно срабатывала: по­мимо нанесения ощутимого урона, она оказывала еще и деморали­зующий эффект – противник под градом летевших со всех сторон пуль начинал ме­таться и паниковать. Именно на это и рассчитывал молодой капи­тан…

 

 

Настроение офицера спецназа испортилось. И без того серое – три дня не знавшее бритвы лицо, потемнело; под карими глазами обо­значились мешки; лоб прочертили морщины…

Расчет не оправдался.

На сей раз «духи» – остатки какой-то банды, использовали весьма странную стратегию противодействия. Точнее, не странную и не привычную для мелких партизанских соединений, а весьма гра­мотную и неожиданную, словно руководил бандитами не заурядный полевой командир, а человек, за плечами которого были и учеба в продвинутой академии, и немалая практика участия в локальных вой­нах. Так или иначе, но подразделение спецназа натолкнулось на чрез­вычайно упорное сопротивление.

Пограничников к моменту подхода «спецов», оставалось человек восемь, и все на что были способны парни с ближайшей заставы – не дать противнику спокойно свалить за перевал – на территорию сопре­дельной Грузии.

Встретивший у перевала старлей-пограничник сразу предупре­дил: в банде парочка отменных стрелков; «духи» отвлекают – вызы­вают огонь погранцов на себя, а те высовываются на пару секунд и лупят, почти не прицеливаясь, из какого-то скорострельного оружия. Причем появляются то в одном месте лощины, то в другом. И лупят так, что половину отряда уже перебили.

Капитан Миронов поначалу скептически усмехнулся – откуда та­кие спецы в чеченской банде? К тому же и в его-то группе хороших стрелков хватало…

Однако скоро убедился в правоте старшего лейтенанта, когда очередной рядовой страж границы схватился за простреленную шею и захрипел.

Подставлять своих людей в этом «дьявольском тире» капитану спецназа страсть как не хотелось. Многие парни прошли одну, а кое-кто и обе чеченские кампании – не хватало кому-то сло­жить голову здесь – на границе, когда от настоящей войны остались одни воспо­минания.

– Ну, что решил, капитан? – распластавшись рядом на камнях, справился старлей.

– А ты сам-то как думал выбираться из этого дерьма, если бы мы не подошли? – спросил в свою очередь тот, осторожно наблюдая за краем лощины.

– Хрен его знает. Я уж раз пять запрашивал помощи у начза­ставы. Обещал подослать людей… А что тут еще придумаешь?

– А ты в курсе, что через два часа стемнеет?

Пограничник кивнул.

– Прицелы хотя бы ночные есть? – продолжал пытать молодого офицера спецназовец.

– Есть. Один…

– Во, мля, вояки!..

Покачав головой, он сызнова выглянул из-за камней – боевики на время затихли.

Лощинка представляла собой извилистую низину, беспорядочно петлявшую около двухсот метров по седловине, соединяющей две со­седние вершины. Собственно данная седловина и являлась погранич­ным перевалом – чуть ближе к левому пику виднелась караванная тропа, ровной дугой огибающая ту прореху, где нашли прибежище «обезьяны».

– Мысли имеются? – с надеждой спросил старлей.

– Имеются. О горячей бане, холодной водке и голых бабах, – по­тер переносицу Миронов. – Сейчас попробуем выкурить их с помо­щью подствольников.

С минуту ушло на связь с двумя группами, занявшими позиции слева и справа от лощины. И вскоре парни, вооруженные обычными «калашами» с подствольниками, с дистанции метров в три­ста начали забрасывать в чертову низинку один за одним небольшие заряды. По­слышались резкие хлопки; над перевалом поползло облако белесой пыли…

– Все, командир, я отстрелялся – больше ни одного заряда, – до­ложил старший сержант из первой группы.

Следом аналогичный доклад прошел из другого отряда.

– Так, проверим результат, – малость повеселел пограничник и, скомандовал своим бойцам: – Пошли ребята! Рассредоточились, ос­торожненько, ползком – голову выше жопы не поднимать!

– Парни, погранцы идут вперед – поддержите огнем! – распоря­дился по рации капитан.

Остатки пограничного войска, возглавляемые офицером, двину­лись к лощине. Однако не прошло и полминуты, как оттуда вновь по­слышалась автоматные очереди. И опять бандиты использовали тот же прием: отвлекающая стрельба с трех-четырех точек и беглый ра­зящий огонь из скорострельного оружия.

Увы, очередная попытка оказалась столь же провальной, как и все предыдущие.

– Твою мать! – выругался старлей, откатившись назад – за ка­менную гряду. Меняя магазин в автомате, крикнул: – Видел, что тво­рят, суки?!

– Видел, – покусывая губы, отвечал спецназовец.

Окинув взглядом скалистые склоны, что-то прикинул, сплю­нул тягучую слюну, утер рукавом подбородок и нажал на рации кнопку «передача»:

– Рябина, слышишь меня?

– Слышу, командир, – прошипел в ответ приемник.

– Давай, дружище, вся надежда только на тебя, а то через час стемнеет.

– Запросто, командир.

– Вот и отлично. Выбери на любом удобном склоне местечко и раскроши тыквы этим ворошиловским стрелкам.

– Всех класть или кого оставить?

– Начни с этих гребанных автоматчиков. А дальше посмотрим.

– Не вопрос, командир…

 

* * *

 

– Черт бы вас побрал! – бурчал тощий поджарый мужик лет со­рока – один из двоих пожаловавших на перевал гостей в камуф­ляже и без знаков различия на погонах, – надо ж помимо боевых на­выков и мозги иметь!

– Мда… Мышцам извилины ни к чему; мышцы должны быть гладкими и объемными, – чесал затылок его кол­лега – полный шатен лет сорока пяти, – задали бойцы нам задачу!..

Старлей-пограничник хлопотал возле раненных подчиненных и ждал пограничную «вертушку». Командир группы спец­наза, рас­ха­живал по­близости от прибывших сотрудников контрраз­ведки и, молча играл желваками, слушая их негодование.

Погодка, наконец-то, наладилась: моросящий дождь закончился, небо прояснилось, ветер стих; сквозь медленно ползущие облака про­глядывало вечернее солнце. Сии атмосферные изменения позволили по­сле короткого доклада по радио о ликвидации каравана примчаться с равнины транспортной «восьмерке». На ее борту помимо местного начальства и прибыли офицеры контрразведки. Оба бегло осмотрели собранное и уложенное ровным рядочком оружие бандитов, обратив особое внимание на два скорострельных автомата незнакомой конст­рукции с навинченными для увеличения дальности стрельбы ство­лами. А потом заинтересовались двумя трупами мужчин явно не кав­казской национальности. Оба были убиты выстрелами из снайперской винтовки в голову…

Сержант Рябина сидел в сторонке. Надув губы, и не понимая причин обозленности залетных господ, десятью минутами ранее на­оравших на него, он разобрал винтовку и остервенело протирал про­масленной тряпицей затворную раму…

– Взгляни, – обмолвился поджарый контрразведчик.

Толстый оставил ранец из плотного капронового материала и об­ратил взор на стран­ную жестяную коробочку, наполненную каким-то желтоватым суг­линком.

– И флакон с жидкостью, – добавил коллега и легонько по­тряс сосудом возле уха.

– Да еще в придачу новейшее оружие, – в свою очередь кивнул шатен на пару лежащих рядом автоматов.

– Да, мужички явно не из здешних мест, – вставая, кивнул тощий сотрудник контр­разведки и, обращаясь к спецназовцам, приказал: – Помогите-ка за­грузить этих двух голубчиков в вертолет. А снаряже­ние с оружием мы соберем сами…

Спустя десять минут «вертушка» была готова к вылету – экипаж занял место в пилотской кабине; все пассажиры, кроме толстого ша­тена, расселись на откидных сиденьях транспортной кабины; прихва­ченный контрразведчиками «багаж» покоился на полу у желтой топ­ливной бочки.

– Значит так, – обратился шатен к Миронову, стараясь перекри­чать завывшие турбины авиационных движков, – тебе за чрезмерное усердие из нашего ведомства придет соответствующий «при­вет» в виде… как минимум строго выговора, а то и служебного несоответст­вия. А с этим, – он кивнул на собиравшего винтовку снайпера, – с этим разберись и накажи своей властью. Понял?

– Так точно, – угрюмо отвечал офицер спецназа.

Вскоре «восьмерка» взмыла с вершины перевала и, медленно развернувшись кургузым телом, взяла курс на север – вглубь страны.

Да, отдавая приказ командиру группы об уничтожении каравана, начальство обмолвилось: постарайся кого-нибудь из бандитов взять живьем. «Постарайся… Легко сказать! – послал капитан смачный плевок вслед улетевшей «вертушке». – Тебя бы, жирная сучара, сюда – под пули тех скорострельных автоматов! Посмотрел бы я на твои широкие штаны. И на то, как бы ты выполнил такой приказ».

– Группа, в одну шеренгу становись! – повернувшись к бойцам, скомандовал он и посмотрел на заходящее за горные пики солнце.

Через полчаса стемнеет, а им с оставшимися погранцами и с ку­чей трофейного оружия еще нужно успеть добраться до ближайшей заставы – ведь ночью «вертушки» в горах не летают.

Бойцы построились и ждали дальнейших указаний; вид у всех был уставший, измотанный – шесть часов утомительного перехода по горам, потом затяжной бой; а впереди опять маячит долгая дорожка. Хо­рошо еще обошлось без серьезных потерь – двоих слегка зацепило в перестрелке, но это не страшно.

– Сержант Рябина, – назвал Миронов снайпера.

– Я, – невесело откликнулся тот, вероятно, предчувствуя неиз­бежную неприятность.

– Выйти из строя.

– Есть.

Снайпер сделал три шага вперед и развернулся лицом к товари­щам. Все затихли, ожидая услышать очередную несправедливость, ниспосланную через их командира вечно недовольными верхами.

Капитан помолчал, все также щурясь и посматривая на красно­ватые от вечернего солнца склоны…

Но внезапно, будто очнувшись от невеселых дум, отчеканил:

– Р-ровняйсь! Смирно! За добросовестное исполнение служеб­ных обязанностей объяв­ляю вам благодарность.

И хлопнул тяжелой ладонью по плечу сержанта. Хлопнул и по­смотрел твердо, с верою в свою правоту.

Сей же миг на измученных и чумазых лицах появились улыбки; по шеренге прошел одобрительный гул. Сержант в растерянности глянул на офицера, но тут же спохватился и четко ответил по Уставу:

– Служу России!

– Становись в строй, – кивнул командир и обратился ко всем: – Так парни, эмоции в сторону. «Вертушка» до темноты за нами не по­спеет, поэтому десять минут на сборы и в путь-дорожку – до заставы. Погранцы обещали на ночь приютить, а утречком двинем домой. У меня все. Вольно. Разойдись…

 

 

Глава вторая

Россия; Москва

23 июня

 

– Принцип, мои дорогие! Все дело в принципе. Или в глобальной кад­ровой стратегии, если хотите. Японский конспиратор… – вставив свое любимое выражение и откинувшись на спинку удобного кресла, рассуждал Александр Сергеевич. – Русские разведчики всегда давали фору оппонентам в странах, состав­ляющим круг наших инте­ресов. Вы должны знать: мы всегда были лучше тех, кто служил За­паду, по­тому что люди, которые идут работать к нам, имеют более высокий уровень образования, чем их коллеги в Штатах. Это пре­стижно, слу­жить в русской разведке. Почему так? – насмеш­ливо смотрел он на двух молодых людей. И сам же отвечал: – Да все очень про­сто – если ты был умным в Советском Союзе, то рвался ра­ботать в разведке; если же ты умный в Штатах, то орга­низуешь собственный бизнес. Все просто.

Двое молодых крепких мужчин и симпатичная девушка слушали пожилого собеседника с интересом. Или делали вид…

Внешность майора Артура Дорохова чем-то особенным не от­ли­ча­лась – обычный парень, каких в густонаселенной Европе мил­лионы. Креп­кая фигура среднего роста, ко­ротко подстриженные и слегка вы­го­ревшие от дол­гого пребывания под юж­ным солнцем во­лосы; опять же типичное для европейцев лицо с прямым носом, чуть полнова­тыми губами, высо­ким лбом и ус­талым взглядом светло-се­рых глаз. «Осо­бых примет не имеет», – примерно так бы оценили по­добный типаж в полицейском участке любого города, любого госу­дарства.

Пожалуй, капитан Александр Осишвили выглядел слегка поярче: черноволос; высок ростом, отчего казался худощавым; улыбчив и го­ворлив. А временами жутко вспыльчив. Дав­ний на­парник и лучший друг Артура был подвижным, смуглолицым парнем двадцати пяти лет от роду. Переехав в Россию из Грузии в десятилетнем возрасте, Сашка говорил по-рус­ски без ак­цента, хотя внешность и тем­перамент с лихвой вы­да­вали кав­казские корни. Заикание – следствие жуткой контузии годич­ной давности, понемногу проходило; речь ста­новилась живее и пра­виль­нее.

И, наконец, Ирина Арбатова. Стройная сероглазая красавица, не­постижимым образом умевшая в короткий срок менять свою внеш­ность…

Генерал разведки тяжело вздохнул, провел пальцами по массив­ному подбородку. И, продолжил с тем же энтузиазмом:

– Раньше все сидели на жопе ровно и не дергались, а теперь мно­гие офицеры советской разведки стали успешными бизнесменами. И, ра­зумеется, не самые худшие. Британия, Южная Африка, те же Штаты – везде полно наших бывших агентов. Кто-то открыл частные службы безопас­но­сти; кто-то, используя старые связи – торгует, со­вершает баснослов­ные сделки… И думают они не об интересах Рос­сии, а том как по­больше срубить бабла. Но это еще полбеды! Нахо­дятся некото­рые уб­людки, дела у которых в бизнесе не складываются, вот и начи­нают из какого-нибудь заплесневелого Лондона показа­тельно заки­дывать ста­рых то­варищей говном в радиусе поражения. И это уж точно стано­вится для нас проблемой…

Беседа в уютном номере закрытого подмосковного профилакто­рия про­должалась третий час. Кажется, генерал наведался к отдыхав­шим подчиненным неспроста. Конечно, по МКАД от штаб-квартиры СВР до уютного профилактория – не больше часа езды. Однако даже этого времени у Александра Сергеевича никогда в запасе не было.

Но что-то крутит, крутит вокруг да около. А дела не говорит…

Понятно, что скоро огорошит. А пока пространная беседа не ка­салась конкретики, Артур сидел рядом со старым приятелем Сашкой и слушал вполуха…

Ужасно хотелось курить, да вот беда – генерал не поддавался вредной привычке и не переносил запаха табачного дыма. Приходи­лось терпеть и слушать разгневанный голос. Оттого в голову и лезли всякие мысли. Дорохов не противился им, а, на­оборот – с удовольст­вием вспоминал, удивляясь неожидан­ным пово­ротам в своей и Саш­киной жизни.

Теперь приятелям приходилось выполнять совершенно иные за­дачи, нежели год или два назад. К тому же чеченская война, изрядно по­лоснувшая по судьбе обоих, затухала. Од­нако в своих воспомина­ниях и снах друзья частенько возвраща­лись в тамошние леса и горы. Воз­враща­лись, дабы мысленно совер­шать из­нурительные марш-бро­ски, устраивать засады на караванных тропах, участвовать в ночных опера­циях… Но главное – четко видеть при этом врага. Ведь в ны­нешней работе враг присутст­вовал лишь номинально. О его на­личии необходимо было помнить ежеминутно, но встречаться лицом к лицу почти не прихо­дилось.

Особенно будоражили кровь воспоминания о злополучном дне, ко­гда группа получила приказ продержаться несколько часов на бе­регу уз­кой речушки Хельдихойэрк. Продержаться до прилета «вер­тушек», и не пропустить на север остатки банды, продвигавшейся со стороны села Ве­дучи. Они выстояли – ни один боевик не прошел по ущелью, где пет­ляло русло мелкой реки. Половина ребят погибло, но слегка запоздавших «крокодилов» они дождались. Вот то­гда-то, под огнем своих же вертолетов, Оси­швили или Оська, как привык его ве­личать друг, и за­получил тяжелую конту­зию.

А спустя еще один час случилось то знаменательное собы­тие на пыльной просе­лочной до­роге, на­прочь пе­ревернувшее судьбу двух офицеров спец­наза…

 

 

Тот километр от позиции у реки до проселочной дороги, что ут­ром све­жие спецназовцы преодолели за десять минут, теперь пока­зался чудовищной дистанцией. Два бойца тащили Степанова с на­скоро перебинтованным плечом и наложенным на простреленное бедро жгутом; Дорохов, взвалив на спину Осишвили, медленно выша­гивал следом…

Скоро Сашка пришел в сознание и даже пытался перебирать вя­лыми, осла­бевшими ногами.

– Не кисло тебя приложило, – ворчал Артур, вытирая рукавом камуфляжки взмокший лоб. – Ничего, Ося, потерпи… Вот отле­жишься пару-тройку дней в госпитале и все будет путем. Потерпи, братан. А я сего­дня же напьюсь и всем штабным ма­шинам колеса кин­жалом продырявлю! Козлы, гребанные!..

Братан один черт ничего не слышал, а из уст срывались не­раз­борчи­вые звуки, похожие на мычание недорезанного телка. Ка­жется, ему было жутко плохо, но по спецназовской привычке старлей ощу­пывал свободной рукой пространство вокруг себя в не­осоз­нанных по­исках утраченного в бою автомата…

Наконец, они добрались до пустынной дороги – те два бэтээра, на броне которых группа примчалась сюда в начале дня, сразу же спешно уехали в расположение пехотной части, дабы участвовать в переброске других подразделений.

– Тормознем первую же машину, – укладывая старлея на расту­щую по обо­чине моло­дую травку, сказал капитан. – Как там Степа­нов?

– Крови потерял многовато. К тому же через час надо кратковре­менно снять с бедра жгут, – устало пояснил один из парней.

Они уселись рядом с раненными товарищами, закурили; помол­чали, наслаждаясь легким ветерком и установившейся тишиной…

Минут через двадцать с той стороны, куда предстояло ехать, по­казался армейский «уазик», оставляющий за кормой клубы белесой пыли.

– Тормозим! – подхватывая автомат, обрадовался Артур.

Завидев преградивших дорогу троих вооруженных мужчин в пятнистой форме и с оружием в руках, водитель принял вправо и без­ропотно ос­тановился. Держа автомат наготове, капитан Дорохов по­дошел к машине, осто­рожно заглянул в салон…

Трое мужчин и одна женщина. Все чеченцы. Возраст от тридцати пяти до пятидесяти. На первый взгляд – обычные сельчане, мир­ные жители…

– В село возвращаемся. Из района, – словно предвидя первый во­прос, по­яснил водитель. Речь была почти без акцента.

– Нам нужно отвезти двоих раненных в госпиталь, – сразу пере­шел к делу Артур.

– Не-е, командир, извини – не можем. Опаздываем! Дела у нас в селе…

– Это займет не более часа. Тридцать километров туда, тридцать обратно. Сохранность автомобиля гарантирую.

Водитель обернулся к соплеменникам, и что-то недовольно ска­зал по-чечен­ски. В ответ послышались громкие возмущенные воз­гласы…

– Ну, хорошо, тогда можешь вести машину сам. Согласен?

И опять в ответ чеченцы дружным хором отказались помочь.

– А ну вылезай из машины! – не собираясь заниматься долгими уговорами, резко рванул дверцу офицер. – Никак не понимают по-че­ловечески!..

Он отвлекся на покидавшего салон водилу; один из его бойцов – ефрейтор, контролировал правый борт УАЗа. Другой, вероятно, за­мешкался или не разглядел из-за крепкой фигуры командира, как си­дящий слева на заднем сиденье чеченец поднял лежащий под ногами укороченный «калаш»…

Сзади прогремело подряд три выстрела. Именно они спасли от гибели Дорохова – автомат чеченца ойкнул один раз, и пуля прошла рядом с головой – окатила упругой волной левую щеку.

Капитан ша­рахнулся в сторону, одновременно оглядываясь: кто стре­лял? На обо­чине, опираясь на локоть и держа в другой руке пис­толет, пытался встать Оська. Тут же ефрейтор полоснул по правому борту. Чечен­ский водитель резво сунулся обратно в салон, да осел, выгнув спину – сам Артур, упав на колено, нажал на спусковой крю­чок авто­мата. Ка­жется, успел в этой секундной перепалке пальнуть и второй боец…

Вскинув левую ладонь, командир группы приказал прекратить стрельбу. Подойдя к машине, заглянул внутрь сквозь зиявшие в стекле дыры. Открыв левую заднюю дверцу, вырвал из рук мерт­вого мужчины оружие.

И зло процедил:

– Мля! Только один автомат… на четыре трупа. Теперь вони от наших штабных не оберешься.

– Три, товарищ капитан, – поправил ефрейтор, осматривавший салон с другой стороны. – Только три трупа, а женщина дышит. Ра­нена…

– Так, все, парни – за работу! – скомандовал Дорохов. – Этих, что отправились к Аллаху – на обочину. Осишвили, Степанова и чеченку повезу в госпиталь сам, а вы останетесь здесь до моего возвращения или подхода наших.

Они быстро перетащили на край дороги окровавленные тела; усадили рядом с женщиной Степанова. Слегка пришедший в себя старлей доковылял до «уазика» сам и устроился справа от водитель­ского места.

– И вот что, – тихо сказал Артур, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания. – Если кто спросит – по машине вы не стре­ляли. Стрелял только я. Понятно?

– Понятно, – закивали бойцы.

– Но я думаю, до подобных вопросов дело не дойдет. Все, ждите…

Заскрежетал стартер, двигатель исправно заурчал. Юркий ав­то­мобиль развернулся на узкой дороге и помчался в ту сторону, от­куда приехал несколько минут назад.

А спустя сутки Дорохова арестовали.

 

 

– Идиотская ситуация – не находите? – слабо и словно нехотя от­бивался Артур, еще надеясь на элементарную порядочность следова­теля военной Прокуратуры.

– Чем же она… идиотская? – надменно усмехался тот.

– Да, я выстрелил в чеченца первым. И теперь сижу перед вами. Но если бы он оказался расторопнее и уложил бы кого-то из ребят – меня опять привезли бы к вам в наручниках, как командира неспо­собного сберечь людей. Хорошие вы придумываете законы. Для себя…

Подполковник Волынов встал, заложив руки за спину, прошелся вдоль мутного окна. Допрос длился час. И порой казалось: несчастное должностное лицо утомлено обязанностью оказывать прессинг не меньше того, на которого да­вили бесчисленными статьями и пунк­тами Закона.

– Возможно, – устало вздохнул следователь и, щелкнув ногтем по внут­ренней решетке, добавил: – Но в данном случае, вам предъяв­лено вполне конкретное обвинение. Поэтому не будем фантазировать, что произошло бы, поступи вы в тот момент иначе. Итак… – он воз­вра­тился к стулу, – минимальный срок по со­вокупности статей обви­не­ния набирается немалый. Поверьте, мне очень жаль…

– Сколько? – не дослушав, спросил капитан.

– Лет семь-восемь. Из них парочка годков строго режима. И это, заметьте – минимум.

Сотрудник военной прокуратуры надолго замолчал, уставившись на Дорохова, словно пытаясь в точности распознать реакцию на озву­ченные фразы. Од­нако и тот не спешил выказывать эмоций…

– Ну, и что же будем делать? – нетерпеливо забарабанил паль­цами по столеш­нице следователь.

– Сколько? – повторил Артур.

– Я же вам сказал: лет семь-восемь – не меньше.

– Я спрашиваю: сколько вы берете за свои… услуги?

Волынов скривился в очередной ухмылке и полез в расстегнутый кожаный порт­фель. Покопавшись в каких-то папках, положил на стол несколько скрепленных степлером стандартных листков.

Медленно повернув текст к Дорохову, тихо и значительно произ­нес:

– Предлагаю другую, так сказать, услугу. Ознакомьтесь. Если со­гласны – подпишите здесь и… здесь. Вот авторучка…

Спустя четверть часа раздраженный подполковник вызвал кон­воира и распорядился отвезти несговорчивого подследственного офи­цера обратно на гауптвахту.

– Прямо по коридору, – заученно пробубнил страж, прикрывая за собой дверь комнаты допросов.

«Как же называют этих людей?.. – гадал капитан, пытаясь от­влечься от гнетущих мыслей о предстоящем заключении и от какого-то странного и явно провокаци­онного предложения следователя. – Инспекторы по ох­ране, надсмотрщики, конвоиры… Или просто ох­ранники?.. Черт их знает… Хотя нет, вспомнил! Вертухаи».

Направляясь к выходу из здания СИЗО, он заметил идущих на­встречу людей. Лиц на фоне окна, светившего ярким пят­ном в конце длинного прохода, было не видно. Кажется, кого-то вели ему на смену – к тому же Волынову из военной прокуратуры…

– Стой. Лицом к стене, – послышалось впереди.

– Арчи! – вдруг воскликнул тот, кому адресовалась команда.

– Ося?! – изумился капитан.

Оба сотрудника изолятора отреагировали моментально и почти хором:

– Прекратить разговоры!

– Да пошел ты! – огрызнулся Дорохов и поспешил обнять друга. – Как ты, Сашка? От контузии оклемался?

– П-почти. Вот з-заикаюсь еще м-маленько. А голова уже н-не болит, – расцвел тот в улыбке.

Но вдруг дернулся, выгнул спину, приглушенно застонал – стояв­ший сзади конвоир со знанием дела ткнул дубинкой точно в правую почку.

Эта выходка местного «цепного пса» не на шутку разозлила Ар­тура. Увидев страдание и боль на лице друга, спасшего от верной ги­бели у дороги и не успевшего толком оправиться от контузии, он мгновенно превра­тился в разъяренное животное, в хорошо обу­чен­ную убивать машину. Все разом позабылось, испарилось без остатка: ме­сто действия, пред­стоящее судилище, и без того светивший немалый срок…

Два резких и коротких удара в область сердца отбросили обид­чика на пол.

Второй успел замахнуться, да сразу согнулся пополам, получив ногой в пах; дубинка перекочевала к капитану. Обхватив ею горло слу­жаки, Дорохов быстро осмотрелся, оценил обстановку. И сзади, и спереди коридор пере­крывали двойные двери-решетки, меж которых дежурили нижние чины ох­раны. Ближайший, узрев пота­совку, уже отчаянно вдавливал в стену какую-то кнопку…

Дергаться, пытаясь прорываться сквозь стальные преграды, было бесполезно. Оставалось одно.

И, увлекая назад хрипящего прапорщика, Артур скомандовал:

– Оська, мля, очнись! Давай за мной – в кабинет.

Дверь комнаты допросов с шумом распахнулась. Подполковник Волынов от неожиданности вскочил со стула.

– Сэ-сидеть! – подлетел к нему Осишвили.

И уже два мужика с покрасневшими лицами, жадно хватали воз­дух ши­роко раскрытыми ртами, даже не пытаясь сопротивляться взбунтовавшимся арестантам…

– И что будем делать? – вполголоса поинтересовался капитан.

Офицеры спецназа стояли возле двери и прислушивались. Из ко­ри­дора доносились торопливые шаги, лязг решеток, приглу­шенные го­лоса, команды… Назревало что-то серьезное.

Оська покосился на связанных заложников и так же тихо пред­ложил:

– Д-давай выдвинем требование, чтобы н-нас выпустили за в-во­рота.

– А если не выпустят?

– П-пригрозим свернуть шею одному из н-них. Они же з-знают: нам это раз пэ-плюнуть…

– Ну, а потом?

– Если п-получится выйти отсюда – сэ-свалим из страны. В г-гробу я видел н-нынешнюю Россию!

– Куда свалишь-то? В Грузию, что ли? – кисло усмехнулся Доро­хов.

– Ч-что мне, по-твоему, п-последние мозги контузией отшибло?! В Европу, кэ-конечно.

– В Евпропу… Размечтался!.. Схлопочем по снайперской пуле в затылки у ворот изолятора, и будет тебе Европа, – прошептал Артур, но внезапно поднял руку, призывая товарища к тишине и, снова при­слушался… – Тихо! Кто-то подходит, – известил он приятеля и при­казал: – Иди к этим орлам и приготовься! Если начнут штурм или за­думают другую пакость – сделай так, что бы наши заложники орали матом на весь изолятор. Только не переусердствуй, понял?

– Зэ-запросто, – кивнул старлей, встал за спиной прапорщика и обхватил руками его голову, словно намереваясь в секунду сорвать резьбу на шейных по­звонках.

В дверь постучали.

– Заходи. Открыто.

В кабинет вошел майор. Выглядел он спокойным, но первые же фразы выдали изрядное волнение и неуверенность:

– Я, так сказать… уполномочен… выяснить… Ваши, так сказать, намерения.

– Н-нам нужен автомобиль, – выпалил Осишвили.

Привычным движением вскинутой ладони капитан остановил друга и, твердо глянув на представителя администрации СИЗО, рас­порядился:

– Пусть ваше начальство немедленно свяжется с генералом Ве­рещагиным. Все дальнейшие вопросы мы будем решать только через него. Управление находится в центре города – недалеко отсюда. Даем тридцать минут…

 

 

Господи, на какой же волосок от окончательной катастрофы ока­зались они тогда с Осишвили! Ведь не примчись по требованию двух взбунтовавшихся офицеров генерал Верещагин, не посодействуй он в смягчении скандала – трудно представить, в какой из колоний сейчас парились бы оба.

Но Верещагин помог. Здорово помог! Не зря этого боевого гене­рала, не сдавшего и не подставившего ни одного из своих подчинен­ных, уважали в войсках. Страсть как уважали! Тотчас приехал в СИЗО; порычал, само собой, постучал кулаком по столу, обозвал в серд­цах идиотами… Но выяснил, что за бумагу пытался подсунуть Волы­нов. Выяснил и устроил встречу с представителем засек­речен­ного Центра, откуда и прибыл заковыристый документик, на по­верку явив­шийся кон­трактом.

Так и пришлось по совету того же Верещагина начертать авто­графы под сим грозным текстом, ровным счетом не да­вавшим ника­ких прав, а лишь вещавшим через строчку: «обязуюсь, гарантирую, обещаю…» А, подписав, загремели в Учебный центр, где долгие ме­сяцы постигали неведомые доселе дис­циплины и науки, от­части свя­занные с разведкой и агентурной ра­ботой…

 

 

Глава третья

Россия

Чечня – Дагестан

4–7 июня

 

О не слишком удачной операции на Российско-Грузинской гра­нице капитан Миронов вскорости позабыл. Да и что было поминать о том ненастном дне, о скоротечном поединке сержанта Рябины с двумя неизвестными стрелками, об угрюмых и вечно чем-то недо­вольных контрразведчиках?..

Бойцов спецназа, вернувшихся с Кавказского хребта, командир бригады встретил дружелюбно. Пожав каждому руку, поблагодарил; повелел отправляться в баньку и двое суток отдыхать. Позже, выслу­шав под крепкий чаек подробный доклад капитана, почмокал полно­ватыми губами, поскреб пальцами затылок и выдал:

– Не парься – у контрразведки своих проблем хватает. «Привет» в виде служебного несоответст­вия… Да плевать мне на их приветы! Поставленную перед бригадой задачу ты выполнил – какие еще во­просы? Так что занимайся ротой и готовься к следующей операции. В Чечне стало поспокойней, но теперь соседи задер­гали: то в Ингуше­тии зачистка села, то в Дагестане особняки штур­муем…

На том и порешили.

Да, после официального завершения войсковой фазы контртер­рористической операции на Северном Кавказе, армейский спецназ фактически превратился в полевую жандармерию. Функции обще­войсковых подразделений или спецназа Внутренних войск выхола­щивали из людей главное – разведывательно-диверсионное предна­значение армейского спецназа. А выполнение разведчиками не свой­ственной им работы крайне вредно. И вредно, прежде всего, разруше­нием чувства принадлежности к касте разведчиков.

Комбриг будто в воду смотрел, даруя группе Миронова двое су­ток отдыха. Ровно по истечении означенного срока капитана вызвали в штаб…

– Собирайся, Игорь, – спустя десять минут скупо обмолвился полковник.

– Куда теперь?

– Дагестан. Буйнакский район. В одном из сел района силами 136-й мотострелковой бригады заперта банда. Но серьезный штурм предпринимать нельзя – в домах с десяток мирных жителей, и выпус­кать их бандиты не собираются.

– Известная тактика, – пробормотал Миронов и хотел было под­робней расспросить о предстоящем деле, уточнить задачу.

Но командир бригады упредил:

– Я и сам толком ничего не знаю – полчаса назад пришло распо­ряжение сверху. Похоже, необходима ювелирная работа. Так что, бери двадцать самых опытных парней и подгребайте на стоянки – к «вер­тушкам»…

 

 

Перелет занял всего сорок минут. Две «восьмерки» приземлились на обширной поляне в паре километрах от села; к спрыгнувшим на траву спецназовцам вскоре подкатили «уазик» с грузовиком.

– Капитан Миронов, – представился подошедшему подполков­нику командир группы.

– Приветствую, – пожал тот руку. – Подполковник Колодин – за­меститель командира 136-й бригады. Пусть ребятки лезут в кузов «Урала», а ты со мной – в УАЗ. По дороге поговорим, введу в курс…

Преодолевая вымоины и кочки, машины медленно поехали к селу…

– Сколько их? – поинтересовался Игорь.

– Предположительно пятнадцать-двадцать человек. Засели в трех домах – два рядом, третий напротив – через улицу.

– Чем вооружены?

– Ведут автоматический огонь и одиночный – вероятней всего из снайперских винтовок. Более серьезного, типа гранатометов, вроде нет.

– Под прикрытием техники подойти не пробовали?

– Готовили такой вариант, но один из наших снайперов заметил через открытые окна женщин и детей. Вероятно, ими и прикрываются – не выпускают.

– Все как обычно.

Вздохнув, подполковник признался:

– Я бы давно эти три домишки с землей сравнял, а руины тан­ками сверху проутюжил. Да вот погляди ж ты, какая заминка вышла!.. Стою, разговариваю с начальником УВД Дагестана, а тут этот снай­пер с докладом о мирных жителях подбегает. Ну и началось… Отста­вить штурм! Прекратить огонь!.. В общем, теперь на вас, капитан, вся надежда.

– Сейчас на месте помозгуем и что-нибудь решим.

Колодин помолчал, с завистью покосился на новенькую порта­тивную радиостанцию, торчавшую из специального кармана «лиф­чика» и предложил:

– Не забудь проверить совместимость станций. Если возникнут проблемы – возьми десяток наших комплектов.

– А что у вас за аппараты?

– «Бармица-РС». Старенькая и тяжелая, зато… кувал­доустойчи­вая.

 

 

Миронов осмотрел позиции боевиков с трех сторон. Осмотрел тщательно и неторопливо с помощью мощного бинокля, хотя дистан­ция была не слишком большой – заметь его кто-то из «индейцев» – вмиг продырявили бы башку из обычного «калаша». Тем более что изредка из чернеющих оконных проемов раздавались выстрелы.

Ничего примечательного или особенного он не заметил. Зауряд­ные одноэтажные дома на небольших земельных участках, огорожен­ных друг от друга и улиц низкими дувалами из природного камня. Лишь двухметровый за­бор вокруг третьего особняка выделялся ров­ной краснокирпичной кладкой. Однако посередине этой красоты вме­сто ворот с калиткой зияла огромная прореха от взрыва, а вокруг нее темнели выбоины от пуль. Позади домов загоны для скота и какие-то неказистые надвор­ные постройки – корявые, много ниже самих домов и вразнобой вы­пирающие от заборов.

Цепкий взгляд, вооруженный оптикой, переместился дальше; прошелся вправо до соседней улицы, вернулся – изучил левый сек­тор. Несколько взводов мотострелковой бригады сплошным коль­цом ок­ружили сельский квартал – бойцы на безопасном удалении скрыва­лись за неподвижно стоящей техникой. Бэтээры и боевые ма­шины пе­хоты развернули башни с хищно торчащими стволами в сто­рону по­зиций боевиков.

Капитан опустил бинокль, потер пальцами уставшие веки…

Сколько в трех домишках на самом деле скрывалось боевиков? Какое у них оружие? Какие вынашивали планы и сколь решительны были настроены?.. К тому же под домами наверняка имелись подвалы – в Дагестане почти ка­ждая семья при возведении частного жилья обустраивала добротный обширный подвал для хранения овощей, вина и прочих запасов. И на­верняка обезумевшие от безысходности бандиты используют эти под­валы по полной программе. Так, что од­ним решительным наскоком тут не обойдешься…

– Ну, что надумал, капитан? – присел рядом Колодин.

– Что надумал… Вот стемнеет, и начнем действовать.

– Ну-ка, просвети поподробнее.

– Знаешь… тут сколько не шевели мозгами, а ничего лучше ста­рой и проверенной тактики не придумаешь. Бывали пару раз в таких же переплетах и поступали приблизительно так: твои орлы должны отвлекать их с внешнего кольца окружения: шуметь, постреливать, елозить взад-вперед техникой. А мы потихоньку прошмыгнем к до­мам по улице.

– А дальше?

– А дальше постараемся подобраться поближе к окнам. На месте определимся, что и как. Шумовые гранаты есть, ночные приборы тоже имеются; посажу трех снайперов напротив каждого дома – при­кроют. Вот и все премудрости.

– Х-хе, – качнул головой пехотный офицер, – как у вас все про­сто! На кураже-то далеко не уедешь…

На что спецназовец тут же отреагировал по-своему: захлопнул крышкой светозащитные бленды бинокля, проверил наличие патро­нов в магазине «вала» и усмехнулся:

– Разведка без куража – что скотина без фуража.

 

* * *

 

В подготовку небольшого подразделения офицеры мо­тострелко­вой бригады не вмешивались. Лишь дымя невдалеке табач­ком, по­сматривали на две шеренги бойцов, стоящих рядом со сло­женными на траве ранцами и пытались прислушиваться. Но тщетно – коренастый капитан, будто нарочно, все действия выполнял с молча­ливой быст­ротой. Проверил снаряжение подчиненных, рации и ору­жие; снял с чьей-то головы позабытую кепку и знаком приказал повя­зать бан­дану. Постоял напротив сержанта Рябины, потом указал его снайпе­рам секторы обстрела и приблизительные позиции. И все это проис­ходило в полном безмолвии…

– Хрен их знает, – втер бычок каблуком в грунт подполковник. – С виду-то не группа мальчиков с автоматами. Вроде, грамотные здо­ровые мужики. Уверенные, как танки. Авось и получится…

Тем временем Миронов закончил распределять обязанности и сам направился к пехотным офицерам.

– Мы готовы, – коротко обронил он, прикуривая сигарету.

– Смеркается, – поглядел в небо заместитель комбрига. – Еще минут двадцать и можем начинать.

– Нет, вы начнете изображать деятельность прямо сейчас – по­смотрим на их реакцию. А мы дождемся темноты…

 

 

Операция стартовала.

Бэтээры с включенными фарами натужно ревели движками и де­ловито ползали по соседним улицам, якобы занимая выгодную для атаки позицию; снайперы изредка постреливали поверх окон трех осажденных домов…

Едва село погрузилось в черноту южной ночи, как три отряда по шесть спецназовцев легкими тенями просочились по разделявшей бандитские бастионы улице. С той же легкой непринужденностью преодолели заборы и на миг исчезли из поля зрения наблюдавшего за операцией Колодина.

– Вот, черти! – шептал он, глядя на четкие и слаженные действия парней на смежных участках. – По двое остались на противополож­ных углах зданий – просматривают дальние, невидимые отсюда стены. Остальные готовятся…

Потом в окна одновременно полетели шумовые и световые гра­наты.

Ослепительные вспышки, грохот…

По четверо спецов врываются внутрь. Стрельба, опять разрывы гранат…

Скоро все заволокло густым дымом, и яркие фары бронетехники уже не помогали уследить за происходящим. Зам комбрига вытянул из чехла прибор ночного видения и попытался с его помощью вник­нуть, сколь успешно развиваются события.

Однако действия развивались отнюдь не по одному сценарию…

Штурм стоящих рядышком домов закончился быстро: остав­шиеся на улице бойцы так и держали под прицелом невидимые для подполковника амбразуры окон дальних стен; снайперы страховали их от внезапного появления противника за спиной; в здания легко прорвались отряды взводного старлея и опытного прапорщика, и по­сле коротких схваток наступило затишье. Колодину только-то и оста­валось, что отдать приказ по рации о подходе к домишкам основных сил.

А вот в особняке за краснокирпичным забором что-то пошло на­перекосяк, что-то не позволило молниеносно реализовать план втор­жения.

Особняком занимался отряд, ведомый капитаном. Подполковник мог только догадываться о том, что творилось внутри здания, а на­блюдать за участком мешал высокий забор, опоясывающий его с че­тырех сторон.

Стрельба внутри не утихала, более того – вспыхивала с на­рас­тающей интенсивностью то в одном конце немалого по размеру строения, то в другом. Изредка взрывались гранаты, доносились громкие мужские голоса или женский визг… Но где именно происхо­дит основное действо, установить было невозможно.

Приблизительно через двадцать минут после начала штурма за­меститель командира бригады отправил на помощь Миронову капи­тана Шумилина с двумя взводами – один приблизился с другой улицы, через соседние участки; второй под прикрытием бэтээров по­дошел к пролому на месте вырванных из забора ворот.

И опять бешеная стрельба, взрывы…

– Ну, что там, Шумилин?! – прокричал в рацию Колодин.

– Хреново дело, товарищ подполковник! – отвечал тот. – Похоже, «индейцев» в особняке больше, чем предполагалось. Из гранатомета только что саданули по «бэту»!..

– Из гранатомета? Хреново дело… А что спецназ?

– По-моему, их вышибли из дома. Или вообще не дали войти. Троих вижу… Из-за надворной постройки лупят. Из гаража или са­рая.

– Твою мать!.. – выругался старший офицер. И тут же инстинк­тивно пригнул голову – из особняка вторично шарахнул гранатомет.

Он приник к окулярам прибора…

Нет, стреляли не по бронетехнике. На задах двора горело и ды­милось разрушенное строение, ранее походившее на сарай или гараж. Как раз то строение, о котором только что упомянул командир роты.

– Вот черт, – пробормотал подполковник. – Жаль. Неплохим был парнем этот Миронов…

 

 

Глава четвертая

Москва–Ларнака

25 июня

 

Заканчивая пространный монолог в гостиничном номере, гене­рал, наконец-то, очертил кон­туры задачи, которая ста­вилась москов­ским руководством перед группой Ирины Арбатовой. Впервые в практике взаимодействия шефа и троих агентов не прозву­чало ни единого намека на хотя бы короткую теоретическую подго­товку к операции. Впервые, посветив молодых сотрудников разведки лишь в самую суть, Александр Сер­геевич посетовал на ужасающий цейтнот, пробубнил извинения за спешку и доверил «экспромт действий». И на этом все!

И вот опять быстрый автомобиль с тонированными стеклами мчит троих приятелей в аэропорт. Скоро опять они услышат эхо про­стуженного женского голоса, объявляющего очередную регистрацию или по­садку; увидят скучаю­щие наряды милиции, суетящийся народ, нахальные носильщики с тележками… Все куда-то бегут, что-то жрут – кто стоя, кто на ходу. Отъезжающие взволно­ванны, провожающие грустят, встречающие – в радостном ожидании…

По новой легенде Артур с Ириной должны изображать добропо­рядочных супру­гов, ре­шивших проветриться в отпуске по некоторым относительно спокой­ным странам Азии и юго-восточной Европы. Сашке же выпало лететь к цели окольным путем – через Турцию. В Стам­буле двумя ме­сяцами ранее он, в отличие от Арбатовой и Доро­хова, не засветился в едва не ставшей провальной концовке операции.

А пока скоростной автомобиль генерала разведки мчит их по кольцевой дороге. Александр Сергеевич вызвался довезти и прово­дить подопечных. Сидит впереди и молча о чем-то раздумывает, за­ворожено уставившись на бегущую навстречу ленту хорошей трассы…

Вглядываясь в усталое, постаревшее за год лицо генерала, Доро­хов не переставал поражаться хроническому уп­рямству собственной памяти с невероятной цепкостью зафиксиро­вавшей каж­дую минуту знаменательного дня, когда довелось с ним по­знако­миться…

 

 

Последний час перед отбоем двадцать шестого августа прошлого года ничем не отличался от сотен предыдущих, проведенных в засек­реченном Учебном центре. Кто-то ходил по казарме с полотенцем на шее; кто-то приводил в поря­док форму; кто-то рассказывал новым то­варищам о прошлой жизни в войсках спецназа.

– Ну, вот и дождались! – вдруг крикнул в кори­доре стар­шина. – Только что видел первых «покупателей». На двух шестисо­тых «мер­сах» пожаловали; в профилактории остановились.

– Значит, завтра начнут смотреть, выбирать, – послышалось чье-то предположение.

«Покупателями» в Центре называли представителей всевозмож­ных разведок или контрразведок, ради которых будущим агентам приходилось в течение полугода изучать неведомые дис­циплины. Нема­лый ба­гаж зна­ний, навыков и боевого опыта, с кровью и потом на­копленных в воюющей Чечне, здесь почти ничего не стоил – в за­кры­той спецшколе, назначения которой никто толком не знал, все при­ходилось постигать за­ново. Заново учиться распределять силы при длительных нагрузках; приобретать иные навыки вождения лег­ковых и грузовых автомо­би­лей; осваивать и до автоматизма отраба­тывать стрельбу из незнако­мых видов оружия; изучать доселе неиз­вестные единоборства с упо­ром на эффективность подвижности, а не силы. Плавали все спецна­зовцы хорошо, но теперь в отличном кры­том бас­сейне их заставляли овладевать тонкостями подводного пла­вания. Кроме того, в великолепно оборудованных классах бывшим спецназовцам препода­вали абсолютно новые предметы. Объясняли, как вычислить за собой слежку; натаскивали в приемах ухода от нее. Рассказывали о способах применения всевозможных ядов. Показы­вали последние достижения в современной радиотехнике. Учили без­ошибочно ориентироваться в крупнейших европейских городах…

И вот утром следующего дня на построение группы курсантов пожаловал первый гость. Статный мужчина с гладко выбри­тым ли­цом и с повадками высшего офицера начал осмотр потенци­альных кандидатов – в сопро­вождении начальника Центра следовал вдоль шеренги молодых креп­ких ребят. Заложив руки за спину, он до­вольно быстро прошелся до сере­дины строя. Когда рост слушате­лей спец­школы сравнялся с его ростом, шаг замедлился, взгляд стал вни­ма­тельнее…

Остановившись напротив одного курсанта, пыт­ливо рассмот­рел его с ног до головы, приказал сделать два шага впе­ред, обо­шел со всех сторон. Другого попросил показать ладони. У третьего спросил о сроке службы в войсках спецназа – видно захотел услышать голос…

Чуть позже смотрины продолжились в спортзале. Одетые в оди­наковые трико курсанты разделились попарно и от­рабатывали эле­менты еди­но­борств. И здесь зоркий и придирчи­вый взгляд странного приезжего человека следил за теми, чье тело­сложе­ние казалось обыч­ным, невы­дающимся. Артур как раз таковым и был; вероятно, это и опре­делило повышенное внимание Александра Сергеевича…

Инструктор по единоборствам вызывал на татами по три кур­санта. Один в течение пяти минут должен был продержаться против двоих; затем, он менял кого-то из пары нападавших и, таким об­разом, рубка для назначенной тройки продолжалась четверть часа.

Дорохов вышел на ковер в четвертой тройке. Две пятиминутки он попадал в пару напа­давших и ничего вразумительного не показал: обычные блоки, уходы от ударов; вялые атаки со средней дистан­ции… Однако ока­завшись в заключительном отрезке времени в оди­ночестве, внезапно преобра­зился: ленивое безразличие на лице сме­нилось внимательным усер­дием, в повадках обозначилась собран­ность, в тактике боя – ра­цио­нальность. Более всего приезжему гене­ралу понравилась легкость, с которой он переигрывал оппонентов в завоевании свободного про­странства – двоим, отнюдь не тормозным ребятам никак не удавалось прижать его к краю ковра. Атакуя, защи­щаясь и контратакуя, он по­стоянно перемещался, лавировал, запуты­вал противников. Выполняя же финты и ложные движения, за­ставлял их ошибаться. При этом его хорошо поставленные удары нередко достигали цели. Артур не просто отбывал номер и отмахивался поло­жен­ные пять минут, а думал, анализировал постоянно менявшуюся об­становку и мгновенно при­нимал оптимальные решения – вот что при­ятно удивило придирчи­вого «покупателя».

В результате не прошло и получаса после окончания занятий в спортзале, как Дорохова вызвали в кабинет начальника Учебного центра…

– Название самого престижного квартала в центре Парижа?

– Марэ.

– Девичья фамилия твоей матери?

– Ремизова.

– Емкость магазина пистолета «иерихон-941»?

– Шестнадцать патронов.

– Год рождения твоего отца?

– Тысяча девятьсот пятьдесят третий.

– В какой стране находится штаб-квартира НАТО?

– В Бельгии.

– Город?

– Брюссель…

Монотонные, словно убаюкивающие внимание фразы едва пере­крывали мерный гул работавшего под потолком кондиционера. Си­дящий за столом мужчина медленно листал личное дело и, не подни­мая головы, задавал вопросы. Стоящему в двух шагах от стола Доро­хову подчас казалось, что никакой системы данный опрос не содер­жит, и мужик проверяет знания наобум, озвучивая первые прихо­дя­щие в голову мысли. На самом же деле суть подобной методики не­глупому человеку была ясна – сознание металось в поисках ответов по самым разным закоулкам памяти, и проверяющему оставалось лишь фиксировать скорость реакции.

– Количество трамвайных маршрутов в Амстердаме?

– Шестнадцать.

– Размер твоей обуви?

– Сорок первый.

– Соответствующий размер в Англии?

– Восьмой.

– Время разгона до сотни автомобиля «Форд-фокус» с объемом движка один и восемь?

Артур слегка промедлил с ответом, на что немедленно последо­вало замечание:

– Характеристики самых распространенных в Европе автомоби­лей должны отскакивать от твоих зубов. Итак, я слушаю…

– С бензиновым двигателем – десять и пять; с дизельным – один­надцать секунд.

– Число и месяц принятия тобой присяги?

– Третье сентября.

– Основной недостаток конструкции пистолетов семейства «Глок»?..

– Быстрый износ и появление боковой «качки» кожуха-затвора…

– Ни меня, ни тебя этот недостаток не интересует, – оборвал не­верный ответ мужчина. – Я спрашиваю о другой проблеме – более существенной для владельцев данного оружия.

– При ношении любого из «глоков» в кармане, «карманный» му­сор может заклинить рычаг отключения стопора ударника. При этом стрельба из пистолета становится невозможной.

Переворачивая очередную страницу личного дела, «покупатель» бегло просматривал ее по диагонали, вероятно, выхватывая из текста наиболее важные факты, даты и события из жизни выбранного кур­санта. Наблюдая за этим процессом, бывший капитан спецназа был немало озадачен: «Он только что спросил о присяге. Дата ее принятия стоит в самом начале дела – где-то на втором или на третьем листе. А сейчас он уже знакомится с последними материалами – с тем дурац­ким происшествием на проселочной дороге. Неужели запоминает все даты и цифры?! Невероятно!»

И Дорохов решил проверить предположение.

– Назови сроки твоей первой командировки в Чечню, – последо­вала очередная просьба.

– С середины июня до конца августа, – твердо отвечал он, на­рочно сдвинув срок на один месяц.

Внимательно читая характеристику, написанную кем-то из руко­водства бригады уже в ходе следствия по делу расстрела пассажиров УАЗа, статный мужчина нахмурился:

– Подумай хорошенько. Твоя первая командировка на Северный Кавказ состоялась не так уж и давно – всего четыре года назад. Япон­ский конспиратор…

Левая бровь Артура слегка подпрыгнула – вначале от странной фразы «японский конспиратор», то ли предназначавшейся непосред­ственно ему, то ли являвшейся обыкновенной присказкой – этаким модернизированным «японским городовым». Потом же, чуть заметно качнув головой и удивляясь феноменальной памяти «покупателя», на­звал правильные даты.

– Теперь другое дело, – пробурчал тот. – В какой день недели тебя привезли в учебный Центр?

– Кажется в… четверг.

– Где находится Этрусский музей?

– В Италии.

– Точнее.

– В Риме.

– Еще точнее!

– В Ватикане.

– Чем удобен Ватикан для нашей работы?

– Большое количество туристов и сравнительно слабая служба безопасности.

Мужчина усмехнулся:

– Ну, обо всей службе безопасности Ватикана я бы так заявлять поостерегся. По крайней мере, о тех, кто занимается личной охраной Свя­того Престола. Хорошо… Сколько раз ты был ранен в Чечне?

– Трижды.

– Шрамов на теле много?

– Не очень. В глаза не бросаются.

– Понятно… Назови фамилию, имя и отчество министра ино­странных дел Российской Федерации.

– Не знаю, – мотнул головой спецназовец.

Гость начальника Центра впервые оторвался от бумаг и удив­ленно глянул на испытуемого:

– Хм!.. Почему не знаешь?

– Мне без разницы его фамилия. Как-то не до газет с телевизором было в Чечне.

– Тоже верно. Сегодня один, завтра другой. Но это так – из об­ласти общей эрудиции. Ладно, молодой человек! – он с шумом за­хлопнул толстую папку и, отодвинув ее от себя, пристально посмот­рел на «серого воробушка»: – Поедешь со мной. Даю на сборы три­дцать минут: хорошенько отмыться, одеть что-нибудь посвежее, и взять самое необходимое. Отъезд от профилактория ровно в шестна­дцать ноль-ноль. Твои документы получу в строевом отделе сам. За­дача ясна?

– Так точно.

– Свободен.

 

 

Потом последовала поездка в аэропорт Минеральных Вод; полет до Москвы и короткая подготовка к первому испытательному зада­нию во Фран­ции, где Дорохову и Осишвили пришлось прикры­вать Ирину Арбатову. По окончании операции из личных дел обоих изъ­яли материалы уголовного дела, восстановили офицер­ский ста­тус, да еще присвоили очередные звания: Сашке – ка­питана, Артуру – май­ора.

Так и началась их новая жизнь, наполненная риском и неожидан­ностями. Новое ремесло не дотя­гивало до звучной и пре­стижной про­фессии «разведчик», но быть на­дежным прикрытием для настоя­щих агентов разведки – тоже не­мало…

 

 

Часть вторая

Путь в «Уран»

 

Глава первая

Россия; Дагестан

7–8 июня

 

«Предположительно около двух десятков. Засели в трех домах – два рядом, один – через улицу», – примерно так выразился при встрече у «вертушки» подполковник Колодин. Исходя из его слов, в каждом из домов находилось по шесть-семь бандитов – не больше.

И все ж просчитались разведчики мотопехотной бригады. Или те, кто предоставил ее командованию эти данные.

Да, в двух похожих домишках, «индейцев» оказалось немного. Потому у отрядов старлея и прапорщика, проблем не возникло – ра­зобрались в считанные минуты. А вот Миронову пришлось несладко – стоило ворваться через заборную брешь во двор особнячка, как на­поролись на плотный огонь – видно, кто-то из бандитов обозревал ок­ругу через ночную оптику. Ну и понеслись потери: одного зацепило первой же очередью; следом разрыв гранаты, и еще двое кувырк­ну­лись с ног. Тут уж стало не до первоначального плана – по команде капитана покидали в ближайшие окна ненужные шумовые и световые гранаты и быстренько расползлись по участку – затаились по надвор­ным постройкам. Затем уж начали огрызаться одиночными выстре­лами – благо, оснащенное пэбээсами оружие, пламени не изрыгало…

Лупили по спецам основательно – порой невозможно было высу­нуть башку. А позже в ход и вовсе пошел гранатомет. Сначала уда­рили по вставшему у заборной дыры «бэту», а следом саданули по са­раю. Тогда-то и рухнула стена. Накрыла двоих – Миронова и па­ренька-контрактника. Третий хоронился подальше – за рядком пачек новенького красного кирпича.

 

 

Открыв глаза, он ничего не увидел. Сплошная чернота. А сквозь заложенные уши лишь самую малость прорывались выстрелы. Дале­кие выстрелы.

А скоро возвратившееся сознание одарило «сюрпризом» – рит­мично накатывавшими волнами боли. Сердце почему-то стучало мед­ленно; каждое его сокращение вяло разгоняло по телу кровь, а вместе с ней и нестерпимую боль. Боль поднималась откуда-то снизу, от ног…

Капитан пошевелил правой рукой. Пальцы нащупали камни, зато левая наткнулась на какой-то предмет… Пус­той магазин от «вала».

Миронов лежал на животе, уткнувшись лицом в такие же кир­пичные обломки, что валялись повсюду. На зубах скрипел песок, глаза резало от попавшей пыли…

Память постепенно восстановила события последних суток: Да­гестан, село в Буйнакском районе. Зам комбрига Колодин. «Индейцы» в трех домах. В заложниках женщины, дети. Штурм после наступле­ния темноты. Выстрел из гранатомета, взрыв, больно шибанувшая по ушам тугая волна. И падающие куски разби­той стены…

«Придавило. Значит, придавило», – попробовал спецназовец по­вер­нуться на бок и тотчас скривился от прострелившей боли. Странно, но левую ногу ниже колена он не чувствовал – боль исхо­дила от бедра. Правая, как будто, не имела повреждений и подчиня­лась его воле, однако ж, попытка с помощью рук хоть немного про­двинуть тело вперед, оказалась безуспешной.

Капитан похлопал ладонью по груди… Висевший на капроновой нити талисман – пуля от патрона 5,45×39, был на месте. Потом с плавною осторожностью протянул руку и ощупал вы­рванный взры­вом и лежащий под наклоном фрагмент стены. Видимо, нижний край и защемил его левую голень – формяжка была пропи­тана кровью. Правой же ноге повезло – она не пострадала и даже могла двигаться в небольшом пространстве образовавшейся щели.

«Мля, килограмм триста – не меньше, – оценил он на ощупь ис­полинский обломок. – Так и конечности недолго лишиться. Где ж мои орлы-то?..»

Слух после легкой контузии постепенно возвращался. Из окон особняка продолжали стрелять; грохотали очереди и за уцелевшим забором. На улице урчали бэтээры, свет их фар изредка прорывался на участок – Миронов лежал посреди груды разбитого кирпича и ви­дел лишь слабо освещенную часть двора, да угол здания с единствен­ным оконцем…

Рация! Где-то рядом периодически шипела рация, и далекий го­лос звал его.

На «законном» месте – в самом верхнем левом кармане «лиф­чика» ее не было. Он прислушался… В коротких промежутках меж пальбой оп­ределил направление и принялся шарить по завалу.

Нет, не достать – рация лежала в метре или чуть дальше. Своего автомата капитан тоже не нашел.

– Надо подсветить. Или останусь без связи, – выудил он из раз­грузочного жилета фонарь. Прикрыв отражатель ладонью, включил источник; повел полоской света вокруг…

Увиденное не порадовало. Из-под упавшей стены торчала окро­вавленная голова Дробыша. Край ужасающего по весу обломка раз­давил его грудную клетку.

Старая добрая «Бармица» обнаружилась слева, но до нее еще предстояло чем-то дотянуться. «Автомат! – только теперь заметил он припорошенный пылью приклад. Подтащив оружие, горько ус­мех­нулся: – Эко ж тебя покорежило…» Крышка ствольной коробки от­сутствовала, толстый ствол с интегрированным глушаком изрядно погнут. Но, по крайней мере, с его помощью можно было добраться до рации.

Неудобно. Чертовски неудобно одной рукой прикрывать отража­тель и подсвечивать, а другой, держа за ствол тяжелый «вал», ста­раться зацепить рамочным прикладом небольшую вещицу. Еще эти проклятые камни!..

Получилось. Вот она, родная! И вправду кувалдоустойчивая – призывно шипит в руках, будто и не побывала под камнепадом.

– «Кречет», – позвал он Колодина, – слышишь меня, «Кречет»?..

– Да-да, «Ястреб», слышу! – оживился голос подполковника. – Живой?

– Здесь я. Загораю в «положении лежа»… Придавило чуток. Что там с операцией? Просвети – не видать отсюда…

– Два дома взяли – спасибо твоим ребятам. А с особняком за­минка вышла. Там полтора десятка «обезьян» оказалось – не меньше. Лупят из каждого окна – не подойти. Сам-то как?

– Хреново. Людей моих здорово посекли: троих еще у забора, четвертый рядом лежит… мертвый. А мне ногу куском стены зажало.

– Потерпи часок. Я всех своих снайперов вокруг особняка распо­ложил. К тому же боеприпасы у этих сволочей кончаются – слышишь, как экономно стреляют?..

 

* * *

 

Да, постреливали из окон реже. Короткими очередями, а то и во­все одиночными.

Миронов переключил рацию на другой канал и позвал сержанта Рябину:

– «Четвертый», ответь «Первому».

Секунд пять тот безмолвствовал, зато после ответил излишне громко, верно позабыв от радости обо всех правилах снайперской маскировки:

– «Первый»! «Первый», слышу вас! А мы тут, мля, думали…

– Потом поделишься догадками, – осадил командир. – Растолкуй лучше в двух словах диспозицию со своего орлиного гнезда. Не ви­дать ничего из остатков сарая.

– Вокруг объекта два плотных кольца. Двор пустой и целиком простреливается. Голов пять «обезьяньих» продырявили, когда они из окон палили.

– Ты сам-то на прежнем месте?

– Нет, поближе перебрался. Уже через дорогу – на крыше.

– Ты вот что… Повнимательней там и других предупреди…

Вдруг округу оглушил женский вопль на плохом русском:

– Не стреляйте!! Здесь женщины и маленький ребенок!!

– «Четвертый», слышал? – прижал к щеке рацию капитан.

– Ну…

– Не «ну», а приготовься! Сейчас кто-то из «духов» во двор мет­нется за боеприпасами убитых.

– Понял. Секу…

Не прошло и полминуты, как за дорогой ухнул выстрел снай­перки, а во дворе – шагах в десяти от Миронова послышался сдавлен­ный хрип. Спустя некоторое время действо повторилось.

– «Первый», «Четвертому»!

– Да.

– Двоих положил. Но не пойму, откуда они прут. Связался с ос­тальными – окна под прицелом – никто не вылезал; дверь закрыта.

– Сейчас, погоди…

Миронов приподнялся на руках – в таком положении стало видно половину ближайшей стены с двумя большими окнами. Чтобы обо­зреть ее до конца не хватало самую малость. Морщась от боли, он до­тянулся искалеченным автоматом до закрывавшей обзор груды кам­ней, столкнул прикладом несколько обломков. Еще немного припод­нялся…

И обессилено упал. Отдышавшись, вновь позвал сержанта:

– «Четвертый», по левой стене выход из подвала. Неприметный такой – под плоским козырьком. Фары до него не добивают…

– Ага, понял! – воодушевился Рябина.

Однако дальнейшие события вывели сержанта и его коллег из «игры».

Вскоре вой периодически голосившей бабы прозвучал подозри­тельно близко. Офицер снова приподнялся и увидел медленно шед­шую по двору женщину, прижимавшую к груди малолетнего ребенка; сзади, прячась за ней и удерживая за одну руку, двигались два бан­дита.

Редкая стрельба прекратилась. Вероятно, Колодин лихорадочно просчитывал действия противника. А что их было просчитывать? От­пускать заложницу и лишать себя такого козыря они не собирались. Прикрываясь ей, похватают оружие с разгрузочными жилетами уби­тых спецназовцев и тем же методом свалят обратно в подвал. А мощ­ные «валы» оснащены ночными прицелами; в каждом «лифчике» по три гранаты и по шесть запасных магазинов; в магазине по двадцать патронов… Часов пять можно штурмы сдерживать. И кучу народа здесь положить.

«Нет, господа «приматы», ничего у вас не выйдет», – решил ка­питан, перенося вес тела на левую руку. Правая потянула из кобуры «ПММ» с заранее загнанным в ствол патроном, большой палец отра­ботанным движением выключил предохранитель…

– Давай. Ну, давай же, отлипни от нее, сука!.. – остервенело шеп­тал он, всматриваясь в темнеющее пятно слившихся воедино фигур. – Патроны у меня замечательные. Пули такие… маленькие – всего по пять с половиной граммов. Они так чудесно кувыркаются в организме человека! Входят на глубину двадцать сантиметров, по пути разрывая требуху, и… останавливаются. Останавливаются уже в мертвом теле. Ну, приотстань чуток, сучара!

И боевики, вероятно, не ожидавшие подвоха со столь близкого рас­стояния, прокололись. Один из них ломанулся в сторону – к лежа­щему ничком бойцу спецназа; другой завертел башкой в поисках сле­дую­щего трупа. И этого оказалось достаточно.

Первый выстрел отбросил того, что остался позади женщины – он был опаснее и мог в любую секунду расправиться с ней.

Следующую пулю Миронов выпустил через доли секунды. Вто­рой бандит в это время сидел на корячках шагах в семи и обшаривал снаряжение мертвого парня. Семь метров – не расстояние даже для ночной стрельбы. Как сидел, так и завалился на спину. Не пикнув…

– Колодин, забери бабу и вперед! – из последних сил заорал ка­питан открытым текстом в микрофон рации. – Вперед, Колодин! Нет у них больше никого из гражданских! Слышишь?!

Впрочем, ответа он все одно бы не разобрал. Да и вряд ли под­полковник стал бы терять время на переговоры.

За забором этаким дуплетом ухнули гладкоствольные пушки двух БМП, заработал крупнокалиберный пулемет «бэтээра»; во двор ворвались бойцы бригады. Крики, стрельба, натужный гул движков – все смешалось воедино.

Миронов уронил голову на руку. Ладонь по-прежнему сжимала рукоять пистолета…

Боль ритмично накатывала волнами. И следующая волна отчего-то была сильнее предыдущей. Сердце стучало медленно; каждое его со­кращение вяло разгоняло по телу кровь, а вместе с ней и нестерпи­мую боль. Боль поднималась откуда-то снизу, от ног…

 

 

 Глава вторая

Москва – Кипр

25 июня

 

Выйдя из машины и взяв под руку «жену», майор направ­ился внутрь аэровокзала. «Я не так давно в раз­ведке, но подобное задание довелось услышать впервые, – рассуждал он, не в состоянии сдержать ухмылку. – Как в той русской сказке: поезжай туда – не знаю куда, разыщи того – не знаю кого…»

В номере профилактория Александр Сергеевич ничего конкрет­ного не сказал, ограничившись смутными намеками и предположе­ниями. Вся наде­жда оставалась на последние полтора часа, потрачен­ные на поездку до аэропорта. Надежда получить вразумительные све­дения, четкую задачу и соответствую­щие инструкции – ведь к тому времени контрразведчики должны были выудить хоть что-то из двух пойманных возле заброшенной урановой шахты лазут­чиков. Однако нужными сведениями те, увы, не обладали.

«Все правильно, – положил Дорохов на стойку паспорта с биле­тами, а пластиковый чемодан поставил на весы, – и наших агентов отправляют за границу, не обременяя излиш­ками стратегически важ­ной информации. Только самое главное и необхо­димое для работы – не больше. А вся стратегия остается в роскошных московских каби­нетах с глухими окнами, толстыми дверями, сталь­ными сейфами и толпами охраны на этажах. Так надежнее».

Скоро «супруги» ступили на борт аэробуса А-320, оты­скали свои места и в предчувствии долгого перелета, откинулись на спинки удобных кресел. Молодой человек достал из кармана и подал спут­нице туристическую карту Кипра, сам же «вооружился» путеводите­лем по Хайфе. Суета в салоне понемногу утихла; стройная бортпро­водница душевным голоском и на разных языках рассказывала «страшилки»: где находятся аварийные вы­ходы, в какой очередности следует покидать лайнер в «несчастных» случаях… А по­том, пожелав приятного полета, исчезла. По­очередно за­выли двига­тели, и самолет плавно покатил по рулежным дорожкам. Ровно в де­вять сорок пять по московскому времени он оторвался от взлетной полосы и начал наби­рать высоту…

 

 

Артур с Ириной и вправду, безо всякой театральности, прекрасно относились друг к другу.

Первые впечатления от знакомства с Ар­батовой были, мягко го­воря, не самыми лучшими: спесивая строгость, высокомерие… Но вскоре она все поняла и исправилась: будучи че­ловеком отходчивым и неглупым, довольно быстро распознала на­туру нового телохрани­теля и уб­рала из общения гонор с властными нотками. После проис­шествия в Париже на плавучем маяке «Le Bato­far» стала больше до­верять, а уж когда выбрались из западни под Лионом, то и вовсе от­дала инициативу в его руки.

Молодой человек устроил затылок на широком подголовнике. Улыбнулся старому заблуждению – будто по окончанию Учебного цен­тра предстоит работать исключительно в цивильном костюмчике и в чистеньких европейских городах. И, прикрыв веки, принялся вспоми­нать тот насыщенный событиями день…

 

 

Тогда их здорово обложили натовские спецслужбы: сзади по от­личному шоссе неслась стая автомобилей; все примыкающие дороги были наглухо перекрыты; сверху кружил вертолет и координировал действия погони. Пришлось убираться с широкой трассы и с четверть часа не­стись по проселку. Однако на засвеченной машине далеко бы не ушли – решили бросить автомобиль.

Вертолет кружил над светло-зеленой машиной; вскоре возле нее остановились и другие преследователи. А беглецы уже стремительно неслись по густому лесу.

Стараясь выдерживать направление, бывший спецназовец из­редка сверялся по солнцу. Перемещались они куда-то на юг или на юго-запад…

Ирина стала выдыхаться – сказывались и бессонная ночь, и тол­ком не восстановленные силы. Он дождался ее, взял за руку. Дальше побежали медленнее.

Еще метров через пятьсот, схватившись за горло, она перешла на шаг.

– Присядь, отдохни, – сжалился Дорохов. Сам же остался стоять, прислушиваясь к шорохам и звукам леса…

Да, это была его родная стихия! В лесу он чувствовал себя если не хозяином положения, то, по меньшей мере, равным тем, кто насти­гал сзади. Даже, невзирая на отсутствие оружия. Умения и опыт, при­об­ре­тенные за долгие месяцы чеченских коман­дировок, вспоми­нать не при­шлось – навыки напомнили о себе сами, до предела обост­рив слух, зрение и так назы­ваемое шестое чув­ство…

Он закрыл глаза, полностью доверившись слуху. Безветрие стало союзником – листва почти не шевелилась; лишь сбившееся дыхание напарницы звучало рядом, да стрекотавший где-то вдалеке верто­лет…

За ними шли. А точнее – бежали.

Человек семь или восемь – не больше. Рассредоточившись, рас­тянувшись в недлинную цепь, как обычно поступают в примитивных лесных облавах, где интервал «звеньев» регулируется исключительно видимостью. Каждый должен краем глаза выхватывать на фоне не­подвижной растительности фигуры соседей, что гарантирует и собст­венную безопасность, и эффективность по­иска неприятеля. Элемен­тарно просто!

Но просто для новичков, неискушенных в подобной войне. Или для тех, кто считает себя профи в городе, ошибочно полагаясь на тот же опыт в лесу. Скорее всего, за ними шли последние – сотрудники спецслужб, успешно обезвреживающие агентов в городах и на рос­кошных сквозных автомагистралях.

Что-то прикинув в голове, спецназовец помог девушке встать и, не отпуская ее руки побежал по лесу. Побежал в направлении, из­вестном только ему…

– Все… Артур… Больше не могу… Прости… – жадно ловила она ртом воздух. И упала сначала на колени, потом повалилась набок.

«Эх, девушка-девушка… – присел он рядом на траву, положил ладонь на ее вздрагивающее плечо, – и о чем только думал Александр Сергеевич, отправляя сюда это нежное создание?.. Ну почему ме­сяц другой перед отправкой не погонять агента на стадионе, в спортзале? Почему не заставить побегать кроссы?.. Ведь сейчас уйти от этих придурков ничего бы не стоило – у них ни собак, ни специ­альной подготовки… А задержись мы в лесу до ночи и время без­на­дежно уй­дет. К вечеру сгонят сюда под любым предлогом ба­тальон француз­ского спецназа, оцепят лесочек и прочешут вдоль и поперек! Да… Надо срочно менять тактику. Иначе – конец!»

Вертолет нарезал круги; гул его то удалялся, то при­ближался…

Вероятно, к первой группе преследователей подключилась дру­гая. Возможно, кто-то шел наперерез беглецам. Или навстречу…

А обессиленная Ирина лежала и никак не могла отдышаться. В груди что-то клокотало, прорывался кашель; она с трудом переверну­лась на спину…

Дорохов дал ей еще пять минут. И все это время, поворачивая го­лову то в одну, то в другую сторону, прислушивался…

Наконец, встал и помог подняться Ирине.

– Идем, надо подобрать подходящее местечко. Там и отдохнешь, – скупо обмолвился он.

И вновь она ничего не понимала. Свеженький и ровно дышавший телохранитель перемещался по лесу с удивительной мягкостью и почти бесшумно. И через каждую сотню метров зачем-то намеренно издавал громкие звуки: бил под­вернувшейся палкой по стволу дерева или нарочно наступал на хру­стящие старые сучки. А позже, задержав­шись на одной из полян, по­зволил вертолету себя заметить…

В неглубокой лощине с раскидистым кустарником меж крепких деревьев он остановился, осмотрелся и отвел бледную от усталости напарницу немного левее – в густой кустарник на дне овражка.

– Посиди здесь. Постарайся не шуметь и ни при каких обстоя­тельствах не вылезай, – напутствовал Артур. – Уяснила?

Ира кивнула и исчезла в зарослях. На самом деле в голове ее вместо ясности был сплошной туман…

Он отбежал по овражку вправо; по пути, подпрыгнув, зацепил ру­кой сук с облупившейся корой – тот с треском обрушился на землю. Отдалившись от убежища напарницы на сотню метров, вы­брал подходящее дерево. И проворно забравшись по стволу, затих в его листве…

Вертолет или завис, или мотался где-то неподалеку. Во всяком случае, полагаться на слух стало невозможно – шум движка с лихвой перекрывал остальные звуки.

Но Дорохов был уверен: погоня пройдет здесь, рядом, в несколь­ких шагах. Потому, затаившись у толстого ствола, посматривал сквозь ли­ству и терпеливо ждал…

Через пару минут он заметил первого, спускавшегося по поло­гому склону к оврагу. Будь тот в камуфляже и умей скрытно пере­ме­щаться по лесу – распознать его было бы сложнее. Хотя и в этом слу­чае утаиться от спецназовца не удалось бы.

Пестрый полосатый свитер навыпуск, потертые джинсы, крос­совки – словно собрался проветриться на пикник. В ру­ках компактная снай­перская винтовка с глушителем – одна из приня­тых на вооруже­нии в НАТО. Эту иностранную хрень, чем-то напоминающую «СВУ» Дра­гунова, довелось изучать в Центре: ком­поновка по схеме «бул­лпап» со ствольной коробкой и магазином по­зади рукоятки управле­ния ог­нем. Уродливая штуковина, более пригодная для уличных боев, чем для эксплуатации в полевых условиях.

Метрах в пятнадцати от снайпера вышагивал второй – с пистоле­том в правой руке. Вид у него еще более странный, но вгляды­ваться и оценивать прикид некогда.

В движениях и повадках появившихся людей читались, уверен­ность с готовностью к любым сюрпризам. Оба спускались вниз бы­стро, глазея по сторонам, но, не поднимая взглядов выше человече­ского роста. Это и выдавало дилетантов лесной войны; ТАКИХ ОШИБОК никто из парней Дорохова в Чечне не допускал!

Легкой тенью он выскользнул из-за древесного ствола. Пригнув­шись, сделал осторожный шаг по толстой горизонтальной ветви – та почти не шелохнулась, не потревожила трепетной листвы.

Артур следил за каждым шагом добычи, и взгляд его походил на взгляд охотника, державшего ее на прицеле – слегка надавившего на спусковой крючок и поджидавшего нужной дистанции для послед­него чуть заметного движения указательного пальца…

И вот жертва внизу. Ей остается два последних шага до намечен­ного охотником рубежа. Смертельного рубежа.

Тень скользнула вниз; ноги слегка согнуты в коленях.

Колени бьют точно в трапециевидные мышцы прямых плеч.

Жертва мгновенно падает, ломаясь под весом спецназовца – двойной удар столь же силен, сколь и внезапен.

Винтовка в руках Дорохова. Передернуть затвор – полсекунды, но логика диктует свое: они не лесные воины и, опасаясь неожиданно­стей, наверняка идут с готовым к бою оружием.

Короткий прыжок в сторону; ладонь в полете находит рукоятку, палец – заветный крючок, а руки сами совмещают линию ствола с це­лью – лощеным мужиком в костюме. Все просто – как на тренировках в Центре.

Приземление. Хлопок.

Только-то и успевший оглянуться на секундную возню мужик, отлетает и валится с ног.

Отсюда, снизу видно третьего в длинной цепочке. Он метрах в тридцати. Возни не слышал, зато насторожился от прозвучавшего хлопка.

Мешают стволы деревьев. Плевать! Не одним выстрелом, так двумя.

Хлопок. Второй.

Винтовка бьет неплохо – кажется, пуля угодила в шею.

Следующий не должен распознать приглушенных выстрелов – да­лековато.

Ладонь шарит по карманам лежащего парня – бывшего владельца винтовки… Телефон, бумажник и прочая ненужная на войне дрянь. А запасного магазина нет. И впрямь собрался парень на про­гулку – под­стрелить две легкие мишени.

Тогда проверить штатный – тот, что торчит позади пистолетной рукоятки. Не слишком объемный, рассчитанный всего на десять па­тронов SS109, калибра 5,56. Выудив магазин из гнезда, Дорохов взве­сил его на ладони – осталось штук пять-шесть. Плюс один в патрон­нике. Вполне прилич­ный боезапас для локального военного кон­фликта в лесах мирной Франции.

Парень завозился, замычал…

Резкий удар прикладом в голову. И вперед!..

Согнувшись, он двинулся к следующему «звену» быстро спус­кавшейся ко дну оврага цепи. По пути сунул за пояс пистолет вто­рого мужчины, одетого в дорогой костюмчик. Цивильный новенький кос­тюмчик! Вот почему видок мужика показался странным.

«Вояки!.. – усмехнулся спецназовец, перешагивая через полу распахнутого пиджака, – насмотрелись сказок о Бонде. – Но лицо ми­гом стерло ухмылку, вернуло деловое усердие. Он тряхнул голо­вой, отгоняя посторонние мысли: – Рановато улыбаться. На смену де­сятку дилетантов сюда скоро пожалуют спецы. Вот тогда станет не до смеха!»

Только бы Ирина сидела тихо и не привлекла внимание крайних в цепочке пар­ней. Тогда он без проволочек продырявит их всех по очереди. Ближайшего – четвертого по счету уже видит.

Опять далеко! Пули стандартных натовских патронов слишком чувствительны к препятствиям: чуть потолще ветка и пошла, роди­мая, гулять куда за­благорассудится.

Еще двадцать осторожных, мягких шагов.

Отлично – цель как на ладони.

Хлопок. И четвертый уткнулся носом в землю.

Но следующий оказался близко. Его Артур увидел слишком поздно – мешал разлапистый кустарник. Заметив упавшего товарища, тот присел, пытаясь определить, кто и с какого направления ведет огонь. И, не обнаружив противника, принялся наугад палить из пис­толета.

Нырнув на пару секунд за толстое основание дерева, и готовясь к очередному рывку, Дорохов выругался:

– Идиот!..

Снова стрельба в движении – пятый парень крутанулся, схва­тился за грудь и исчез за крайними ветвями куста. И тут же пуля ши­банула по стволу дерева, слева от головы Дорохова. Отлетевшие крошки коры больно ударили по щеке и шее.

Он перекатился правее, осмотрелся… Судя по запоздавшему звуку, стреляли метров с пятидесяти – для пистолета многовато.

Ни черта не видно. Мешают листва и ветви.

Перехватив неудобную винтовку, приник к окуляру прицела…

– Вот вы где, ребятки. Надеюсь, вы последние в этой компании. Чудесно!..

Шестому пуля угодила в лоб – сквозь оптику виднелась одна башка, и долго раздумывать стрелок не стал.

Узрев такое развитие событий, оставшийся вояка вскочил и ло­манулся вверх по склону. Две пули, прошивая листву, тотчас нагнали мелькавшую фигуру. Короткий вскрик и… тишина.

– Все, – вздохнул Артур, вставая в полный рост. Посмотрев на винтовку с пустым магазином, бросил ее на траву. – Где там наша Ирочка? Небось, отдышалась… Пора нам менять направление и дер­гать из этого заповедника!..

«Лесной орех!» – догадался он, распознав высокие заросли, где десятью минутами ранее оставил напарницу. Точно! Это был обыч­ный лесной орех – лещина, что в обилии произрастала в средней по­лосе и на юге России. Только здесь – в теплой Франции, листва зна­комого рас­тения выглядела крупнее, крона гуще, а сами кусты значи­тельно выше, едва не до­тягивая по росту до соседних деревьев.

До укрытия девушки оставалось метров пятнадцать, когда сзади и чуть левее раздался чей-то голос.

Его окликнули.

Два четких пронзительных слова на иностранном языке. На анг­лийском…

«Мля! Значит, седьмого я поторопился посчитать последним!..» – чертыхнулся Дорохов.

Остановившись, медленно обернулся назад…

В десяти шагах из-за дерева вышел еще один снайпер – высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати двух. Этот был одет соответст­вующе – в самый раз для боевой операции в лесной чащобе: камуф­лированные брюки, заправленные в полусапожки; темный свитер и опять же ка­муфлированный жилет с множеством накладных карма­нов. В руках такая же уродливая винтовка с рукояткой и спусковым крючком по­середине; черный зрачок глушителя направлен спецна­зовцу в грудь.

Снайпер медленно приближался, ни на секунду не сводя глаз с молодого человека. В движениях и во взгляде не было и в помине той уверенности, которую Артур наблюдал перед прыжком на первого парня. Еще бы! Пять минут назад они ввосьмером маршировали по лесу. Вооруженные, бравые, чуток беспечные… Сверху кружил вер­толет, а лесной массив окружали другие подразделения. Кого и чего бояться в такой крепкой компании?!

И вдруг в считанные минуты снайпер остался в одиночестве. Кто-то из товарищей убит, остальных не видно – должно быть, тоже мертвы; вертолет высоко, а подкрепления не подоспело… Один из виновников их смерти стоит перед ним; безоружен и, вроде бы, не опасен. Но так ли это? К тому же, беглецов по сооб­щениям координа­торов операции должно быть двое. И второй наверняка где-то ря­дом…

Именно такие мысли и сомнения прочел Дорохов на лице муж­чины, с опаской подходившего к нему. Не поворачивая головы, тот частенько зыркал по сторонам; побелевшие от напряжения ладони нервно сжимали узкое цевье и рукоятку винтовки.

«Не стреляет. Уже хорошо. Значит, был приказ брать нас жи­выми. Молодец – дисциплинированный!.. – просчи­тывал капитан не­хорошую ситуацию. – Первым делом он проверит: безору­жен ли я, правую ладонь оставит на рукоятке, левой начнет шарить по куртке, карманам и бокам. Пистолет за поясом сзади – на него на­дежды мало. Или найдет, или не успею выхватить. Стало быть, надо действовать по-другому…»

План созрел молниеносно, оставалось дождаться необходимой дистанции и начала обыска. Но дальнейшие события развивались столь же молниеносно и совершенно не так, как предполагалось.

Внезапно в кустах, где пряталась Ирина, хрустнула ветка. Верто­лет кружил на восточной окраине леса, и в установив­шейся тишине хруст прозвучал громко и отчетливо.

Снайпер резко развернул корпус влево и, без раздумий или, ско­рее, с ис­пугу дважды выстрелил по кустам. И спустя мгновение поле­тел на землю, сбитый спецназовцем.

Борьба длилась не более минуты. Умению Артура двигаться и занимать самую выгодную позицию в поединках завидовали многие курсанты учебного Центра. И здесь получилось неплохо…

Более тяжелый соперник действовал медленно. Лежа на земле, он все еще искал отлетевшую винтовку и успел получить в квадратный подбородок троечку приличных ударов. Поднявшись, сумел удачно поставить блок, но тут же взвыл и присел на колено – подъемом бо­тинка капитан заехал по литеральной мышце бедра.

– Сидеть! – уткнулся в затылок снайпера ствол пистолета.

Конечно, русских команд тот не понимал, да перевод не требо­вался: плечи покорно опустились, голова упала на грудь, руки разъе­хались в стороны, поднялись…

Ладонь спецназовца перехватила поудобнее пистолет, коротко размахнулась и резко опустила рукоятку на основание черепа.

Охнув, снайпер уткнулся лицом в траву…

– Ирина! – позвал Дорохов.

Никто не ответил.

«Мля!! Ведь этот ублюдок дважды стрелял!» – обожгла не­хоро­шая мысль. И он поспешно полез в самую гущу зарослей…

Она сидела, привалившись спиной к пучку тонких стволов ле­щины. Взгляд наполненных слезами глаз выражал боль и страдание; ладони с трясущимися пальцами елозили по окровавленному бедру.

Вопросы были излишними.

Артур присел перед ней на колени, проворно расстегнул и снял ре­мень со своих брюк. Обмотав им бедро выше пулевого ранения, крепко затянул; посмотрев на часы, запомнил время.

И только теперь взгляд наткнулся на валявшуюся рядом перело­манную пополам сухую ветку. Верно, сломав ее о колено, она на­рочно отвлекла внимание снайпера…

Проведя рукой по волосам девушки, он вздохнул, молча подхва­тил ее, поднял и выбрался из кустов.

 

* * *

 

Стюардесса доложила о начале снижения и о скором прибытии в аэропорт назначения. Само­лет вынырнул из ослепительно-белых об­лаков; пассажиры прильнули к иллюминаторам…

«Вот и славный остров Кипр. Здесь я еще не бывал, – рассматри­вал Дорохов береговую черту, образующую удивительно ровную бухту посреди сплошного бирюзового марева. – Сразу по прилету мы должны взять билеты на вечерний рейс до Хайфы. Потом полдня по­мотаемся по Ларнаке, изображая из себя туристов. А ночью уже должны быть в Израиле. Как все просто на первый взгляд…»

И память в точности восстановила те полчаса беседы с генера­лом, когда тот, наконец-то, соизволил перейти к делу…

 

 

– В начале июня на юге Краснодарского края бесследно исчезли два молоденьких диггера, приехав­ших в окрестности Красной По­ляны из Подмосковья, – молвил Алек­сандр Сергеевич с хмурым, по­серевшим лицом. – Их друзья – такие же спелеологи-самоучки, знали об этих намерениях и забили тревогу, когда те не вернулись в озна­ченный срок. Поиски ничего не дали – никаких следов…

Вначале Артур ничегошеньки не понимал в пространных и дале­ких от задач разведки рассуждениях. Но постепенно пожилой развед­чик под­во­дил логическую базу под суть стартующей на днях опера­ции:

– Приблизительно в те же дни, когда разворачивались по­иски двух молодых исследователей подземелий, на одном из участков Рос­сий­ско-Грузинской границы был перехвачен шедший в Грузию кара­ван. К сожалению, подразделение спецназа слегка пе­рестаралось и уничтожило всех боевиков, включая две странные лич­ности, отнюдь не кавказской национальности. Обследуя их ранцы с экипировкой, явно западного производ­ства, наши сотрудники наткнулись на до­вольно интересную находку – пробы грунта и воды. Позднее их ана­лиз выявил повышенное со­держание трития.

– Тэ-трития? – навострил уши Сашка, – а что это за хрень?

– Тритий – довольно редкий элемент. Я, признаться, тоже не си­лен в химии, потому пришлось консультироваться у специалистов. И вот что они рассказали: аномальная концентрация трития в минераль­ной воде горных рек с недавних пор является оче­видным признаком для прогноза, поиска и разведки аномалий и ме­сторождений урана. Водичку из реки может зачерпнуть любой турист – никто ему слова не скажет, и, полагаю, наличие этого проклятого трития в бассейне реке Мзымта давно всем известно. А ныне некото­рые особо любо­пытные ребятки из «дружественных» стран озаботи­лись точечной проверкой месторождений на предмет наличия урана. Не дают им по­коя наши запасы данного стратегического вещества – вот в чем дело.

Теперь не выдержала Ирина:

– Вы хотите сказать, что два молодца, пойманных четыре дня на­зад в тех же краях, пытались…

– Правильно мыслишь, девочка, – не дал договорить опытный разведчик. – Погибшие в перестрелке на границе агенты не сумели переправить пробы из ствола законсервированной шахты, и таинст­венные заказчики спустя три недели организовали следующую по­пытку. Но повторить сию дерзкую выходку они решили весьма вир­туозным способом. Исполнители засветло взобрались на одну из вер­шин контролируемой Грузией северной тер­ритории Абхазии; собрали привезенные с собой дельтапланы, а но­чью совершили перелет через границу. Тайник с этими штуковинами сотрудники контрраз­ведки уже разыскали. Чрезвычайно, доложу я вам, продвинутая тех­ника: ти­тановый каркас; тонкая крепчайшая ма­терия черного цвета, похожая на парашютный шелк – ап­параты получаются легкие, прочные и со­вершенно незаметные в тем­ное время суток. К тому же в разобранном виде легко умещаются в специальные ранцы.

– Но летать ночью в горах – затея не для самых умных, – покачал головой Артур.

– А-а!.. – отмахнулся генерал, – подготовку они прошли серьез­ную; к тому же их снабдили продвинутым снаряжением. В том же тайнике, устроенном почти на вершине горы, обнаружены два шлема со встроенными приборами ночного видения – вот вам и вся премуд­рость.

– Интересный разворачивается вестерн, – усмехнулась Ирина. – А кому и зачем понадобились пробы воды и грунта?

– Вот на эти вопросы и хотелось бы получить вразумитель­ные ответы. А еще крайне любопытно, что стоит за столь настойчи­вым интересом? На Кавказе имеются два района с тритиевыми анома­лиями в местах выхода карстовых подземных водотоков: из хребтов Алек – у поселка Ажек; и Арабика – у поселков Дзыхра и Менде­леево. Оба месторождения разведаны; у Дзыхры – неподалеку от места вашего отдыха, короткое время велась добыча, но шахта давно законсервирована и не представляет большого интереса.

– А почему Хайфа? – пристально посмотрела на шефа Арбатова.

– По признанию пойманных агентов именно в Хайфе находится секретная контора, собирающая и изучаю­щая информацию об урано­вых месторождениях бывшего Восточного блока. Да и некоторые наши сведения, полученные за пару последних лет, прямо указывают на тот же факт. Так что, собирайтесь, ребятки, и в путь…

 

 

Глава третья

Израиль; Хайфа

25–26 июня

 

Летевший из Анкары в Хайфу самолет был наполовину пуст – напряженные отношения Израиля с арабскими странами зачастую от­пугивали туристов.

Александр Осишвили обосновался в конце салона; ближайшие соседи сидели через два ряда кресел. Сия людская «разреженность» давала возможность расслабиться и пока не думать о возможной слежке, не напрягаться от каждого взгляда попутчиков.

Черноволосый молодой человек с французским паспортом в кар­мане глазел в иллюминатор и шептал:

– Действительно скучно. Вокруг Лондона или Парижа аэропор­тов гораздо больше и затеряться в тех городах зэ-значительно легче: сотни гостиниц, тор­го­вых центров, транспорт на любой вкус. А самое главное – можно за­просто смыться в случае провала.

Никому из членов группы Ирины Арбатовой бывать на Священ­ной земле не доводилось, география всех предыдущих заданий при­ходилась на Центральную Европу. Израиль же был ее захолустьем, беднейшей окраиной. С неповторимым и своеобразным этносом, с древнейшей культурой и непостижимой верой в Бога. Здесь недос­та­точно иметь европейскую внешность, здесь нужно прожить годы, для того чтобы не выделяться из толпы, не привлекать понапрасну вни­мания.

– Да уж… Городишко с населением в двести семьдесят тысяч это вам не европейские мегаполисы, – вздохнул Оська, устраивая заты­лок на подголовнике. – Занесло нас, однако… в Чугуевку!

И, уже засыпая под монотонный гул реактивных двигателей, по­думал: «Пожалуй, Хайфа гораздо хуже! В Чугуевке нет знаменитой раз­ведки «Моссад» и столь же сильной контрразведки. Так что в здеш­ней дыре нам предстоит попотеть…»

 

* * *

 

Утром следующего дня бодрый, с чисто выбритым лицом Сашка вышел из гостиницы. И та узкая улочка, показавшаяся поздним вече­ром этаким извилистым сельским переулком, вдруг предстала во всей красе: залитый утренним солнцем ровный и чистый асфальт, свер­кавшие витрины магазинчиков, приятные линии добротных и по-ев­ропейски респектабельных зданий.

Одет «французский турист» был явно не по погоде: если тонкие летние джинсы хоть как-то вязались с сорокаградусной жарой, что устанавливалась к одиннадцати утра, то белая ветровка, надетая по­верх ярко-желтой футболки, выглядела явно лишней. С видом счаст­ливого обывателя, со­бравшегося насладиться созерцанием местных достопримечательно­стей, он со спокойной совестью продефилировал мимо музея художника Ио­сифа Манэ-Каца и направился вовсе не в Адар ха-Кармель – среднюю часть города с торговыми центрами; не в Неве-Шеанан – к нижнему уровню террас Бахайских садов; и не к подножию горы Кармель – главной святыни Хайфы. Целью его по­хода стал район Бат-Галим…

 

 

Мрачный серый куб Оська заметил издалека. Убогий дизайн не­много скрашивали выступающие и сплошь застеклен­ные кабинеты с рядами светлых козырьков от солнца; остальные эле­менты опреде­ленно наводили на мысль о белой горячке архитектора. Квадратное и уродливое строение словно вцепилось мощными сваями в короткие огрызки скал; высоко над крышей торчал шарик антенны космиче­ской связи, вдоль уз­кой дороги к главному входу сиротливо росли ку­цые пальмы. А внизу – у самого фундамента, с шу­мом разбивались нака­ты­вавшие с трех сторон волны…

Капитан медленно шел по пешеходному тротуару вдоль ожив­ленного шоссе, в точности повторявшего изломы береговой черты. Современная видеока­мера покачивалась на коротком ремешке в такт шагам; взгляд лениво шарил по фасадам, скользил по сплошным ка­менным заборам, напо­минавшим бывшему спецназовцу кав­казские дувалы. До Инсти­тута оставалось метров пятьсот, однако по­явление возле него одино­кого туриста, несомненно, вызовет по­дозрение у со­трудников службы безопасности. Сложность состояла в том, что жи­лые кварталы распо­лагались по левую сторону трассы, а цель Сашки­ного похода находилась на от­шибе – на самой оконечности мыса. К тому же, между шоссе и Ин­ститутом проходила железная до­рога…

«Такси! – вдруг осенило его, – надо взять такси и проехать пару километров вдоль побережья на юг».

Так он и поступил. Подойдя к бордюру, махнул рукой первому же водителю. За рулем тормознув­шего старенького бежевого «Рено» сидел пожилой лысоватый муж­чина.

– Хочу поснимать пригород. Мы не могли бы пэ-проехать вокруг Хайфы? – наклонившись к открытому окну, начал изъясняться по-французски Осишвили.

Владелец авто пожал плечами и что-то промямлил на иврите.

Сашка досадливо всплеснул руками и повторил вопрос по-анг­лийски. Этот язык мужчина понимал – на лице появилась приветли­вая улыбка; последовало приглашение в салон.

Машина медленно тронулась в противоположную от центра сто­рону, а водитель, для начала попросивший пристегнуть ремень безо­пасности, принялся расспрашивать иностранца:

– Турист? Франция?..

– Да, из Лиона. Уже несколько дней в Хайфе. Хороший город…

– У нас очень красиво. Вам правда понравилось?

– Конечно! Кстати, ваш город напоминает Марсель.

– О, да! Марсель ведь тоже на берегу Средиземного моря. А в центре уже были?

– Еще бы! Пэ-прогулялся по Бахайским садам, посетил музей ис­кусств, поснимал башню «Парус» в комплексе правительст­венных зданий… А теперь хочу осмотреть пригород. Вот, к примеру, та не­широкая дорога, что идет вдоль побережья.

Мужчина довольно кивнул. И скоро машина перелетела «же­лезку» по короткой развязке, затем повернула влево и понеслась мимо пляжей к Институту. Зловещий серый куб с торчащим над крышей шариком неумо­лимо приближался…

– Национальный институт океанографии, – гордо прокомменти­ровал местный житель.

– Вэ-впечатляющая архитектура.

Не теряя времени, Александр поднял камеру, отвел в сторону боль­шой цветной экран и, наведя объектив на цель, запечатлел под­ходы к се­верной стене.

Заметив интерес туриста к зданию Института, владелец «Рено» сба­вил скорость, а затем и вовсе свернул с шоссе. По обе стороны ас­фальтового аппендикса, веду­щего к главному входу, стояли припарко­ванные автомобили; слева белели какие-то информаци­онные вывески; вправо и вниз уходила узкая дорожка, но рядом висел за­прещающий проезд «кирпич».

Автомобиль медленно доехал до конца стоянки. Капитан же без оста­новки снимал объект и старательно запоминал каждую деталь: ши­рину и длину аппендикса, высоту парапета здания, количество и рас­положение камер внешнего наблюдения…

Но скоро сидевший за рулем мужчина развернул машину и поин­тересовался:

– Куда вы хотели бы теперь?

– А объездная дорога вокруг города есть?

– Не такая широкая, как это шоссе, но имеется. Только нужно еще немного проехать на юг и снова пересечь по развязке железную дорогу. А если вы располагаете временем, то могу довезти вас до знаменитого городка Атлит. Он всего в двена­дцати километрах от­сюда.

– Чем же он знаменит?

– Как? Разве вы не слышали об «Эскадре №13»?

При подготовке к поездке в Израиль Александр Сергеевич успел-таки познакомить группу Арбатовой с подобными «достопримеча­тельностями» Хайфы и ее городков-сателлитов. Однако выдавать свои знания Сашка воздержался – глупо улыбнувшись, с виноватым вопросом на лице глянул на добродушного дядьку.

– Х-хех, – не скрывал тот удовольствия от возможности произве­сти впечатление, – «Эскадра №13» – это база израильских коммандос. Еще ее называют «Шаетет-13». Очень, знаете ли, серьез­ные ребята – что-то вроде амери­канских морских пехотинцев.

– Давайте лучше отправимся в окрестности Хайфы, – мягко на­стоял молодой человек.

Легковушка вновь вывернула на шоссе, проехала с десяток квар­талов вдоль берега и нырнула влево – в противоположную от моря сторону.

– Канатная дорога на гору Кармелит, – промокая платком лы­сину, продолжал «экскурсию» мужик. – Американские друзья ус­та­новили на вершине противовоздушные комплексы «Пэтриот» и не­сколько лет с их помощью защищали израильское небо. Теперь ра­кеты обслуживают наши расчеты.

– Повезло вам с дэ-друзьями, – с еле уловимым сарказ­мом подда­кивал капитан, не переставая следить за тем, что происхо­дит сзади.

А сзади их уже нагнал темно-серый «BMW» и неот­ступно следо­вал на средней дистанции.

«Черт! – выругался про себя Осишвили, – все-таки не понравился им маневр нашей машины. Ладно, пока ничего страшно не случилось – компроматов на диске моей камеры нет».

 

* * *

 

С милейшим водителем бежевого «Рено» он расстался у приго­родной друзской деревни Исфия. Старик долго отказывался от денег, но все же уступил напористому и благодарному французу.

Поглазев на знаменитую деревеньку, Сашка не стал пе­ребирать в памяти приемы ухода от слежки. С какой стати? Зачем?.. Он зауряд­ный турист, без задних мыслей воплощавший задуманный план по изучению древнего города: сначала объездил его централь­ную часть, затем принялся за окраины. И Национальный океаногра­фический ин­ститут – всего лишь один из объектов, пред­ставляющих интерес для гостей израильского государства. Надолго задерживаться в Хайфе он не собирается, потому и утрамбо­вал свою программу в отрезок вре­мени длиною в сутки. После захода солнца поднимется по лестницам Бахайских садов, чтобы запечатлеть на память заворажи­вающую па­нораму вечернего города и порта; по­том прогуляется по набереж­ной… А завтра, возможно, отправится в Тель-Авив или Ие­русалим. А то и вовсе пе­ресечет границу для про­должения путешест­вия по Ближнему Вос­току.

 

 

Спустя три часа бесцельного шатания по окраине Хайфы с теат­ральным восхищением полуразрушенными ка­менными постройками, Осишвили взял курс на район Мошава Германит. В семь вечера в рес­торанчике балканской кухни, что сосед­ствовал с торговым комплек­сом City Center, предстояло встретиться с Ириной и Артуром. Встре­титься для ознакомления друзей с результа­тами первого осмотра «объекта».

Однако «хвост» в виде оставивших «BMW» и периодически ме­нявших друг друга агентов какой-то спецслужбы не выпускал Сашку из поля зрения. И с этим надо было что-то делать – не вести же их за собой в ресторанчик!

– Ладно, господа. Сыграем с вами в одну занимательную игру! – прошептал он, приметив впереди вывеску со знакомой надписью «McDonald's».

Просторный зал встретил приятной прохладой и приглушенным гу­лом голосов трех десятков посетителей – скорее всего таких же заез­жих путешественников. Молодой человек беспечно пристроился в хвост очереди, достал из кармана бумажник и сделал вид, будто не заметил появившихся в зале через минуту двух мужчин с цепкими и колючими взглядами. Вскоре он поставил на свободный столик под­нос с салатом, огромным бутербродом и колой. И лишь присев на стульчик, расслабился, вытянул гудевшие от долгой прогулки ноги…

Но спокойно он просидел недолго: снял и повесил на высокую спинку стула вет­ровку (дескать, обязательно вернется); встал и напра­вился к двери в мужскую туалетную комнату…

А дальше состоялся тот самый заурядный перформанс, или «уличный театр» как сие представление называли достопочтенные преподаватели Учебного центра.

Заперев дверь в кабинку, Оська про­ворно скинул светлые джинсы, под которыми оказались шорты; ста­щил футболку и остался в майке. Видок его теперь стал по­проще – оде­жонка была отнюдь не от «жэпэ готье» и, тем не менее, выгодно отли­чалась от той, что тас­кала местная еврейская бед­нота.

Прежде чем засунуть ненужные вещи в мусорную корзину, он выудил из одного кармана брюк тонкую шляпу, сшитую на манер па­намы; из другого – сложен­ный ремень с поясной сумкой. Подпоясав­шись ремнем, извлек из сумки накладные черные усики с бородкой; нацепил на нос солнцезащитные очки. В освободившееся простран­ство запихал камеру и бумажник.

Приняв новое обличие, осторожно выглянув в приоткрытую дверь и, тихо прошмыгнул к выходу из кафе…

 

 

Глава четвертая

Израиль; Хайфа

26–27 июня

 

Намотавшись по раскаленной солнцем Хайфе, под вечер Артур с Ириной изрядно устали и проголодались. Днем на непривычной жаре пища бы не полезла – хотелось только пить. Потому-то, обосновав­шись в прохладном зале скромного ресторанчика, да к тому же ощу­тив чу­десные ароматы балканской кухни, оба тотчас вспомнили о своих пустых желудках…

Их ужин подходил к завершению, когда в зале, на­конец-то, поя­вился Оська. Светло-серые брюки; бежевая, навыпуск рубашка; странная обувь – парусиновые тапочки на сплошной по­дошве. И как всегда легкая небрежная походка.

Отхлебывая из фужера вино, Артур указал на друга глазами; Ирина чуть заметно кивнула.

«Странно он приоделся. Не в его вкусе прикид, – отметил майор, – не иначе пришлось от кого-то сры­ваться».

Сашка тем временем расплылся в обаятельной улыбке и что-то спросил по-французски у модно одетой светловолосой барышни, ску­чавшей в одиночестве за край­ним столиком. Та про­сияла от встречи с соотечественником и предложила присесть рядом. Молодой человек по-свойски опустился на стул, открыл меню…

«Или решил сменить имидж, засранец?.. Ну, с его-то замашками законченного бабника взять на вооружение другие привычки – дело плевое, – еле сдерживая смех, посматривал Дорохов на других сосе­дей. Однако мысли все одно крутились вокруг Оськиного появления: – К тому же в нашей профессии разведчиков-нелегалов способность быстро пере­воплощаться – свойство не лишнее. Мы с Ириной суп­руги из Санкт-Петербурга; носим общую фамилию Селезневы; она филолог – пре­подаватель русского языка и литературы, я – сотрудник МЧС. А Сашка вообще французский пролетарий – техник по обслу­живанию конвейера автомобильного концерна «Ситроен». Х-хе, из него такой же техник, как из меня – спасатель! А наша атаманша в анг­лийском лучше шарит, чем в русском…»

Милая атаманша тем временем покончила с мусакой и смаковала маленькими глотками прохладное шампанское. А заодно незаметно оценивала пришедшую в ресторан публику. Они с Артуром ничего предосудительного в этой стране сделать не успели, потому оба излу­чали спокойствие и уверенность. А вот Оська уже побывал в районе объекта, и короткий вояж мог стать причиной инте­реса к его персоне со стороны израильской или амери­канской контр­разведок. Ни ареста, ни тем более выдворения, но тон­кого и насторо­женного внимания.

– Неплохая идея, – кивнул Дорохов на пожи­лую парочку, тан­цующую в центре зала.

– Да, вполне, – согласилась Ирина. – Осталось дождаться при­глашения от твоего дружка.

– Пригласит – не сомневайся.

– А как же блондинка?

– И с тобой станцует, и с блондинкой… И еще пяток здешних женщин очарует. Ты разве забыла о его способностях?

Она улыбнулась:

– Скорее, о слабостях. Ладно, подождем…

Однако скоро все пошло наперекосяк: Сашка действительно встал, порадовав друзей унисоном мыслей, и… не став подзывать официанта, сам направился к стойке, где заказал два бокала апельси­нового сока.

– Хреновый знак, – кисло усмехнулся майор.

«Супруга» согласно качнула головой. Еще в Москве троица сго­ворилась использовать ярко-оранжевый напиток в местах обществен­ного питания в тех случаях, когда кому-то угрожает опасность. Именно о ней и сигнализировал Оська.

Вернувшись к столику, он пару минут неспешно потягивал из бокала сок и о чем-то ворковал с блондинкой. Потом резко поднялся, уцепил со­седку под руку и на­правился к вы­ходу…

– Даже не оглянулся, подлец, – щелкнул ногтем по пус­тому фу­жеру Артур.

– Ладно, проехали, – мрачно заключила де­вушка. – У нас имеется другая возможность пооб­щаться с ним. А сейчас закажи мне еще шампанского – спешить нам теперь некуда…

 

* * *

 

Утром Дорохов первым делом принял душ и, пока «жена» приво­дила себя в порядок и заказывала в номер лег­кий завтрак, уселся за ноутбук.

«Никаких навороченных секретных программ! Даже тех, что не оставляют следов на жестких дисках! Только присущее арсе­налу за­ядлых туристов: игрушки, доступ в Интернет и огромный ар­хив для фотографий», – с улыбкой вспоминал он настав­ления Алек­сандра Сергеевича, подключаясь к Сети и открывая поч­товую стра­ницу.

Минут через пятнадцать короткое послание было готово.

 

«Мама, привет!

У нас все хорошо, мы с Ольгой уже на месте. Перелет через Мо­скву и Кипр был утомительным – в Хайфу добрались только под ве­чер. Устроились неплохо: отель приличный и в самом центре города. Вчера целый день бродили пешком – осматривали местные досто­примечательности. Даже на севере Израиля стоит жуткая жара, градусов под сорок в тени, но вечером жить можно – духота спа­дает и дует свежий ветерок со Средиземного моря. К концу дня страшно ус­тали; ужинали в ресторанчике. Цены невысокие, а Бал­канская кухня не понравилась – слишком много специй и остроты; наверное, к такой надо привыкать. Сегодня попробуем что-ни­будь менее экзоти­ческое…

Как твое здоровье? Что нового у Александра? Экзамен по фи­зике, надеюсь, сдал?

Обнимаем и целуем вас.

Анатолий, Ольга».

 

 

Отправив письмо адресату, Артур вышел на лоджию.

– Присаживайся. Кофе остывает, – пригласила Ирина.

«Супруг» устроился в кресле у круглого столика из темного де­рева, проглотил крохотный бутерброд с мясным паштетом и зеленью; сделал глоток ароматного черного кофе.

И с набитым ртом, восхи­тился:

– Черт, красивый видок из нашего номера!

– Да, город очаровательный, – согласилась Арбатова. Однако тут же перешла к делу: – Знаешь, дорогой, я вчера переборщила с про­гулками по центру – ноги до сих пор гудят. Ты не против, если сего­дня мы ограничимся экс­курсией по ближайшим магазинам?

– По магазинам?.. – с кислой физиономией переспросил молодой человек. – Давай хотя бы дойдем до набережной.

Она немного подумала, потом потерла ладонью правую голень и показала небольшую мозоль чуть выше пятки.

– Я бы с удовольствием. Да как бы потом во­обще не пришлось хромать и безвылазно сидеть в номере.

– М-да… Может быть, стоит купить обувь помягче?

– Поздно – чего уж теперь изгаляться!.. Нужно просто сделать пере­рыв, – объяснила она и, глядя на поникшего «мужа», сми­лости­вилась: – Ну, хорошо. Хочешь, я по магазинам пройдусь одна, а ты погуляй по городу, поищи что-нибудь интересное. А по­том мне по­кажешь. Согласен?

– А ты не обидишься?

Девушка улыбнулась:

– Нет, милый, не обижусь. Я же знаю твою «страстную любовь» к шопингу. Все вы мужчины в этом смысле одинаковые…

На том разработка плана на ближайший день завершилась. Не проронив ни единой лишней фразы, «супруги» вполне обоснованно разделились и стали собираться – каждый по своим делам.

Однако перед выходом Артур сызнова присел к рас­крытому но­утбуку и ввел пароль к почтовому серверу. Во вхо­дящих значилось свежее письмецо от «мамы».

– Представляешь, Оля – мама уже прислала ответ! – радостно крикнул он.

– Прочитай вслух, Толя. Я одеваюсь, – донеслось из спальни.

 

«Здравствуйте, мои дорогие!

Очень рада, что вы, наконец, добрались до места и хорошо уст­роились. Мы с Сашенькой переживали весь день, пока длился ваш пе­релет – уж столько сейчас происходит всяких казусов с самоле­тами! Ну, будет о плохом, а то еще, не дай бог, накаркаю…

За нас не беспокойтесь, жизнь наша течет, как и прежде: спо­койно, размеренно и привычно. Погода в Питере хмурая, но теплая. А уж о такой жаре, какую вы описываете, мы тут и не мечтаем.

Да, у нас замечательная новость: экзамен по физике Сашенька сдал на «отлично», не смотря на то, что попался очень сложный би­лет с вопросами по термодинамике. Вы, должно быть, помните, как поздней осенью прошлого года он лежал дома с бронхитом, а потом еще две недели ходил прогревать бронхи в поликлинику на Биржевую пло­щадь – рядом с Центральным военно-морским музеем. Вот и про­пус­тил этот раздел… Но, слава богу, он умный мальчик – все про­штудиро­вал самостоятельно! Теперь готовится к следующему предмету – к истории: до двенадцати ночи учит сорок биле­тов и нервничает в ожидании скорого экзамена.

Как себя чувствует Оленька? Не сказался ли на ее здоровье дол­гий перелет и резкая смена климата? Надеюсь, что все хорошо; что она как всегда прекрасно выглядит и замечательно отдохнет.

Пиши, Толя почаще – я жду.

Крепко целую обоих.

Ваша мама».

 

* * *

 

«Итак, начнем по порядку, – направляясь к центру города, раз­мышлял Дорохов, – что прозвучало в письме о координатах? Ни хрена не прозвучало – ни единого слова. Зато четко обозначено время: «до двена­дцати ночи учит сорок билетов». Значит, встреча должна про­изойти в двенадцать сорок. А еще мелькнул ориентир в виде Бирже­вой площади в Питере и расположенного на ней Цен­трального во­енно-морского му­зея».

Он на ходу вытянул из заднего кармана брюк подробный путево­дитель на русском языке и раскрыл алфавитный указатель. Отыскав нужную страницу, пробежал взглядом длинный список из названий…

«Никаких Биржевых площадей и улиц в Хайфе нет. Значит, мор­ской музей. Ищем… Ага, есть контакт!» – указательный палец замер возле надписи мелким шрифтом: «Национальный морской музей. Ул. Сде­рот Алленби 198, Бат-Галим, Хайфа. Телефон 04-8536622; Часы ра­боты… Дополнительная информация на сайте…»

– Отлично. Но это не все. В письме сказано «рядом с военно-морским музеем». Черт… Надо отловить такси и рвать к музею – на месте определюсь. Удружил, Александр Сергее­вич своими ребусами. Ну, мля… мамочка с генераль­скими погонами!

 

 

Музей примостился под лесистым склоном горы, и походил на старый советский кинотеатр. Громадный бетонный «брусок», от­де­ланный белым мрамором, с застекленным фойе первого этажа и ка­кими-то афишами на фасаде у сиротливо торчащего фонарного столба. Перед фасадом застыл на постаменте старенький сторожевой катер с глядящим в синее небо тонким стволом пушки. И слева, и справа от катера, добавляя в нелепую картину абстракции, произра­стали куцые пальмы. Через улочку – по другую сторону от музея, раскинулся квартал почти одинаковых четырех и пятиэтажных домов.

Дорохов закурил, выпустил клуб табачного дыма и, углядев на стене одного из домов вывеску, медленно поплелся к ней, прищури­ваясь и словно силясь понять смысл написанного на не­ведо­мом языке. Подойдя ближе, заметил под странными загогулинами идиша текст на английском: «The Roman baths».

– Ну, баня. Ну, римская… И на кой хрен она мне сда…

И вдруг, оборвав недовольный шепот на полуслове, остановился с зажатой в зубах сигаретой…

Чуть ниже крупной надписи имелась другая – набранная мелким шрифтом и, видимо, перечислявшая те услуги, что имел удовольствие получить заглянувший в заведение клиент. И одним из первых в спи­ске значилось слово «Therme»…

– Вот она, проклятая термодинамика, – проворчал майор. Делая последнюю затяжку, оглянулся на­зад – убедился в отсутствии слежки; и, швырнув в урну недокурен­ную сига­рету, уверенно напра­вился к темневшей под вывеской двери. – Ну, Александр Сергеевич! Ну, японский конспиратор!..

 

* * *

 

Вряд ли эти бани являлись точной копией римских терм. Скорее, они были жалкой пародией, устроенной из расчета на падких до громких названий туристов. Впрочем, в настоящие термы Артур ни­когда не хаживал, потому и оценивать соответствие оригиналу не брался. К тому же, все его помыслы в данную минуту дружно устре­мились совершенно в ином направлении.

Окунувшись в полумрак сумрачного фойе, он про­должал испол­нять роль добропорядочного гостя Хайфы, думая при этом о пред­стоящей встрече, и машинально читая идиотские надписи на латин­ском.

«Capsarium» – значилось над окошечком кассы.

Протянув несколько купюр и получив сдачу, молодой человек хотел было на­правиться дальше – к двери с табличкой «Apodyterium», да кассир за­тараторил на тарабарском, тыча пальцем в бумажник, на­руч­ные часы и висевшую на ремешке камеру.

– Ясно-ясно, – кивнул понятливый турист, сдавая на хранение ценности, – стало быть, молитвы не спасают Святую землю от вори­шек…

Служитель термы подал взамен оранжевый пластиковый реме­шок с болтавшимся сбоку ключиком, и галантным поклоном предло­жил отваливать от оконца.

Зал с поэтическим названием «Аподитерий», на поверку оказался банальной раздевалкой с терпким запахом каких-то эликсиров или травяных настоек. Усмотрев на ремешке выведенный несмывае­мой краской номер, Дорохов отыскал шкафчик с теми же цифрами; отпер ключиком замок и обнаружил внутри стопку чистого и отглажен­ного бе­лья: два махровых полотенца, две простыни, шапочку. Внизу ле­жали упакованные в целлофан резиновые тапочки невероятного раз­мера…

Раздеваясь, он осторожно разглядывал посетителей, но знакомого лица не увидел. Обмотав вокруг талии простынь, водрузив на голову шапку и напялив исполинские сланцы, запер шкаф. А за­стегивая на запястье ремешок, завертел головой в выборе дальней­шего направле­ния.

В небольшой и ярко освещенной комнате под названием «Элео­тезий» стояло в ряд шесть топчанов. На двух из них блестели нагие мужские тела; два крепких массажиста колдовали над млевшими от удовольствия клиентами. «Так… здесь его нет», – повернул майор к следующей двери.

Вдоль стен «Gymnasion» располагался с десяток тренажеров, и лишь единственный пожилой еврей – должно быть, завсегдатай термы, изъявил желание бряцать железками на одном из них.

«Tepidarium» встретил приглушенным желтым светом и упругой волной теплого воздуха. Посередине внушительного помещения ря­бил бирюзовыми бликами бассейн, вокруг него – вдоль украшенных мозаикой стен, ютились узкие каменные лавочки.

«А тут придется слегка задержаться. Во-первых, не стоит бе­гать по всей бане и привлекать внимание. А во-вторых, многовато народу – всех сразу не разглядеть…»

В терпидарии находилось, по меньшей мере, три десятка чело­век. Кто-то, не шевелясь, стоял по шею в воде; кто-то медленно пла­вал вдоль невы­соких бортиков. Но большинство мужчин спокойно восседали на лавочках – либо молча, либо негромко беседуя.

«Вероятно, это некий предбанник – для предварительного разо­грева, – предположил Дорохов, – здесь тепло, но не жарко. А настоя­щая парная должна быть дальше».

Под дальним сводом действительно белела очередная табличка, но расстояние не позволяло разобрать букв. Да его и не интересовали названия из давно умершего языка. Мучил другой вопрос: куда поде­вался Оська? Потому и собирался рассмотреть лица тех, кто обосно­вался в теплом зале со сводчатым по­толком.

«Странно, но почему-то никто не выходит из парилки», – осто­рожно разглядывая соседей, отметил Артур. Дверь с белой таб­личкой изредка открывалась, и в клубах белесого пара исче­зал оче­редной же­лающий пропотеть. Однако обратно в терпидарий он уже не возвра­щался…

Вскоре молодой человек не вытерпел бездействия: встал, бросил на лавку шапочку с простынкой, скинул с ног резиновые «лыжи» и подивился искусственной теплоте каменного пола. Сашку в зале он так и не уз­рел, а перед заходом в «Caldarium» – самое жаркое поме­щение с горя­чими ваннами, следовало ополоснуться в теплом бас­сейне. Так, во всяком случае, поступало большинство посетителей термы.

Отправился в воду и он…

 

 

По мере знакомства с римской экзотикой беспокойство майора усиливалось. В кальдарии капитана тоже найти не удалось – напрасно он вглядывался в силуэты людей сквозь плотный горячий пар, на­прасно обшарил пятиметровую горячую ванну. Бесшабашного гру­зина нигде не было…

С досады Дорохов снова взялся вспоминать каждую строчку письма Александра Сергеевича, напрягать фантазию и обдумывать последст­вия самого отвратительного из вариантов – если встретить напар­ника не удастся.

Ситуация складывалась скверной. Из ресторана Александр ушел неспроста – наверняка почувствовал слежку. Хвост, скорее всего, прицепился где-нибудь в окрестностях Института океаногра­фии. Значит и им с Ириной появляться там опасно. А как не появ­ляться, если Сашка до сих пор не передал диск с записью съемки?.. Да и решение поставленной перед груп­пой задачи без приближения к объекту и непосредственного контакта с сотрудниками виделось не­возможным.

С этими невеселыми мыслями и с затуманенной от жары головой он двинулся к залу с табличкой «Frigidarium»…

Пышущий жа­ром ад остался позади, тело обожгло прозрачным холодом.

– Фу-ух… – немного отдышавшись, прислонился он спиной к прохладной стене.

Народу в этом помещении было немного: какой-то старикан воз­легал на скамье, еще одно тело лениво рассекало воду в просторном бассейне.

Через минуту, скинув насквозь промокшую простынку, молодой человек решительно спустился по ступенькам в ледяную купель.

И в тот же миг кто-то навалился на него сзади, обхватил креп­кими руками, поволок под воду…

«Ну, засранец! Удавлю, если не захлебнусь!..» – уви­дел он под во­дой радостную физиономию друга. Всплыв на поверхность, поко­сился на бездвижное тело старца. Любитель попариться явно пребы­вал в нирване: ни обыч­ного для пожилого возраста надменного любо­пытства, ни воз­муще­ния ша­лостями двух взрослых мужиков. И во­обще, если б не взды­мавшаяся от тяжелого дыхания грудь, дедок вполне сошел бы за по­койника.

Артур изобразил ужасную гримасу и отвесил Оське смачный подзатыльник.

– За что?! – шепотом возопил тот.

– За то! Бестолочь!.. Мля, еле нашел тебя тут. Уже не знал, что думать!..

– Так это ж хорошо! Зэ-значит, отличное местечко я выбрал для встречи. И, кстати, не ты меня, а я тебя нашел.

– Ладно, кончай с лирикой. Ты все здесь осмотрел? Где можно спокойно поговорить?

– А везде!.. Хочешь – прямо в этом бассейне.

– Нет, тут яйца отморозим, – мотнул головой Дорохов и поти­хоньку пошел к ступеням.

Александр предложил:

– Тогда идем в раздевалку. Или в гимнастический зал…

Почему из жаркой парилки никто не возвращался в терпидарий, майор догадался, покинув ледяной фригидарий и оказавшись в раз­де­валке. Все залы римской термы попросту соединялись коридо­рами, образуя замкнутый круг.

Молодые мужчины проследовали вдоль рядов одинаковых шкафчиков; далее Осишвили, успевший неплохо изучить лабиринты, завернул в крохотную комнатку с несколькими пустовавшими крес­лами, парой журнальных столиков и стойким табачным запахом.

– Здесь можно покурить, – бесцеремонно потянулся Сашка к ос­тавленной кем-то пачке сигарет.

Щелкнув чужой зажигалкой, Артур осторожно поинтересовался:

– Вчера случились неприятности?

– Конечно. Неужели бы я повелся на плоские сиськи той бэ-блондинки!?

– Так уж и плоские?..

– Да-а… ни сисек, ни задницы. И лобок волосатый как у обезь­яны!

– А обезьян-то ты где щупал? В сухумском питомнике, что ли?..

– Не, я тогда маленький был.

– Сегодня в кильватере спокойно?

– Все путем. А вчера дважды пришлось поднапрячься. Ну, ты же зэ-знаешь – я везунчик.

– Везунчик… Ксиву-то сменил?

– Разумеется, – кивнул он и, наклонившись к самому уху при­ятеля, пояснил: – Из отеля тоже ночью съехал – на пляже под лун­ным светом загорал сэ-среди любителей ночного купания. А утром оп­реде­лился в гостиницу поскромнее на окраине. Из номера не вылезал до поездки к Мор­скому музею. Отсыпался, телек посмотрел… А как вы с супру­гой про­вели вэ-время?

В курительной комнате никого, кроме них не было; беглый ос­мотр стен, потолка и скудного интерьера результатов не дал – ни ка­мер, ни микрофонов, ни другой оперативной техники. И, тем не ме­нее, говорили они приглушенно, тщательно избегая малейших наме­ков на истинную цель визита в Израиль.

– Ничего. Отдыхаем потихоньку, по музеям ходим…

– Ничего ничему – рознь, – хитро прищурился молодой грузин. – С постоянным-то партнером веселее, чем со всякими бл… блондин­ками.

– Это точно, – затягиваясь дымком, согласился майор: – А ты? Пом­нится, ты мечтал осмотреть не только свя­тыни на склоне Кар­мель, но и запе­чатлеть пригород. Получилось или не успел?

– Отчего же – поснимал. Вчера нанял таксиста и катался с ним часа дэ-два вокруг Хайфы. Хорошие, доложу тебе, места. Живопис­ные!

Докурив, они отправились в раздевалку. И лишь по дороге до шкафчиков рискнули перекинуться парой фраз открытым текстом.

– Диск с тобой?

– В кармане брюк. Ты одевайся помед­леннее, а я щас быстро со­берусь, пэ-пройду на выход мимо и передам.

– Договорились. Как впечатления об объекте?

– Хреновое. Такси свернуло к нему с шоссе не более чем на ми­нуту. И тут же хэ-хвост нарисовался. Так что самим туда соваться не следует – охранники постоянно секут в мониторы. Лучше действовать по второму плану.

– Ладно, обсудим сегодня с «женой». Что за машина висела на хвосте?

– Темно-серый «бумер» с обычным израильским номером: семь черных цифр на желтом фоне. Цифры запоминать не стал – у них, не­бось, запасных номеров в гараже больше чем гаечных кэ-ключей.

– Согласен. Где встречаемся в следующий раз?

– Есть одно укромное местечко.

– Знаешь… Расскажи-ка мне об этом местечке сам, а то я мозги перегрел, отгадывая шарады нашего полководца.

Оська беззвучно хохотнул, приобнял приятеля и прошеп­тал на ухо координаты.

– Годится, – кивнул тот и, протянув на прощание руку, поторо­пил: – Одевайся и тащи диск – мне пора отчаливать. Везунчик…

 

 

Глава пятая

Россия

Чечня; Ханкала

Краснодарский край; Адлер

8–19 июня

 

Жизнь опять искусственно поделилась на две части: на ту, что была до госпиталя и ту, которая ожидала после. В первые дни никто из врачей не брался предположить, каковы будут последст­вия часо­вого пребывания конечности под огромным куском обвалив­шейся стены. Потому и оставалось, лежа на больничной койке, гнать из го­ловы нехорошие мысли о смутном «одноногом» будущем.

В ханкалинский военный госпиталь он загремел уже в четвертый раз. Дважды «прохлаждался» с легкими ранениями, а год назад залег почти на два месяца – осколок гранаты пробил легкое и застрял в ребре, в трех сантиметрах от позвоночника. Как тогда выразился во­енврач: «в дюйме от полного паралича». Но благо – обошлось…

И вот он снова в почти родных пенатах. Даже доктора с медсест­рами узнают и кивают. Кажется, довелось пожить и в этой па­лате – только не у окна, как сейчас, а на соседней койке. Война уга­сала, и в прошлом году четырехместная офицерская палата была за­полнена на пятьдесят процентов – помимо капитана здесь обитала здоровая гип­совая мумия с вечно улыбавшейся головой старлея Бо­родкина. Днем он улыбался, а ночью распугивал дежурный медпер­сонал женского пола, истошно выкрикивая: «Минет! Минет!» Позже выяснилось, что снится ему каждую ночь непреодолимая задача: су­ровый приказ идти вперед, и преграждающее путь бескрайнее минное поле. Бедо­лага ме­чется меж двух огней; решает, как быть: остаться на позиции и загре­меть под трибунал или идти вперед – на верную смерть. И вдруг Гос­подь посылает озарение: Бородкин видит в поле свободный от мин проход. Видит, да никак не может поднять в атаку своих ох­ламо­нов. Не может и, чуть не плача, голосит: «Мин нет! Мин нет!..»

Но та веселуха происходила год назад. Теперь же приходилось скучать в палате одному. Поначалу врачи с сомнением качали голо­вами и помалкивали: ниже коленного сустава повреждены вены и су­хожилия; имеются пораженные некрозом участки…

Быстренько сделали кучу рентгеновских снимков; покопались скальпелями под суставом; удалили омертвевшую ткань. Заштопали, перевязали, напичкали антибиотиками. И вскоре молодой организм взял верх. Вначале сняли швы, потом хирург выдал костыли и пове­лел побольше ходить – разрабатывать ногу. Пять дней спустя Миро­нов поменял костыли на палочку. А позавчера впервые прошелся по двору без нее.

Он старался меньше думать о травме и не смотреть на пере­бин­тованную ногу; между прогулками подолгу лежал непод­вижно, уста­вившись то на электрическую розетку, то на слабо качав­шиеся верти­кальные жалюзи, то в бесконечную белизну потолка.

Теребил свой давний талисман – пулю от патрона 5,45×39, что постоянно носил на капроновой нити на шее. И вспоми­нал, вспоми­нал…

 

 

Весна в прошлом году задержалась. В мае на равнине стояла жара, а чуть выше – в горных ущельях местами еще лежал снег.

Бригаду привлекли к войсковой операции по ликвидации остат­ков бандгруппы, и подразделению Миронова нарезали немалый квад­рат на границе с Ингушетией. Его-то и предстояло прошерстить вдоль и поперек. Капитан отобрал тридцать бойцов; приказал взять обычное оружие, по тройному боекомплекту, сухпай. Пятьдесят верст через Урус-Мартан до реки Гэхи тряслись на броне; потом проверили связь и двинулись на юго-запад пешком…

За шесть часов оставшегося светлого времени обшарили поло­вину ущелья, заминировали идущую низом тропу и чуть повыше рас­положились на ночлег. Миронов выставил два дозора, остальным по­велел ужинать и отдыхать.

А утром все и случилось.

Снова осмотрев ущелье и оба склона, командир повел группу на­верх, дабы связаться с базой и доложить о «чистоте» квадрата. И тут с какого-то сопливого уступа, где и пяток баранов рядком не по­мес­тится, долбанул гранатомет.

Лидером шел сержант – вроде, опытный вояка и должен был за­метить, предвидеть… Или хотя бы насторожиться. Теперь никто не знает, о чем он там думал…

Парня разорвало на «пельмени», а шедшего вторым Миронова шибануло взрывной волной, отбросило метра на три назад, ударило о землю. И за этим он совершенно не почувствовал осколка, пробив­шего и жилет, и запасной магазин в кармашке. Оглушенный, он даже пытался подняться и дал пару очередей по уступу, но душившая боль в груди, заставила согнуться, закашляться. В легких что-то жгло и клокотало; изо рта при кашле летели пенистые кровяные клочья…

Та схватка была скоротечной – и боем-то не назовешь. Завидев такой поворот, бойцы озверели и в живых не оставили ни одного из четверых бандитов. Да и то, правда – к чему эти условности? Следст­вия, суды, сроки…

Потом рысцой таранили на себе раненного командира наверх, орали матом в эфир – вызывали «вертушку». Счет времени в то утро капитан потерял: то бился в кашле, то затыкал бинтом перевязочного пакета крохотную дырку на груди под правым соском, через которую при каждом выдохе сочилась кровь. Казалось, и часа не прошло с мо­мента взрыва, как оказался на операционном столе. На самом деле хирурги им занялись лишь под вечер…

 

 

Нога подживала быстро. Пришедшая на смену костылей палочка, скоро тоже оказалась ненужной и заняла постоянное место в углу па­латы. Спецназовец при ходьбе заметно прихрамывал, но решительно управлялся без вспомогательных приспособлений. И вскоре военврач поддался на уговоры: оформил выписку, вручил пакет документов и, пожав на прощание руку, пожелал боле не появляться в госпитале. И вот, по истечении десяти дней скучного пребывания в палате, он снова возвращается в бригаду…

Друзья встретили тепло, однако комбриг, обняв, от­чего-то избе­гал смотреть в глаза. Спустя час построил на плацу под­чиненных, торжественно вручил капитану «Орден мужества» и… не­громко по­просил зайти в кабинет.

– Тут такое дело, Игорь… Да ты садись – чего на одной ноге ма­ешься? – начал он, постукивая карандашом по какому-то листку с гербовыми печатями. – В общем, все как водится в нашей богатой на дураков державе. Сначала прислали приказ о награждении, а сле­дом… вот… еще одна писулька подоспела.

– «Привет» от контрразведки? – догадался капитан.

– Он самый. Только через наше командование.

– И что пишут?

– А!.. – переломил тот в сердцах карандаш. – Приказ о твоем пере­воде.

– О каком переводе? Куда?! – опешил Миронов.

– Не кипятись. Сначала пришел приказ о снятии с должности ко­мандира роты. Звонили, пытались с замом убедить, отстоять… Не вышло – распоряжение исходит сверху. Из Москвы. Тогда связа­лись с кадровиком из штаба – попросили пособить: дескать, штат бри­гады укомплектован и других должностей нет. В итоге нам предло­жили либо вывести тебя за штат, либо временно перевести.

– Понятно, – мрачно выдавил капитан. – И куда же?

– Не тушуйся, Игорь – не все так плохо, как кажется. Выхлопо­тали неплохое местечко – самый юг Краснодарского края. Переканту­ешься с годик – отдохнешь, послужишь в человеческих условиях. А как страсти улягутся – мы тебя обратно вытащим.

– И на том спасибо.

– Не вешай нос. Сейчас выделю тебе машину. Поезжай, пред­ставься командиру части, а оттуда – в отпуск. Тебе три месяца отгу­лять полагается: по ранению, старые долги по отпускам. Пока позна­комишься с новыми товарищами, пока войдешь в курс… Не успеешь оглянуться и год проскочит.

 

* * *

 

Небольшая воинская часть – что-то вроде батальона охраны, рас­полагалась на самой окраине Адлера. Длинный бетонный забор, со­седствующий с утопающими в зелени домишками; металлические во­рота с кривыми и давно не знавшими краски звездами; скромное КПП с полусонным бойцом, пропускающим на территорию части любого желающего…

Та же расслабуха царила и внутри периметра. По плохо выме­тенным асфальтовым дорожкам шатались бойцы с расстегнутыми куртками или без головных уборов; повсюду валялись окурки. Офи­церов и вовсе не было видно.

Капитан с десантным ранцем и с чемоданом без труда отыскал штаб, поинтересовался у дежурного лейтенанта, на месте ли коман­дир.

– А где ж ему быть? – даже не потрудившись встать и проверить документы, лениво листал тот какую-то книгу. – Только сейчас обе­денный перерыв и к нему лучше не соваться.

– Обеденный перерыв? – усмехнулся Игорь. – Может в вашей части и учет бывает?

– У нас тут и не такое бывает, – проворчал тот.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, спецназовец реши­тельно постучал в дверь с табличкой «Командир в/ч…»

– Да, – послышался недовольный голос, затем гулко звякнула посуда.

Капитан перешагнул порог:

– Разрешите?

– Ты кто? – мутным взглядом уставился на него подполковник. Рубашка была расстегнута до пупка, на рабочем столе царил полный бардак.

– Капитан Миронов. Прибыл для прохождения дальнейшей службы.

– Миронов… Миронов… А откуда прибыл?

– Из отдельной бригады специального назначения.

– А-а! Миронов! – вскочил тот со стула, – это который из госпи­таля после ранения?!

– Так точно. Из 22-го госпиталя выписан вчерашним числом.

Ко­мандир неболь­шой воинской части подошел и крепко пожал руку:

– А как по имени-отчеству?

– Игорь Львович.

– Клади свои вещички и присаживайся, Игорь Львович. Это хо­рошо. Даже здорово – настоящий, повоевавший спецназовец нам не помешает. Ну, а я – подполковник Обухов. В неофициальной, так ска­зать, обстановке – Юрий Иванович. Вот, значит, и познакомились…

Миронов устроился на одном из гостевых стульев, окинул взгля­дом скром­ный кабинет.

– Знаю-знаю… – приговаривал подполковник, роясь в ящиках стола, – наслышан и о тебе, и о твоем конфузе перед контрразведкой, и об операции в Дагестане…

– Быстро ползут слухи.

– А причем тут слухи? Всю информацию почерпнул из твоего личного дела.

– Разве оно уже пришло?

– А то! – плюхнул он на стол толстую папку. – Вот оно – узна­ешь? – и с тяжелым вздохом добавил: – Когда поступает команда из столицы, у наших штабистов включается, так сказать, форсаж…

Обухову на вид было лет срок пять – сорок восемь. Явно заси­делся в подполковниках – либо не имел за плечами академии, либо не желал идти на повышение и менять насиженное и отнюдь неплохое место службы. Миронову он показался доброжелательным, приветли­вым человеком.

Однако к папке с личным делом нового подчиненного Обухов интереса не проявил. Поковыряв спичкой в зубах, вдруг озаботился какой-то важной мыслью и выпалил:

– Слушай, Игорь Львович, у меня тут обед, так сказать, стынет! Составь компанию, а?..

Из полуоткрытого сейфа на стол тотчас перекочевала початая бу­тылка водки и два стограммовых стаканчика; вспорхнула и улетела на пол закрывавшая закуску газетка. Ничего остывавшего на столе Игорь не обнаружил: наспех порезанное сало, две помидорины, кусок хлеба, пучок зеленого лука и несколько долек чеснока.

– Надеюсь, ты не трезвенник? – внезапно насторожился коман­дир части.

– Здоровых война калечит, а дураков – лечит. Так что трезвенни­ков в Чечне не встречал.

– От это молодцом! От это я понимаю!.. – приговаривал тот, ловко разливая водку.

«Ну, попал! – дивился про себя спецназовец, – потому и царит здесь анархия, что командир не просыхает. Одно дело проглотить двести грамм после боя – нервишки успокоить и забыться хорошим сном. А он, похоже, за каждым обедом по бутылке пропускает».

– Мне бы посмотреть расположение взвода, с командиром роты познакомиться, – сказал он, поставив опустевший стакан.

– Это мы сейчас устроим. А ротного сегодня нет – в отгуле он.

– В отгуле?

– Да, отпросился. А что нам тут всем кагалом-то толкаться? Ни комиссий, ни проверяющих. Ну и пускай себе отдыхает! А в пятницу мне нужно своими делами позаниматься, так он меня и подменит. Ну, давай еще по одной, и пойдем до казармы…

 

 

Глава шестая

Израиль; Хайфа

27–28 июня

– Как погулял? Где был? Что интересного видел? – засыпала во­просами «супруга», стоило «мужу» переступить порог номера.

– Оленька, позволь мне сначала принять душ, а уж потом рас­скажу все по порядку.

Стоя посреди холла в одном шелковом халатике, Оленька пока­зала большое махровое полотенце и с нарочитым возмущением ска­зала:

– Нет уж, милый, я первая вернулась в отель, первой и пойду в душ. Так что, становись в очередь. Ее хвост где-то там – за углом.

– И не подумаю, – парировал тот, стаскивая с себя пропитанную потом футболку.

– Ах, так?! – картинно топнула она босой ножкой. – Тогда… То­гда я сейчас…

Но вместо грозных слов, в Артура полетело полотенце. Увер­нувшись от «снаряда» и расстегивая брючный ремень, он спокойно предложил:

– Тогда пойдем вместе.

– Вместе?.. – подняла она недоверчивый взгляд, – и чем мы там будем заниматься?

– Как чем?! Потрем для начала друг другу спинки. Потом зай­мемся сексом. Мы же давно в ванной этим не занимались. Со­гласна?

Молодая женщина сделала для приличия небольшую паузу; щеки при этом пошли румянцем, глаза блеснули радостным азартом.

И, взяв «мужа» за руку, она сама потянула его в ванную ком­нату…

 

 

– Ой, как приятно! – громко восторгалась Ольга, опираясь ла­дошкой о стенку с античным мозаичным узором. – И вот тут, пожа­луйста, потри. Давай-давай – посильнее! Не стесняйся!

Артур выливал на поверхность нежной губки очередную порцию ароматного жидкого мыла и послушно тер подставляемые «супругой» части тела: плечи, спинку, грудь, бедра… Они стояли в огромной уг­ловой ванной по колено в теплой воде. В щиколотки била упругими струями утонувшая душевая лейка; вода на поверхности бурлила, от­чего росла и покачивалась шапка душистой белой пены.

Изредка он наклонял голову – целовал шею и плечи «супруги». Та в ответ улыбалась…

Потом обняв его, прошептала:

– Рассказывай.

Дорохов нащупал лейку; поднял ее повыше над ванной, чтоб шум падающей воды заглушал голоса.

– Дело предстоит не из легких, – негромко поделился он выво­дами. – В само здание соваться действительно не стоит – тут Сашка прав. Он сделал неплохую видеозапись – я ознакомился, да и сам позже убедился, побывав возле Института.

– Предлагаешь второй вариант?

– Да, он безопаснее и проще.

– Что с наблюдением?

– Нащупал одного красавца, – усмехнулся молодой человек, смывая с женского тела мыльную пену, – высокий, статный, широко­плечий; чуть больше сорока и почти лысый. Проследил за машиной – выяснил, что живет в хорошо охраняемом особняке в районе Дэния.

Девушка кивнула:

– Это уже говорит о многом: самый дорогой и престижный район Хайфы.

– Домой ездит в сопровождении охраны; улица имеет странное название «Италия». Крутейший особняк за вы­соким каменным забо­ром, автоматические ворота, сигнализация; по меньшей мере, четыре камеры наблюдения только на фасадной сто­роне.

– И ты называешь этот вариант простым и безопасным?! – от­странившись от него, подняла она удивленный взгляд. – Нет, Артур, я категорически возражаю.

– Не горячись, – снова притянул он ее к себе, – давай все хоро­шенько обдумаем. Никто ведь не собирается устраивать погони, пере­стрелки и прочий бардак на улицах мирного города…

Обнимая Ирину, он горячо и долго убеждал в верной возможно­сти выкрасть нужного человека без шума и лишнего риска. Она за­думчиво слушала и не перебивала. А в глазах отчетливо читалось не­согласие, упрямое нежелание поддаваться соблазну поскорее завер­шить дело по наспех сработанному плану.

Да, перед отъездом группы из Москвы, Александр Сергеевич на­стойчиво просил поторопиться – вероятно, включая свою не дюжин­ную интуицию, что-то предчувствовал; или владел какой-то важной информацией. Однако его просьба – и данные правила Ирина пре­красно знала – вовсе не давала права пренебрегать безопасностью ис­полнителей, равно как и ставить под сомнение успех всей операции.

– …Ведь необязательно брать этого парня по дороге из Инсти­тута, когда за ним плетутся охранники на машине, – настаивал на своем Дорохов, – можно улучить момент, когда он куда-ни­будь выбе­рется после работы или в выходные. Не сидит же он безвы­лазно в своем особняке!

– Знаешь, милый, – обвила она его шею руками, – давай как сле­дует подумаем до завтрашнего утра. Времени у нас мало и, тем не менее, пороть горячку – оснований нет. Договорились?..

Артур пытался возразить, да девушка не дала – жадно впилась губами в его уста. И незатейливая женская уловка сработала.

– Все, хватит о работе! – задыхаясь от сумасшедшего поцелуя, швырнул он душевую лейку в гору пены. – Пора заняться личной жизнью…

 

* * *

 

– Так ты наотрез отказываешься со мной идти? – донеслось из холла.

В голосе «супруги» не было ни воинственности, ни обиды. Ско­рее, включаемое по привычке капризное любопытство.

– Нет, Оленька, не уговаривай, – лежа на широчайшей кровати, лениво отвечал Артур, – я вчера намотался до коликов в селезенке.

– И что ты намерен делать?

– Посплю еще часок-полтора. Потом… Не знаю. Приму душ и спущусь в бар – позавтракаю. Пивком…

– А дальше?

– Буду ждать твоего возвращения. Вечерком, если хочешь, смо­таемся в ресторан.

– Ладно. Черт с тобой, – подкрашивая перед зеркалом губы, вздохнула она.

Муж молчал. Верно опять уснул…

Готовая к выходу Ольга заглянула в спальню и с напу­скной стро­гостью пообещала:

– Но завтра не отвертишься – так и знай! Пойдешь со мной как миленький. Понял?

– Конечно, дорогая. Куда угодно. Хоть на педикюр… – пере­вер­нулся на другой бок Дорохов.

 

 

Институт океанографии девушка узнала издалека – прежде чем уничтожить маленький диск, Артур показал сделанную Сашкой за­пись. Выступающий в море мыс, кубическая архитектура, мрачный серый цвет бетона; сверкавшие на солнце окна, сплошными кольцами опоясывавшие здание. И торчащий над крышей белый шарик антенны космической связи. Спутать «объект» с чем-то другим было невоз­можно.

Ирина не собиралась приближаться к зданию, а хотела побро­дить по примыкавшим к шоссе улочкам. Она и сама точно не знала своих намере­ний. Просто появилось желание поближе ознакомиться с «ма­териа­лом»; убедиться в неприступности штаб-квартиры той спец­службы, что проявляла интерес к урановым месторождениям России и засы­лала на ее территорию агентов. А заодно и поразмыслить – ей по­чему-то всегда лучше думалось во время неторопливых пеших про­гу­лок…

Начатый вчерашним вечером в ванной комнате спор по поводу наилучшего способа захвата сотрудника израильской разведки, позже продолжился в двуспальной кровати. Обнявшись, они с Артуром на­шептывали друг другу всевозможные доводы, горячо обсуждали спо­собы, но… к общему мнению так и не пришли. Дебаты закончились поздней ночью. И закончились тем, что Ирина, поцеловав «мужа» в щеку, сказала:

– Завтра утром отправлюсь к объекту сама. Пройдусь мимо, по­смотрю… Да и принимать решения лучше утром – на свежую голову.

На том они и остановились. Утром же разыграли обычную се­мейную сценку для тех, кто наверняка прослушивает их уютный но­мер в третьем этаже отеля. А таких любопытных «контор», по пре­достережению Александра Сергеевича, в Израиле существовало не­мало: Министерство обороны, ШАБАК – Служба общей безопасно­сти с мощным штатом контрразведчиков из пятого отдела; знамени­тая «Моссад»; и, наконец, спецслужбы многочисленных подразделе­ний засекреченных организаций из США.

В этом смысле израильтяне с удивительной точностью копиро­вали «достижения» американской демократии: сотовые операторы и цифровые АТС предоставляли в ШАБАК сведения о переговорах и отправленных текстовых сообщениях своих клиентов; Интернет-про­вайдеры делились аналогичной информацией с контрразведкой и «Моссадом»…

 

* * *

 

Через час, нагулявшись вдоль прибрежных кварталов и изрядно устав, Ирина завернула в первый попавшийся магазин. Кажется, здесь продавали подарки и суве­ниры.

Увы, но даже на свежую голову не получалось изобрести сколько-нибудь приемлемого плана действий. Здание Института ос­тавалось неприступной крепостью; найденный Артуром человек по всем признакам подходил, но добраться до него было задачей архи сложной. И ни одной другой ниточки, потянув за которую, появлялся бы шанс успешно выполнить поручение генерала, она так и не нащу­пала. Не останавливать же на улице прохожих, в надежде на случай­ную связь кого-то из них с секретной спецслужбой!

В задумчивости она переходила от одной витрины к другой и старательно изображала заинтересованность какими-то милыми без­делушками, стоящими ровными рядами на полках стеклянных стелла­жей…

Не получив ответов на вопросы и не отыскав ни единой под­сказки, молодая женщина, тем не менее, напрочь отвергала предло­жение своих помощников, заключавшееся в силовом захвате некоего сорокалетнего мужчины, по ряду умозаключений подхо­дившего под определение «нужного человека». Во время долгой про­гулки она все больше склонялась к аналогичному, но все же менее опасному спо­собу добычи информации. «Во-первых, разъезжающего на «мерсе» типа еще предстоит выкрасть, а это главная и отнюдь не легкая за­дача. Во-вторых, даже если удастся его каким-то образом сцапать, то все спецслужбы города будут подняты на ноги максимум через час – недаром же «Мереседес» сопровождает личная охрана, – рассуж­дала Ирина, любуясь фарфоровой копией Храма Бахаи. – По­этому остается одно: выследить и захватить менее важную птичку. В дан­ном способе тоже без риска не обойтись – можно ошибиться и взять не того. Но это менее страшно, чем лишиться Артура или Сашки».

Внезапно мысли ее неосознанно вернулись в реальность. Постояв секунду в растерянности, она вдруг поняла, что отчетливо слышит русскую речь.

По ту сторону прилавков приглушенно разговаривали две про­давщицы: юная девушка и дородная женщина лет сорока пяти.

– …Я уже устала говорить об этом Давиду. Вроде бы все пони­мает, соглашается, обещает… День-два прилежно выполняет задания, а потом снова за свое, – низким грудным голосом делилась старшая из собеседниц.

Девушка участливо вторила:

– Да-да… взрослый парень. Он ведь с отличием закончил ульпан-кибуц?

– С отличием. Я сама в полной растерянности. Сразу после пе­ре­езда из России, взялся за ум – быстро выучил язык; и рвался учиться дальше. А теперь…

– Действительно странно. Послушай, Клара, может быть, Давид просто не хочет, чтобы ты тратилась на его образование? Ведь в ки­буце он учился за счет Министерства абсорбции, а теперь тебе прихо­дится платить.

– Да что ты, Шейна! – позабыв о магазинной тишине, громко возразила женщина, – плата в бейт-сефер микцои совсем небольшая! И я тысячу раз ему говорила: не останавливайся – иди в тринадцатый и четырнадцатый классы – станешь техником или младшим инжене­ром. А потом поступишь в Технион и получишь высшую квалифика­цию. Я все ради этого готова терпеть! Устроюсь на третью работу, продам половину вещей, влезу в долги – только поступи!..

Ирина потихоньку перемещалась вдоль витрин и продолжала «с интересом» глазеть на сувениры. В голове пока еще царил сумбур – случайная встреча с двумя бывшими соотечественницами всколых­нула сознание. Однако подыскать нужное продолжение будоражив­шим мыслям и оформить их в виде логического завершения, в первые минуты не получалось.

Клара, меж тем, качала головой, сокрушалась:

– Вот и сегодня утром говорю: посмотри на дядю Якова! По­смотри, как он тяжко трудится! Ты тоже хочешь пойти по его стопам и класть целыми днями камни?! А он знаешь, что ответил?

– Что?

– Во-первых, дядя Яков вырос в Советском Союзе. А во-вторых, он великий мастер, каких в Хайфе мало. И денег зарабатывает не меньше инженера, окончившего Технион. Представляешь?

– Ну, а ты что?

– Я… Сказала: пойди и спроси дядю Якова, сколько лет он ходил в учениках, прежде чем стать настоящим мастером.

Шейна страстно поддержала старшую подругу, подкорректиро­вав мысль с точки зрения молодого поколения:

– Может, дядя Яков и зарабатывает прилично, да только всю жизнь возиться с раствором и камнями! Разве это профессия для со­временного мужчины?

Несчастная женщина промолчала или ответила каким-то жестом – Ирина не видела. Повернувшись к продавщицам спиной, она мед­ленно направилась к выходу…

Случайная встреча с выходцами из России поначалу вселила на­дежду; однако, слушая диалог, девушка все отчетливее понимала: они самые обычные жители пригорода Хайфы. Не хватающие с неба звезд, едва сводящие концы с концами и, конечно же, не имеющие понятия о работавшей под одной крышей с Институтом океанографии разведслужбе.

Уставшая и подавленная она спустилась по короткой лестнице гранитного крыльца и повернула вправо. Кажется, кривая узкая улочка где-то впереди соединялась с тем шоссе, что петляло вдоль побережья и огибало мыс с проклятым Институтом. Ирина успела за­путаться в хитросплетениях улиц и переулков; местная неказистая за­стройка казалась однообразной, невыразительной.

«Бог с ним, – подумала она, не меняя направления, – если сама не найду шоссе – остановлю такси. Или спрошу у кого-то из прохожих, как побыстрее добраться до центра».

После очередного плавного поворота впереди показался кусочек лазурного моря, а по знакомой береговой трассе проносились автомо­били. Однако обрадоваться она не успела – взгляд опять выхватил не­навистный бетонный куб, беспорядочно колыхавшийся в мареве рас­каленного воздуха.

«Все, довольно! – вздохнув, ускорила девушка шаг, – сколько можно изводить себя поисками решения?! Сейчас вернусь в гости­ницу, приму душ… И отправлюсь с Артуром в ближайший ресторан. По дороге и выложу свои соображения. Два дня, полагаю, нам хватит, чтобы выбрать и выследить кого-то из сотрудников разведки. А уж потом…»

И вдруг она почти остановилась.

«Дядя Яков… Великий мастер… Возится с раствором и кам­нем…» – разом всплыли обрывки недавно услышанных в магазине фраз.

Прищурив красивые серые глаза, Ирина пристально рассматри­вала сидящего на приземистом табурете старика. Возле ног того стояло корыто с раствором; рядом высились стопки природного камня, рассортированного то ли по размеру, то ли по форме. Не под­нимая седой головы, старик прилаживал бежево-розоватый сланец к фасаду каменного за­бора…

 

 

Глава седьмая

Израиль; Хайфа

28–29 июня

 

– Извините, не могли бы вы подсказать, как отсюда проще и бы­стрее добраться до центра? – остановившись в трех шагах от помя­того ведра с водой, спросила Ирина по-английски.

Старик мельком взглянул на подошедшую особу. Ни один мус­кул не дрогнул на морщинистом лице, ни одно лишнее движение пе­репачканных раствором рук не нарушило привычного ритма работы.

Девушка пожала плечиками, вздохнула… Повернувшись и делая первый шаг в противоположном от берега направлении, тихо сказала по-русски:

– Жаль, что вы не понимаете. Придется плутать…

– Ви, дочка, таки из России? – вдруг послышался сзади хрипло­ватый голос.

– Да, – обернулась она.

– Шож ви мине спрашиваете на ненашем язике? Так бы сразу и заговорили по-русски… Ви, наверное, недавно переселились в Свя­тую землю и еще не привыкли к тому, шо здесь живет половина быв­ших русских?

– Вовсе нет, – запросто отвечала молодая женщина, – я приехала сюда с мужем на несколько дней.

Крохотный табурет жалобно скрипнул – мастер ополоснул руки в ведре с водой и разогнул спину.

– Так, значит, в Хайфе у вас, слава Богу, родственники!

– Вовсе нет, – повторила она. – Мы с мужем самые обычные ту­ристы, – и, застенчиво улыбнувшись, призналась: – Знаете, я уж тре­тий раз прохожу мимо в поисках верного направления и невольно на­блюдаю за вашей работой. Красиво у вас получается! Да и… прошу извинить, если отвлекаю.

– Пестехолоймес*, – прокряхтел старик непонятное словцо и об­ратил к ней почти черное от загара лицо: – Мине те­перь мало прихо­дится говорить с людьми – все больше с камнями. Спрашивайте, ми­лочка, спрашивайте… Спросите о городе, о порте, о любом жителе этого района – я с радостью расскажу, шо знаю.

Ирина слегка наклонилась и с интересом рассматривала только что уложенные на цоколе и кирпичных столбах забора камни. Мастер же вытер о серую тряпицу мокрые руки, уселся поудобнее и спросил первым:

– А шож ви, дочка, прогуливаетесь одна и без мужа?

– Переборщили мы немного с прогулками под вашим солнцем – он вчера чуть живой вернулся в гостиницу. А сегодня решил отле­жаться в прохладном номере.

– Да, здесь ви правы. Жара в Израиле густая и шутить с ней не стоит.

Она немного отошла назад от уже облицованного фрагмента; склонила голову набок, словно рассматривала музейный холст. Под­метив неподдельный интерес, пожилой мужчина замолчал, насто­ро­женно ожидая оценки…

И девушка не удержалась:

– Потрясающе. Мне очень нравится, как вы работаете.

– Ви, милочка, можете мине, конечно, не поверить, но это таки непро­стая работа, – заулыбался он, отчего по щекам разбежались глу­бокие морщины. Затем всплеснул жилистыми руками: – Это ж не кирпичи в шэренгу строить при возвэдении многоэтажного дома! Не скажу дурного за ремесло каменщика, но шо в нем сложного?.. Натя­нул себе леску, раз­бросал раствор и шу­руй – било бы ровно!

– А тут вы будто мозаику выкладываете.

– У вас хороший глаз, моя фейгеле – это и есть самая настоящая мозаика! Здесь все первостэпенно важно: и форма камня, и его раз­мер, и толщина, и даже оттенок. Поглядите сюда, – указал он узлова­тым пальцем: – Смотрите, как играет композиция – три группы боль­ших камней словно монолит, а между ними бежит прожилок. Меж больших камней непрэменно должна быть пущена прожилка из мел­кой россыпи! Иначе, не дай Бог, вийдет форменная куча, а не компо­зиция.

– И вправду красивое сочетание, – совершенно искренне под­твердила Арбатова. – Если бы камни лежали как попало – исчез бы весь вид.

– И опять ви очень правильно говорите! Оттого мое дело не тер­пит спешки. Тут на неделе один из заказчиков ни разу не подумал и принялся меня упре­кать в неторопливости. Я бил прэдэльно возму­щен и решил немножко научить его жиз­ни. Немножко, милочка, со­всем чуть-чуть… Шоб не обидеть клиента, потому что клиент не лю­бит когда мастер умнее него… Ладно, говорю, будь по-вашему. Но поимейте ввиду – пере­делка за ваш счет!

– И что же? – заулыбалась она, ожидая неординарной раз­вязки.

– Как шо?! Шоб ви знали, я выложил ему безо всяких компози­ций целый угол! Красивый такой угол, ровный, как под линейку. Без композиции, но бистро, как он хотел. Ведь слово клиента – закон! Любой каменщик мог бы загордиться таким углом, если бы он строил, напримэр, коровник. Но ведь это бил не коровник! И шо ви сибе ду­маете?! Походил он взад-вперед, «полюбовался» ре­зультатом спешки… Потом тяжко подумал, почмокал своими тол­стыми губами и попросил все переделать. Да еще и премию мине объявил – пять процентов от первоначальной суммы!

– Отменно вы его проучили, – рассмеялась Ирина и, вернув лицу серьезность, заверила: – Вы хороший мастер! Наверное, много лет за­няты этой работой?

Довольный дедок расцвел и пустился в объяснения:

– Да, сколько живу… Мы с семьей рэпатриирова­лись в Израиль двадцать лет назад; братья мои виучились еще в Советском Союзе, и пошли в науку – сейчас большие люди в Амэ­рике. И сын мой стал уважаемым человеком – служит в Медицинском центре «Бней Цион»; скоро накопит денег на хорошее новое жилье. А я по старой стезе пошел… Сначала било тоже очень трудно – знаете, как говорят в Одессе: «В Киеве ви министр, а у нас ви еле-еле поц». Но потом по­тихоньку освоился, местные люди запремэтили мое старание. С той поры и тружусь здесь…

При этом он размашисто повел рукою, неопределенно указывая направление, точно понятие «здесь» вбирало в себя всю длину улицы со всеми прилегающими кварталами.

Оглянувшись по сторонам, девушка заметила:

– Да, тут действительно много хорошо отделанных фасадов. Это тоже ваша ра­бота?

– Конечно! Я отделывал весь квартал. И еще множество домов в центре города – неподалеку от знаменитых Басхайских садов. А туда, повэрьте, приглашают работать ни кого попало!

– А нанимают только частные владельцы домов или… – она опять закрутила головой и, как будто случайно узрев торчащий из-за угла фрагмент здания Института океанографии, кивнула в его сто­рону: – Или государственные учреждения тоже приглашают?

Мастер отмахнулся:

– Шо ви, такие не приглашают! За дерехом*** очень серьезное учреждение – моя невестка трудилась там несколько лет. Шоб ви знали, на строи­тельство того бетонного склепа приглашали совсем других мастеров.

Услышав сие признание, Арбатова ощутила неистово заколотив­шееся от волнения сердце. Мысли лихорадочно завертелись вокруг един­ственной цели: непременно упрочить и развить знакомство с по­жи­лым евреем.

– Здесь раствор в швах пока не просох, зато цоколь вон того зда­ния великолепен, – показала она на дом, стоящий через дорогу. – Мне кажется, занимаясь его отделкой, вам особенно удалось сочетание: серый с вкраплениями розового камня.

– Ви на самом деле так считаете? Или просто хотите сказать при­ятное старому человэку?

– Нет-нет! Поверьте, я действительно очарована вашей работой.

Он с минуту помолчал, оттирая все той же тряпицей остатки рас­твора с уложенных в «композицию» камней. Потом исполненным грустью голосом начал:

– Ми втроем: отец, я и мой младший брат еще до отъезда занима­лись отделкой в Поволжье. Можете мине верить, милочка – трудно тогда приходилось! Советская власть считала нас бэссовестными ша­башниками и всячески старалась притеснить. Прэдставьте, однажды моему отцу пришлось таки отсидеть пятнадцать суток под арэстом.

– Вот как?! И за что же?

– Мы облагородили ершовским камнем фасад сельского клуба, а председатель колхоза оказался вэроломным человеком и обманул при расчете. Отец не сдержался и наговорил нэприятных, но правдивых слов. А этот шикер**** вызвал милицию, оклеветал нас неби­лицами: дескать, мы напали на него, шантажировали и хотели из­бить. Прэд­ставляете?

– Представляю, – скорбно кивнула молодая женщина, – много у нас в России было несправедливости. Много ее и сейчас. А что же дальше? Всей семьей переехали сюда?..

– Нет. Хотели переехать. Но всей семьей не вишло…

По виду старика, по изменившемуся голосу она поняла: раз­говор вплотную подошел к какому-то очень важному событию в его жизни. Событию, о котором не спешат рассказывать первому встреч­ному, но суть которого постоянно будоражит душу и рвется наружу.

– Отец умер (Царствие ему небесное), так и не дождавшись раз­решения на выезд, – молвил он, плеснув немного воды в корыто и медленно размешивая еще неиспользованный раствор. – А младший брат…

И опять невыносимо долгая пауза оборвала повествование. Ирина тоже молчала, лишь мысленно подгоняя его, умоляя продол­жить...

И старик решился. С протяжным вздохом тихо проговорил:

– Младший брат таки угодил в тюрьму. Незадолго до моего отъ­езда… Несколько лет я исправно писал письма; он отвечал: сначала из Магадана, потом из Поволжья. Последние письма приходили из-под Новосибирска. А несколько лет назад он вдруг замолчал навсэ­гда.

– Неужели вы до сих пор не знаете о его судьбе?

– Ох, вэй… Куда я только не обращался и не писал с просьбами найти его следы или хотя би могилку. Все напрасно…

Наверное, впервые за долгую беседу ей стало по-настоящему жалко седого старого человека. С выцветшими и уже подслепо­ватыми глазами; со смуглой, почти черной от беспощадного солнца кожей; с огрубевшими от постоянной работы ладонями…

– Как вас зовут? – тихо спросила она, коснувшись его плеча.

– Все называют дядей Яковом.

– А я Ольга.

– Мнэ очень приятно било с вами побэседовать, Ольга.

– Знаете что, дядя Яков! – вдруг присела она возле него на кор­точки и положила свою ослепительно белую ручку на огромную тем­ную ладонь, – мой муж работает в Управлении МЧС Санкт-Петер­бурга; часто бывает в Москве – у него там полно знакомых в различ­ных министерствах. Назовите мне данные вашего брата: фамилию, имя, отчество; год рождения; статью по которой он был осужден…

– Ви думаете, получиться что-то вияснить? – с сомнением спро­сил мастер.

– Уверена!

– Хорошо, Ольга, давайте попробуем, – пожал он плечами, – даст Бог – получится. Тогда запишите…

– Говорите, дядя Яков. У меня отличная память – я запомню ка­ждое ваше слово.

 

* * *

 

На освещенных фонарями и рекламой улицах вечерней Хайфы было многолюдно. Невыносимая духота, изгоняемая из города легким солоноватым бризом, отступила за вершины Кармель.

– Срочно свяжись с Александром. Пусть смотается на денек из Хайфы. В Иорданию, в Турцию, на Кипр – все равно, – с жаром гово­рила Ирина по дороге в ресторан.

– Зачем? – едва не споткнулся от не­ожиданности заявления Ар­тур.

– Мне удалось случайно познакомиться с одним че­ловеком. Его родственница работала в Институте. Для упрочения знакомства нужны данные на одного человека.

– Кем же она там числилась?

– Пока не знаю. Но проработка данного варианта позволяет из­бежать риска.

– Замечательно! А если она махала шваброй в коридорах этого долбанного Института и ни черта не знает о развед­чиках? – заметил молодой человек.

– Тогда займемся твоим лысым, – спокойно ответила Арбатова. – А завтра Сашка должен быть на Кипре – нам крайне необходимо пе­редать через него запрос открытым текстом.

– Почему открытым?

– В тексте слишком много личных данных. Обычный турист в ко­ротком отчете об отдыхе перед родственниками подобного не напи­шет. А вот ответ наша «мама» пусть пришлет письмом – как-нибудь разберемся…

 

 

Осишвили исполнил приказ Арбатовой – слетал на Кипр, откуда переговорил с Александром Сергеевичем. И ровно через сутки – та­ким же теплым вечером, «супруг» заглянул в спальню номера:

– Матушка прислала очередное письмо. Хочешь почитать?

Лицо лежавшей на широкой кровати девушки просияло, однако ответила она сдержанно:

– Да, милый, я обязательно прочитаю. Сейчас… Только дос­мотрю фильм…

Через пару минут она выключила телевизор, накинула легкий ха­латик и вышла в холл. Усевшись на диван рядом с «мужем», перета­щила с его колен на свои небольшой ноутбук и принялась читать…

 

«Здравствуйте, мои дорогие!

Вы, наверное, там загорели и поправились – боюсь, не узнаю, ко­гда вернетесь с отдыха. Но это хорошо! Отдыхайте и наслаждай­тесь теплом южного приморского города, потому как у нас опять пасмурно, зарядили дожди, похолодало. Одно радует: когда холод смениться теплом, в лесах пойдут грибы.

У нас все по-прежнему. Сашенька готовится к очередному экза­мену, я хлопочу по дому.

Да, есть одна неприятная новость, но не пугайтесь – она, не связана с нашей семьей. Толя, ты помнишь нашу соседку по старой квартире Галину Викторовну? У нее еще был непутевый сын – Игорь, которого трижды судили за разные проделки. Мы не виделись с ней почти четыре года, а недавно по­встречались на Невском; стояли часа полтора – свою жизнь вспоминали. Последний раз Игоря угораз­дило попасть за решетку в марте 2000 года, а с августа 2003 из ко­лонии почему-то перестали приходить письма. Уж куда только она не писала запросов!.. Сама-то выехать из Петербурга не могла – то болячки, то нехватка де­нег… Так вот, оказывается он умер от ту­беркулеза в колонии под Новосибирском. И только через два месяца ей изволили об этом сообщить. Смилостивились… Умер 3 августа 2003 года, похоронен где-то на краю света: поселок Горный, Тогу­чинского района, Новосибирской области. Господи, даже не слыхала таких названий. Галина Викто­ровна, когда оклемалась от страшного известия, немедля поехала на могилку. Назанимала денег и поехала…

Вы уж не сердитесь на старуху – все письмо получилось о гру­стном. Но я все еще нахожусь под впечатлением от чужого несча­стья и даже сама иногда плачу и пью валерьянку. Вот ведь не повезло жен­щине!

Мы с Александром соскучились. Каждый день вас вспоминаем и считаем дни до вашего возвращения.

Пишите! Жду вас с нетерпением!

Обнимаю и крепко целую.

Ваша мама».

 

* * *

 

– Таки я и мислил… Таки я, примерно и мислил… – скорбно по­качивал седой головой мастер.

На столе лежала раскрытая ученическая тетрадь, на одном из ли­стков которой он только что под диктовку Ирины записал коорди­наты последнего пристанища младшего брата.

– Ох, вэй… Шоб ни соврать, скажу: надеялся, где-то жив Илья; едет где-то по квишу***** в нашу сторону и вот-вот прибудет… Ду­шой надеялся, а мислил, шо уже не свидимся.

И вновь ей было до слез жалко этого старика, всю жизнь не раз­гибавшего спину и терпевшего незаслуженные обиды от чиновников всех мастей. Даже не удосужились написать три строчки – сообщить о кончине брата. Должно быть, в Управлении исправи­тельными уч­реждениями Новосибирска не сыскалось денег на марку с конвер­том…

Вздыхая, она молча поглаживала грубую ладонь, когда в комнате появилась молодая черноволосая женщина лет двадцати восьми.

– Соня, ты уже совсем вернулась? – спросил он сквозь тягостные думы.

– Совсем, дядя Яков, – отвечала та.

Ирина уже успела познакомиться с невесткой мастера – та от­крыла дверь небольшого кирпичного дома, выслушала гостью и сбе­гала за свекром, работавшим где-то неподалеку. Теперь же вернулась с рынка.

Кареглазая улыбчивая еврейка Арбатовой понравилась: добро­желательная, словоохотливая – такая непременно поддержит любой разговор; все расскажет о себе, о друзьях, о соседях…

– Шоб ты, Соня, знала: Ольга принесла мине печальное извэстие. Но пусть лучше такая новость, чем пустая надежда. И я за то ей очень благодарен.

Невестка склонилась над тетрадкой, быстро прочитала написан­ное; вздохнула и легонько приобняла свекра…

– Шо-то я имел сказать… – тяжело встал тот из-за стола. – Ах, да, Соня! приготовь нам чаю. Ольга расскажет за Россию, мы поговорим за красавицу Хайфу…

 

____________________________________

* пестехолоймес (идишь) – пустые хлопоты

** фейгеле – птичка

*** дерех – дорога

**** шикер – пьяница

***** квиш – шоссе между городами

 

 

Глава восьмая

Израиль; Хайфа

6–10 июня

 

Кто-то из «туристов» прокололся на звонке, решив отрапор­товать об удачном прибытии в Хайфу, едва сойдя с трапа са­молета. Началь­ство оказалось умнее – в распечатке телефонной бе­седы, уме­стив­шейся на половинке стандартного листа, далекий або­нент отве­тил единственной короткой репликой: «Рад за тебя. Отды­хай по плану…»

Короткая беседа велась на словенском. Уповая на ред­кость дан­ного языка, почти вытесненного сербским из государственной и куль­турной жизни бывшей Югославии, агент не утруждал себя предосто­рожностью. Кодировка была ус­ловной: с заменой имен собственных и явными намеками на конкрет­ные пункты заранее разработанного плана. С подобными штучками Асаф Шимрон – мрачный, неулыбчи­вый сорокапятилетний мужчина с почти лысой головой, сталкивался не раз и не два. Еще задолго до того, как был назначен главой засек­реченной организации под кодовым названием «Уран».

Затем Натан Фельдман – начальник отдела контрразведки, привез списки пассажиров двух рейсов, прибывших накануне перехвачен­ного звонка. Поломав над ними го­лову, сузил круг потенциальных объектов для «охоты» до десяти че­ловек. Этот десяток «кандидатов» и передали Иц­хаку – главе службы наружного наблюдения для акку­ратного выяснения: кто же из них является агентом.

И вскоре последовали доклады «наружки», позво­лившие Натану существенно сократить изначальный список.

Первым из числа подозреваемых выбыл молодой ученый из го­рода Печ на юге Венгрии – его пригласил на международную конфе­ренцию Научный совет Медицинского центра RAMBAM.

Чуть позже Фельдман зачеркнул еще три фа­милии. Супруги с двадца­тилетним сыном (все из Болгарии) ос­танови­лись в Хайфе лишь на ночь, а утром снова направилась в аэро­порт для посадки на рейс в Иорданию.

Оставшаяся шестерка по докладам того же Ицхака ничем себя не прояв­ляла: как и прочие туристы, они слонялись по центру города, обозревая памятники куль­туры; поднимались на Кармель и любова­лись терра­сами Бахайских садов; купались в море и загорали на пля­жах; вече­рами уст­раивались в ресторанах или кафе.

Однако, еще при первом знакомстве со списком, Асаф обратил внимание на молодую пару из России. На первый взгляд обычные мо­лодожены, решившие провести медовый месяц в теплых солнечных краях. Что в том особенного?

И, тем не менее, вызвав в кабинет Натана, шеф заявил:

– Мне плевать, что скажут про них люди из службы наружного наблюдения. Я не понаслышке знаю, о способностях русской раз­ведки. Поэтому ты должен докопаться до самых корней. Мне так же плевать на предстоящие выходные – сиди в отделе безвылазно, запра­шивай от моего имени в штаб-квартире «Моссада» любые сведения; ду­май, анализируй… но чтобы через двое суток выдал мне исчерпы­вающие данные: кто они, откуда, истинная цель приезда и имеют ли отношение к разведслужбам. Ясно?

– Да, я все понял, – смутился категоричности приказа моло­дой контрразведчик. Шимрон редко бывал возбужден и еще реже по­вы­шал го­лос, отдавая распоряжения.

Это означало одно: шеф нервничает и явно ждет гостей из Рос­сии.

 

* * *

 

Утром девятого июня в кабинет шефа для доклада прибыл Ицхак. Ничего особенного в поведении шестерки подозревае­мых, его службе выявить не удалось.

Выслушав подчиненного, Асаф побарабанил пальцами по столу и спросил:

– Ну, хорошо, а лично у тебя сложилось какое-либо мнение?

– У меня?..

– Кто, по-твоему, из этих шестерых – агент?

Ицхак промокнул шею платком, пожевал губами. И выдал:

– Русские.

– Русские молодожены?! Хорошо, – аргументируй.

– Во-первых, они постоянно звонят по телефону.

– Оба?

– Нет. В основном девка. Во-вторых… – грузный мужчина лет сорока восьми, с постоянной одышкой и неисчезающим мелким бисе­ром испарины на лбу поерзал в кресле и не хотя, словно не желая рас­ставаться с важнейшим секретом, признался: – Во-вторых, пару раз они исчезали из поля зрения моих людей.

– Вот как? И когда же это происходило?

– Только вчера. Вчера поздно вечером. Когда возвращались из ресторана в отель.

Шимрон покопался в лежащих перед ним бумагах и укоризненно покачал головой:

– Почему в отчетах об этих оплошностях не сказано ни слова? Мы обязаны быть в курсе.

– Да-да, конечно. Но дело в том… дело в том, что контакт оба раза были вос­становлены очень быстро – минуты через три-четыре. Поэтому я по­думал…

– Не надо думать вразрез с инструкциями, – холодно оборвал Асаф. – Куда они пропадали?

– На полпути к отелю неожиданно нырнули в темный дворик. Мои люди тут же блокировали соседние дома и последовали за ними. Выяснилось, что… В общем, девка захотела пописать.

– Место потом осмотрели?

– Конечно! И агенты, и я лично.

– Ну и?..

– Только лужа, – смущенно пробормотал Ицхак, – к тому же кто-то из них наблевал.

– А когда они исчезли во второй раз?

– Спустя минут тридцать – уже на подходе к отелю. Так же не­ожиданно юркнули в небольшое кафе, и моим людям минут десять не удавалось их отыскать. Потом выяснилось: русские сидели в туалет­ной комнате. Но кто знает, что могло за эти минуты произойти?! Воз­можно, был какой-то контакт.

– Замечательно, – пробормотал шеф и, презрительно глядя на со­беседника, с еще большим усердием принялся выводить пальцами ба­рабанную дробь.

Тот попытался сгладить нелепое впечатление:

– Но они же русские, Асаф!

– Да? А ты в курсе, что русских по всему миру живет миллионов двести? Прикажешь каждого записать в злейшие враги и установить слежку?.. Нас-то интересует один конкретный человек, звонивший из аэропорта…

Заглянувшая в кабинет секретарша прервала «милую» беседу.

– Дежурный офицер только что доложил о попытке ограбления машины почтового курьера, – бесстрастно сообщила она.

Шимрон с Ицхаком переглянулись.

– Быстро свяжись со своими людьми и подготовь данные по каж­дому из этой шестерки. Кто и где из них был в момент нападения, – отрывисто приказал шеф «Урана». И, подталкивая неповоротли­вого мужчину к выходу, грозно уточнил: – Поминутно!

 

 

Спустя четверть часа курьер сбивчиво рассказывал о взломе гру­зового отсека пикапа. В обязанности этого человека входила доставка корреспонденции как получаемой Институтом океаногра­фии, так и отправляемой все­возможным адресатам.

Асаф недоумевал. Данным каналом шла исключительно офици­альная переписка научных сотрудников с коллегами, живущими и ра­ботающими во многих странах мира. Никаких секретных сведений; ни­чего интересного и ценного для разведок недружественных госу­дарств. Разве что попытаться на основании адресатов проанализиро­вать цепочку контактов и с помощью содержимого корреспонденции выхватить несколько конкретных тем научных разработок? Но эти данные никаким боком не касались специфики работы «Урана». К тому же секретная служба, размещенная под одной крышей с Инсти­тутом, пользовалась услугами курьера крайне редко. В основном это была сухая переписка по различным коммунальным и прочим хозяй­ственным вопросам с мэрией Хайфы, где отправителем значился «Отдел морской бактериологии. Кабинет № 33»…

«Дилетанты? Или таким образом проверяют расторопность службы безопасности Института? – ломал он голову, слушая курьера. – Пока ответить сложно. Нужно дождаться вестей от Ицхака».

Инцидент произошел на заправочной станции, куда курьер за­вернул на обратном пути из Института. Оставив небольшой пикап без присмотра ровно на две минуты, он заглянул в крохотный ма­газин на территории АЗС за сигаретами. Вероятно, человек, пытав­шийся доб­раться до содержимого грузового отсека машины, не рас­считывал на скорое возвращение водителя – едва успев под­деть каким-то инстру­ментом замок и сорвав пломбу, он открыл одну из задних створок. А потом, завидев идущего к автомобилю хозяина, скрылся.

Усевшись за руль и начав движение, курьер услышал хлопки болтавшейся створки. Остановившись, моментально сообщил о про­исшествии своему начальству…

– Если бы я видел, что дверка вскрыта, то обязательно запомнил бы того парня, – оправдывался курьер – долговязый мужчина сред­него возраста, смущавшийся и постоянно поправлявший ворот серой форменной рубашки. – А так… – виновато пожал он плечами, – только-то и успел заметить… Одежда самая обычная: черная фут­болка, синие джинсы. По-моему, кроссовки на ногах.

– Каков возраст? – безо всякой надежды спросил Шимрон.

– Молодой. Лет двадцать пять. Может, под тридцать.

– Все пакеты с корреспонденцией остались на прежних местах?

– Все, – уверенно заявил мужчина, – и ни один не вскрыт.

Разговор происходил на обочине заправочной станции. Полиция уже осмотрела и сфотографировала машину, оформила протокол…

Вскоре рядом тормознула машина Ицхака.

– Русские! – возбужденно шепнул тот, подлетев к шефу.

– Рассказывай по порядку.

Кашлянув и промокнув лоб платком, Ицхак признался:

– Сегодня они опять сумели оторваться от моих людей. И как раз в тот час, когда произошло недоразумение с почтовым курьером.

– Сдается, тебе пора поменять своих «профессионалов». Что ни день, то потеря контакта! В чем дело?

– Понимаешь… парочка двигалась по пешеходной зоне центра, и мои ребята вынужденно плелись пешком. А, подойдя к проспекту Не­зависимости, русский неожиданно остановил такси, после чего оба запрыгнули в машину и умчались. Все произошло очень быстро.

– А номер? Номер такси?!

– Не успели – там народу было много. И транспорта…

– Та-ак, – неопределенно молвил Шимрон, не зная продолжать ли разнос за нерасторопность «наружки» или же возрадоваться появив­шейся зацепке. Верх одержало желание поскорее утвердиться во мне­нии что он на верном пути: – Когда и где они объявились?

– Полчаса назад приехали как ни в чем ни бывало в гостиницу. Пока из номера не выходили.

– Остальных проверил?

– Да, Асаф. Остальные были на виду и не исчезали ни на минуту.

– Спасибо и на том. Приготовься усилить слежку за рус­ской па­рочкой.

– С оставшихся четверых наблюдение снимаем?

Секунду подумав, Асаф качнул лысой головой:

– Нет. Рано делать выводы и расслабляться. Держи их всех под контролем.

 

 

Ближе к вечеру девятого июня он сидел в своем кабинете – чере­довал глотки горячего черного кофе с затяжками крепкой сига­реты…

В дверь осторожно постучали.

– Да, – недовольно отозвался хозяин.

На пороге появился Натан с папкой в руке:

– Разрешите?

Головоломка с шестью кандидатами на роль агента иностранной разведки близилась к разрешению, и надобность в замечательных способ­ностях к анализу молодого Фельдмана почти отпала. Асаф даже собирался премировать его парочкой выходных за старание и за то, что свет в его отделе в последние сутки горел до поздней ночи. Моло­дой человек осунулся, еще больше похудел; вокруг выразитель­ных карих глаз появились темные круги…

– Присаживайся. Кофе выпьешь?

– Да, пожалуй. А то, боюсь, засну по дороге домой.

Шимрон отдал секретарше распоряжение и вопросительно по­смот­рел на закрытую папку:

– У тебя вопросы?

– Хочу поделиться результатами некоторых… изыска­ний.

– Валяй, – откинулся он на спинку кресла и выпустил к по­толку клуб дыма.

Едва открыв рот, Натан осекся – в кабинет вошла секретарша. Поблагодарив за принесенный кофе, дождался, покуда та закроет за собой дверь, и решил без проволочек перейти к делу:

– Молодожены из России – не агенты. Вер­нее, потенциально они могут ими быть, но… к происшествию с почтовым пикапом отноше­ния не имеют.

Если бы шеф «Урана» плохо знал Натана Фельдмана, то не­пре­менно рассмеялся. А затем, наорав, выгнал бы из кабинета. Но вун­деркинд с усталым и измученным взором фраз на ве­тер не бросал.

– Не понял, – подался вперед Асаф. – А ну-ка излагай.

– Я изучил свежие отчеты сотрудников «наружки». Вна­чале мне тоже показались странными короткие исчезновения супру­гов по пути из ресторана, а позже закралось подозрение. Дело в том, что моя старшая сестра год назад вышла замуж, а недавно стала матерью.

– Какая здесь связь?

– Элементарная. Во время беременности у сестры наблюдались те же симптомы, что и у русской молодой женщины: тошнота и час­тые позывы к мочеиспусканию.

– Хм… А сегодня? Где, в таком случае, он были сегодня во время взлома пикапа?

– Исходя из своих выводов, я обзвонил в конце дня все клиники, находящиеся неподалеку от проспекта Независимости, и нашел точ­ный ответ на этот вопрос.

Лицо Шимрона посерело. Сквозь зубы он спросил:

– И где же?

– Они проехали на такси около трехсот метров – видимо, вос­пользовались им, не зная города. Скорее всего, женщина почувст­во­вала себя плохо, и муж попросил таксиста подбросить до ближай­шей больницы. Тот привез их в частную клинику профессора Либер­мана, что в квартале от места потери контакта. Одним словом… мы пошли по ложному следу.

– Скотина!.. – процедил Асаф, да узрев недоумен­ный взгляд мальчишки, отмахнулся: – Не про тебя…

«Все нужно начинать сначала, – размышлял он, еле сдер­живая рвавшуюся наружу злобу, – слава Богу, хватило ума и опыта не сни­мать наблюдение с четверки остальных. Тварь! Скотина! Жлоб!.. Как же он мне осточертел. Не-ет! срочно менять Ицхака на другого. При первой же возможности! Мне необходим настоящий спец!!»

Помассировав пальцами ломившие виски, он встал, выключил надоевший гулом кондиционер и открыл окно. Облокотившись о по­доконник и глядя в сгустившуюся темноту, тихо произнес:

– Хорошо, Натан. Хорошо… У меня к тебе просьба: задержись еще на часок и просмотри отчеты на предмет… В общем, надо разо­браться, кто же все-таки из числа наших подозреваемых мог быть причастным к взлому пикапа.

– Я сделал необходимый анализ и готов с определенной долей точ­ности назвать имя агента.

Шимрон резко обернулся; в глазах отчетливо читалось изумле­ние. Да, светлые мозги этого парня с каждым днем совместной ра­боты нравились ему все больше.

 

* * *

 

Группой из шести вооруженных бойцов руководил сам Асаф. После короткого телефонного разговора с владельцем четырехзвез­дочного отеля «Holiday Inn Hotel Haifa», подъехали к служебному входу, без лишнего шума покинули два автомобиля. Встревоженный владелец примчался поздней ночью и встречал лично – знал, что с секретными службами отношений лучше не портить. Забрав у него второй ключ от номера, шеф «Урана» приказал заблокировать лифты, со­брать всех служащих отеля в холле и не выпускать до осо­бого рас­по­ряже­ния.

Группа поднялась по лестнице на нужный этаж; приготовив ко­роткие автоматы, бойцы в бронежилетах и касках заняли позиции. Шеф мягко взвел курок пистолета, вставил в замочную скважину ключ, осторожно повернул…

Парня взяли прямо в кровати. Сонного, перепуганного и ничего не понимавшего. Вся операция с момента приезда не заняла и десяти минут.

Покуда ехали вдоль побережья на юг – в военную тюрьму го­родка Атлит, агент угрюмо молчал. Он сидел между двумя здоровя­ками, руки с блестевшими на запястьях браслетами наручников без­вольно покоились на коленях. На левом запястье молодого чело­века виднелась наколка в форме замысловатой буквы «С»…

– Молодец. Молодец, Натан! – глядя на бежавшее навстречу до­рожное полотно, шептал Шимрон и опять вспо­минал те поразившие его несколько минут, когда Натан Фельдман с непосредственной про­стотой объяснял ход своих исследований.

– Кто из кандидатов находился под присмотром «наружки»? – азартно спрашивал тот и сам же отвечал: – Вроде бы чет­веро из шести. Так?

– Так, – соглашался Асаф и с интересом смотрел на сотруд­ника, словно подбадривая и подгоняя.

– Но с русской парочкой мы разобрались, и с них подозрения снимаются. Именно поэтому я внимательно изучил отчеты по осталь­ным. И вот что получилось: с тремя людьми сотрудники «наружки» имели непосредственный визуальный контакт – то есть видели их. Один полдня провел на пляже – пил пиво, купался, загорал… В об­щем, отдыхал, как все нормальные люди и был на глазах. Второй от­правился на экскурсии в монастырь кармелитов и церковь «Стелла Марис». Третий весь день мотался по городу: прошвырнулся по про­дуктовому рынку «Тальпийот», потом долго бродил по зоопарку с бо­таническим садом.

– Мне нравится ход твоих мыслей. И чем же привлек твое вни­мание последний – четвертый?

– А тем, что с ним не было прямого визуального контакта! Наш сотрудник – старший смены наружного наблюдения, в отчете указы­вает: «В период дежурства (с 10.00 до 16.00) «объект» находился в номере гостиницы. Ни один из постов, расположенных как внутри отеля, так и снаружи, его выход не зафик­сировал».

– Неплохо. Продолжай, – вернулся за стол Шимрон, чувствуя, как настроение стремительно улучшается, – ведь ты не ограничился одним предположением, верно?

– Вы правы, – кивнул мальчишка. – В любом отеле имеется слу­жеб­ный вход, а в некоторых и по два-три. Есть он и в том, где остано­вился гость из Черногории. Кстати, по паспорту он – Ивица Бакич.

Настороженно прищурившись, шеф перебил:

– Разве Ицхак не поставил людей у служебного выхода?

– Внутри отеля он обошелся постами на третьем этаже – у лифта, и в холле.

– Хм… Замечательно. Дальше.

– Дальше возникли некоторые проблемы. Мой помощник про­шелся по ближайшим к гостинице фирмам, предоставляющим авто­мобили напрокат, и вернулся ни с чем.

– Ну, этого и следовало ожидать, – улыбнулся наивности Асаф. – Даже если мы имеем дело с плохим профессионалом, то он не станет светиться в подобных конторах. Для таких проделок существуют такси.

– Вы правы – проверка прокатных фирм результатов не дала, – на миг смутился юный сотрудник. Но, не скрывая довольства, закончил: – А под вечер я отправил помощника в диспетчерские центры трех частных таксопарков. И через час получил положительный ответ: один из водителей опознал по фотографии молодого мужчину, сев­шего к нему возле «Holiday Inn Hotel Haifa» приблизительно за час до нападения на почтовый пикап.

– И этим человеком был…

– Ивица Бакич.

 

* * *

 

Он упорно молчал. Вернее, нес всякую чепуху, не относящуюся к делу: гражданин свободной страны; долго копил деньги на туристи­ческую поездку в Израиль; его задержание – сплошное недоразуме­ние и как только оно разрешится, он обязательно пожалуется в по­сольство…

После трех часов обычного допроса, агента хорошенько обрабо­тали крепкие парни. Но и это не помогло. Пришлось прибегнуть к ра­дикальной мере.

Шимрон резко поднялся с кресла, отчего парень вздрогнул и еще больше ссутулился; взгляд затравленно заметался по сторонам.

– Не бойся. Сейчас тебя бить не будут, – успокоил тот и показал на висевший под потолком большой плоский мони­тор: – Взгляни сюда. Думаю, тебя это заинтересует.

На экране появилась черно-белая картинка не слишком хорошего качества. Статичное изображение какого-то освещенного коридора, вероятно, снималось с помощью обычной камеры внутреннего или наружного наблюдения.

– Это один из внутренних коридоров «Урана» – организации с высшей категорией секретности, – прокомментировал Асаф.

Через несколько секунд в кадре мелькнул мужчина в маске и темной одежде. Он осторожно шел вдоль стены, изредка останавли­вался, осматривался по сторонам…

Камера ожила: начала сопровождать мужчину, то отдаляя его фи­гуру, то приближая.

– Узнаешь себя? – насмешливо спросил Шимрон.

Не отрывая взгляда от экрана, Бакич отрицательно качнул го­ло­вой:

– Это не я. Я не мог быть там.

– Не ты?! Смотри дальше…

Добравшись до какой-то из дверей, мужчина остановился. Правая рука в короткой перчатке покрутила ручку замка и нырнула в нагруд­ный карман за инструментом. И спустя пару секунд он уже ковырял замок отмычкой…

– Я никогда не бывал в этом коридоре. Я не знаю, что это за зда­ние, – упрямо продолжал бубнить пойманный агент.

– Смотри-смотри, а то пропустишь самое инте­ресное.

Наконец, личности в черной маске удалось взломать замок и про­скользнуть внутрь помещения. В кадре осталась лишь его левая рука, поймавшая блестящую ручку и закрывающая дверь…

В этот миг камера максимально «наехала» на открытое запястье.

– Стоп, – скомандовал Асаф.

Изображение послушно замерло.

– Увеличьте картинку.

Цифровое увеличение несколько подпортило качество – запястье стало размытым, однако это не помешало рассмотреть браслет с ча­сами и… небольшую татуировку в виде заковыристой буквы «С».

– Полагаю, данный кадр не оставит сомнений у любого следова­теля или судьи, – театрально вздохнул Шимрон. Подойдя к парню, он развернул его левую руку и, полюбовавшись точно такой же татуи­ровкой, кивнул на экран: – Я забыл напомнить еще одну важ­ную де­таль твоего проникновения на территорию секретного объекта. Дабы прорваться внутрь, ты убил двух охранников и тяжело ранил третьего.

Выходец из Черногории подавленно молчал…

Шеф безопасности «Урана» прохаживался вдоль глухой стены и уже не спрашивал, а напористо, точно подавляя оставшуюся волю си­девшего за столом человека, констатировал сухие факты:

– Надеюсь, ты понимаешь серьезность своего положения. За по­добные преступления против государства Израиль и его граждан ты получишь катастрофически долгий срок. Громкие дела ведутся у нас при закрытых дверях; адвокат – чистая проформа; обычные сроки за шпионаж – десять-двадцать лет. А за шпионаж вкупе с убийством на­значат максимальный – двадцать пять. Конечно, срок могут скостить на треть за примерное поведение, но только в том случае, если не воспротивится «Моссад». В чем лично я очень со­мневаюсь.

Он сделал паузу, вплотную подошел к поникшему парню и уста­вился на него тяжелым пронзительным взглядом. Тот не выдержал, отвернулся; бледные руки в кровоподтеках тряслись…

– Это официальный и самый лучший для тебя сценарий, – снова прозвучал ровный и хорошо поставленный голос Асафа. – Но, как правило, в таких случаях нами используется другой вариант. Ты ведь не политик, не крупный бизнесмен, не родственник министра. Ты – рядовой исполнитель чужой воли. Верно? – спросил он и положил руку на плечо словенца. Но не просто положил, а вцепился сильными пальцами в ключицу и развернул его вместе с креслом к боковой стене: – Смотри сюда. Внимательно смотри!

Длинная панель, на первый взгляд не выполнявшая никаких функций, кроме декоративной, внезапно и бесшумно поползла к по­толку, открывая столь же длинное окно в соседнее помещение.

Даже сквозь толстое затемненное стекло комната поражала пус­тотой и странным темно-бордовым цветом стен, потолка и пола. Ни одного окна и только справа от амбразуры виднелся дверной проем.

Все эти мелочи не надолго отвлекли внимание главного зри­теля – им полностью завладело происходящее в нескольких метрах действо. Задержанный агент вначале смотрел искоса и как бы нехотя. Потом, по мере осознания сути действа, напрягся и сглотнул встав­ший в горле ком…

Трое крепких мужчин в униформе силой усадили на привинчен­ный к полу стул какого-то человека. Изможденного, небритого, со следами побоев на лице и руках. Запястья пристегнули к металличе­скому стулу наручниками, на голову надели короткий темный мешок. И, отступив назад, достали пистолеты.

Один из мужчин что-то коротко сказал; все трое подняли ору­жие…

И произвели с десяток выстрелов в сидевшего человека. Тот трижды конвульсивно дернулся; ноги распрямились, напряглись. Го­лова упала на грудь, а порванная рубашка мгновенно покрылась кро­вавыми пятнами…

Прозвучавших в смежном помещении выстрелов слышно не было – все происходило как в немом кино. Однако именно сейчас, ко­гда панель, закрывая амбразуру, поползла вниз, установившаяся в комнате допросов гробовая тишина стала невыносимой.

Нарушил ее все тот же поставленный и спокойный голос Шим­рона:

– Если не согласишься работать с нами, то исчезнешь из этого мира. Исчезнешь так же как этот… несчастный. И поверь: ни­кто этой пропажи не заметит; никто о тебе не вспомнит. Так что выхода нет – либо даешь согласие сотрудничать, либо…

– Мой псевдоним Сашко, – еле слышно прошептали разбитые и опухшие губы, – настоящее имя Славомир. Славомир Жагар. Я ро­дился и вырос в Словении, а завербовали меня…

Покуда тот говорил, Асаф медленно распрямился; усмехнувшись, победно посмотрел на помощников. И, похлопав сломавшегося парня по плечу, направился к двери…

 

 

Часть третья

До «Урана» один шаг

 

Глава первая

Россия

Краснодарский край; Адлер – окрестности села Дзыхра

20 июня

 

Как и предполагал новоиспеченный комвзвода, дневального на «тумбочке» не оказалось. Он появился лишь когда офицеры прошест­вовали до середины казармы и запоздало крикнул:

– Рота смирно!

– Вольно. Чего бродишь-то незнамо где? – пожурил подполков­ник. – А ну-ка объяви второму взводу построение.

Спустя пару минут команда была вяло исполнена – в централь­ном проходе казармы выстроилось два десятка бойцов.

– И это все? – продолжал удивляться капитан.

– Сержант! – окликнул двадцатилетнего паренька Обухов. И, по­косившись на его красную повязку, спросил: – В наряде?

– Так точно. Дежурный по роте.

– Понятно. Отвлекись на пару минут: проверь наличие людей и доложи новому командиру взвода – капитану Миронову.

– Есть… – без особой охоты ответил тот.

Подполковник с чувством исполненного долга повернулся к вы­ходу из казармы, да, спохватившись, тихо сказал:

– Ну, знакомься, Игорь Львович. А после подходи в кабинет: продолжим нашу беседу, и… дам тебе один дельный совет. Не про­щаюсь.

Капитан выслушал доклад сержанта. Сдержанно спросил:

– С нарядом и караулом – ясно. А что значит «шестеро отсутст­вуют по уважительным причинам»?

– Отпущены, – проронил дежурный по роте.

– Кем?

– Командир роты еще вчера выписал двоим увольнительные в город. Четверых я отпустил в кафе при солдатской столовой. Скоро должны подойти.

– Славно вы тут живете. Как на курорте, – прошелся спецназовец вдоль строя.

На ходу дернул ослабленный ремень ефрейтора, болтавшийся чуть не у самых яиц; тот нехотя принялся убавлять его длину. Щелк­нул ногтем по расстегнутой пуговице рядового; придирчиво осмотрел небритое лицо еще одного «бравого» вояки…

Потом, прищурившись, глянул влево – дневальный после ухода командира части вновь расслабился, присел на корточки и, похоже, был не прочь вздремнуть. Миронов молча выдернул из ножен стояв­шего рядом дежурного штык-нож; подбросил его, ловко перехватил за лезвие и… почти без замаха швырнул в сторону «тумбочки». Спустя секунду тот с гулким стуком вонзился в отделанную деревян­ной рейкой стену над головой дневального. Мальчишка подскочил как ужаленный.

– Вот так и стой, – мрачно выдавил капитан. – Еще раз забудешь про обязанности – получишь рукояткой по черепу. Уловил?

– Т-так точно!

Спецназовец отошел на пару шагов, резко повернулся к строю столь же изумленных и обескураженных бойцов:

– В общем так, орлы. Ваша дисциплина и внешний вид меня аб­солютно не устраивают. С сегодняшнего дня пионерский лагерь за­крывается, и у вас начинается служба в армии. Даю неделю. Это очень большой срок! При других обстоятельствах дал бы два часа. Короче, ровно через семь дней вернусь в расположение части и начну со строевого смотра на плацу. Если за неделю до кого-то не дойдет, то обижайтесь на маму. Вопросы имеются?

Подчиненные подавленно молчали. И только сержант подал роб­кий голос:

– А… за что на маму-то, товарищ капитан?

– За то, что на свет родила. Усек?

– Да… Так точно!

– Вольно. Разойдись…

 

 

– Тебе ведь сейчас отпуск полагается после ранения. Верно? – смачно хрустел луком Обухов.

– Полагается. Почти три месяца, – закусывал очередную порцию водки Миронов.

Покинув казарму, он вновь направился в штаб. А в кабинете уже поджидал командир, успевший в одиночку прикончить начатую за обедом бутылку. Место пустой посудины на столе моментально за­няла следующая – полная…

Подполковник выудил из ящика чистый лист бумаги, отыскал на столе свободный уголок и кивнул:

– Пиши рапорт. С завтрашнего числа. Пока будешь отдыхать, мой начальник штаба оформит все документы.

Молодой человек быстро покончил с писаниной, повернул лис­ток к Юрию Ивановичу; тот размашисто подписал его и спрятал в не­дра сейфа.

– И куда надумал ехать? – взялся он опять за бутылку.

– Не знаю, – пожал плечами капитан. – Недельку позагораю у моря, пока нога окончательно не придет в норму. Потом наведаюсь сюда – проверю своих орлов. И подамся к родителям – в Рязанскую область.

Обухов придвинулся поближе и доверительно сказал:

– Хочешь совет?

– Хочу. Если бесплатный.

– Абсолютно даром. Наплюй ты на это море с пляжами! Приез­жие, толчея, вонь, грязь… Тут вокруг Адлера такие места – загляде­нье! Возьми палатку, рыбацкие снасти, продуктов, водочки… и поез­жай в район Красной Поляны. Не пожалеешь! Туда ведь первые лица государства ездят, а они-то толк в отдыхе знают.

– А далеко отсюда эта… Красная Поляна?

– В саму Поляну соваться не стоит – там тоже многолюдно, сана­тории, охрана и все прочие «прелести». А километрах в десяти по шоссе от Адлера расположено форелевое хозяйство – прямо на берегу реки. Ежели надумаешь – дам машину. До хозяйства доедешь, а там немного в гору пешочком. Лес, тишина, воздух… Что еще надо?!

– Пожалуй, вы правы. Не откажусь.

– От и правильно! Ну, давай еще по одной…

 

 

Отправившись в город, он первым делом купил объемный рюк­зак, двухместную палатку и складную удочку. Затем осуществил дав­нюю мечту: приобрел современный сотовый телефон на замену ста­ренькому с почти умершим аккумулятором. А уж после завернул на территорию шумного рынка – заполнять провизией пустой рюкзак…

Спустя полчаса, прихрамывая и сгорбившись под тяжестью ноши, Миронов плелся к выходу. У самых ворот его вдруг окликнула мелкая старушка в белоснежной косынке и с палочкой в руке.

– Сынок! А, сынок!..

– Чего, мамаша? – замедлил тот шаг.

– А давай-ка я тебе погадаю. А?

– Э-э… Я на эти штучки не ведусь, – отвернулся капитан. – Дру­гого лоха поищи.

Но та не отставала:

– Иль не веришь в мои способности? А я ведь многое знаю! И много не прошу. Пенсия маленькая, так я только десяточку и беру – чтоб на хлебушек с молочком хватало…

Сделав несколько шагов, спецназовец остановился, секунду по­думал и вернулся к старушке.

– Держите, мать, – сунул он ей сотню, вознамерившись немедля уйти.

– Куда же ты, сынок? Постой! Постой, за такие деньги я хорошо тебе погадаю, – догнала она его. – Очень хорошо погадаю! Давай-ка руку…

Игорь нехотя повиновался и скептически взирал, как она нераз­борчиво бормоча, водила пальцем по его ладони. Скоро привычным движением оправила косынку и уверенно сказала:

– Ты был однажды женат на красивой, но ветреной женщине. Не долго – год или два. Детей нажить не успели. Ты много перенес бед, потерял лучшего друга. Кажись, на войне был и повидал много горя…

После этих слов ухмылка с его лица слетела, в глазах мелькнула растерянность.

– Так? – подняла старушку голову.

– Так…

– Но это прошлое, – принялась она снова разбираться в линиях на ладони. – А скоро тебя ждет… Очень опасная работа.

– Какая работа? Вы что мамаша?! Я в отпуске с завтрашнего дня! А потом предстоит в ссыльном батальоне прохлаждаться.

– Нет, сынок. Тут линия не ломается, а идет прямо. У тебя и раньше была напряженная, опасная жизнь. Тоже самое будет и дальше. Никакой передышки тебе Богом не назначено…

– Ну, спасибо, мамаша, – вздохнул он, поправляя на плече лямку рюкзака. – Утешили.

И, не оборачиваясь, зашагал в сторону воинской части…

 

* * *

 

Костер давно погас, лишь неистовые искорки иногда вырывались из мерцающих углей в черноту ночного неба. Вокруг ца­рило удиви­тельное безмолвие; даже ветер, трепавший днем не­большую па­латку, к вечеру умерил порывы, а к полночи оконча­тельно стих.

От Адлера до чудесного местечка действительно было рукой по­дать – что-то около пятнадцати километров. Обухов, как и обещал, одолжил свой командирский «уазик». Миронов загрузил в него все необходимые для недельного отдыха дикарем покупки и доехал до форелевого хозяйства.

Ехать пришлось по не­обычной дороге, проложенной в срезах скал. Сбоку – за металличе­ской лентой ограждения, торчали, бог знает каким способом прилеп­ленные вышки ЛЭП, а дальше маячила пропасть с извилистой и бы­строй рекой на дне. Потом взвалил на спину новенький рюкзак, подхватил упакованную в походную сумку палатку и километров пять топал вверх по склону, пока не отыскал подходящую для лагеря поляну.

Теперь в черноте надвигавшейся ночи си­дел возле затухавшего костра – наслаждался тишиной и чистейшим возду­хом с тонкой при­месью хвои. Или крутил пальцами свой талисман, вспоминая исто­рию, после которой небольшая пуля на капроновой нити обоснова­лась на шее…

 

 

Его однокашник и давний дружок Лешка служил в той же бри­гаде, командовал такой же ротой. Оба тогда еще ходили старлеями.

После затяжной операции по преследованию в горах разрознен­ных остатков банды Алексей испросил короткий отпуск – благо у всех офицеров долгов по отпускам числилось немеряно. Добившись разрешения, отправился в Ставрополь – навестить подружку – Ана­стасию. Созвонившись с нею, договорился встретить вечером после работы. И отправился по магазинам краевого центра…

Купив цветов и шоколадных конфет, долго ломал голову, чем порадовать ее пятилетнего сынишку. Наконец, приобрел пластмассо­вую копию чешского пистолета «ЧЗ-85». Славненькую такую копию – при дневном освещении от оригинала не отличишь.

Взял в ближайшем ларьке баночку пива, устроился на лавочке в скверике – неподалеку от Настиной работы; стал терпеливо ждать…

А тут, откуда ни возьмись стайка задиристых малолеток: четверо нетрезвых пареньков и две девки той же алкогольной кондиции. При­цепились: дай-ка закурить, подари букетик, чего здесь расселся? Типа это наше место…

Слово за слово, ну и вывели Лешку из себя. А в огорчении Лешка был страшнее дикого зверя.

Пока он преподавал молодым людям правила хорошего тона, плюща и выравнивая асфальт их рожами, девки малость протрезвели и вызвали по мобилам доблестных ментов. Естественно, те примча­лись, когда уж все закончилось: четверо «богатырей» отплевывались кровавыми соплями и ползали на корячках у ног преспокойно курив­шего на лавочке Алексея.

Трое стражей порядка с кургузыми пукалками АКСУ осторожно остановились шагах в пятнадцати; старший – самый мелкий и голоси­стый – потребовал встать и завести руки за голову.

– Ага, щас!.. – вызывающе ответил старлей. – Вы лучше бы этих подонков по стойке смирно почаще ставили, а не нас – честных граж­дан.

– Встать, я сказал! – терял терпение люмпен в серых погонах.

– А если не встану – расстреляешь на месте из своего «маминого члена»?

– Встать! И выкладывай все из карманов! – свирепел тот.

– Вставать не буду – устал, – лениво полез Лешка по карманам.

Вынул и положил на лавку рядом с букетом: бумажник, сотовый телефон, документы и… вдруг вспомнил о торчащей за поясом пла­стмассовой игрушке. Ухватив пистолет за рукоятку, потащил на­ружу…

И тут произошло нечто странное: один из ментов шуганулся за дерево, второй сиганул за соседнюю лавку, а третий… А третий – тот плюгавый и нахрапистый говорун, видать наложил полные штаны и от страху дал длинную очередь.

Стрелком как и человеком, он был хреновым – очередь веером разошлась по скверу и прилегающей улице. Потом УВД еще долго разбиралось с жалобами граждан и бизнесменов, в чьих окнах зияли дырки. Ну, да это не важно… Главным было то, что единственная пуля, угодившая в Лешку, остановилась в сантиметре от его сердца.

Но не она стала причиной летального исхода – виной тому со­служила череда бесчеловечности наших сограждан. Тех самых согра­ждан, что в любом застолье бьют себя в грудь, рвут на теле рубаху и кричат: мы самые лучший, добрый и отзывчивый в мире народ! У нас самая широкая и открытая душа!

И вот эти «самые честные и отзывчивые»: шестеро малолетних подонков и три поганых мента, готовых на каждом углу за десять баксов продать свою «широкую душу», стояли и смотрели, как уми­рает человек, прошедший сквозь горнила второй чеченской и выжив­ший после десятков боевых операций…

Скорая все ж приехала после звонка прибежавшей на условлен­ное место Насти. Но было уже поздно. Лешка так и умер, лежа на лавке. Обнимая его голову, она ревела в голос и долго никого не под­пускала…

А после похорон отдала пулю Игорю – лучшему другу Алексея. Отдала со словами, которые он запомнил на всю жизнь: «Свинец спо­собен пощадить или хотя бы дать шанс, а равнодушие или ненависть убивают наповал…»

 

 

Миронов вздохнул, спрятал талисман за пазуху; сделав послед­нюю затяжку, бросил окурок в тлевшие угли. Уже наверняка было за полночь и следовало забираться в палатку, потому как утром сле­дующего дня он запланировал поход с удочкой на берег быстрой речки.

Поднявшись, подошел к палатке, откинул полог и… замер.

В небе над самыми верхушками высоких деревьев что-то проше­лестело, точно огромная ночная птица вспарывала недвижимый воз­дух перьями распростертых крыльев.

Задрав голову, капитан с минуту вглядывался в черноту ночного неба… Но, кроме бездонного безмолвия с дружелюбно мерцавшими звездами, ничего не обнаружил.

 

 

Глава вторая

Израиль; Хайфа

26 июня

 

– В начале мая по милости твоих людей мы едва не про­шляпили контакт Леи Юсуповой с курьером. Через месяц ты ввел меня в за­блужде­ния с парой русских молодоженов, из-за чего мы чуть не упус­тили настоящего разведчика. Сегодня – после двух недель относи­тельного за­тишья, наконец, появилось серьезное дело и что же в итоге?..

В кресле напротив сидел Ицхак. Должность руководителя служ­бы наружного наблю­дения в «Уране» он получил после длитель­ной стажировки в ЦРУ. Но закипавшая в заднице и переполнявшая мозги собственная значимость сослужила дурную службу: ни сдвигов и ни улучшений в работе «наружки» не было. Скорее, наобо­рот – Асафу слишком час­то приходилось пенять на нерасторопность ее агентов.

Шефа «Урана» многое в нем раздражало. И въедливая бес­толко­вая на­зойливость; и наличие в Телль-Авиве высоко­поставлен­ного родст­венника, позволившее на пару лет уехать в Штаты за госу­дарст­венный счет. Но особенное отвращение вызывали мнительность с жи­вотным страхом, явные признаки которых появля­лись на потном лице по любому поводу. Щеки в такие моменты ста­новились пунцо­выми; скомканный в кулаке носовой платок, коим он постоянно про­мокал лоб и шею, враз становился мокрым – хоть от­жимай…

– Он переоделся… Мои парни не были готовы к такому пово­роту, – выдавил, наконец, подчиненный. – Очень быстро переоделся. В туа­лете. И исчез…

– Переоделся, исчез, не готовы!.. – выдыхая табачный дым, пере­дразнил Шимрон. – Вот потому в мою голову и приходят мысли: не пора ли поставить вопрос перед руководством «Моссада» о твоей за­мене?!

Потупив взгляд, начальник службы наружного наблюдения про­молчал…

Да, вначале этой истории его люди действительно отли­чились – пара скучавших у мониторов агентов своевременно ус­мотрела стран­ный маневр бежевого «Пежо», медленно свернувшего с шоссе к глав­ному входу в Институт. Номер и сама машина не числи­лась в списке допущенных к парковке, к тому же поведение водителя сразу показа­лось странным. Потому и среагировали мгновенно – сообщили на­чальству и выслали автомобиль с четырьмя дежурными сотрудни­ками для слежки и выяснения личности пассажиров подозрительного автомобиля. И вдруг такая оплошность в ресторане «McDonald's» – молодой француз обвел вокруг пальца агентов и бесследно ис­чез!

– Мои ребята не сидят без дела – ищут его повсюду. И Натан уе­хал в визо­вую службу – проверяет всех туристов из Франции, – за­кашлявшись от волнения, напомнил Ицхак. И с плохо скрываемой неприязнью добавил: – Правда, ждать прорывов от этой незрелой вы­скочки не приходится.

«Вот и помолись, дабы они достали его из-под земли. А иначе…» – подумал Асаф, нервно теребя пальцами небритый подбородок. По­думал и по­жалел, что не может произнести угрозу вслух, потому что не привык сотрясать воздух понапрасну. – Пока за спиной этого бо­рова стоит столичный родственник, убрать его из «Урана» не удастся. Для скорого увольнения нужен очень серьезный повод. А еще лучше – приличный провал «на­ружки». Пока же потеря контакта с неизвест­ным молодым человеком из Франции тако­вым поводом не являлась.

Вслух же недовольно буркнул:

– Знаешь… Один очень известный писатель выразился так: «Ро­ждение нового таланта замечаешь, когда против него возни­кает заго­вор тупиц».

В этот миг на столе возле Ицхака завибрировал сотовый телефон.

– Да! – громко ответил тот. И боле не сказал ни слова. Но от Шимрона не укрылась мгно­венная смена настроения: морщины меж клочковатых бровей разгладились, пунцовые пятна на щеках утеряли яркость, по­катые плечи распрямились.

Выслушав чье-то короткое сообще­ние, толстяк положил крохот­ный ап­парат на прежнее место и расплылся в широкой улыбке:

– Приятные новости, шеф. Мои люди нашли пропажу: француз изволит ужинать в небольшом ресторане балканской кухни.

– Надеюсь, больше они его не упустят, – проворчал Асаф, распи­хивая по карманам сигареты с зажигалкой. – Поехали. Я хочу на него взглянуть…

 

 

В ресторанчик балканской кухни, расположенный неподалеку от торгового комплекса City Center, Шимрон решил наведаться лично.

Он слишком долго готовил себя и «Уран» к появлению ос­торож­ного и матерого противника. А то, что противник был именно таким, доказывала та легкость, с которой мнимый француз ушел от людей Ицхака в «McDonald's». Почему мнимый? Да потому что с ядерными державами Западной Европы Израиль легко находил об­щий язык, трений не имел и урановыми месторождениями таковых не интересо­вался. А потому и особой потребности засылать на террито­рию друг друга разведчиков не возникало.

Машину Асаф приказал остановить за квартал; на вопроситель­ные взгляды Ицхака и личного телохранителя отрицательно качнул головой и в одиночку отправился к цели…

В ресторане было многолюдно и шумно – местечко давно облю­бовали и местные любители экзотических блюд, и заезжие туристы. Меж столиков сновали проворные официанты; у стойки, занимавшей почти всю длину дальней стены, пустовало всего два или три барных табурета.

Шеф «Урана» неспешно уселся на одном из них, достал сига­реты. Заказал аперитив и, попросив до­бавить побольше льда, заку­рил…

Спустя несколько минут рядом расположился агент «наружки» и, не повора­чивая головы, прошептал:

– Третий столик слева. Молодой человек в светло-серых брюках и бежевой рубашке.

 

* * *

 

Все шло почти замечательно.

Почти – потому что значимого контакта француза с людьми, сколько-нибудь похожими на курьеров, агентов или резидентов раз­ведки, так и не состоялось. Та светловолосая дура, сидевшая за столи­ком возле него – была не в счет. На простоватом лице с явным пере­бором макияжа безраздельно господствовала похоть. Зато дальней­шие шаги француза этим теплым вечерком легко просчитывались, что уже вселяло уверенность и успокаивало.

«Француз! – усмехнулся Шимрон, переместившись в машину и наблюдая, как тот под руку выводит на улицу подвыпившую блон­динку. – Он скорее смахивает на итальянца: смугл, черноволос, им­пульсивен. А на самом деле родился и вырос где-нибудь на юге Рос­сии. Да, судя по изобретательности и уверенному почерку – именно в России».

– Будем брать? – послышался у самого уха шепот Ицхака.

– Не дергайся, – скривился Асаф.

Брать одного агента он не желал. Интуиция подсказывала: со­общники находятся где-то поблизости, и поспешные меры, ис­правно работавшие в случаях с Юсуфовой и Бакичем, теперь могут дать осечку. А провала с гостями из России боссы из «Моссада» не про­стят.

К тому же, пока события развивались по благоприятному сцена­рию, отнюдь не требующему сиюминутного вмешательства: такси, в которое уселась парочка, прямиком рвануло к пятизвездочному отелю «Le Meridian». В Хайфе имелось с десяток приличных отелей, и поло­вина из них относилась к высшей категории. К сожалению, люди из «Моссада», «Урана» и прочие спецслужб успели побывать далеко не во всех: мешали то нехватка средств, то отголоски поли­тических скандалов… Однако «Le Meridian» заметно выделялась в ряду ей по­добных – од­ним из владельцев роскошного здания являлся отставной полковник ШАБАК. Он-то, не забыв о сложностях былой службы, и помог обо­рудовать прослушкой с видеокамерами почти сто процен­тов номеров своей нынешней вотчины…

 

 

– Где номер этой шлюхи? – Шимрон согнал с кресла служа­щего отеля и по-хозяйски устроился в кресле перед многочислен­ными мо­ниторами.

Тот ткнул пальцем в левый верхний экран:

– Не бедная барышня – живет в Deluxe Suites. В номере установ­лены две камеры: одна в салоне, другая в спальне. К сожалению обе статичные, но изо­бражение можно увеличивать этим колесиком.

Молодой человек продемонстрировал возможности оборудова­ния и застыл рядом в ожидании дальнейших указаний. Справа от Асафа – на соседнем кресле, расположился переводчик с француз­ского…

– Сгоняй-ка в бар за сигаретами, а то у меня кончились, – протя­нул купюру Шимрон.

– Слушаюсь.

Кабинет со звуконепроницаемыми стенами располагался в под­вале пятизвездочной гостиницы – по соседству с какими-то склад­скими помещениями, холодильниками и подсобками. Од­нако в кори­дорах было светло и чисто; повсюду прохаживались мол­чаливые и крепкие ребята из службы внутренней безопасности. «Чув­ствуется почерк нашего человека, – отметил шеф «Урана», спус­тившись по крутым ступеням, и петляя по подвалу в сопровождении одного из помощников бывшего генерала, – нам бы побольше денег из секрет­ного бюджета, коим распоряжается Кнессет, и каждый шаг приехав­шего в Израиль человека был бы под контролем».

Парочка уже минут десять торчала в номере. Блондинка появи­лась в холле босая; развязной походкой прошлась к минибару, дос­тала бутылку шампанского и, смеясь, повисла на шее молодого высо­кого француза. Тот взялся откупоривать бутылку, а де­вица поспешно расстегивала пуговки его бежевой рубашки и успевала при этом вир­туозно разоблачаться сама…

Она была длинноногой и худо­сочной.

– Господи!.. У него сиськи и то больше, – скривил губы удив­лен­ный Шимрон.

Оставшись в светло-серых брюках и парусиновых тапочках, па­рень производил весьма неплохое впечатление: рельеф­ный торс, ши­рокие плечи, накачанные мышцы рук. Светловолосая шлюшка пред­ставлялась рядом с ним не женщиной, а недозрелым подростком.

Асаф задум­чиво качнул головой: «Да… вероятно, агент неплохо обучен работать не только моз­гами».

Вернувшийся служащий отеля положил на стол заказанную пачку сигарет.

– Благодарю. Устраивайся где-нибудь непода­леку и выполняй свои обязанности. А я понаблюдаю за милой пароч­кой…

Камера скрытно размещалась в районе большой плазменной па­нели – как раз напротив удобного мягкого дивана, где и обосновалась «милая парочка». Не отрывая взгляда от экрана, шеф «Урана» сгреб со стола пачку, прикурил сигарету и приготовился к созерцанию эро­тического «кино»…

Собственно, эротика сейчас не интересовала – хотелось на­сла­диться видом представителя вражеской разведки. Убедиться в ося­заемости того, появления которого с нетерпением ждал. И вот он – живой и здоровый! Да еще решил поразвлечься в свободный от на­стоящей работы вечерок.

В развлекательном характере свидания Шимрон не сомневался. Только однажды, когда француз ловко стащил с девицы стринги и за­пустил пальцы в пучок черных волос, он повернулся к пе­реводчику и спросил:

– Чего она там шепчет?

Молодой сотрудник отеля тотчас покрутил какой-то регулятор на панели. Доносившиеся из номера звуки усилились.

Прислушавшись, переводчик пояснил:

– Подбадривает. Просит не останавливаться и… говорит, что ей очень хорошо.

– Сучка, – прошептал Асаф и окончательно расслабился – бело­курая стерва на сообщницу агента не тянула. Многих хитрецов и ак­теров он повидал за пятна­дцать лет работы в разведке, однако, столь глупой и слащаво-похотливой физиономии еще не встречал.

О чем-то непринужденно болтая, они по очереди пили шампан­ское прямо из бутылки. Потом девица стянула с него брюки, отклячив прямо в камеру костлявый зад с синяком на левой ягодице, встала на колени; наклонилась. Запро­кинув голову и прикрыв от удовольствия глаза, француз поглаживал ладонями ее спину…

Вскоре она поднялась и, грациозно виляя уз­кими бедрами, уда­лилась в ванную комнату. А парень, тем време­нем, напялил штаны, взял сигарету с зажигалкой и направился к лоджии…

– Четвертый пост – внимание! – тут же рявкнул в микрофон не­большого передатчика шеф «Урана». – Объект вышел на лод­жию. Видите его?

– Видим! – прошипел в ответ крохотный динамик. – Объект в поле зрения. Стоит, курит…

Вскоре на экране монитора мелькнула обнаженная спина; жен­ский голос позвал:

– Jean-Francois!

Жан Франсуа не заставил себя ждать: вернувшись в салон, обнял партнершу, поцеловал. Та снова громко смеялась; обливаясь пеной, пила из бутылки шампанское и стягивала с него брюки. Трое мужчин молча взирали, как он легко поднял ее на руки, уложил поперек ди­вана, широко раздвинул ножки…

Минут через десять француз устало упал на партнершу; отды­шавшись, встал и потянулся к валявшимся на ковре штанам.

– Он опять отправился на лоджию, – уже спокойнее предупредил по рации подчиненных Шимрон.

– Да-да, наблюдаем, – подтвердили те, – прикурил сигарету, дым по ветерку пускает.

Так продолжалось полтора часа: приходя из ванной, блондинка хохотала; пила шампанское, коего в мини-баре был изрядный запас; что-то щебетала по-французски. И при этом потихоньку за­водила Жана Франсуа – то целовала грудь с животом, то пускала в ход свои худые вездесущие ручки.

– Двужильная, что ли?.. – не удержавшись, проворчал перево­дчик.

– Да… ненасытная мадам, – согласился Асаф, – но, по-моему, и он сдаваться не намерен.

– Похоже, слегка выдохся. На полчаса еще хватит – не больше.

Отработав теперь уже позади стоящей на четвереньках парт­нерши, молодой мачо шлепнул ее по ягодице и опять потянулся за брю­ками…

– Не знаю, не знаю. Он тоже не промах, – зевнул Шимрон и по­смотрел на часы. Позднее время с накопившейся усталостью давали о себе знать, да и происходящее на экране утомляло однообра­зием.

Покачиваясь, шлюха продефилировала мимо объектива камеры; агент застегнул штаны на одну пуговицу, нащупал босыми ногами парусиновые туфли, взял сигарету с зажигалкой и с голым торсом по­плелся к открытой лоджии…

Правая рука шефа «Урана» потянулась было к рации, да виль­нула к пачке сигарет – глядя на француза, тоже захотелось поку­рить.

«Сегодня был тяжелый денек. Сообщение в Телль-Авив о «фран­цузе» отправлю завтра утром, – следя краем глаза за монитором, де­лал он глубокие затяжки и выпускал дым к потолку. – Думаю, на­чальство согласиться с тем, что торопиться не следует. Поиграем пару-тройку дней в кошки-мышки. Кто знает – вдруг объявится рези­дент? Или те, с кем парень работает в связке?..»

От размышлений оторвала блондинка.

– Jean-Francois, – позвала она, на ходу вытирая полотенцем грудь, – Jean-Francois!..

Однако на сей раз француз возвращаться не спешил.

Затаив дыхание, Шимрон смотрел на зиявшую в дверном проеме черноту. Туда же направилась и девка…

Появилась она через пару секунд – взбешенная и почти протрез­вевшая. Поддев ножкой лежавшую возле дивана бежевую рубашку, запулила ее в угол салона; оглянувшись к лоджии, выкрикнула какое-то ругательство и пошла в спальню…

– Что она сказала? – заорал Асаф, хватая со стола рацию.

– Послала его. В жопу, – испуганно перевел толмач.

– Четвертый пост, «объект» видите? – прорычал Шимрон в мик­рофон.

Четвертый пост молчал.

Трясущимися от волнения пальцами он переключил пере­датчик:

– Ицхак! Слышишь меня, Ицхак?!

– Да, шеф, – отозвался тот заспанным голосом.

– Где твой четвертый пост, идиот?! Немедленно оцепи отель! Никого не выпускай из здания!!

 

 

Глава третья

Израиль; Хайфа

29–30 июня

 

– Что происходит, Ирочка? – шепотом спросил Артур, едва та появилась на пороге номера.

– Расскажу по дороге, – так же тихо отвечала она и уже громче добавила: – Ты готов, милый?

– Конечно. Давно оделся и жду тебя.

– Тогда пошли.

Подобная спешка обычно спокойной и тщательно за собой сле­дившей Ирины настораживала. После каждой прогулки по городу, та всегда принимала душ, переодевалась и подолгу колдовала с косме­тикой у зеркала. А сейчас даже не прошла в гостиную…

Они спустились в лифте в просторный гостиничный холл, поло­жив на стойку портье ключи, вышли на улицу. И, лишь отойдя от отеля на квартал и убедившись в отсутствии «хвоста», девушка про­изнесла первую фразу:

– Невестка мастера Якова, около года проработала в Институте океанографии. И ни кем-нибудь, а секретарем шефа некой организа­ции именуемой «Уран».

– Что за «Уран»?

– Как раз та контора, ради которой мы и приехали. У Сони не было допуска к секретным документам, она не знает о задачах и дея­тельности организации, но в милой не­прину­жденной беседе удалось кое-что выяснить.

До ресторанчика оставалось не более двухсот шагов, но там вряд ли удастся спокойно поговорить. Потому Арбатова поспешила произ­нести ключевую фразу, повергшую напарника в легкий шок.

– «Уран» – одно из секретных подразделений «Моссада» с собст­венным отделом контрразведки.

– Это тебе Соня сказала?

– Нет. К такому выводу я пришла после разговора с ней. А ус­лышала я, поверь, много – она чрезвычайно говорлива.

– Но… с чего ты взяла про «Моссад»? Про собственную контр­разведку?

– Звонки, факсы и секретная почта, за которую она расписыва­лась лично. Расписывалась, но не вскрывала. Все исходило из Тель-Авива – из штаб-квартиры «Моссада». А контрразведка… Посуди сам: весь штат не превышает шестидесяти человек и чуть не половина из них (!) разъез­жают по городу, ведя слежку за подозрительными ту­ристами. Что скажешь?

– Слушай, а эта Соня… Ты в ней достаточно уверена?

Ирина без тени сомнения кивнула:

– Она не может быть подставной. О Соне еще в первую встречу говорил дядя Яков; а на контакт с ним я пошла сама. Тут все чисто.

– Ресторан, – напомнил Дорохов, указав на залитые неоновым светом большие окна.

– Давай лучше погуляем, – предложила она, беря его под руку. – Надо хорошенько обдумать дальнейшие шаги, а там не получится. Я ведь не сказала еще об одном важном моменте.

Ведя девушку по пешеходному переходу, он проворчал:

– Чем еще порадуешь?

– Да так – мелочи. Разговорчивая невестка дяди Якова долго и красноречиво рассказывала о бывшем боссе – о руководителе «Урана».

– О как! И что же полезного ты из этого почерпнула?

– Она проболталась о его восемнадцатилетнем сыне. А это на­вело меня на одну мысль…

 

* * *

 

Ранним утром «супруги» собрали вещи и рассчитались за гости­ничный номер. Внезапно родившийся поздним вечером план предпо­лагал быстроту действий, но вместе с тем и повышенную осторож­ность.

Для начала они выдумали про запас вполне логичный довод: но­мера роскошного отеля «Prima Tiberias» были дороговаты, и средств на оставшийся отпуск могло не хватить. Затем решили поискать дру­гое пристанище: проблем с номерами в гостиниц Хайфы не было – приезжай, оплачивай за пару суток вперед и устраивайся. Но требова­лось надежное жилище в скромном окраинном районе, желательно на какой-нибудь кривой и грязной улочке, с нищетой и пьяными работя­гами по соседству. И с минимальной вероятностью повстречать аген­тов спецслужб.

Отыскав такое заведение в районе хайфского порта, Артур пре­дусмотрительно пошел в одиночестве оплачивать номер. А уж после вдвоем с «супругой» отправился в Нижний город – к комплексу пра­вительственных зданий. Неподалеку от него находилось Российское генеральное консульство…

– Мне необходимо сделать срочный звонок в министерство ино­странных дел Российской Федерации, – тихо произнесла Ирина кодо­вую фразу. Резидент посольства в Телль-Авиве, равно как и сотруд­ник разведки консульства в Хайфе, были предупреждены о возмож­ном визите Арбатовой.

– Пожалуйста, ваши паспорта, – понимающе кивнул дежурный, поднял трубку телефона внутренней связи и с кем-то коротко перего­ворил. Затем заученным жестом пригласил: – Проходите. Вас ждут в кабинете номер четыре.

Дорохов с Ириной прошествовали по светлому коридору, посту­чали в нужную дверь.

– Здравствуйте, – встал из стола и сделал несколько шагов на­встречу мужчина лет пятидесяти. – Меня зовут Илья Антонович. Присаживайтесь.

«Супруги» устроились в креслах. Девушка окинула взором каби­нет, спросила:

– Мы можем здесь говорить?

– Да. Здание проверяем регулярно. Итак, чем могу помочь?

– Илья Антонович, про «Уран» вы уже знаете?

– Знаю. Именно я отправлял первое донесение с предположением относительно этого подразделения «Моссада» в Институте океано­графии.

– Нам нужен выход на руководство. Желательно на Асафа Шим­рона.

– Но я не знаком с ним. Более того, вообще не знаю ни одного человека из этой структуры, – растерянно развел тот руками. И будто извиняясь, сказал: – А сведения… вернее, догадку об «Уране» уда­лось добыть благодаря простому стечению обстоятельств. Случайно, так сказать.

– Жаль, – вздохнула Арбатова. – Вот и у нас пока ничего не по­лучается. Кроме того, что выяснили о сыне Асафа Шимрона.

Задумчиво почесав подбородок, мужчина спросил:

– А что именно узнали про сына?

– Восемнадцать лет; зовут Давидом. Учится в престижной школе «Лео Бек»…

– «Лео Бек»? – внезапно оживился Илья Антонович. – А выход на сына вас интересует?

«Супруги» переглянулись.

– Почему бы с помощью Давида не попытаться проникнуть в ох­раняемый особняк? – предположил Артур.

– Если других вариантов нет, то сгодится и этот, – кивнула Ирина. – А что вы предлагаете?

– Видите ли, каждый год двадцать девятого ноября жители Из­раиля отмечают годовщину принятия Резолюции ООН о создании не­зависимого еврейского государства. А в этом году в связи с круглой датой – с шестидесятилетием данного события, решено провести официальную часть летом – в разгар туристического сезона.

– И что из этого следует? – словно в ожидании чуда смотрела на него Арбатова.

– Сегодня вечером в мэрии должно состояться торжественное со­брание. Приглашены на этот раут и лучшие старшеклассники школы «Лео Бек».

– Мы сможем туда попасть?

– Да. С помощью нашего консула. Он приглашен. Посидите здесь несколько минут – я переговорю с ним, – направился Илья Антонович к двери.

Минут через пять он вернулся и с порога доложил:

– У него пригласительный на две персоны. Он согласен взять од­ного из вас.

Совещаться и спорить не стали. И так понятно: вряд ли молодой старшеклассник успел испортиться и утратить нормальную сексуаль­ную ориентацию. А потому обольщать его и втираться в доверие должна женщина.

– На счет одежды, поведения и этикета мне все понятно, – обро­нила Ирина, – но имеются три вопроса.

– Всего три? – улыбнулся дипломат. – Слушаю.

– Если меня увидят в обществе россий­ского консула, а потом я, мягко говоря, недозволенными спосо­бами завладею ценной информа­цией, то…

– Я понял ваш вопрос, – не дал договорить мужчина. – Для на­чала примите мой совет: не рассчитывайте на тайный вывоз нужного человека из Израиля – сейчас это не пройдет. Постарайтесь сработать аккуратно: добыть ин­формацию на месте и незаметно исчезнуть из Хайфы.

– Постараемся.

– Вот и отлично. Ну, а если уж аккуратно не получится, то… по­вода для паники нет. Московское руководство вкратце ввело нас с консулом в курс дела. Так вот, с тех пор как были убиты агенты «Урана», тащившие за кордон пробы из нашей законсервированной шахты, между нашими спец­службами и пошла открытая игра: кто окажется умнее и проворнее. И поверьте, даже если ваша операция закончится летально для кого-то из местных боссов разведки – скан­дала они не организуют. Подни­мать шум – не в их интересах.

– Понятно, – удовлетворенно кивнула девушка. – Второй вопрос: куда и в котором часу я должна подойти?

– Начало торжественного вечера в семь часов. Консула зовут Сергей Аркадьевич. Он будет ждать вас правее центрального входа в мэрию.

– Ясно. И последнее: консул сумеет показать мне Давида?

– Я позабочусь об этом.

 

* * *

 

Ночная мгла еще не накрыла город.

Девушка вышла из такси и направлялась к центральному входу мэрии. Чуть правее в одиночестве стоял мужчина средних лет в чер­ном костюме. Взгляд его неоп­реде­ленно скользил по лицам много­численных гостей раута, сбив­шихся перед зданием мэрии в неболь­шие группы; пальцы крутили неза­жженную сигарету…

– Здравствуйте, Сергей Аркадьевич, – остановилась она рядом. – Кажется, вы ждете меня.

– Да-да, – изумленно пробормотал он, оценив внешность моло­дой женщины.

– Что-нибудь не так? – спросила Ирина.

– Нет, что вы!.. Все отлично! Боюсь, вы соблазните не только нуж­ного человека, но и всю остальную мужскую половину пригла­шен­ных…

Она и впрямь была неотразима: аккуратная, недавно уложенная прическа; длинное переливающееся платье цвета само; туфельки-ло­дочки на высоких шпильках, подобранные в тон платью. Тонкая нитка жемчуга на шее и крохотная сумочка в руках.

Он взял ее под руку и медленно повел к входу. Арбатова едва сдерживала улыбочку, а около высоких и торжественных дверей тихо спросила:

– Благодарю за комплименты, но успеете ли вы рассказать о главном?

– Ах, да! Очень сомнительно, но если вдруг кто-то проявит лю­бопытство – представитесь двоюродной сестрой моей жены – Скоп­цевой Анны Николаевны.

 

 

Никогда ей не доводилось бывать на подобных раутах. С чет­верть часа в конференц-зале происходила торжественная часть – с трибуны выступили трое: женщина – депутат Кнессета, мэр Хайфы и какой-то крупный политик из столицы. Говорили о прошлом и на­стоящем славного еврейского государства, о его замечательных граж­данах, о планах на будущее. Потом заи­грал оркестр, мэр эпатажно воздел руку, указывая куда-то в сторону, и гости дружно потянулись в соседний зал…

Все вокруг блистало в ослепительном свете; важные мужчины в дорогих костюмах прохаживались мимо длинных столов, установ­ленных вдоль стен огромной залы; женщины в вечерних нарядах да­рили друг другу заученные улыбки; духовой оркестр остался в кон­ференц-зале, а здесь пуб­лику развлекал струнный квартет.

К Ирине и Сергею Аркадьевичу подошел официант, разносив­ший на серебряном подносе напитки. Молодая женщина выбрала шампанское и шепнула:

– Что скажете?

– Пока ничего хорошего, – отвечал спутник, подхватывая бокал с красным вином.

– Вы знаете в лицо нужного мне человека?

– Да. Мой сотрудник показал мне парочку фотографий. Не оши­бусь.

Прошло минут пятнадцать. Сергей Аркадьевич пристально по­сматривал по сторонам, но не забывал приветливо улыбаться и кивать каким-то знакомым. При этом, не оборачиваясь, в полголоса пояснял:

– Женщина в фиолетовом платье – писательница Эстер Кай. Крайне невоздержанна в употреблении алкоголя, но умудряется изда­вать по одному роману в год. Говорят, неплохо пи­шет…

Или:

– Второй секретарь посольства Греции. Премилый человек. А справа от него депутат Кнессета Яаков Бишара с супругой. Стерва еще та.

– А вот ту миниатюрную особу я где-то видела, – сказала Ирина.

– Которую?

– Та, что вульгарно хохочет возле централь­ного окна. Вся в чер­ном.

– Еще бы! Это гостья из Бельгии – актриса Мари Жилан. Снима­ется у лучших режиссе­ров Европы вместе с такими мэтрами как Же­рар Депардье…

Арбатова подмечала обращенные к ней заинтересованные взгляды мужчин, и по мере того, как опустошались серебряные под­носы со спиртным, Сергею Аркадьевичу все чаще приходилось пред­ставлять ее подходившим знаменитостям. Те целовали эффектной даме ручку, га­лантно расшаркивались и не скупились на приятные слуху фразы.

Вначале она с интересом слушала представления компетентного в светских вопросах спутника, отвечала улыбками на любезности. Однако постепенно настроение портилось – время шло, а того, ради ко­торого она заявилась в мэрию, консул в толпе не видел…

И вдруг он легонько сжал ее локоток:

– А вот, кажется, и он.

Ирина обратила любопытный взгляд к входу в залу.

– Видите молодого человека в белом пиджаке?

– Юноша с короткой стрижкой?

– Да. Это и есть Давид Шимрон.

«Ну, слава богу, – вздохнула она с облегчением, – хоть что-то сдвигается с мертвой точки.

 

 

Глава четвертая

Израиль; Хайфа

27–29 июня

 

Трое суток лучшие аналитики «Урана», ведомые самим Асафом, кропотливо изучали видеозаписи и отчеты сотрудников на­ружного наблюдения. Но все усилия оказались напрасны.

Двадцать седьмого числа мелькнул слабый лучик, да опять под­вела нерастороп­ность сотрудников, выполнявших функцию личных охранников шефа. А забрезжила надежда в тот неподходящий мо­мент, когда мрач­ный и обессиленный Шимрон ехал домой после бес­сонной ночи. На полпути до района Дэния он отключился – заснул, уронив голову на спинку сиденья. Растолкал водитель служебного «Мерседеса». От­крыв глаза, он увидел ворота собственной виллы; по­тянувшись к ручке дверцы, хотел выйти, да внезапно сквозь просы­павшийся слух уловил смысл тревожных слов шофера:

– …Я его в полукилометре от Института заметил – всю дорогу ехал за нами.

– Не понял, – тряхнул тяжелой головой Асаф. – Кто ехал?..

– Вон тот «Субару», что у магазинчика приткнулся. Грамотно ехал – прятался в потоке, ближе пятидесяти метров не подходил.

– Белый, что ли?

– Он самый.

– А что же ты раньше молчал, идиот?! – схватил шеф «Урана» передатчик.

Но, увы – пока связывался с сидевшими в «BMW» охранни­ками, «Субару» с тонированными стеклами проехала мимо и, оказав­шись на ближайшем перекрестке, юркнула вправо. Сотрудники «на­ружки» помчались следом, да погоня длилась недолго – видать за ру­лем «японца» сидел не новичок – на выезде из Дэнии легко оторвался и исчез в бесконечных проулках Нижнего города.

А все дальнейшие потуги ни к чему не привели. По номеру и марке владельца машины нашли быстро – она принадлежала одной из многочисленных фирм, выдающих автомобили на прокат. Однако в тот день она была оформлена на «манекена» – так в контрразведке на­зывали человека, предъявлявшего для оформления каких-либо услуг поддельный комплект документов…

 

 

Поздно вечером двадцать девятого июня Шимрон в одиночестве сидел в кабинете. Точнее нервно прохаживался мимо рас­крытых на­стежь окон. Наступал момент истины – нужно было собраться ду­хом и составить злосчастное донесение о потере контакта с агентом в штаб-квартиру «Моссада». Боле оттягивать признание в провале «Урана» он не имел права.

Проходя мимо стола, не глядя, шлепнул по кнопке селектора:

– Эстер, принеси крепкого кофе.

Приказание было исполнено через минуту. В те вечера, когда шеф задерживался допоздна, секретарша загодя варила напиток и да­вала ему остыть – слишком горячего тот не любил.

– Что-нибудь еще? – улыбнулась она, поставив на стол чашку.

Он смерил ее равнодушным взглядом…

В другой раз непременно бы кивнул, подошел вплот­ную; обнял бы и ощупал приятные формы. А потом устроился бы с ней на широ­ком кожаном диване… Так случалось не однажды – де­вочку он по­добрал молодую и не строптивую. Не то что предыдущая – недотрога Соня. Всем была хороша: красива, исполнительна, умна, и… через чур порядочна! К тому же до безобразия набоженна – это порой ме­шало работе. Но расстались они хорошо – Асаф не просто изба­вился от нее, выкинув на улицу, а подыскал хорошее местечко в мэ­рии с зарплатой вдвое превышающую секретарскую в «Уране»…

– Не сегодня. Иди, мне нужно подумать.

Пожав плечиками, девушка вышла и плотно прикрыла дверь. Шеф же уселся за стол, выпил залпом кофе и пододвинул чистый лист бумаги. Сложные по содержанию донесения он всегда сначала писал на бумаге. Так было привычнее. И легче…

Когда лист наполовину заполнился ровными строчками, селектор вдруг слабо щелкнул и оглушил голосом Эстер:

– С первого поста докладывают о посети­теле.

Первый пост находился в фойе Института.

Шимрон посмотрел на часы, удивленно приподнял бровь… И спросил:

– А кто именно?

– Сейчас узнаю, – отвечала девушка и скоро доложила: – Ваша бывшая секретарша.

– Соня?..

– Да.

– А-а… что ей нужно? – растерялся Асаф.

Вероятно, Эстер снова пытала охранника, а тот передавал вопрос припозднившейся посетительнице…

Наконец, селектор снова ожил:

– Соня не хочет общаться через охрану. Но говорит: дело очень серьезное и срочное.

– Пусть ее проверят и пропустят.

И, бросив исписанный листок в ящик стола, в задумчивом ожи­дании уставился на дверь…

 

* * *

 

Почему она пришла и созналась в собственной болтливости, Шимрон так и не понял. Вернее, понять не успел – в висках за­стучало от внезапно подаренной Богом надежды, а мысли бешено за­вертелись вокруг способов решения новой задачи.

– Я могу идти? – еле слышно спросила Соня после долгой беседы с бывшим шефом. Щеки полыхали румянцем, тонкие пальчики под­рагивали от волнения.

Асаф снисходительно улыбнулся:

– Успокойся. Ты молодец, что пришла и рассказала об этой рус­ской. Но у меня к тебе небольшая просьба: я сейчас покажу несколько видеозаписей – посмотришь. Возможно, там мелькает твоя новая зна­комая.

Он установил в DVD-проигрыватель диск и включил большую плазменную панель. На экране появился зал ресторана, множество за­нятых посетителями столиков. Девушка развернулась к телевизору…

– О! ресторан балканской кухни! – радостно сообщила она. – Я там была однажды. С мужем…

Однако шеф уже не слушал – набрав чей-то номер, он приглу­шенно говорил в трубку:

– …Побыстрее приезжай в офис – ко мне в кабинет. Да, срочное дело. Очень срочное! И вызови пару человек из своего отдела – для них тоже работа найдется. Да, все верно, Натан – есть хорошие ново­сти. Жду…

Стараясь не отвлекать бывшую секретаршу, Шимрон тихо подо­шел к окну, приоткрыл створку и подпалил сигарету. Выдыхая дым, изредка поглядывал на четкий профиль симпатичного лица и не пере­ставал удивляться. Болтливость, вероятно, ставшая при­чиной раскры­тия перед туристкой из России истинного предназначе­ния «Урана», его не смущала. Он и раньше замечал за Соней непреодоли­мую по­требность поговорить. Причем на любую тему. Стоило слегка рас­сла­биться, отвлечься от серьезных дел и спросить о чем-то, как та с удо­вольствием отвечала, подхватывала разговор, развивала… Именно эта говорливость и сыграла с ним злую шутку – показалось: такая не­пре­менно позволит себя раздеть, уложить на диван. Но не тут-то было! Еще тем оказалась орешком…

– Асаф, – вдруг очнулась девушка.

– Да, Соня. Ты кого-нибудь узнала?

– Пока не могу сказать точно. А нельзя ли повторить то место, где… где снимали барную стойку?

– Конечно, – с готовностью откликнулся он, беря со стола пульт управления.

Спустя минуту бывшая сотрудница «Урана» ткнула пальцем в экран:

– Вот она.

– Ты уверена? – вкрадчиво спросил Шимрон, мгновенно нажав кнопку «пауза».

– Абсолютно. Немного изменена прическа, темные очки скры­вают глаза… Но это точно Татьяна. Я хорошо запомнила ее внеш­ность, когда пили за столом чай, и она осторожно расспрашивала о моей работе в «Уране»…

Главное он уже услышал. Поэтому, не вникая в пустую бол­товню, подошел вплотную к телевизору; на­клонился, всматриваясь в утерявшие четкость миловидные черты не­знакомого женского лица. Потом злорадно усмехнулся и, не оборачи­ваясь, сказал:

– Спасибо, Соня. Ты оказала мне большую услугу. Если когда-нибудь по­надобится помощь – обращайся в любое время.

– Теперь я могу идти?

– Конечно. Я распоряжусь, чтобы тебя довезли до дома. Да и вот еще что… Пожалуйста, не рассказывай никому о нашей сегодняшней встрече и об истории с Татьяной. Это в твоих интересах, понимаешь?

– Да, Асаф. Я буду молчать, – сконфуженно потупила она взор.

– Иди. Мой «Мерседес» внизу на стоянке, а водителю я сейчас позвоню…

 

 

Глава пятая

Россия

Краснодарский край; окрестности села Дзыхра

21 июня

 

На свежем воздухе сон был крепким и безмятежным.

Проснувшись, Миронов вылез из палатки, встал, потянулся… Глянул в чистое небо и, покачиваясь, подошел к пластиковой кани­стре. Плеснув в ладонь воды, умылся. А, утирая лицо полотенцем, вдруг засмеялся:

– Ну, нагадала мне бабка ерунды! Ну, шельма старая!..

Для начала он хотел запастись дровами, для чего далеко в ча­щобу углубляться нужды не было – сухое поваленное дерево отыска­лось днем раньше в сотне метрах от крохотной по­лянки. А червей для запланированной рыбалки вообще можно накопать по дороге к речке.

Подхватив небольшой топорик и отломив кусок хрустящего ба­тона, Игорь зашагал к лесу…

– О, блин! – вдруг остановился он. – Смотри-ка, стырили мое бревнышко!

На ме­сте, где лежал здоровенный сухой ствол, виднелись лишь щепки, оставшиеся от вчерашней рубки немаленьких сучьев.

– Интересно… Стало быть, где-то не­пода­леку появились соседи. Однако ни голосов, ни му­зыки, ни прочего шума. Странно – стук то­пора-то я наверняка бы услышал. Ладно, хрен с ними – что тут дров мало? Пойдем искать другой сушняк…

Скоро капитан обна­ружил еле приметную тропку, сначала петляв­шую сквозь частокол толстых стволов, а затем нырнувшую в густой кустарник.

Он остановился, покрутил головой…

Рядом – насколько проникал взор – ни одного погибшего дерева.

«Черт, не хотелось бы таскать дровишки за полкилометра! Но рядом-то с лагерем я уже все исследовал – одни тонкие ветви. Эти вспыхнут и сгорят сухим порохом – никаких углей от них не оста­нется. При­дется идти дальше», – рассудил он прежде, чем нырнуть по тропинке в кусты.

От приобретенных на чеченской войне привычек отделаться было непросто. Почти год минул с последней операции в лесистых предгорьях; в последнее время чаще приходилось штурмовать ос­татки банд в селах и небольших городах. Однако до сих пор старался ходить средь зарослей бесшумно. До сих пор делал остановки: зами­рал, прислушивался; осматривал доступное пространство, стараясь прочесть любое движение листвы: вызвано оно движением воздуха или же потревожено человеком.

А по большому счету, забывать тех навыков Миронов и не хотел. Мало ли куда закинет судьба. Вдруг когда-нибудь сгодится и отлич­ная физическая подготовка, и отменный слух, и знание многих едино­борств, и умение ориентироваться, метко стре­лять из любого ору­жия…

Этим солнечным утром ни одна шальная мысль не побуждала к осторожности – слишком далеко на востоке осталась Чечня; слишком спокойно и безмятежно было в горах Краснодарского края. Но, сле­дуя давней привычке, спецназовец осто­рожно прошел по кустам около сотни метров.

Вскоре пришлось замедлить шаг. Через два десятка шагов кусты заметно поредели; впереди пока­залась вытянутая поляна или что-то вроде старой неширокой просеки, что обычно прорубается сквозь лес для прокладки высоковольтных линий.

Капитан остановился, осмотрелся…

Но не увидел ни перечеркивающих небесную голубизну прово­дов, ни собранных из металлических конструкций вышек.

«Ширина просеки метров девять-десять – как раз разъехаться двум грузовикам. Дорогу, что ли собирались строить?..» – подумал он и внезапно присел, узрев в коротком разрыве меж расти­тельностью чье-то осторожное движение…

 

* * *

 

Выбрав удобную для наблюдения позицию, Миронов рассматри­вал двух подозрительных парней. Приходилось, правда, время от времени оборачиваться и назад – вдруг эти ребята не одни, вдруг поя­вится еще кто-то?..

Невозможно было не отметить множество странностей в одея­нии, снаряжении и поведении двух таинственных личностей – на вид весьма крепких и тренированных. Темные комбинезоны и такие же темные «фантомаски» с вырезами для лиц. Разгрузочные жилеты с торчащими из кармашков боеприпасами, фонарями и рациями. Мяг­кая черная обувь, похожая на кроссовки. Лица и кисти рук обрабо­таны специальной защитной краской. Короткие автоматы, висевшие в чехлах под правыми локтями. И, наконец, исключительная осторож­ность, сквозившая в каждом движении неизвестных гостей россий­ского черноморского по­бережья. Один из них готовился спуститься в какую-то дыру, тем­невшую возле кучи светлого суглинка, второй по­могал: сначала ус­та­навливал блок на лежащее над дырой бревно, за­тем расправлял и за­стегивал на теле товарища ремни «корзинки». И оба при этом по­сто­янно озирались, прислушивались к каждому шо­роху…

– Везет же мне на всякого рода приключения! Даже сейчас, мля – в законном отпуске, – покусывая травинку, шептал капитан. – Ну, с их комбинезонами и всякими там альпинистскими при­бамбасами я в силу другой специфики могу и ошибиться. Но та­кого оружия я не припомню. А уж его-то я повидал не мало.

Именно небольшие ком­пактные автоматы уже несколько минут привлекали его внимание. К сожалению, дистанция для детального изучения была велико­ватой, но и того, что сумел разглядеть Игорь, оказалось достаточно для неутешительного вывода: подобных образ­цов на вооружении не состояло ни у одного спецподразделения Рос­сии.

«Что же делать?.. Продолжать наблюдение? Рвануть вниз – к ближайшему селению за подмогой? Или подойти, расспросить?..» – путались в голове мысли.

Да, возможно, он ошибались. Возможно, эти парни были со­труд­никами наших, а не западных спецслужб. Просека аккурат закан­чива­лась чуть дальше той норы, куда готовились спуститься незна­комцы – то бишь сам собой напрашивался вывод: когда-то сию до­рогу в лесу прорубали именно до норы. Или шахты, что, впрочем, одно и то же. Что за шахта и куда ведут ее штреки – Миронов не имел понятия.

И при этом некоторые факты упрямо указывали на то, что перед ним чужаки. Секретное мероприятие, за­думанное любой российской спецслужбой, было бы организовано иначе: несколько рядов оцепле­ния из бойцов ближайшего гарнизона, и только центральное кольцо из ребят в камуфляже и в «лифчиках» – этих бы он непременно узнал по повадкам, экипи­ровке и оружию. Ну, а в эпицентре, конечно же, вальяжные дяди с лощеными рожами. И обязательно в штатском.

Здесь же все обстояло по-другому. Парни зашуганно вертели ро­жами и вслушивались в окружавшие просеку звуки, точно намерева­лись грабануть банк; и явно торопи­лись покончить с рискованным дельцем. И опять же, эта не­знакомая экипировка со странным ору­жием…

Нет, конечно, капитан спецназа своих знаний не переоцени­вал: вряд ли ему были известны все до единой системы оружия. Но в эти ми­нуты он рассуждал так: даже если я и допущу ошибку – задер­жу своих – большого вреда не станется; куда большую глупость со­вершу, дав этим ловким ребятам обстря­пать задуманное и свалить в неиз­вестность.

Выудив из кармана свой новенький навороченный мобильник, Игорь включил его и посмотрел на оживший экран. Из-за окружав­ших просеку гор, встроенная антенна сети не обнаруживала – связи с внешним миром не было.

– Да, – почесал он затылок, – похоже, та бабка, что стояла у во­рот рынка, оказалась права…

План действий постепенно созрел: если дождаться, когда один из парней спуститься под землю, то почему бы не напасть на второго? Другого выхода попросту не было.

Он снова принялся наблюдать за приготовлениями двух крепких молодцов…

О чем-то тихо переговариваясь, те завершали подготовку: об­тя­нутый лямками «корзинки» ощупывал блок с тросом, проверяя на­дежность конструкции; второй подтащил поближе к краю дыры наби­тый чем-то ранец. Вот-вот дол­жен был на­чаться спуск вниз.

Пока в норе исчезала фигура одного парня, а второй помогал спускаться, Миронов осторожно перебрался вдоль просеки – поближе к цели. Нога хоть и не болела, но совершать молниеносные рывки не­давняя травма пока не позволяла.

Наконец, «первопроходец» исчез в стволе шахты; его товарищ стоял на краю, широко расставив ноги и плавно подтравливая трос.

«Отлично! Руки у него заняты – самое время!» – вскочил спецна­зовец и метнулся к норе.

Небольшой отрезок просеки он преодолевал быстро и в то же время аккуратно. Тело было напряжено, словно сжа­тая стальная пру­жина; о ноге в этот миг не вспоминалось.

«Объект» услышал шорох в последний момент, когда спецназо­вец со­вершил прыжок. Парень резко обернулся и тут же, сбитый с ног, оп­рокинулся на­взничь; выпустил трос из рук.

Игорь лишь успел заметить широко раскрытые, полные изум­ле­ния глаза. А дальше все его действия были подчинены од­ной цели: как можно скорее завалить и лишить сознания крепкого на вид со­трудника, непонятно какой и чьей спецслужбы.

В быстротечном поединке помогла внезапность. Сбив его с ног, капитан навалился сверху; в тот же миг нанес страшный удар лбом в подбородок.

Удар на секунду ошеломил противника. Этого хватило, чтобы выдернуть из ремней готовый к стрельбе автомат и отбросить его в сто­рону.

Однако капитан сразу почувствовал: соперник крепок не только на вид. Левой рукой тот обхватила шею русского офи­цера, а правой пытался что-то отстегнуть от снаряжения…

«Только бы успеть! – промельк­нула мысль, после чего, Миронов принялся мето­дично молотить по нижней челюсти правым кулаком, – только бы успеть!..»

– Успел, – тяжело дыша, встал он на четвереньки.

Молодой мужик обмяк и распластался на траве без сознания. В правой ладони блестел отстегнутый от набедренных ножен кинжал.

– Успел!.. – повторил спецназовец, потряхивая отбитым и окро­вавленным кулаком, – еще бы пара секунд и вогнал бы он мне его между ребер по самую рукоятку… Ладно, полежи теперь чуток – от­дохни.

Встав на ноги, быстро связал руки поверженного соперника рем­нями его же снаряжения. Затем подобрал автомат и сделал шаг в на­прав­лении дыры. Подходить вплотную и заглядывать не стал. Просто крикнул:

– Эй, шахтер! Выбрасывай наверх все оружие и поднимайся!

Тишина. Ни единого звука в ответ.

Подняв автомат, полоснул очередью по краю шахты – комья от­летевшего суглинка посыпались вниз. Автомат оказался удобным, скорострельным и хорошо сбаланси­рованным. После короткого на­жатия на спусковой крючок прозву­чало как минимум пяток хлопков; отдача не была сильной.

И тогда из дыры послышался голос. Языка капитан не разобрал, однако по интонации стало ясно: «метростроевец» просил о снисхож­дении. Через секунду из дыры вылетел автомат – Игорь поймал его и отбросил подальше. Потом закрепил за лежащее бревно трос, прика­зал подниматься. Сам же отошел на пяток шагов, присел на колено, поднял оружие и приготовился к встрече…

Видать шахта не была глубокой – голова второго лазутчика поя­вилась через минуту. На мрачном лице растерянность, дыхание после подъема сбито.

– Снимай «лифчик», – прозвучал очередной приказ.

Тот стащил с головы «фантомаску» и неподвижно сидел на краю норы – с укоризной взирал на лежащего ничком напарника.

И снова короткая очередь из плотных хлопков – фонтанчики из светлого грунта заплясали ря­дом.

Понимая безнадежность положения, мужик поднял вопроситель­ный взгляд.

– «Лифчик»! – подсказал капитан, тронув ворот своей футболки.

Тот подчинился…

– Вот так-то, дядя! Без визы к нам лучше ездить в бронежи­лете, – поднявшись и отряхивая одежду, молвил Миронов.

 

* * *

 

Дорогу к реке он запомнил хорошо.

Пленные парни, нагруженные собственным снаряжением, пле­лись впереди; спецназовец нес оружие и замыкал ше­ствие. Полчаса компания спуска­лась ко дну ущелья, затем еще столько же топала живописным берегом к рай­ону форелевого хозяйства.

Лишь однажды по дороге вниз один из чужаков оглянулся и на ломаном русском пробормотал:

– Куда ты э-э… куда ты заставлять нас идти?

– Ты мне, козлина, не тыкай – мы с тобой в унитаз на брудер­шафт не блевали! – зло отвечал капитан. – Вот когда отловишь меня своей стране, тогда и поговорим. А раз сам попался – иди и не задавай вопросов. А то осерчаю…

И больше тот рта не раскрывал.

«Ну, вот я и в зоне действия сети! – обрадовался Игорь, поглядев на дисплей сотового телефона. – Отсюда уже можно зво­нить».

– Юрий Иванович! Миронов говорит, – радостно заговорил он в трубку, заслышав ответ. – Как, какой?! Твой новый взводный – капи­тан Миронов! Вспомнил? Ну, слава богу… Юрий Иванович, потом расскажу о рыбалке. Слушай сюда внимательно и соображай…

 

 

С полминуты до Обухова не доходила суть заковыристой исто­рии, в ко­то­рую нежданно вляпался подчиненный – видать уже успел пропустить пару стаканов и соображал туговато. Потом, помолчав и почмо­кав губами, скрупулезно выспрашивал о подробностях и точ­ных координатах его местонахождения. А в конце разговора, что-то припомнив или смекнув о какой-то важ­ной детали, не на шутку ожи­вился:

– Так, дорогой мои, Игорь Львович, молодчина! Жди на месте и не спускай глаз с этих молодцов! И ни на шаг от этого… как его?.. форелевого хо­зяй­ства! Я сейчас же свяжусь с ребятами из ФСБ и приеду!

И действительно, ждать долго не пришлось. Ровно через час по извили­стой дороге к прямоугольным заво­дям с проточ­ной во­дой при­мчалась целая кавалькада автомобилей. Благо от Адлера было не бо­лее десяти километров…

– Ого! – изумился спецназовец, глядя на представительную деле­гацию из двух десятков мужчин в военной и гражданской одежде, – похоже, я отловил не простых смертных.

 

 

Глава шестая

Израиль; Хайфа

30 июня – 1 июля

 

Коротко остриженный восемнадцатилетний юноша в белом пид­жаке и с такой же ослепительно белой бабочкой под воротом сорочки, несомненно, при­влекал внимание многих собравшихся в зале деву­шек и женщин. И основания для того имелись: смазливая мордашка, стройная фигура, обходительные манеры. Возможно, кто-то из пред­ставительниц слабого пола знал и о его небедном, влия­тельном па­паше… Да вот беда – у паренька-то выбора почти не оставалось. Скромно обосно­вавшись с фужером вина возле бархатной портьеры, он посматривал по сторонам и, похоже, не горел желанием с кем-то общаться. Вокруг, подобно неповоротливым ла­мантинам кружили широкобедрые ма­троны в сопровождении мужей; приторно скалили зубы наполо­вину спившиеся одиночки, от внешности которых не­вольно подсту­пала тошнота. Или прыскали глупым смехом надоев­шие сверстницы…

– Что ж, я свою часть работы исполнил, – прошептал Сер­гей Ар­кадьевич. – Дальше уж вы как-нибудь сами. А мне крайне необхо­димо по­болтать с дипломатами из Греции.

– Спасибо вам. Постараюсь. Кажется, он заме­тил меня.

– Но… решится ли подойти? Судя по возрасту, он не слишком-то опытен.

– Ну не силком же его тащить, – негромко засмеялась Арбатова. – Ничего, пусть немного освоится, выпьет. Все должно происходить естественно, верно?

– То был бы наилучший вариант. В случае чего я вернусь. Минут через десять… – кивнув, направился он к мужчинам во фраках.

Арбатова все рассчитала правильно и боялась лишь одного: чтобы молодого Дэвида не перехватила какая-нибудь сексуально оза­бочен­ная стерва, способная отдаться в соседнем зале – на пуфике под портретом пятого мэра Хайфы. И, слава богу, этого не случилось – маль­чишка поменял пустой фужер на полный и, лавируя меж при­глашен­ными, пересек залу. За несколько шагов до стоящей в сторонке Ирины рас­плылся в приветливой улыбке и спросил что-то на иврите. Однако, заметив виноватую улыбку, повторил по-английски:

– Добрый вечер! Я Давид. А как зовут тебя?

– Добрый вечер, Давид. Я Дженни, – назвала она одно из самых распространенных имен.

– Очень рад.

Он встал рядом и с минуту отчего-то молчал, покручивая паль­цами тонкую ножку бокала. Щеки пошли розовыми пятнами – то ли от спиртного, то ли от соседства ослепительной красоты женщины…

«Ну, давай же, вьюнош бледный, со взором горящим!.. Смелее! Чего язык-то прикусил?» – бухтела про себя Арбатова. И сама шут­ливо разрядила об­становку:

– У нас закончилось шампанское.

– Сейчас, – рванулся Давид к ближайшему столу. На полпути ос­тановился: – Тебе полусладкое, сухое или брют?

– Полусладкое.

Вернувшись, подал фужер:

– Вот, пожалуйста.

Понемногу завязался разговор: о Хайфе; о местах, ко­торые не­пременно следует посетить…

Сергей Аркадьевич давно просрочил обещанные десять минут и живо беседовал с послом в десятке шагов от ворковавшей парочки. И девушка отлично понимала: ей даруют возможность укре­пить знаком­ство, заинтриговать, заставить мальчишку взять инициа­тиву и дейст­вовать.

– Жаль, что здесь негде присесть, – вздохнула она.

И он клюнул:

– А хочешь, сбежим отсюда?! Тут ужасно скучно!

– Удобно ли?

– А что здесь делать? Через полчаса начнется камерное представ­ление в соседнем зале, и большая часть гостей незаметно исчезнет.

– Я не против, – пожала она плечами. – А куда мы пойдем?

– В трех кварталах о мэрии недавно открылся ночной клуб. Кля­нусь, отличное место!

– Я не могу, Френсис, – мрачным тоном сказала она.

– Почему? – растерялся тот.

И возрадовавшись первой победе, Ирина томно пояснила:

– Нужно сменить наряд – не появлюсь же я в ночном клубе в та­ком платье. Назови адрес, и я подъеду туда через полчаса.

 

* * *

 

Завернув за угол, Ирина прошла полквартала, оглянулась и за­прыгнула на заднее сиденье взятого на прокат «Форда». За рулем то­мился в ожидании Артур.

– Как успехи? – нетерпеливо спросил он.

– Пока все хорошо, – стаскивала она с себя вечернее платье, – по­знакомилась, пообещала через час быть у ночного клуба – Мерказ ха-Кармель, рядом с гостиницей «Nof». Там постараюсь довести его до кондиции. А где Сашка?

– В гостинице. Сидит в готовности – ждет моего звонка.

Девушка баз спешки облачалась в заранее приготовленный вы­зывающий наряд: темные чулки и туфельки на высоком каб­луке, ко­роткая черная юбка с боковыми разрезами, полупрозрачная блузка и легкий жакет с пышным боа из песца.

Заканчивая приготовления к важному свиданию, она воспользо­валась дорогими духами и кивнула:

– Все, Артур, я готова.

Молодой человек сложил карту города и, запустив двигатель, по­вел автомобиль к ночному клубу…

 

 

На Мерказ ха-Кармель бурлила ночная жизнь: толпы праздных го­рожан; золотистый асфальт, залитый огнями рекламы и фонарей; многорядные потоки куда-то спешащих автомобилей…

Странно, но Давид ее сразу узнал и ри­нулся навстречу, обнажив в широкой улыбке ряд ровных белоснеж­ных зубов.

– Я очень рад! – увлек он ее к распахнутым стеклянным дверям под неоновой вывеской. – И уже заказал столик и ужин с шампан­ским.

– Замечательно. Ты не представляешь, как я хочу есть. В мэрии было столько всяких вкусностей, но почему-то никто к ним не при­трагивался. Вот и я постеснялась.

– Ненавижу эти мероприятия, – признался юноша, уверенно пе­ресекая холл, – и посещаю рауты только в исключительных случаях – когда просит директор школы. Он знает моего отца, и отказать невоз­можно.

Она смолчала, не решившись проявить интереса к родителю. Рано еще заводить речь о главном. Пусть напьется; пусть загорится желанием и потеряет рассудок, хорошенько рассмотрев соблазни­тельные формы – под жакетом на теле лишь тонкая полупрозрачная блузка, а лифчик предусмотрительно забыт в машине. Весьма кстати вспомни­лись слова Александра Сергеевича, имевшего обычай назы­вать мол­ниеносные оперативные комбинации «экспромтом»: «Только развед­чик от бога, ис­черпав запас заранее продуманных шагов, спо­собен экспромтом ре­шать поставленные задачи. Талантливым, вирту­озным экспромтом!»

«Да, уж! – кисло усмехнулась Арбатова, – много требуется та­ланта, чтоб выставить напоказ неприкрытую грудь и соблазнить мо­лодого дурачка!..»

Френсис жестом предложил выбрать место за столиком. Она села на венский стульчик лицом к огромному экрану; он устроился слева, бросил между пепельницей и горящей свечей пачку сигарет, зажи­галку…

Клуб явно принадлежал к числу элитарных – в зале не было бес­нующейся молодежи. Около полусотни степенных гостей расположи­лись за четырьмя десятками столиков, стоящих на небольшом возвы­шении вдоль противоположных стен, а простран­ство в центре зани­мал танцпол. Площадка граничила со сценой, где колдовал с аппара­турой режиссер, а справа и слева от него, цепляясь за блестящие шесты, выделывали заковыристые па полураздетые де­вицы. Глухая стена напротив сцены служила экраном для демонстра­ции клипов. Этот же экран являлся основным источником света и лишь в ко­ротких перерывах его заменяли мириады крохотных свето­диодов, рассыпан­ных по сводчатому потолку.

– А тут мило, – вытащила Дженни из предложенной пачки сига­рету. – Тепло, темно и уютно.

Щелкнув зажигалкой, юнец вальяжно признался:

– Я тут уже бывал. Нормальная музыка, спокойная пуб­лика, не­плохая кухня…

За соседним столиком – ближе к экрану, обосновалась компания пожилых людей: двое мужчин и женщина. Один из мужчин – плюга­вый очкарик лет семидесяти, сидел лицом к Арбатовой, потягивал ка­кой-то алкоголь и внимательно ее рассматривал.

«Вот ты-то мне, дяденька и сгодишься. На роль ассистента. И не беда, что ты стар и отвратителен – тем мощнее будет эффект! – до­вольно подумала она. – Экспромт с «третьим лишним» куда трагич­нее и сильней, чем банальное знакомство с перспективой где-то бы­стро трахнуться…»

 

* * *

 

Да, за резинкой правого чулка не торчал бесшумный пистолет, а в маленькой дамкой сумочке лежал лишь заурядный набор психо­тропных препаратов, применять которые пока не следовало. Однако в ее распоряжении имелось другое оружие. Действенное и почти безот­казное – сногсши­бательная внешность. Ну, а выгодно распоряжаться этим божьим да­ром любая умная женщина, несомненно, умела.

Они перекусили, выпили одну бутылку шампан­ского, ополови­нили вторую…

Белый жакет с боа переместились на спинку стульчика, и теперь юноша при малейшей возможности косил на блузку из набивного шифона, прозрачность которого дозволяла в деталях рассмотреть ве­ликолепную грудь с темнеющими со­сками.

Не терялся и старик – постоянно поправляя на носу очки, дело­вито изучал выставленные напоказ формы. Даже танцовщицы, испол­нявшие на сцене стрип­тиз, не завладели его вниманием так, как си­дящая в трех шагах девушка. Поймав же однажды ее взгляд, много­значительно приподнял рюмку и сделал глоток. Арбатова в ответ улыб­нулась, кив­нула и за разговором с юношей развернулась на стульчике – будто неосознанно, стала поправлять чулки. Бедра слегка разо­шлись, при­открывая интимные тайны. На большом экране кру­тили видеоклип, и яркие всполохи удачно освещали белеющие по­лоски кожи между черными чулками и такими же черными труси­ками. По­жилой мужик замер и, должно быть, разом позабыл о проис­ходящем вокруг…

– Нет, Давид, завтра мы вряд ли встретимся, – говорила Дженни, чуть приподняв под столом правое бедро и подтягивая широкую ре­зинку.

– Ты занята? – досадливо пыхтел сигаретой юнец.

– Я приехала навестить родственников и не имею возможности второй день подряд игнорировать их общество. Это неудобно.

– Ты проведешь с ними целый день, а вечером могли бы побыть вместе.

Покончив с одним чулком, она принялась за другой. При этом позволила себе «внезапно» обнаружить любопытство старца. Од­нако вместо того, чтоб смутиться и немедля одернуть юбку, неза­метно подмигнула ему и продолжала тянуть вверх чулок…

– Я подумаю, – томно улыбнулась она. А, услышав первые ак­корды спокойной музыки, добавила: – Подумаю и, возможно, тебе позвоню.

Экран погас, на потолке вспыхнули «звезды». А старикан, дож­давшись своего часа, поднялся и направился к соседнему столику…

– Позвонишь… Ты даже не спросила номер моего телефона, – на­дувшись, молвил Давид.

– Спрошу. У нас еще весь вечер впереди…

– Разрешите пригласить вашу даму? – послышался рядом скри­пучий голос.

Мальчишка зыркнул на мужика, с трудом подавил в себе недо­воль­ство и буркнул:

– Пожалуйста. Если она не против.

– С удовольствием, – подала руку Дженни.

Если бы режиссер за пультом запустил во время медленного танца на экране клип, то странная с виду парочка наверняка бы яви­лась объек­том насмешек оставшейся за столиками публики: низко­рослый муж­чина годов семидесяти от роду, семенящий и заиски­вающе погляды­вающий на стройную девушку, годившуюся ему во внучки.

Но основной свет угас, даруя возможность парочкам побыть на­едине.

Стоило глазам освоиться в полумраке, юноша отыскал среди танцующих новую подружку и старикана. Лиц он не видел, да и не стремился их разглядеть – дураку понятно: улыбаются, любезничают, веселятся… Взгляд, словно намагниченный, следил за мужскими ла­донями, блед­ными пятнами блуждавшими по спине и талии Дженни.

И вдруг Давид подался вперед, набычился – одна рука пожилого ловеласа поднялась, на миг исчезла и… показалось, будто мимолетно прикоснувшись к женской груди, снова легла на талию.

Он плеснул в бокал вина, залпом осушил его и с нараставшим беспокойством принялся наблюдать…

Так и есть! Видимо, не получив возражений, старик осмелел и повторил трюк – ладонь проползла под локотком, с деловитым на­хальством ощу­пала левую грудь, скользнула по животу вниз.

Мальчишка выдернул из пачки сигарету; забыв о зажигалке, кое-как прикурил от горевшей свечи, выпустил из раздувавшихся ноздрей дым. И опять уставился на танцующих…

Со стороны могло показаться, что еще минута подобного испы­тания, и самолюбие молодого человека не выдержит: он либо вскочит и убежит из зала, либо бросится выяснять отношения с обидчиком. Но что-то его сдерживало. Может быть, осознание того, что Дженни свободная и отнюдь не принадлежавшая ему женщина. Или же тлев­шая надежда – коль та позволяет такое совершенно незнакомому да еще жутко старому, облезлому донжуану, то непременно уступит и ему – молодому и привлекательному.

Целый ворох сумасбродных мыслей будоражил нетрезвую го­лову, пока длилась нескончаемая композиция. Желваки бешено взду­вались на скулах, когда ненавист­ный волокита изучал округлую попку партнерши, нырял сморщен­ной ладонью в боковой разрез и без того короткой юбчонки, поглаживал ровные бедра. Юноша чуть не до крови кусал губы и взволнованно смотрел на происходящее дей­ство…

Наконец, музыка стихла. Старикашка расшаркался перед дамой, взошел с ней по короткой лесенке, галантно подвел к сто­лику и с до­вольной слащавой миной напомнил:

– Не забудьте о нашем уговоре. Я с нетерпением жду.

Давид проводил его полным ненависти взглядом и молча на­пол­нил оба фужера вином.

– Что случилось? Почему ты такой надутый? – невинно хлопнула девушка длинными ресницами.

Тот в два глотка осушил бокал, налил еще; резко выдохнул и… пошел в атаку – ладонь легла на стройную ножку.

Но Дженни поймала запястье и, вскинув тонкую бровь, прошеп­тала:

– Не слишком ли быстро, мистер?

– Быстро?! А почему ему можно, – воинственно кивнул он на старого еврея, – а мне нельзя?

– Кому?!

– Этому… столетнему пижону!

Она провела пальчиками по его руке:

– Во-первых, не так уж много ему позволили. А во-вторых… как тебе объяснить?.. Если женщина говорит «нет» – это вовсе не значит, что она не хочет. Настойчивый мужчина всегда своего добьется, верно?

Затем наклонилась к нему, прикоснулась губами к щеке и ска­зала:

– Мне нужно отлучиться. Я скоро вернусь…

– Понимаю: ты сейчас уйдешь вместе с ним! – отшатнулся он. От резкого движения на столе опрокинулась и погасла свечка.

– Глупый, – засмеялась Дженни. Притянув его к себе, поцеловала в пахнувшие вином губы и шепнула: – Я слишком много выпила и хочу пописать. Всего лишь пописать.

Тот упрямо мотнул головой.

– Ну, не вести же тебя в туалет!.. – озадаченно молвила она.

– Я подожду снаружи.

– Хорошо – проводи меня.

Он тяжело поднялся из-за стола, покачнулся, пошел следом. Подружка тоже прилично набралась – с языка слетали интимные под­робности, о которых трезвая женщина умолчит; походка сде­ла­лась развязной; короткая юбочка съехала набок…

Спустившись по короткой лесенке и пройдя краем танцпола, они скрылись в зеркальном коридоре с туалетными комнатами. Дженни по­дошла к дальней двери с изображением женского силуэта; взяв­шись за ручку, взглянула на провожатого:

– Я скоро.

Однако дверь за собой прикрыть не успела – Давид решительно шагнул сле­дом.

– Твоя комната рядом, – напомнила она и впервые за этот вечер растерялась – парня уже ничто не могло остановить. Напористость не вязалась с недавней скромностью и способностью краснеть по лю­бому поводу.

Он подтолкнул ее в одну из просторных кабинок, повернул ручку замка…

Оторопь длилась секунду. А когда тот приблизился, в го­лове уже созрел эскиз следующего витка экспромта: «Будь по-твоему. Сейчас я позволю тебе больше, чем запланиро­вала. Возможно, такая спешка даже к лучшему. Давай, мальчик – не стесняйся!»

И он не стеснялся. Теперь настала его очередь – младое са­молю­бие пять минут назад получило звонкую оплеуху и негодовало, тре­буя сатис­факции.

Арбатова прижалась спиной к перегородке, запрокинула лицо…

Точно сорвавшись с цепи, он жадно припал к раскрывшимся на­встречу губам, лихорадочно шарил по ладному телу. Скоро по полу поскакала оторванная от кофточки пуговка, а три других она по­спе­шила расстегнуть сама – не ехать же потом в машине в растер­занном виде!

– А более приличного места ты найти не мог?.. – задыхалась Дженни, но вездесущих рук не останавливала. – Экий же ты торопли­вый, ду­рачок…

Распахнув блузку, он мял упругие груди и мусолил губами на­бухшие со­ски; потом переключился на юбку, однако отыскать за­стежку с корот­кой молнией на боку в суматохе не вышло. Пришлось девушке сни­мать ее самой. И тут же проворная ладонь нырнула под кружевное нижнее белье…

Она молча сносила прикосновения и думала об одном: как сохра­нить мужское желание со страстью, но заполучить отсрочку для фи­нального дей­ства?.. Если все произойдет сейчас – избалованный и от­нюдь не обде­ленный женским вниманием красавчик утеряет всякий интерес. И расстанутся они здесь же – в ночном клубе. А это никак не вяжется с планами.

Пальцы настырно протискивались меж плотно сжатых бедер.

– До чего же мне нравятся выбритые лобки... – мычал юнец. И внезапно потребовал: – Дженни, пусти же, наконец! Расслабься!..

– Погоди. Куда ты так спешишь?.. – начала она покорно стяги­вать трусики, да не успела – нетерпеливый партнер не­ловким движе­нием порвал неж­ные кружева.

Оставшись в распахнутой кофточке, чулках и туфлях, Арбатова рассмеялась «несчастью», картинно бросила останки белья в мусор­ную корзину и, удовлетворяя прихоть новоиспеченного знакомца, рас­ставила пошире ноги: «Вперед, юноша – наслаждайся! Ты же этого желал?..»

Однако расчет оказался неверен: покорность ошибочно сошла за готовность к финалу – Давид спешно расстегивал брюки. Нужно было что-то пред­принимать для завершения промежуточного этапа за­думки…

«Нет-нет! Так не пойдет! Вот тебе еще один бонус. Ступай, по­знакомься поближе с моими прелестями – не со всяким я так добра и сговорчива. Но только прошу: не торопись!» И, приподняв правую ножку, устроила каблук на унитазе; легонько подтолкнула парня вниз. Тот присел, поцеловал гладкий живот и пару минут с любопыт­ством рас­сматривал и ощупывал самые сокровенные местечки ее тела…

И все же когда-то игра должна была закончиться взрывом жела­ния. Мальчишка поднялся, развернул девицу ли­цом к стене и заста­вил нагнуться.

– Нет, Давид. Нет! – вновь поворачиваясь к нему, твердо ска­зала она. – Я и так веду себя слишком вольно – мы и знакомы-то всего не­сколько часов.

– Ты с ума сошла?!

– Успокойся, прошу тебя. В этих кошмарных условиях я могу по­зволить целовать себя, рассматривать, щупать… Сколько угодно! Если не насытился – пожалуйста, продолжай – от меня не убудет! Но тра­хаться в обнимку с унитазом я не хочу. Понимаешь?! Не-хо-чу!!

– Да какая разница, где и как?!

– Нет, милый, разница существует! И она огромна.

Неизвестно, удалось бы погасить бушующую страсть, да опять помог случай – в туалетную комнату кто-то зашел и заперся в сосед­ней кабинке. Молодой человек внезапно сник, надулся; поднял спу­щен­ные брюки…

Такой поворот событий насторожил: обидится, уйдет; и ищи по­том ветра в поле! Арбатова припала к его губам; потихоньку прони­кая ладонью в наспех натянутые трусы, нащупала возбужденное «достоинство»…

Потом еле слышно зашептала:

– Я позволю тебе все. Только не здесь.

– Что значит, «все»?

– Ты получишь массу удовольствий – го­раздо больше, чем рас­считывал получить в этой кабинке!

– Я знаю, ты это говоришь, чтобы отделаться от меня. И уехать со стариком…

Но Дженни внезапно прикрыла его рот ладошкой, дабы не испу­гать покидающую соседнюю кабинку дамочку; опустилась на кор­точки, стащила до колен брюки. Юнец глубоко вздохнул… запроки­нул голову, напрягся и сдавленно замычал…

– Теперь ты понимаешь, что старик мне не интересен? – подня­лась она и снова его поцеловала. – Поверь, я тоже сго­раю от желания заняться с тобой любовью.

– Правда? – наивно прозвучал тихий вопрос.

– Даю честное слово! Но сейчас меня одолевает еще одно жела­ние, – прыснула она приглушенным смехом и встала над фаянсовым горшком…

Под звуки журчавшей струи Давид привел себя в порядок и уже спокойно спросил:

– Мы можем поехать к тебе?

– Нет, милый, – при­зналась Ольга, натягивая юбку. – Я все же замужняя женщина с приличной репутацией. К тому же родственники в хороших отношениях с моим мужем.

Юноша выжидающе молчал.

– Давид, ты же мужчина – придумай, где нам лучше… осуще­ст­вить свои намерения, – озвучила она одну из главных фраз, ради ко­торых и пришлось играть роль изрядной стервы.

– Пойдем, выпьем шам­панского, – распахнул он дверцу. – А по­том рванем на такси ко мне домой…

Стуча каблучками по коридору, Арбатова застегивала послед­нюю пуговку блузки и не могла сдержать торжествующей улыбки.

– …Отец сутками пропадает на работе; мамаша тусуется с подру­гами по салонам, парикмахерским, бутикам… А если и появляется дома, то в мою комнату никогда не заглядывает – у нее своя жизнь, у меня – своя, – делился в это время Давид. – Так что, нас никто не по­беспо­коит – можем трахаться хоть до утра…

Она внимательно слушала и вдруг снова приметила интерес по­хотливого старика. Не утаился он и от сидевшего рядом юноши.

– Дженни, прошу, окажи мне одну услугу, – зашептал тот на ушко.

– Конечно, милый. Что ты хочешь?

Вместо ответа, она ощутила на левой коленке руку.

Замысел был очевиден: он возжелал отомстить ненавистному мужику. Еле сдерживая смех, девушка вспомнила, что возвратилась в клубный зал без нижнего белья…

– Я не возражаю, мистер, – озорно блеснули ее глаза – «третий лишний» свою роль исполнил и на самом деле стал лишним. – Дейст­вуйте!..

Экран опять мерцал ярким светом, дозволяя «отправленному в отставку» созерцателю рассмотреть каждую складочку меж разъе­хавшихся в стороны женских бедер. Он разочарованно взирал то на довольные физиономии молодых людей, то на ладонь счастливчика под столом, демонстративно и по-свойски елозившую по тому, что полчаса назад скрывалось под черными трусиками…

 

 

Глава седьмая

Израиль; Хайфа

30 июня – 1 июля

 

И вновь сотрудники «Урана» сбились с ног.

В операции Шимрон задействовал полный штат «наружки» – даже те смены, которым полагался отдых после восьмичасовой смены. Полтора десятка машин весь день тридцатого июня курсиро­вали по Хайфе и ее окрестностям; в каждой находилось не менее трех сотрудников, снабженных размноженными скриншотами «француза» и эффектной русской женщины. Отдел контрразведки во главе с На­таном прочесывал гостиницы, еще несколько человек шерстили фирмы по сдаче в аренду автомобилей.

Но пока телефоны молчали – ни единого звонка за вечер и ночь. Это означало только одно: усилия по поиску тщетны…

Невзирая на позднее время, Шимрон лично звонил бывшему ге­нералу ШАБАК – совладельцу роскошной «Le Meridian». И тот от­реагировал моментально – прислал в «Уран» двоих портье и старшего смены службы безопасности. Все трое обладали неплохой зрительной памятью, однако на всякий случай при­перли папку со стопкой ксеро­копий полного списка постояльцев, проживавших в гостинице по­следние две недели. Но, просмотрев видеозапись, агентов они не при­знали…

За окнами кабинета сгустились сумерки, а хороших вестей не по­ступало. Между тем, надежда оставалась только на усер­дие главы от­дела контрразведки и его рядовых сотрудников.

Наконец, в одиннадцать вечера один из телефонов ожил.

– Да! – крикнул в трубку Шимрон.

– Это я, шеф, – на удивление ровным голосом сказал Натан.

– Не тяни жилы, Натан. Говори! Ну, же!..

– Я нашел ее. Только что нашел…

– Молодчина!! Где?! В каком отеле?

– Женщину опознал ночной портье «Prima Tiberias». Вместе с мужем она проживала в номере четыреста шестнадцать. На четвертом этаже…

– Отлично! А почему ты говоришь в прошедшем времени?

– Потому что сегодня утром они рассчитались за номер и уехали в неизвестном направлении.

– Черт!! – хрястнул кулаком по столу шеф. – Ищи, Натан! Закли­наю тебя: ищи по всем отелям!

 

 

Они словно провалились сквозь землю. Все: и «француз», и рус­ская девка, и ее напарник! Покинуть Хайфу агенты не могли – в этом Асаф сохранял уверенность. Ведь та задача, ради которой они пожа­ловали на Святую землю, до сих пор не выполнена; секретные планы «Урана», слава Богу, остаются под сложными шифрами компьютер­ных программ.

В третьем часу ночи опять замаячила надежда. И опять благодаря Фельдману – он примчался в офис и радостно сообщил обнадежи­вающую весть: во второй половине прошедшего дня парочка русских туристов арендовала старенький светлый «Форд» в одной из фирм проката. Составлявший договор клерк, вроде бы, опознал по фото­графии разыскиваемую молодую женщину. Уверенности не было, но зацепка появилась.

Для начала шеф «Урана» сообщил марку, цвет и номера автомо­биля всем людям из наружного наблюдения. Затем связался с началь­ником полиции с просьбой сообщить те же приметы экипажам пат­рульных машин. И вновь принялся расхаживать мимо открытых на­стежь окон…

Потом обессилено упал на кожаный диван и попросил Эстер принести рюмку коньяка и кофе. Та быстро исполнила просьбу и в ожидании остановилась в двух шагах…

– Садись, – указал он кивком на диван.

Девушка послушно присела, прильнула к его плечу. Он молча выпил коньяк; отхлебнул кофе, поставил чашку на крохотный столик, но почему-то интереса к Эстер не проявлял…

Ее губы жаждали поцелуя, пальчики медленно расстегивали блузку. А он не реагировал, тупо уставившись куда-то в пол.

Будто бы очнувшись, Асаф поднял руку, погладил обнаженную грудь и… смахнув со столика чашку с остатками напитка, резко под­нялся. Девушка от неожиданности вскрикнула.

– Я домой, – бросил он на ходу.

И громко хлопнул дверью…

 

 

Черный «мерс» ехал в район Дэния – место фешенебельных особняков. В соседях Шимрона значились самые влиятельные, из­вестные и богатые люди Хайфы. Уют и умиротворение, изыски доро­гого дизайна и обилие охраны – чего еще желать для спокойной жизни.

И все-таки настроение было отвратительным: не покидали злость с разочарованием. Да, агенты не сумели проникнуть в «Уран» – с этой точки зрения ни один руководитель «Моссада» его не упрекнет. Но они несколько дней находились поблизости – бродили по улицам го­рода, приближались к зданию Института, вынашивали планы… А взять их не получилось – не хватило профессионализма с элементар­ным везением. Но везет, как известно, сильнейшим. Значит, Асаф и его люди оказались слабее. И от этого факта кровь в его жилах снова вскипала.

А ближе к дому, душу вдруг охватило беспокойство. Смутное и необъяснимое беспокойство.

«Мерседес» ехал без сопровождения – «BMW» вместе с охраной были задействованы в поисках русских агентов. В машине, помимо шефа «Урана» находился только водитель.

Шимрон достал из-за пояса массивный «Иерихон», передернул затвор и стал вглядываться в полумрак нешироких улиц, взрезавших плотную застройку богатого района…

Вскоре появился хорошо освещенный забор его особняка, и от сердца немного отлегло. На территории – в небольшой пристройке, обитали три сотрудника круглосуточной личной охраны. Видеока­меры с мониторами, система сигнализации, хорошее оружие – все по последнему слову.

Автомобиль остановился у короткой дорожки, пересекавшей плиточный тротуар. Асаф покинул салон, захлопнул дверцу и побрел к калитке. На звонок ответил знакомый голос охранника; сработал замок, чугунная калитка открылась…

И уже поднимаясь по широкой лестнице крыльца, он почувство­вал облегчение, словно с плеч свалился тяжелый камень. Однако это чувство пришло не надолго. Войдя внутрь особняка и тяжело проша­гав по длинной мраморной лестнице, мужчина вдруг остановился. Из-под двери, ведущей в его кабинет, пробивалась полоска света. Это более чем насторожило – ни жена, ни сын в его рабочих апартаментах никогда не появлялись. К тому же из головы не выходили эти исчез­нувшие русские агенты…

Рука сама потянулась к пистолету. Взведя курок, он осторожно прошмыгнул мимо двери и подошел к окну в конце галереи. Высота второго этажа дозволяла в деталях рассмотреть соседнюю улочку, примыкавшую к той, по которой обычно ездил его «Мерседес».

Взгляд медленно скользил вдоль соседских заборов, пока вдруг не наткнулся на припаркованный автомобиль. Глаза Асафа сузились, всматриваясь в полумрак…

На соседней улице – в тридцати метрах от его дома стоял свет­лый «Форд».

Выудив мобильник, он нажал несколько кнопок и приглушенно сказал:

– Натан, возьми с десяток самых опытных людей и как можно быстрее приезжай к моему дому. Да, я нашел их. Они в моем каби­нете…

 

 

Глава восьмая

Израиль; Хайфа

1 июля

 

Такси неспешно ехало по ночному городу.

Удобные магистрали и замысловатые развязки, проложенные меж современных кварталов, сменялись тесными рядами старинных построек, нависающих над узкими кривыми улочками. За окнами проплывали нарядные вывески, освещенные витрины магазинчиков и редкие встречные автомобили. Время было позднее, и город уже спал.

Давид здорово надрался и сидел, уронив голову на плечо под­ружки. Однако соблазнительная близость и предстоящая бурная ночь не давали алкоголю окончательно взять верх над молодым организ­мом – время от времени сонная одурь сменялась столь же дурной ак­тивностью, и рука лезла под кофточку девушки. Если Дженни оттал­кивала нахальную ладонь, то салон оглашался громкими требова­ниями шампанского и отчаянной руганью …

– Ну, прекрати же, Давид! – шепотом успокаивала она. – Мы за­гремим в полицию, вместо того чтобы спокойно потрахаться. И про­ведем ночь в разных камерах…

– Меня в полицию?! Да ты знаешь, кто мой отец?!

– Нет, не знаю. И полиция не знает. А пока выяснит – наступит утро.

Подобные доводы убеждали, но затихал мальчишка не надолго и спустя пару минут сызнова уговаривал Дженни заняться любовью прямо в машине.

– Господи… – вздохнула она. – Сколько нам еще ехать?

Давид тщетно попытался настроить резкость. Потом кивнул на таксиста:

– Он знает… Эй, сколько до моего дома?

– Минут пятнадцать, – сконфуженно покосился тот в зеркало.

Арбатова с отвращением сносила пьяные выходки и похотливые прикосновения юнца. Пару раз она незаметно оглянулась назад – Ар­тур на светлом «Форде» ехал следом на безопасном расстоянии. Те­перь же, отвернувшись, молодая женщина смотрела на проплывавшие кварталы, а мысли естественным образом возвращались к поставлен­ной Александром Сергеевичем задаче. И сколько бы она не думала о способах ее выполнения, вывод напрашивался один: благополучно довести дело до логичного финала станет возможным лишь при сте­чении целого ряда обстоятельств. Слишком много было препятствий на пути: охрана особняка; родители молодого повесы; пароль на вход в домашний компьютер шефа «Урана». Наконец, сам Давид… Ма­лейший сбой, как, впрочем, и все остальные варианты могли привести к провалу.

– Давид, умоляю: потерпи, – простонала она, отодвигая его руки от груди. – У меня ужасно болит голова.

И, демонстративно открыв сумочку, вынула пластиковый бли­стер с таблетками и надписью на фольге «as­pirex», что свободно про­давался в любой аптеке любого города. Соб­ственно, настоящий очи­щенный аспирин находился по краям упа­ковки – в восьми из десяти ячеек. В двух центральных сидели точно такие же с виду таблетки по 325 миллиграммов и с маркиров­кой «А 2», однако химический состав их существенно отличался от аспирина.

– Эт-то что? – заикаясь, спросил он.

– Тонизирующее. И от головной боли помогает.

– Тонизирующее? Тогда и мне давай.

– А тебе зачем? По-моему, ты и так перевозбужден.

– Не помешает. А то засну. Ты же не хочешь т-трахнуться в такси.

– Не хочу. Ладно, держи… – подала она одну таблетку.

Тот положил ее в рот, запрокинул голову, проглотил…

Машина меж тем повернула в уютный квартал с хорошо осве­щенными плиточными тротуарами, медленно поехала вдоль роскош­ных вилл. И остановилась возле углового трехэтажного особняка.

Юноша бросил таксисту несколько купюр, кое-как выбрался из салона. Обняв девицу за талию, неверной походкой направился к чу­гунной калитке. Замок сухо щелкнул – вероятно, охранник у монито­ров узнал подошедшего Давида. Покачиваясь, парочка двинулась по дорожке из мелкого гравия к высокому крыльцу…

«Сколько же здесь охранников в смене? И где находится их по­мещение? – гадала Арбатова в те томительные секунды, что шла до парадной ле­стницы. А у двери тихо спросила:

– Ты уверен, что родителей нет?

– Почти, – икнул тот в ответ. – А хоть бы и дома! У них своя личная жизнь, у меня – своя.

Они миновали огромный холл, поднялись по мраморной лест­нице на второй этаж, повернули в застекленную галерею.

– Мои апартаменты, – показал он на дальнюю дверь. – Отец с ма­терью обитают на другой стороне – им мешает по ночам му­зыка и мои гости. Поэтому устроились подальше.

– Очень мило, – стоя посередине большой комнаты, ос­матрива­лась Дженни.

– Мне тоже нравится.

– А что за этой дверью?

– Спальня. Здесь вход в туалет и ванную комнату. За стойкой моя кухня. Давай выпьем мартини. И пойдем в спальню…

– А там балкон? – словно не слыша его призывов, интересовалась она.

– Балкон. Пойдем, покажу…

«Замечательно. Не очень высоко, а внизу мягкий газон – ног не переломаешь, – глянула Арбатова за перила. Заметив же несколько камер внешнего наблюдения, установленных на заборе, опечалилась: – А вот это плохо. Попасть сюда Артур может только одним спосо­бом – через забор. А на нем камеры… Следовательно, придется рабо­тать в одиночку».

– Ой! Кто это? – отпрянула она назад.

– Охранник. Они дважды в час обходят территорию.

– Фу-ух… Я думала это твой отец или… кто-то из родственни­ков. И сколько у вас тут этих… охранников?

– Трое. Каждые двенадцать часов меняются… А чего ты бо­ишься?! Да хоть бы и отец – что такого?

– Ну, да! Только этого не хватало. Я замужем и мне скоро три­дцать, между прочим. Скажут: развращает молодежь.

– Сама ты молодежь, – обиженно пробурчал молодой Шимрон, но вспомнив о чем-то, тут же повеселел: – Представляешь, пару лет назад мамочка приказала охранникам не спускать с меня глаз. При­шлось изобрести одну хитрую уловку и пользоваться ей, если при­глашали к кому-то на вечеринку.

Девушка засмеялась:

– Немудрено – ты сразу производишь впечатление неглупого че­ловека. Так что же ты придумал?

– Видишь две камеры на угловом столбе – слева от ворот и ка­литки?

– Ну да… вижу какие-то штучки. Это камеры?..

– Они самые. И смотрят вдоль стен, – пояснил он, с нескрывае­мым довольством собственной сообразительностью. – Я бывал во флигеле – там, где стоят мониторы, и заметил, что сам столб охрана не видит. Поняла в чем фишка?

Она поняла суть, едва он начал. И все же в недоумении пожала плечами.

– Ну, если забор перелазить строго через столб, то тебя никто не усечет. Ясно?

– А-а, так вот как ты бегал на вечеринки! – снова прыснула сме­хом Дженни. И уже серьезно спросила: – И как отец относится к твоим похождениям?

Давид кисло поморщился:

– Он меня любит, но все время пропадает на работе. Неделями не видимся.

– А сейчас он дома?

– Скорее всего, нет. Окна в кабинете не светятся.

Арбатова не торопилась возвращаться в холл. Мальчишка дол­жен был уснуть с минуты на минуту – глаза уже осоловели, но на но­гах пока держался. Держался, вероятно, из-за страстного желания за­получить обещанное в ночном клубе. Потому лежащие на тонкой та­лии ладони опять по­ползли вниз и принялись поглаживать упругую попку. Вскоре Дженни запротестовала:

– Ну не здесь же, Давид – на виду у соседей!.. Пойдем еще вы­пьем. Ты обещал мартини.

Они вернулись в холл. Юноша завернул за стойку – к огромному холодильнику. Она же прохаживалась по комнате и рас­сматривала интерьер…

В просторной зале стояли длинный диван с парой кресел из ярко синего велюра, между мягкой мебелью – стеклянный журнальный столик. Сбоку высился стеллаж со всякими безделушками на полках, по сосед­ству с ним в специальном ведерке торчали разнокалиберные клюшки для гольфа. На стене против дивана висела плазменная па­нель, под ней среди кучи перепутанных проводов громоздилась стопка всевозможной аппаратуры; по углам комнаты тихо гудели ог­ромные колонки.

– Присаживайся – все готово, – покачиваясь и расплескивая алко­голь, на ходу наполнил он бокалы.

Дженни освободилась от жакета, устроилась на диване; сделала глоток мартини и потянулась за конфетой. Выпив свою порцию, Да­вид плеснул сле­дующую и по­лез целоваться. Молодая женщина не возражала. Во-первых, теперь не осталось ни единого формального повода; а во-вторых, он сопротивлялся сну из последних сил.

Сняв полупрозрачную кофточку, она дотянулась до пачки сига­рет, закурила. Повеса сполз с дивана, сначала долго расстегивал брюки, затем встал на колени и кое-как стащил с нее юбку…

Вот и настал долгожданный миг. Пару часов назад он даже не мечтал об этом – любуясь обворожительной внешностью новой зна­комой, лишь фантазировал, дорисовывал в воображении ее формы и… вздыхал. А ныне она полулежит перед ним – немного пьяная и доступная. В одних чулочках и туфлях… Он поддерживает за ло­дыжки ее задранные кверху ножки; затуманенный взор ша­рит по складкам выбритого лобка, а эмоции… Эмоции отчего-то мол­чат.

«Почему же ты, медлишь, мальчик?! Ты с таким усердием меня добивался – чуть не поимел в туалете! И в такси тебя еле удержала… Как ви­дишь, я выполняю обещание: не строю недот­рогу, позволила раздеть себя и готова сделать все, что пожелаешь. Почему же тормозишь? Уж и ножки перед тобой раскинула – шире некуда, и с радостью помогу, чтобы не промахнулся. А ты вместо дела только пя­лишься. Нет, так не пойдет! Коль фразы лест­ные го­во­рил, щупал, возбуждал – действуй!.. – глядя на раскисшего партнера, язвила про себя Арбатова. – Что, приятель, не можешь?.. Понимаю… Ведь триста двадцать пять милли­граммов того веще­ства, кото­рое ты проглотил, не крякнув, через пятнадцать минут валят с ног взрос­лого здорового мужика. Так что у тебя, юноша, оста­лась минута – не больше. Поторопись, милый…»

Запал Давида стремительно угасал. Ватные ладони соскольз­нули с лодыжек – он едва не упал и левою рукой оперся о диван. Пальцами правой поелозил меж бедер Дженни, тюкнулся в гладкий жи­вот ли­цом, поцело­вал его, что-то промычал и… отключился.

Она посмотрела на часы, подвинула к себе сумочку и достала со­товый телефон. После первого же гудка послышался бодрый голос Артура:

– Да, слушаю.

– Трое охранников во флигеле – слева от входа; обхо­дят террито­рию раз в полчаса. На участок лучше проникнуть через угловой столб – правый, если стоять на улице лицом к воротам. Позвони, когда бу­дешь готов – я постараюсь открыть внизу окно. Жду!..

И дав звонку отбой, принялась приводить себя в порядок…

 

* * *

 

Он ехал за такси, выдерживая дистанцию в две сотни метров. Главное было вовремя узреть, куда оно сворачивает, а остальное До­рохова не беспокоило. Разок далеко впереди слева направо по пересе­кающей улице промчалось несколько полицейских автомобилей. Это насторожило, на секунду отвлекло. Но красно-синие мигалки так же внезапно исчезли, как и появились. К тому же скоро таксист повернул в другую сторону…

Артур догадывался, куда они едут: три дня назад довелось сле­дить за каким-то боссом из Института, и маршрут в точности совпа­дал. Значит, тогда он не ошибся в выборе «клиента».

Вот и богатый район Дэния, утыканный роскошными виллами. Несколько кварталов остались позади, последний поворот… И корма таксомотора брызнула красным светом стоп-сигналов.

Майор остановил машину в квартале, выключил «габариты». Дождался, покуда парочка не исчезнет за калиткой, а таксист не отъе­дет подальше. Затем повернул на соседнюю улочку, припарковал «Форд» между двумя пальмами и стал дожидаться звонка Ирины…

Звонок раздался минут через десять.

Коротко переговорив с напарницей, он вышел из машины и на­правился к забору, что ограждал от внешнего мира особняк шефа «Урана». Подойдя к угловому столбу, заметил пару смотрящих вдоль стен камер, улучил момент и с быстрою аккуратностью преодолел препятствие.

Вроде бы никто не видел, все тихо. Теперь, чтобы не торчать по­напрасну на освещенном участке возле охраняемого особняка, следо­вало известить Арбатову.

– Я на месте, – тихо сказал он, набрав ее номер.

– Третье окно слева. Жду внутри.

Прыжок. Пригнувшись, тенью к особняку.

На ходу резкий поворот к третьему окну. Створки распахиваются наружу, и через секунду молодой человек в темном помещении.

Глаза не сразу приспособились к темноте. Чьи-то теплые руки обвили его шею. Ирина!

– Господи, как я рада! – прошептали ее губы.

Он ответил жарким поцелуем, но скоро та мягко отстранилась.

– Нам надо идти. Он может приехать с минуты на минуту.

– Где его кабинет?

– На втором этаже. Идем, покажу…

Они осторожно выскользнули из нижней комнаты. Прислуша­лись…

В огромном доме было сумрачно и безмолвно – ни шагов, ни го­лосов, ни прочих звуков. Уличные фонари освещали ухоженную тер­риторию участка, а внутри свет горел лишь над лестницей – под ку­полом огромного холла.

Арбатова с Дороховым поднялись наверх.

«Видишь дверь? Нам туда», – беззвучно произнесла она и повер­нула в апартаменты Давида.

– Сынок? – кивнул майор на спящего юношу.

– Да. С его помощью мы сюда и попали.

– Сколько проспит?

– Часов пять-шесть.

В это миг, словно услышав тихую речь, юноша завозился на ди­ване, что-то забормотал…

– Пошли. Времени мало, – решительно направилась к двери Ирина.

Кабинет был оформлен в старинном стиле: толстые ковры, мас­сивная мебель, тяжелые портьеры на окнах. Арбатова первым делом подошла к окну и посмотрела на улицу. Все спокойно – машин на до­роге нет, охраны во дворе не видно. И бросилась к письменному столу – к раскрытому ноутбуку.

Включив его, удивленно повела плечами:

– Странно, никаких паролей.

Выудив из сумочки специальную флешку, начала копировать со­держимое жесткого диска. Дорохов тем временем тщательно осмат­ривал кабинет…

– Ничего странного. Сдается, на том компе ничего нет, – вскоре послышался его голос от книжного шкафа. – Смотри…

Вынув стопку книг со средней полки, он разглядывал небольшую дверцу встроенного в стену сейфа. Точнее не саму дверцу, а элек­тронный кодовый замок, состоящий из набора кнопок с цифрами.

– Черт! Что же делать?.. – растерянно сказала Ирина.

– Не знаю. Похоже, его и трогать нельзя.

– Думаешь, во флигеле у охраны сработает сигнализация?

– Запросто. И, возможно, не только во флигеле, – озадаченно по­скреб Артур подбородок. – Ладно, у нас еще есть несколько минут. Надо спокойно подумать.

Она стояла рядом и готова была расплакаться. Столько всего пе­ретерпеть! Столько затратить усилий и времени! И все напрасно. На пути к почти достигнутой цели оказалось последнее препятствие в виде крохотной дверцы с десятком сенсорных кнопок.

Покусывая губы, она кивнула:

– Подумай, Артур. Я пока проведаю мальчишку. Это снотворное после алкоголя действует не долго – как бы не проснулся.

Дверь скрипнула, тихие и торопливые шаги девушки смолкли. А молодой человек, скрестив на груди руки, все так же мучился против освобожденной от книг полки, размышляя о способах выхода из ту­пика…

Дверь снова скрипнула. Он приготовился услышать негромкий стук каблучков.

Но услышал другое: щелчок взводимого курка пистолета. А сле­дом чей-то мужской голос приглу­шенно и четко произнес по-англий­ски:

– Руки за голову. Шаг назад.

 

* * *

 

Какого черта! Кто это?! Откуда?!

– Не оборачиваться. Руки за голову или получишь пулю в ко­лен­ный сустав! – настойчиво повторяет мужчина.

Приходится подчиниться.

Мысли путаются. О полном и окончательном провале думать не хочется, но других предположений о выходе из тупика нет…

Через секунду за спиной послышался свистящий звук.

Не зная его происхождения и ожидая любого подвоха, майор резко отскочил в сторону – к столу, и… увидел Ирину.

Она стояла в дверях, держа двумя руками металлическую клюшку для игры в гольф. К ее ногам заваливался на бок лысый му­жик, над ухом лысина рассечена ударом клюшки. Кажется, Дорохов ви­дел его, когда выслеживал черный «Мерс»…

– Спасибо, Ирочка. Буду должен, – поднял он валявшийся писто­лет и пнул хо­зяина дома: – Встать!

Тот замычал в ответ, сморщился от боли.

– Свяжи ему руки, а я займусь охраной – он наверняка успел о нас сообщить, – быстро распорядился Артур и выскользнул за дверь.

Массивный пистолет в правой руке. Желательно не пускать его в ход – слишком шумный. Но если приспичит – деваться некуда. А приспичит запросто: в охране не школьники и на дистанцию для ру­копашной не подпустят. Интересно, чем они вооружены?..

Он снял с себя легкую ветровку и обернул им «Иерихон». Не слишком надежная мера, однако, силу звука от выстрела немного снизит. Пистолет нужно слегка наклонить влево, чтобы при вы­стреле свободным затвором не повредило запястье. Пуля должна пойти на уровне таза – дан­ная часть тела наиболее статична. Это из той об­ласти, которую про­ходили в Учебном центре – человек рефлекторно или, поль­зуясь определен­ными навыками, прежде стремиться укло­ниться от выстрела торсом. А уж после (если не рас­пластается на земле) включает в ра­боту ноги…

Вот и лестница.

Он стоит в темноте под пролетом, ведущим на третий этаж. Хо­рошее местечко, можно без особого риска осмотреться…

Так, один за перилами на третьем этаже. А где другие?.. Других не видно. Неподвластное холодному разуму сердце ускорило ритм. «Как там объясняли преподы в Центре?.. В экстренных ситуациях ор­ганизм вырабатывает слишком много гормонов стресса. Забыл его на­зыва­ние… Помню, что он изрядно ускоряет реакцию и помогает орга­низму выжить».

Резкий шаг в сторону и выстрел.

Выстрел звучит все одно громко; эхо трижды проносится по ог­ромному холлу. Ему вторят короткий стон и звук упавшего на пол оружия.

– Ира, ну что он? – заглянул в кабинет майор.

– Очухался, – прошептала та.

– Тряси его скорее.

– Постараюсь. Как у тебя?

– Не очень. Нашел одного, а двоих не видно.

– У вас ничего не получится, – подал голос связанный мужчина. – Вас всего двое. Тревога уже объявлена – сейчас сюда приедут спец­подразделения. У вас нет выхода…

Скоростной допрос не предполагал подготовки, уговоров, мягко­сти и других, требующих времени приемов, что были описаны в спе­циальных учебниках или в книгах О. Пинто. В данном случае надо бить сразу, наотмашь и в самое больное место.

– Получится, – твердо возразила Ирина, – твой сын Давид спит на другой стороне галереи.

При упоминании сына Асаф меняется в лице.

– Что с ним? – спрашивает он севшим голосом.

– Пока ничего страшного – принял обычное снотворное, – мягко поясняет она и, чуть усиливает интонацию: – Вы профес­сионал и знаете: проблема любых спецслужб состоит в том, что они проводят политику своих правительств ЛЮБЫМИ СРЕДСТВАМИ. Поверьте, мне будет очень жаль Давида, но если мы в течение минуты не най­дем общего языка, то…

– Хорошо. Что вам нужно?

– Нас интересует сейф.

– В нем деньги, документы, второй ноутбук…

– Что на втором ноутбуке?

Тот секунду помолчал. И признался:

– Копии рабочих файлов. Все операции «Урана» за последние два года.

– Назовите шифр кодового замка.

Снова помедлив, тот продиктовал шестизначное число.

И скоро Арбатова копировала содержание жесткого диска еще одного ноутбука. Кроме него в сейфе были ничего не значащие в дан­ном случае деньги, пяток паспортов и пистолет с запасным магази­ном.

– Готово, Артур, – спрятала она флешку.

Молодой человек в последний раз выглянул за дверь, прислу­шался…

Пробиваться на улицу через холл и освещенную лестницу было рискованно. Не хватало Ирине или ему схватить здесь напоследок пулю!

И, приняв решение, ринулся через кабинет к балкону. На ходу въехал кулаком в челюсть Шимрона, чтоб отдохнул в нирване и дал без шума уйти.

– Один из охранников по логике должен встречать на первом этаже, – объяснял он, ведя напарницу за руку к балкону, – второй на­верняка на улице – держит под прицелом крыльцо. Так что выбора нет: прыгнем вниз и рвем через забор к машине…

Оглядев видимую со второго этажа территорию участка, он прыгнул первым; знаком поторопил Арбатову. Та перелезла через пе­рила, слегка замешкалась на краю, но все ж пересилила страх и поле­тела в объятия Дорохова.

– Молодец, – шепнул тот, – пошли…

Теперь обоим было наплевать на камеры: перелазить решили меж столбов – напротив припаркованного через дорогу «Форда».

Майор ловко оседлал вершину кирпичного пролета, подал руку напарнице, помог забраться наверх и спуститься с другой стороны. И, приготовившись прыгать сам, услышал первый выстрел сзади.

Пуля шибанула по камню около ладони. Второй и третий вы­стрелы прогремели уже с опозданием – когда он оказался снаружи. Видать палили, для успокоения совести или исполняя букву инструк­цию…

Мотор «Форда» взревел, машина сорвалась с места и помчалась к выезду из района Дэния.

– Господи, неужели все?.. – нервно шептала Ирина.

– Сомневаюсь, – поглядывал Артур в зеркало заднего вида. Мет­рах в пятистах темень разрывала парочка светящихся точек.

На хвосте висел какой-то автомобиль…

 

 

Часть четвертая

Конец «Урана»

 

Глава первая

Россия

Краснодарский край; окрестности села Дзыхра;

Адлер

22 июня – 3 июля

 

Старая гадалка оказалась права на все сто: долгожданный отпуск накрылся чугунной крышкой. Вместо спокойного уединения на при­роде или поездки к родителям Миронов жил в затрапезной красно­дарской гостинице, и каждое утро трясся на рейсовом автобусе до краевого Управления ФСБ, где до позднего вечера давал свидетель­ские показания контрразведчикам.

Не сказать, что те вели себя как-то агрессивно или с подозре­нием. Напротив – пару раз даже поблагодарили за находчивость и от­вагу. А, просмотрев его личное дело, суровый дядька в погонах пол­ковника даже пообещал направить в Москву письменную просьбу о пересмотре взыскания за осечку на границе.

Однако долгие беседы, в которых офицеры ФСБ неведомо зачем переливали из пустого в порожнее, по пять раз переспрашивая об од­ном и том же, изматывали и без того уставшего капитана.

– Да, набрел на двух уродов, когда искал дрова! Да, сразу понял, что чужие! Да, надавал по роже одному и заставил вылезти из норы другого! Отвел вниз к реке и связался по телефону с Обуховым! По­сле чего обоих сдал вам в руки. Ну, что вы еще хотите от меня услы­шать?! – выходил он из себя.

На что очередной дознаватель невозмутимо отвечал:

– Не кипятитесь, Игорь Львович. Нам нужно полностью восста­новить картину того дня. Восстановить поминутно, дабы не упустить какую-нибудь значимую деталь. Итак, следующий вопрос…

Разбор следующего вопроса растягивался на час-полтора. Когда все подробности выяснялись, разговор возвращался к вопросу преды­дущему. Потом озвучивался очередной интерес или тема вовсе ны­ряла в день вчерашний…

Вся эта катавасия продолжалась ровно десять дней. Вечером пер­вого июля полковник ФСБ пожал Миронову руку, выдал проездные документы и повелел отбыть в часть.

 

 

Весть о крутом спецназовце быстро разнеслась по батальону ох­раны. Теперь, перешагнув порог КПП, он подмечал со всех сторон за­интересованные взгляды, слышал шепоток за спиной. Кто-то прояв­лял уважительный интерес, кто-то смотрел завистливо и с опаской…

От КПП он прямиком направился в расположение своего взвода – следовало проверить исполнительность бойцов.

Дневальный торчал на «тумбочке»; завидев офицера, вытянулся в струнку и отдал честь.

– Скомандуй построение второму взводу, – распорядился Миро­нов. И через минуту, выслушав доклад сержанта, медленно шел вдоль шеренги, придирчиво осматривая подчиненных…

У всех короткие аккуратные стрижки, чисто выбритые лица; форма отстирана и выглажена, свежие подворотнички, ремни затя­нуты до предела, обувь блестит.

Покончив с осмотром внешнего вида, капитан шагнул в проход между кроватями. Белье было застелено безукоризненно, полы на­драены, однако при проверке тумбочек обнаружился все тот же бар­дак.

– В общем так, бойцы, – вернулся он к шеренге, – сдвиги в поло­жительную сторону имеются, но доволен я не всем. Лишнее из тум­бочек выкинуть, внутренности вымыть, полки застелить свежей бума­гой, – коротко поставил Игорь новую задачу. – К вечеру чтоб тум­бочки сияли. Кто не понял – два шага вперед.

Строй не шелохнулся.

– Славно. Люблю понятливых людей. Значит, не успевших вы­полнить приказание – буду считать раздолбаями. А с ними разговор короткий: каждое утро вместо обычной физической зарядки они доб­ровольно отправляются со мной на десятикилометровый кросс. А по­сле в течение получаса я отрабатывают с каждым из них приемы из единоборств. Причем в жестком контакте. Вопросы?

– Никак нет! – громко и за всех ответил сержант.

– Вольно. Разойдись…

 

 

Стоило Миронову открыть дверь в кабинет Обухова, как тот вскочил и радостно бросился навстречу. Тряся руку, приговаривал:

– Ну, здравствуй, герой ты наш! Здравствуй!

С полчаса они спокойно беседовали за столом – подполковник расспрашивал о происшествии у села Дзыхра, о допросах в ФСБ…

Однако от капитана не ускользнула тень озабоченности, из­редка появлявшаяся на уставшем, загорелом лице. В такие мгнове­ния хо­зяин кабинета замолкал, морщил лоб и о чем-то размышлял…

– Слушай, Игорь Львович… я обязан отправить тебя в отпуск, – наконец, глянул он на часы. Затем положил перед новым под­чинен­ным чистый лист бумаги и кивнул: – Пиши новый рапорт. Но только у меня просьба…

Спецназовец взял ручку, выжидающе посмотрел на Юрия Ивано­вича…

– Выпить хочешь? – неожиданно предложил тот, разворачиваясь на кресле к приоткрытой дверце сейфа.

– Это и есть… просьба?

– Не-е, – поморщился командир части, ловко наполняя водкой два мизерных стаканчика. – Тут, видишь ли, накладка образова­лась… Вчера отпросился Лихачев – командир первого взвода. Жена у него ро­дить должна… Вот, лимончик на закусочку – бери, не стес­няйся. Ну, будем! За твой отпуск.

Звякнув посудой, офицеры опрокинули по сто грамм, зажевали толсто порезанным лимоном. Закурили…

Подполковник продолжил речь с виноватою миной:

– Жена у него родить должна, понимаешь? А чего-то не рожает – звонил недавно, просил еще сутки… Объект у него серьезный – тот самый, где ты двух диверсантов накрыл.

– Значит, ту дыру теперь охраняют?

– А то! Там ведь внизу оказалась целая шахта! – важно сообщил Обухов и, придвинувшись, прошептал: – И никакая-нибудь, а урано­вая!

– Ого! – позабыл от удивления о тлевшей сигарете Миронов. – Заброшенная, что ли?

– Законсервированная. Выходов из нее целых два и у обоих за неделю, что ты парился у фээсбэшников, построили бетонные бун­керы. А мы теперь все это дело стережем – чтоб опять какой-нибудь лихой народец не сунулся.

– Понятно. Так какая у вас просьба?

– Да за­менить пока Лихачева некем. Не дай бог полковники с ге­нералами с проверкой нагрянут! А у меня караул без начальника!..

– Подменить, что ли надо?

– Ну, да! Хотя бы на сутки. А потом либо он подъедет, либо я по­дошлю кого.

– Не проблема, – пожал плечами Игорь. – Попрошу отпуск с чет­вертого июля.

– Вот это я понимаю! Вот это по-мужски! – враз повеселел Юрий Иванович. – Лучше с пятого числа – на всякий случай. Ну, давай еще по одной и поедем…

Спустя десять минут Обухов милостиво дозволил капи­тану прямо в кабине переодеться в камуфляжку, здесь же оставить лишние вещи и взять самое необходимое. Налил на посошок еще по сто грамм, выпил и, довольно крякнув, скомандовал:

– Ну, в путь!

 

* * *

 

Командирский «уазик» живо преодолел несколько километров узкой трассы на север.

– Дальше находится отличный горнолыжный курорт – Красная Поляна, – с гордостью объяснял по дороге подполковник. – Даже сам Президент иногда отдыхать приезжает! А вот и форелевое хозяйство.

Места и в самом деле были красивые – в этом Миронов успел убедиться: стремительная горная река, обрамленная крутыми бере­гами; скалы вперемешку с лесистыми склонами высоких сопок.

Подполковник покосился на хромавшего подчиненного:

– Ты уж извини, Игорь Львович, что заставляю после ранения ногу напрягать.

– Не страшно. Доктор велел ее разрабатывать, – успокаивал ка­питан. – Да… после Чечни, Ингушетии и Даге­стана здешнее спокой­ствие кажется райским.

– Точно подмечено! Вот и я своим не устаю повторять: у нас не служба, а охрана райских ворот!..

Однако до «ворот» пришлось топать около часа. Сна­чала вдоль левого берега реки, потом вверх по тропке сквозь густой лес.

Наконец, вышли на знакомую просеку; мимо проплыла фа­нерная табличка. «Стой! Запретная зона», – вещали кривые трафарет­ные бу­квы. Запыхавшийся Юрий Иванович указал рукой на периметр из ко­лючей проволоки, ограждавший небольшое сооружение из бе­тонных блоков:

– Вот ровно половина объекта. Трехсменный караул плюс один разводящий – прапорщик Степанов.

Навстречу офицерам никто не вышел. Командир части досадливо скривился и потряс запертую калитку.

– Эй, оболтусы! Мать вашу…

На шум из сооружения выглянул заспанный служивый. Округлив глаза, исчез… А через пять секунд к калитке бежал расхристанный прапорщик.

– Товарищ подполковник, за время моего дежурства… – начал, было он, отперев замок.

Да Обухов отмахнулся:

– Молчи уж, Степанов! Твоего дежурства… Тебя скоро продадут местные деляги вместе с объектом! Или диверсанты придушат, пока ты рожу о подушку плю­щишь!..

Осмотр «достопримечательностей» много времени не отнял. Внутренность новенького «блокпоста» была обычна: небольшой предбанник и вход в спальное помещение; в каждой стене по две бойницы для круговой обороны. Шагах в десяти от бетонного «склепа» чер­нело злополучной отверстие, прикрытое тяжелой свар­ной решеткой – вход в подзе­мелье. Неподалеку – кособокий деревян­ный туалет…

– Вот и все премудрости, – молвил Юрий Иванович. – Караул за­ступает дежурить на неделю, потом мы его меняем.

– А где вторая половина объекта? – покачал головой капитан, оценивая давно не чищенное оружие в пирамиде.

– В километре отсюда. Сейчас двинем туда – там и распроща­емся.

– А связь между постами есть?

– Увы, Игорь Львович. Пробовали выдавать радиостанции, да горы мешают – сплошные помехи. Фээсбэшники обещались помочь – хотят стацио­нарные коротковолновые поставить.

 

* * *

 

Второй пост, по виду, устройству и отношению караульных к службе, оказался точной копией первого. С той лишь разницей, что дыра в шахту была закрыта более основательно – массивную решетку прикрывал брезент, а сверху конструкцию надежно придавливал де­сяток тяжелых булыжников. И к тому же от разводящего – стар­шины роты прапорщика Сидорчука изрядно несло какой-то сивухой.

Представив подчиненным временного начальника караула, под­полковник послонялся по периметру; повздыхал, глядя на беспорядок и, засобирался в обратный путь…

Распрощавшись с командиром части, спецназовец первым делом построил у бетонного сооружения личный состав. Познакомившись, дал десять минут, чтобы бойцы ка­раула привели себя в порядок. На повторном построении им была оз­вучена новая задача: чистить ору­жие. Чистить всем, включая неради­вого прапора.

Народ нехотя поплелся внутрь блока, а старшина роты, проходя мимо, пробурчал:

– Не с того начинаешь, взводный…

Спустя четверть часа капитан проверял результаты чистки: шел вдоль шеренги и придирчиво осматривал блестевшие смазкой авто­маты. Сидорчук стоял последним, табельный «ПМ» из кобуры не вы­нимал.

– Оружие на проверку, – остановившись напротив, спокойно приказал капитан.

Тот скривил недовольную мину и с нарочитой медли­тельностью подал пистолет.

Произведя с привычной четкостью несколько действий, Миронов проверил состояние старенького «Макарова» – ствол и ударно-спус­ковой механизм были очищены от грязи и смазаны. Однако, закончив сборку, загнал патрон в патронник и, держа оружие у пояса, с ин­тере­сом его рассматривал, точно видел впервые…

И вдруг первозданную тишину оглушил выстрел.

Сначала с головы прапора высоко вверх и назад взмыла кепка с козырьком, а уж затем ее хозяин шарахнулся в сторону. Как, впрочем, и стоящий рядом молодой паренек.

– О! Гляди-ка – точно в козырек попал, – искусственно поди­вился спецназовец в ответ на ошарашенный взгляд старшины. – А вот если бы в стволе была грязь – пуля могла бы и по лбу чирикнуть. Держи… – сунул он пистолет за ремень Сидорчуку и обратился ко всем: – Через сорок минут проверяю помещение и территорию пери­метра. Найду хоть один окурок – будете курить только в сортире. Во­просы есть? Нет. Разойдись!..

Строго в отпущенный срок порядок был наведен, и второй пост стал отдаленно напоминать объект, охраняемый воинским подразде­лением. Территория сияла чистотой, бойцы словно очнулись от неги и полудремы; дежурившая смена, как и положено, следила за перимет­ром, бодрствующая пара занималась приготовлением ужина, засту­павшая на смену – отдыхала. Прапор хоть и дулся за дырку в ко­зырьке, да обязанности разводящего испол­нял справно.

Небо погасло в сумерках, а Миронов хотел еще наведаться к Степанову – следовало и тамошний «гвардейский» гарнизон привести в чувство.

Одолжив чей-то автомат из пирамиды, и прихватив фонарь, он сказал:

– Сидорчук, остаетесь за старшего. Я проверю первый пост и вер­нусь…

 

 

Темнота настигла в начале пути. Капитан шарил по зарослям фо­нарным лучом и с трудом находил еле заметную тропу, вероятно, не так давно проложенную сквозь густой лес начальниками караулов.

Внезапно в черноте бездонного неба – над самыми верхушками высоких деревьев что-то проше­лестело, точно огромная ночная птица вспарывала недвижимый воз­дух перьями распростертых крыльев.

Спецназовец выключил фонарь, остановился, прислушался…

Он знал: в здешних широтах обитают филины и огромные совы – неясыти, размах крыльев у которых достигал двух метров. Видеть и слышать их не доводилось; однако показалось, что раньше уже слы­шал этот странный звук.

И, поправив на плече ремень автомата, Миронов двинулся дальше…

 

 

Глава вторая

Израиль; Хайфа

1 июля

 

Очередная сложность состояла в том, что вытянутый «длинным языком» престижный район представлял собой тупик, и выездов из него имелось только два. Оба располагались в самой верхней части «языка» – неподалеку друг от друга.

Дорохов выжимал из старенького «Форда» все, на что тот был способен.

– А где Сашка? – нервно оглядываясь, спросила Арбатова.

– Ждет на дороге, ведущей в аэропорт.

– Успеем оторваться?

– До выезда из района не получится – все дороги ведут к двум перекресткам. А когда выберемся из Дэнии – оторвемся.

Перекресток они проскочили, не сбавляя сумасшедшей скорости. На боковой трассе стоял полицейский автомобиль, но пока обалдев­ший страж запускал движок и трогался, «Форд» успел пролететь два квартала и исчезнуть из поля зрения.

А минут через пять бешеной гонки, они тормознули возле ску­чавшего Оськи.

– Как дела? – запрыгнул он на заднее сиденье.

– С переменным успехом, – снова оглядывалась по сторонам де­вушка.

– Хэ-хвост?

– Он самый, – кивнул майор, сворачивая в узкую улочку. – Какие предложения?

Первой взяла слово Ирина:

– Предлагаю сделать копии файлов, каждому взять по флешке и разбежаться. Кому-то определенно повезет, и он сумеет доставить информацию.

– А что если швырнуть инфу Интернетом? – выворачивая руль, проговорил Дорохов. – Чем не экстренный случай? Шеф бы одоб­рил…

– Можно и так, – согласилась она. – Но для этого еще нужно доб­раться до компа в гостинице.

– Слушайте сюда, – придвинулся к друзьям капитан. – Сейчас находим пустое такси, вы садитесь в него и мчитесь в гостиницу. А я кэ-кручусь по центру города в «Форде» – отвлекаю их внимание. Они ведь его ищут.

– Хорошее предложение. Только тебя-то потом в какой тюряге искать?

Александр усмехнулся:

– Замучаются ловить! Часок покручусь, пока не рассвело, а потом брошу машину и сэ-свалю. Делов-то…

Поразмыслив, на том и остановились. Сашка водил машину мас­терски, и предложение не выглядело наивным.

И узрев одиноко стоявшее пустое такси у закрытого кафе на улице Allenby, они расстались…

 

 

Усевшись на заднее сиденье, па­рочка перевела дух. Правда, впе­реди опять маячила гнетущая неизвестность, но полдела уже было сделано.

Ирина назвала улицу и равнодушно смотрела в окно на проплы­вавшие мимо пей­зажи просыпавшегося города; Артур тоже задум­чиво молчал, изредка едва не проваливаясь в сон. Ночь не спали, нервы во время операции были на пределе, потратили много сил… А в уютном и теплом салоне обуяла расслабуха – глаза сами собой за­крывались.

– Не отключайся, нам ехать всего минут десять, – шепнула де­вушка.

– Стараюсь, – зевнул Дорохов и, улыбнувшись, посетовал: – Сей­час бы в самый холодный бассейн римской термы – враз бы очу­хался…

Внезапно такси вильнуло, отчего пассажиров и водителя основа­тельно качнуло из стороны в сторону. Посматривая в зеркало заднего вида, таксист что-то пробормотал. Должно быть, выругался…

Майор обернулся и на секунду обалдел.

Четыре легковых ав­томобиля стремительно догоняли такси, но не просто догоняли, а, мешая друг другу, лавировали в потоке, тер­лись боками и пытались вырваться вперед. Ближе других находился светлый «Форд», за рулем сидел Сашка и отчаянно махал ему рукой.

– Мать твою! – прошептал майор, – этого еще не хватало…

– Что случилось? – насторожилась девушка и тоже посмотрела назад.

– За нами опять хвост, а Оська пытается его отсечь. Или увести за собой.

– Как он тут очутился?!

– Не знаю. Может, случайно увидел. Не знаю Ирочка! Да и не это сейчас главное. Видишь серый «бумер»?

– Вижу.

– О нем я тебе и рассказывал. Тот самый, что вез охрану и сопро­вождал «Мерседес» из Института до виллы. Да вон и «Мерс» на два корпуса сзади. А следом еще какая-то тачка…

– Понятно. Значит, это ребята из «Урана». Плохо дело.

Тем временем «BMW» сумел вырваться вперед и старался оттес­нить Сашку к обочине. Вторая машина атаковала его сзади, нанося удары под углом в корму и сбивая с курса.

Артур покосился на таксиста. Мужик средних лет скорости не снижал, аккуратно следил за дорогой, но и успевал поглядывать назад – даже поправил зеркало заднего вида. Происходящее сзади опреде­ленно его насторожило, однако пока хвататься за трубку радиотеле­фона и сообщать в полицию он не спешил.

Пистолет Дорохов отдал Оське – роль подсадной утки виделась более опасной. И, дабы не искушать судьбу, Артур подался к проему между пе­редними креслами.

– Что ты собираешься делать? – вцепилась в плечо де­вушка.

– Хочу сесть за руль и помочь другу, – зашептал тот, пы­таясь ос­вободиться от цепкой хватки.

Но Арбатова не отступала:

– А ты уверен, что за нами едет только три машины?! Ты пони­маешь, что уже подняты на ноги все спецслужбы и в нашем распоря­жении осталось всего несколько минут?! Ты соображаешь, что если повяжут всех троих, то важнейшая информация сгинет вместе с нами?!

Дорохов в замешательстве посмотрел назад...

Конечно же, она была права. Но там – в нескольких метрах, за их безопасность, а возможно и жизни, сражался лучший друг.

«Форду» снова удалось опередить «бумер». Бока и крылья обоих были помяты. Гонка продолжалась…

Осишвили, улучая момент в напряженной борьбе, снова махал приятелю. И теперь майор понимал эти знаки: его приятель – везун­чик Сашка, мыслил в уни­сон с Арбатовой и, жертвуя собой, настой­чиво просил свернуть с широкой трассы.

– Скажи ему, что мы передумали ехать по тому адресу, – велел майор севшим голосом. – Пусть поворачивает вправо – в ближайший про­улок и возвращается в центр.

Девушка повторила просьбу по-английски; водитель кивнул…

Ближайшая улочка оказалась узкой – едва разъехаться двум ма­шинам. Тем и воспользовался Александр: нырнув следом, сбросил скорость и повел «Форд» посередине, не давая возможности себя обо­гнать.

– Они не будут стрелять, – отрешенно прошептали бледные губы Ирины, когда Сашкин автомобиль остался далеко позади за одним из поворотов. – Мы все нужны им живые. Все…

– Помню я эти заповеди, – мрачно откликнулся Артур. – Смерть агента – провал любой контрразведки.

А спустя пару минут похлопал мужика по плечу и, бросив на пе­реднее сиденье крупную купюру, знаком попросил остано­виться…

Стоило старому «Опелю» с обескураженным таксистом юркнуть за угол, как Дорохов поспешил остановить другую машину.

– Куда? – приглушенно спросила девушка, усаживаясь на заднем сиденье.

– В центр, – сказал молодой человек. – И как можно быстрее.

Она озвучила водителю направ­ление; автомобиль плавно тронул, на ближайшем перекрестке под­вернул на северо-запад и скоро влился в плотный поток своих со­братьев, двигавшихся по артериям посы­павшегося города…

В центре парочка прошла несколько сотен метров пешком и снова остановила такси.

– Кефар Галлим, – коротко обозначил Артур цель.

Справа замелькали пустынные пляжи, слева прибрежные квар­талы. Спустя четверть часа шоссе разделилось на две трассы: одна повторяла очертания берега, другая шла параллельно, но в километре от моря.

Дорохов с Арбатовой избегали лишних разговоров. В такой ахо­вой ситуации лучше помолчать и не выдавать своего происхождения. Эмигрантов из России на Святой земле более миллиона, и кто знает – вдруг очередная случайность сыграет роковую роль?..

Добравшись до южной окраины Хайфы, они рассчитались за по­ездку, завернули в придорожное кафе возле заправочной станции, сели под зонт углового столика и заказали кофе. Движение на трассе радовало интенсивностью, но маячить на обочине и голосовать не хо­телось.

– С копированием файлов не получилось, но нам нужно разде­литься, – шепнул Артур, прикуривая сигарету.

Девушка кивнула. Со времен парижской эпопеи она вообще с ним не спорила, когда та или иная операция вдруг выбивалась из русла продуманного плана и принимала характер сумасшедшего экс­промта. С покорным спокойствием она наблюдала, как тот аккуратно на­дорвал внутреннюю подкладку куртки, достал и протянул под сто­лом запасной комплект документов. Спрятав его в сумочку, Ирина отдала старый – засвеченный.

– Доберемся порознь до Тель-Авива – там легче затеряться, – вы­дыхая табачный дым, говорил майор. – Тут недалеко – километров семьдесят. Встретимся в аэро­порту – у касс международного терми­нала, но подходить друг к другу не стоит.

– Хорошо. Но прямым рейсом в Россию лететь нельзя.

– Согласен. Эти рейсы уже пасут спецслужбы. Возьми билет на ближайший самолет до Ларнаки, я – на следующий.

Он расплатился за кофе; подождал, пока офи­циант исчезнет и, тихо продолжил:

– В Ларнаке подожди меня в аэропорту – в мини-баре на втором этаже. Договорились? А теперь посмотри влево.

Она сделала маленький глоток обжигающего напитка и осто­рожно оглянулась…

– Видишь серебристый «Ниссан» у второй колонки?

– Да.

– Он только что свернул с трассы. Ехал на юг. За рулем тщедуш­ный еврейчик лет под шестьдесят.

Ирина снова кивнула.

– Отличный вариант, – подбадривающее улыб­нулся Дорохов. – Иди, Ира. Попросишь еврейчика подбросить до Ке­сарии – он не от­кажет. Кесария – это треть пути до Тель-Авива. Там пересядешь на другую машину, а в Тель-Авиве возьмешь такси…

 

 

– Натания, – нагнувшись к открытому окну, назвал Артур пункт назначения.

Водила отвечать не спешил – видно, ехал не далеко или, распо­знав не бедного туриста, набивал за поездку цену.

Тогда в ход пошел последний и самый безотказный аргумент – в руке потенциального пассажира появились несколько сотенных ку­пюр. Это без лишних слов решило дело, и скоро встающее из-за гори­зонта солнце све­тило в левый угол лобового стекла …

Дорога огибала небольшой городок Натания слева; справа пест­рели засеянные поля и мелькали крохотные деревушки. Завидев у обочины кемпинг, майор попросил остановиться и попрощался с мол­чаливым водителем. А, оказавшись на территории кемпинга, первым делом пошел к небольшому домику, над входом в который висела надпись на русском – «Шашлык».

Хозяева точно были из России – никто из них не вышел на­встречу нырнувшему под брезентовый навес посетителю; никто не отреагировал на стук монетой по металлическому подносу.

«Узнаю наших», – почесал подбородок майор и шагнул к ды­мившему за кромкой навеса мангалу. Над тлеющими углями томи­лись и дохо­дили до готовности грудки индейки; под метровой трубой дымохода горело несколько поленьев.

Он вынул из кармана комплекты старых документов и сунул их в огонь. Затем выхватил лучинку и запалил от нее сигарету…

– Шоб ви знали – птица скоро будет готова, – послышался низ­кий женский голос.

Дорохов обернулся. К высокому столу с кофеваркой подошла до­родная женщина в фартуке.

Показав на стоявший позади холодильник со стеклянной двер­цей, он протянул деньги:

– Cola. Cold cola.

Забрав ледяную бутылочку, сухо кивнул и направился к трассе.

По пути опять заглянул в мангал. От стопки документов оста­лись тонкие переливающиеся багровыми всполохами кусочки пе­пла…

 

* * *

 

Он осторожно всматривался в каждого, кто вместе с ним регист­рировал билеты или находился поблизости от зоны контроля. Пове­дение пассажиров и провожающих было обычно; лица сосредоточены и серьезны. «Все нормально. Все путем, – подбадривал он сам себя, – «Уран» не стол велика, чтобы умудриться перекрыть каждый из аэро­портов Земли обетованной. Разве что к этому делу подключится вся контрразведка Израиля…»

При посадке его вниманием завладели трое мужчин в штат­ском, стоящих чуть поодаль от последнего рубежа из сотрудников авиа­компании. Троица подошла и заняла позицию для наблюдения вне­запно, когда некоторые из пассажиров уже просочились в узкую гале­рею, ведущую к посадочным рукавам.

«Ребята, несомненно, из спецслужб. Это написано на их ушлых рожах люминесцентной краской, – мрачно размышлял майор, мед­ленно продвигаясь к стойке. – Что ж делать-то?.. Незаметно свалить и рвануть в другой город? Или ждать, пока опознают и аре­стуют?..»

Однако вскоре он заметил одну особенность: мужики в основном посматривали на женщин, явно сверяя их внешность с чьим-то изо­бражением на небольшом листке бумаги. Листок держал тот, что стоял в центре и был, по-видимому, старшим в компании.

«Похоже, ищут Ирину, – предположил Артур и решительно про­тянул документы миловидной темноглазой барышне: – Ладно, мля, вперед – русские не сдаются!»

Дождавшись снисходительного кивка барышни, он сгреб со стойки билет и шагнул в подкову детектора…

И ничего не произошло. Детектор смолчал – оружия и прочих железяк пассажир с собой не тащил; не выказали каких-либо эмоций и трое хмурых мужчин. Все было спокойно и привычно.

Посадка продолжалась…

 

 

Нервы оставались натянутыми до самого взлета. Да что там гово­рить, До­рохов и после набора лайнером высоты, изредка погляды­вал по сторонам в поисках возможных соглядатаев. Хотя прекрасно по­нимал: опознай его кто-то из той троицы – повя­зали бы за милую душу прямо там – в узкой галерее. Никто бы его из Израиля не вы­пустил, и сейчас пришлось бы париться на допросе, отплевы­ва­ясь кровавыми соплями…

Лишь через два часа – ступив на землю другого государства, он вздохнул полной грудью и слегка расслабился. Разглядев его в толпе входящих в аэровокзал пассажиров, Ирина бросилась навстречу, по­висла на шее. Словно разлука длилась много месяцев.

Обнявшись, они так и пошли к центральному выходу. Хотелось перевести дух после многочасовых переживаний, посидеть где-ни­будь и, не таясь, в полный голос поговорить…

Парочка остановилась на углу крытого павильона. По-соседству расположилась огромная стоянка для легковых машин; метрах в двухстах к северо-западу пролегала бойкая трасса, а дальше слепило белизной бескрайнее соляное озеро.

– Александру Сергеевичу я уже звонила. Поговорили минут пят­надцать, – рассказывала девушка, – теперь он в курсе последних со­бытий.

– Файлы не отправила?

– Обыскала весь аэровокзал, но доступа в Интернет не нашла.

– Ясно. Значит, информация до цели пока не дошла. А Сашка не звонил?

– Нет…

По всему было видно: молчание Осишвили беспокоило ее не меньше, чем Артура. Еще в Москве троица агентов условилась: в не­стандартных ситуациях связь инициирует тот, кто оказывается в эпи­центре опасных событий. Зво­нить же на мо­бильный телефон ему за­прещалось – кто знает, в каких условиях он находится? И не повредит ли ему неурочный звонок?.. В последний раз «супруги» видели Алек­сандра на узких улочках Нижнего города, когда тот прикрывал на «Форде» их бегство. Шансов уйти от трех мощных ма­шин почти не было. Одного желания здесь не достаточно, требова­лась удача. Или чудо.

И они надеялись на это чудо…

 

* * *

 

А за час до полуночи Дорохов и Арбатова прощались.

Вестей от Сашки так и не поступило. Зато ближе к вечеру позво­нил Александр Сергеевич. Не вдаваясь в подробности, он попросил срочно и любыми путями доставить в Москву добытую информа­цию…

– Я должен вернуться в Хайфу, – негромко, но решительно ска­зал Артур за ужином в небольшом ресторанчике на окраине Ларнаки.

Ирина замерла…

Она ждала этих слов и в то же время боялась их больше всего на свете. Вероятно, он принял решение гораздо раньше, и данный разго­вор все одно должен был состояться – сейчас или перед самым выле­том в Россию. Сейчас даже лучше – в запасе имеется несколько ча­сов, чтобы привыкнуть к мысли: ему снова предстоит отправиться в самое пекло. Туда, где подняты на ноги все спецслужбы, где за его голову уже назначено немалое возна­граждение.

Молодая женщина это понимала, но спорить не стала. Осишвили тоже не бросил бы Дорохова, случись с ним что-то из ряда вон вы­хо­дящее. Оба служили в спецназе, успели не мало повоевать и знали ис­тинную цену тому, что называлось затертым термином «ар­мей­ская дружба»…

Спустя пару часов он проводил ее до сектора посадки на рейс 9702 авиакомпании «ВИМ-Авиа». Поцеловав в последний раз, шеп­нул:

– Не переживай. Мы с Оськой частенько выходили сухими из воды. И на этот раз все получится. Уверен.

Она кивнула. Душившие слезы мешали говорить…

И уже оказавшись в галерее со стенами из толстого зеленоватого стекла, долго смотрела вслед уходившему человеку.

Он обернулся, вскинул правую руку, помахал…

Ладонь Арбатовой в ответ прижалась к холодному стеклу.

Глаза под дрожащими веками затуманились, намокли и раство­рились в потоке соленой воды…

 

 

Глава третья

Израиль; Хайфа

1 июля

 

Черный «Мерседес» летел по улицам просыпавшейся Хайфы, распугивая громким сигналом попадавшиеся попутные машины. Один из выездов из района Дэния был заблокирован сотрудниками «Урана», значит светлый «Форд» мог проскочить только по второму перекрестку. Туда и неслись два автомобиля…

Стараясь не отстать, следом за «Мерседесом» ехал серый «BMW»; в его салоне находилось четверо воору­женных парней во главе с Ицхаком.

– Быстрее, быстрее! – приговаривал Шимрон, ощупывая наскоро забинтованную голову, – ради таких слу­чаев можно наплевать на правила. Жми!

Покрышки противно визжали на поворотах, в которые «мерс» еле вписывался; летевшие по узким улочкам машины провожали изумленными взглядами редкие прохожие…

А буквально за две минуты до промежуточного финиша стреми­тельной гонки в кармане снова призывно запиликал телефон.

– Слушаю, Натан! – определил он по номеру звонившего.

– Вам нужно поторопиться, шеф! Мне только что звонил один из агентов – он видел светлый «Форд».

– Где он? Куда едет?!

– Автомобиль стоял на углу Allenby и Ben Gurion. Двое пересели из «Форда» в бежевое такси. «Опель». Номера он не разглядел.

– Куда поехало такси?! – взревел Асаф.

– В сторону порта.

– Ясно. Перемещайся в тот район и продолжай проверку гости­ниц. У них два варианта дальнейших действий: либо попытаются смотаться из страны, либо залягут на дно. Ищи!!

 

* * *

 

И опять гонка по кривым переулкам; опять визг резины на пово­ротах, шарахающиеся в стороны малолитражки и жмущиеся к стенам домов пешеходы…

«Опель» наверняка ехал в какую-нибудь затрапезную гостиницу. А портовый район был как раз пристанищем таких сомнительных за­ведений.

Так и оказалось. Вывернув на относительно широкую трассу, проложенную вдоль портовых сооружений «Ha-Hagana» бежевое такси удалось рас­смотреть впереди. Не теряя времени, Шим­рон свя­зался по рации с Ицхаком и приказал подтянуть свободных людей к восточной окраине города. Затем на всякий случай позвонил началь­нику службы безо­пасности аэропорта. И вновь решающую роль сыг­рало личное зна­комство: тот пообещал привести службу в полную го­тов­ность и встретить бегле­цов.

Ицхак же рвался в бой и проявлял инициативу: то ли посчи­тал, что брать агентов разведки все же подобает рядовым сотрудни­кам, а не шефу; то ли решил сгладить вину за прошлые ошибки. «BMW» с ревущим движком рванул вперед и начал обгонять десяток отделяв­ших его от «Опеля» автомобилей. Сзади же появился еще один авто­мобиль с его людьми.

– Не отставай. Держись за Ицхаком, – скомандовал водителю Шимрон.

Все шло хорошо – такси с русской парой спокойно ехало в сред­нем ряду, дистанция между машинами стремительно сокращалась. Теперь требовалось лишь опередить его, прижать к бордюру и заста­вить остановиться. И желательно было сделать это побыстрее – до начала затяжного путепровода, пролетавшего над многочисленными железнодорожными путями. А через километр от путепровода потя­нется череда дорожных развязок, и если напарник русской бабы ока­жется решительным малым – выбросит из машины таксиста и уся­дется за руль сам, то дело серьезно осложнится…

И вдруг, будто по велению каких-то темных сил, возникла про­блема. Возникла из ниоткуда. Во всяком случае, ничего подобного Асаф не ожидал.

Когда до вожделенного «немца» оставалось полтора десятка мет­ров, несущуюся кавалькаду обогнал светлый «Форд». И через не­сколько секунд его водитель крутанул влево руль и долбанул перед­ним крылом машину Ицхака, заставив выскочить в левый ряд и про­пахать бортом по разделительному ограждению.

– Сволочь, – процедил шеф «Урана», узнав за рулем старенькой американской машины изрядно потрепавшего нервы «француза».

Агрессивные действия водителей двух автомобилей распугали попутный транспорт – большинство машин поспешило отстать или вовсе остановиться, освобождая место для завязавшейся борьбы. И только впереди по-прежнему тянулся плотный поток транспорта в сторону аэропорта и промышленного пригорода Хайфы.

Пару раз Шимрон поглаживал указательным пальцем спусковой крючок пистолета – страсть как хотелось высунуться в окно и всадить пару пуль в колеса проклятого «Форда», упорно не пускавшего «BMW» к бежевому авто. Но, скрепя зубами, приходилось сдержи­вать порыв. Если подстрелить машину «француза», то, по крайней мере, ему – Асафу, придется прервать погоню, дабы заняться поим­кой агента. А что тогда станется с основной добычей? Надежды на разум и проворство Ицхака попросту не было.

И вот последний плавный зигзаг трассы, после которого до длин­ного путепровода останется не более трехсот метров…

– Куда они? Что там справа?! – закричал шеф, узрев неожидан­ный маневр первой машины.

– Очень узкие улицы, – покачал головой шофер, готовясь свер­нуть с трассы вправо. – Местами и двое не разъедутся.

Шимрон тихо выругался и высунул руку с пистолетом наружу. В этой ситуации неплохо было бы остановить первую машину – беже­вый «Опель». Тогда он застопорит движение, и взять троих наглецов не составит большого труда…

– Веди ровнее! – рявкнул он и прицелился в правое заднее ко­лесо.

Но выстрелить не получилось – во-первых, такси было далеко­вато; а во-вторых, «BMW» будто нарочно моталось из стороны в сто­рону, загораживая массивной кормой цель.

А скоро и вовсе произошло ужасное. Задуманное беглецами дошло до Асафа слишком поздно – когда такси, поблескивая беже­вым боком в лучах низко висевшего солнца, стало неумолимо отры­ваться от погони. Дистанция до «Опеля» увеличивалась, а «немцы» вынужденно плелись за неспешно ползущим по середине улочки «Фордом».

 

 

Да, человек сидевший за рулем светлого «американца», неплохо управлял маши­ной. В этом убедился каждый из тех, кто находился в двух преследовавших его автомобилях. Сначала он протащил их три квартала на черепашьей скорости, а после пары неудачных выстрелов кого-то из людей Ицхака, внезапно свернул влево, дважды выстрелил из бокового окна и помчался по извилистой улице с ужасающей ско­ростью. Одна из трех машин преследователей остановилась, из-под капота повалил дым…

Порой Шимрон полностью терял его из виду, и тогда в висках сызнова начинало стучать от мысли, что операция по захвату агентов российской разведки с треском провалилась. И попробуй потом обос­новать боссам из «Моссада» объективность этой катастрофической цепочки: бездарная слежка за «французом» в «Le Meridian»; затем по­дарок судьбы – визит чрезмерно разговорчи­вой и столь же совестли­вой Сони. И снова удача уходит из-под са­мого носа «Урана»! Нет, та­кого позора Асафу не простят!..

Около четверти часа они кружили по плотной застройке северо-восточного склона горы Кармель. За окнами «Мерседеса» мелькали кварталы Французского и Центрального Кармеля, Мерказ-а-Кар­мель… Затем выскочили на пустынную трассу, спускавшуюся с воз­вышенности к западной окраине города.

Шимрону некогда было размышлять над решением русского агента – или он побоялся продолжать гонку в окончательно проснув­шихся городских районах (пешеходов и машин в этот час и впрямь стало значительно больше) или попросту допустил ошибку. Но здесь-то – на относительно прямой и просторной трассе мощные движки немец­ких автомобилей позволили быстро лишить «Форд» набранного в тес­ных улочках преимущества.

– Стрелять только по колесам! – на всякий случай напомнил по рации шеф.

«BMW» шел впритирку с «Фордом». Послышались выстрелы: один, второй, третий…

Пробитые покрышки забарабанили по асфальту; машина «фран­цуза» вильнула кормой и стала резко терять скорость. Тяжелый «BMW» по инерции опередил ее на полкорпуса…

И вдруг «Форд» подвернул влево и, словно из последних сил, дернулся вперед, с жутким грохотом протаранив немецкий авто­мо­биль.

Выскочив из салона, Асаф стремглав побежал к остановив­шейся светлой машине. В данную минуту ему было плевать на кувыркав­шийся по склону серый автомобиль; на то, сколько после ка­тастрофы выживет сотрудников «Урана»… И вообще на все. Лишь бы си­дев­ший в «Форде» агент не успел покончить с собой.

Направив на всякий случай на окровавленного парня пистолет, он осторожно подергал ручку. Дверцу от удара заклинило.

– Помоги его вытащить, – положив на крышу авто свою огром­ную «Беретту», приказал Шимрон подбежавшему водителю.

Вдвоем они вытянули «француза» через разбитое лобовое стекло, уложили на обочине.

– Пульс есть, – довольно пробормотал шеф.

– О, и Ицхак тоже живой! – воскликнул шофер. – Ну, слава Богу! А где остальные?..

Прихрамывая и вытирая платком с лица кровь, на дорогу вышел начальник службы наружного наблюдения. Губы его дрожали, в гла­зах застыл ужас от пережитого за последние полчаса.

– Остальные там… Внизу… По-моему, мне одному повезло, – просипел тот и закашлялся.

– Повезло, говоришь?.. – глаза Асафа сверкнули злобой. – Про­сти, приятель, но я так не считаю…

Он вынул из-за пояса второй пистолет – небольшой «ЗИГ-Зауэр», мед­ленно поднял его и с метрового расстояния выстрелил ему в лоб.

– Господи… – глядя на упавшего навзничь Ицхака, попятился на­зад водитель.

Шеф тем временем вытер пистолет платком и аккуратно вложил его в правую руку «француза».

– Ты что-нибудь видел? – поднялся он с колен и пристально гля­нул на свидетеля.

Тот сглотнул вставший в горле ком.

– Нет… То есть да, видел. Как этот… – кивнул он на лежавшего без сознания парня, – выстрелил из машины в Ицхака. Выстрелил и убил наповал.

– Правильно мыслишь. Присмотри за ним, пока я вызываю на­ших людей…

 

 

Глава четвертая

Кипр; Ларнака

Израиль; Хайфа – Атлит

1–2 июля

 

План действий созревал медленно, на протяжении всего полета от берегов Израиля к острову. В одиночестве легче думалось, проще принималось решение. Куда тяжелее было озвучить его Ирине. Но и с этим он худо-бедно справился.

Расставшись с Ириной, Дорохов прямиком направился в автома­тиче­скую камеру хранения. Неделю назад в одной из ячеек они оста­вили темно-серый пластиковый чемодан, привезенный из России. То­гда в перевозке на территорию Израиля и в использовании его содер­жи­мого надобности не было. Сейчас подходящий момент наступил.

Майор вынул чемодан, покопался в вещах и сунул в карман но­вый комплект документов; старый, вместе с использованной кредит­ной карточкой бросил в ячейку. Опустив несколько монет, поменял код, захлопнул дверцу и подхватил чемодан.

Все. Пора к кассам…

 

 

Вернувшись в Хайфу поздней ночью, он снова выбрал непрезен­табель­ную и дешевую гостиницу на северо-восточной окраине, фасад которой ак­курат выходил на «красоты» портовых построек.

Это был по определению Сашки самый настоящий «клоповник». При­земистое, бесформенное здание из скучного серого камня; дере­вян­ные межэтажные перекрытия, отчего грохали шаги и доносились го­лоса верхних постояльцев; маленькие окна, забранные некраше­ными решетками. И ветхое застиранное белье, жутко вонявшее пле­сенью. Однако все неудобства представлялись несущественной мело­чью. Го­лова полнилась иным…

Ранним утром второго числа он направился все к тому же злосча­стному Институту океанографии, где хитроумно сплела свое гнез­дышко организация под названием «Уран». Памятуя о своих и Саш­киных промахах, машину брать не стал – пешком выполнять первый этап задуманного было сподручнее.

Купив в ближайшем ларьке коробку сока и выпечку странной формы, Артур подкреплялся и неспешно прогуливался неподалеку от бойкого шоссе. При этом частенько бросал взгляды через железнодо­рож­ную насыпь – на ведущий к дороге аппендикс и длинную автосто­янку. Рядом с высоким кустарником, что тянулся вдоль рядочка ку­цых пальм, стоял тот самый черный «Мерседес», что недавно на­зой­ливо висел на хвосте такси. Серый «BMW» на стоянке отсутство­вал, но им майор интересовался в меньшей степени – на той машине разъ­езжали рядовые охранники или сотрудники службы наружного на­блюдения. А они свое дело сделали, и теперь пойманным Сашкой должен был заниматься кто-то из руководства. Потому-то он страстно и ждал, ко­гда же черный «немец» покинет свою гавань.

Более или менее ясным было одно: вряд ли в здании Института имеются камеры для содержания агентов иностранных разведок и специализированные комнаты для их допросов. Ведь по признанию говорливой невестки старого мастера, организация занимала в Инсти­туте всего несколько каби­нетов. Значит, Сашку, если он, конечно, еще жив, держат в другом месте. В каком именно, Дорохов и соби­рался узнать, проследив за перемещениями «Мерседеса»…

 

 

Примерно через час, когда он стал подумывать о смене места для наблюдения, черный автомобиль, наконец-то, сдал назад, медленно покатил по аппендиксу и… повернул на юг.

– Давай-давай, любезный, поезжай – укажи мне дорожку, – шепча, бросился Артур ловить такси. Парочка минут в запасе имелась – прежде чем вырулить на скоростное шоссе, «Мерсу» предстояло плестись по прибрежной дороге, а потом кружить по сложной раз­вязке.

Остановившемуся таксисту он не стал ничего говорить, а просто махнул рукой в южном направлении…

Во время инструктажа перед вылетом из Москвы Александр Сер­геевич вкратце упомянул о небольшом приморском городке Атлит, нахо­дившемся в десяти километрах от Хайфы. Там, по словам гене­рала, квартировала база израильских коммандос – так называемая «Эс­кадра №13». Сутки назад, проезжая мимо, майор пытался по обры­вочным описаниям опознать базу, но… не получилось. А сейчас его ин­тересовал совсем другой объект – там же в Атлите находилась военная тюрьма – весьма удобное и подходящее местечко для содер­жания лиц, пред­ставляю­щих ценность для израильских спецслужб.

Черный «Мерседес» удачно вырулил на шоссе – метрах в двух­стах перед такси. Водитель – молодой смуглый парень в кипе, уже дважды лепетал по-своему и вопросительно погля­дывал на пасса­жира.

«Сейчас-сейчас, потерпи, дружище, – бурчал про себя Доро­хов, не выпуская из виду «немца». – Вот минует он раз­вилку, и я опреде­люсь с направлением».

В километре о развязки имелся последний поворот с основной трассы на восток. По узкой, петляющей между гор и лощин дороге можно было попасть на вершину Кармель, а оттуда – вернуться в лю­бой район Хайфы.

Однако «Мерс» поехал на юг.

– Атлит, – коротко сказал пассажир.

Таксист удовлетворенно кивнул, поправил на голове кипу и при­бавил газу…

 

 

Оказавшись в крохотном городке, Артур сделал вид, будто зри­тельно вспоминает местонахождение определенной улочки или дома. Во всяком случае, шофер спокойно реагировал на жестикуляцию мужчины – послушно выворачивал руль и точно следовал бессловес­ным указаниям. А направление странным образом совпадало с мар­шру­том черного «Мерседеса»…

Наконец, «немец» нырнул в проем открывшихся ворот. По обе стороны от съехавшей в сторону плиты тянулся высокий каменный забор; по верху была пущена колючая проволока. Молодой человек в очередной раз ткнул пальцем вдоль прилегающей к тюрьме улочки. Такси отъехало от ворот метров триста, и только тогда майор про­тя­нул деньги и знаком попросил остановиться.

Прежде всего, он хотел оценить размеры сего заведения, а заодно осмотреть «крепостную стену» с прилегающим к ней ландшафтом. Исходя из размеров, можно было догадаться о численности содержа­щихся под стражей и, соответственно тех, кто их охранял. Ну, а за­бор… Забор являлся естественным атрибутом всех тюрем – от сего факта никуда не денешься. Смешно надеяться на на­личие в нем бреши или дыр. Однако в непосредственной близо­сти могли стоять какие-то сооружения, а это уже вариант. Потому-то и топал Дорохов прогулочным шагом по другой стороне улочки, вни­мательно пригля­дываясь к каждой мелочи…

Спустя полчаса он закончил детальный осмотр режимного заве­дения, вернулся на окраину городка – к темневшей на фоне светлых полей трассе и взмахом руки остановил ехавшую на север легко­вушку.

– Хайфа, – заглянул он в салон.

Сидевшая за рулем молодая девушка улыбнулась и кивнула, при­глашая парня занять место рядом.

Дорогой она о чем-то болтала, верно, пытаясь завязать знаком­ство с ладно скроенным и симпатичным мужчиной. Но тот лишь ки­вал, непонятливо разводил руками, а когда она не надолго замолкала, о чем-то думал, глядя на бегущее навстречу шоссе…

 

* * *

 

За окнами номера угасал день; красный солнечный диск проплыл над огромными портовыми кранами и скрылся за горизонтом где-то левее – за уродливым зданием элеватора. Сумерки в здешних широ­тах были короткими, а значит, наступала пора действовать.

Автомобиль Артур взял в аренду сразу по возвращению в Хайфу. Пластиковый чемодан с выдвижной ручкой, уже лежал в багажнике; под сиденьем был спрятан фонарь с запасным комплектом батареек. Около десяти часов вечера майор вы­шел из гостиницы, устроился за рулем скром­ного «Фиата» и нетороп­ливо поехал в южном направле­нии…

На выезде из города его остановил дорожный полицейский – грузный мужчина лет сорока. В нескольких метрах стоял полицей­ский автомобиль с напарником израильского стража.

– О, Украина? – раскрыв паспорт, расплылся он в улыбке.

– Она самая, – поддержал беседу турист. Про себя же чертых­нулся: «Нарвался, мля, на «землячка»! Гос­поди, сколько же здесь вы­ходцев из бывшего Союза! Сейчас начнет мозги парить: вспоминать или расспрашивать…»

Землячек же вовсе не спешил развивать тему незалежной – не­спешно осмотрел салон, попросил документы на машину. Озна­ко­мившись с ними, спросил почти на чистейшем русском:

– Куда направляетесь?

– В столицу. Не люблю трястись в общественном транспорте.

– Понятно. А шо же так поздно? Скоро уже ночь.

– А я и не собирался останавливаться в Хайфе. Просто в Телль-Авив билетов на ближайший рейс не оказалось.

– Уже бывали в наших краях? Шоссе знакомо?

– Гостил пару лет назад, но по этой трассе не ездил – тогда прями­ком в Телль-Авив прилетел.

Тот обошел машину сзади; остановился.

– В багажник разрешите взглянуть?

– Пожалуйста…

Черный пластиковый чемодан, две литровые бутылки с минерал­кой, свечной ключ, насос…

– В чемодане ваши вещи?

– Разумеется. Хотите посмотреть? – потянулся Дорохов к чемо­дану и прежде, чем полицейский успел ответить, открыл его.

Завернутые в целлофан кроссовки и новая пара туфель, черные и легкие светлые джинсы, пара свежих футболок, ветровка, шорты, плавки, пузырек шампуня и прочие туа­летные принадлежности, фо­тоаппарат. В боковом сетчатом кармашке две книги в мягкой об­ложке: одна на русском, другая на украин­ском… Самый заурядный набор вещей для поездок по теплым странам.

– Ну, как там на Украине? Все еще делят власть? – потеряв инте­рес к багажу, подобрел дорожный страж.

– Делят… – отмахнулся Дорохов и захлопнул баул, – вместо того, чтобы экономикой заниматься и страну из дерьма вытаскивать. Кстати, у нас сейчас не модно говорить «на Украине».

– Да?! И как же теперь нужно говорить?

– Только с предлогом «в» и никак иначе. Мы ж, блин, теперь – Европа, а не чья-нибудь… окраина!

– Вон оно что! – засмеялся тот, возвращая документы. – Ладно, поезжайте. Желаю приятного отдыха.

– Спасибо, – плюхнулся турист в водительское кресло.

 

 

Вот и Атлит. Пока кружил по городу, выезжая на прибрежное шоссе; пока мило болтал с полицейским, а потом плелся до городка – прошло более часа. Однако майор не торопился. Половина двенадца­того – слишком ранний срок для начала воплощения плана.

Местечко для стоянки выбрано еще днем. Тихая безлюдная улочка, прилегающая к периметру военной тюрьмы; противополож­ная высокому забору сторона дороги; плотный ряд невысоких де­ревьев у не­большого двухэтажного дома. И, наконец, пятый от пере­крестка фо­нарный столб, засветло обозначенный Артуром основным ориен­тиром. Впрочем, фонари на улочке почти не горели – их отчасти заменяли лампы, освещающие высокую кирпичную стену. За нее-то и собирался проникнуть «гость из Украины».

Выкурив сигарету, он вышел из машины, достал из багажника чемодан и вместе с ним уселся на заднее сиденье. Темень в салоне не мешала действовать уверенно и четко: Доро­хов вы­двинул складную ручку, за которую тяжелый баул можно было везти на колесиках и, выключив неприметный стопор, выдернул ее из ниши. Затем отвер­нул от ручки одну полуметровую трубку сделан­ную из легкого ме­талла; сняв с нее заглушку, вытряхнул в ладонь около десятка разно­цветных пластиковых контейнеров, похожих на одноразовые иглы в футлярах. Открыв чемодан, посмотрел на светя­щийся циферблат…

Двенадцать. Еще четверть часа и можно приступать. А пока по улочке изредка проплывали тени запоздалых прохожих.

В оставшиеся минуты он сменил брюки на черные поношенные джинсы, переобулся в кроссовки, вместо футболки накинул удобную ветровку с мно­жеством карманов; аккуратно сложил свою одежду и уложил ее на сиденье. Одежда для Оськи, если того удастся спасти, осталась лежать в чемодане. Телефон, цифро­вой фотоап­парат, фо­нарь, сигареты и пластико­вые контейнеры – рас­пихал по кар­манам.

Двенадцать двадцать. Пора!

Прихватив металлическую трубку, Артур покинул салон, осмот­релся… Никого.

Нырнув к водительскому месту, поставил рычаг переключения скоростей нейтралку. Тихо закрыл дверцу и переместился к заднему бамперу. Здесь у обочины еще днем он заметил канализационный люк; сейчас его крышка наполовину выступала за корму машины.

Нагнувшись, майор нащупал ее края, потянул вверх…

Тяжелая железяка нехотя поддалась, съехала вбок. Включив фо­нарь, он заглянул в колодец. Ничего, кроме торчащих в кирпичной кладке скоб и темного пятна в глу­бине…

– Ладно, других способов один хрен нет, – проворчал он, нащу­пывая ногой первую «ступеньку». – В тюряге обязаны быть водопро­вод с канализацией! А раз так, то подземные коммуникации где-то сооб­щаются с городскими.

Спустившись ниже, Дорохов ухватился за бампер и, чер­ты­хаясь, потянул «Фиат» на себя – так, чтобы машина закрыла собой от­кры­тую горловину вертикального ствола. Затем нажал кнопку на брелке клю­чей зажигания – включил сигнализацию.

Все. Теперь можно лезть вниз – в неизвестность.

 

* * *

 

Металлическая трубка здорово мешала, но без нее в последствии не обойтись. Задержавшись где-то на середине колодца, он пристроил ее за ремнем на спине и продолжил спуск.

Глубина оказалась приличной – метров пять-шесть. Колодец за­канчивался объемным круглым помещением с потол­ком-полусферой.

– Планетарий, – поморщился Артур от неприятного запаха и ощупал ог­ромные вентили на водопроводных магистралях.

С востока на запад – вдоль улицы тянулся узкий тоннель; с одной его стороны чернели две трубы полуметрового диаметра, с другой ос­тавалось немного места для перемещения тех, кто их обслуживал. О левую трубу он едва не обжог ладонь, правая была покрыта холодной влагой.

– Вот вы-то мне и нужны! – обрадовался новоявленный диггер и для начала направился на запад – искать отвод тюремного водоснаб­жения.

Метров через сорок попался первый рукав, но шел он не к тюрьме, а к кварталу жилых домов. И еще одно обстоятельство при­лично обескуражило – рукав представлял собой очень узкий бетон­ный желоб, куда едва умещались две небольшие трубы.

– Твою мать! Здесь даже кошка застрянет, а человеку и башку не просунуть…

Спустя минут десять неспешного путешествия под землей, он ос­тановился – находившаяся справа территория тюрьмы по самым гру­бым прикидкам осталась позади. Значит, нужный отвод следовало ис­кать в другой стороне – в восточном тоннеле. И, опять чертыхнув­шись, майор побрел обратно…

 

 

Поиски затянулись.

Он миновал округлое помещение, над которым стояла его ма­шина, и протопал еще пару сотен метров. Дважды встретились рукава по правую руку – все к тем же жилым домам. И никаких желобов, от­водов и ответвлений в нужную сторону. Ни одного намека…

И вдруг желтоватый луч осветил впереди еще один подземный «планетарий». Беглый осмотр привел к неутешительному выводу: над головой находится уличный перекресток, следовательно, тюремный забор уходит под прямым углом влево – на север. А здесь – на глу­бине шести метров, к уже изученным трубам примыкали точно такие же и исчезали в аналогичных тоннелях.

«Плевать! Ночь длинная – успею. Лишь бы пролезть под дурац­кой каменной стеной», – подумал Дорохов, преодолевая ржавый ме­таллический мостик, проложенный над трубами.

Стоило повернуть влево, как фонарь выхватил из кромешной тьмы очередное ответвление, являвшее собой отбор воды из магист­рали в тюремную систему. «Ну, слава богу!» – вздохнул было он с облегчением, да по-настоящему обрадоваться не получилось – две трубы диаметром около двадцати пяти сантиметров опять-таки ле­жали в узком бетонном желобе.

Артур смачно сплюнул и упрямо зашагал вперед…

Скоро повстречались еще три отвода по левую руку, и ни в один из них не смог бы пролезть даже ребенок…

Он проследовал по тоннелю до следующего «планетария». Оста­новился, посветил вокруг, утер рукавом вспотевшее лицо.

– Все. Дальше идти не имеет смысла. Тюряга позади, а впереди сплошные жилые кварталы.

 

 

Вернувшись к исходной точке путешествия, майор выключил ис­точник света, вынул из кармана сигареты, закурил…

Что теперь предпринять и как прорываться за периметр внуши­тельного ограждения он не знал – запасного плана попросту не было. Да и откуда ему взяться, когда возможности ограничены до предела? Один в чужом городе; ни оружия, ни специального снаряжения… Все, на что можно было рассчитывать, находилось в карманах.

Сигарета тлела между пальцев; время неумолимо уходило.

Затянувшись в последний раз, Дорохов пульнул бычок в темноту. Тот ударился о стену, брызнул искрами, покатился по замусоренному полу и… куда-то провалился.

Заинтересовавшись сим непонятным явлением, молодой человек включил фонарь.

– Это что ж за фигня такая?! – удивленно пробормотал он, раз­гребая грязь.

Под толстым слоем пыли, плесени и еще бог знает какой дряни оказалась металлическая решетка. Оттого «замаскированная» желе­зяка и не привлекла внимания при первом осмотре «планетария». А под решеткой имелось какое-то пространство.

Припав ухом к одной из дырок, он прислушался…

Кажется, внизу текла вода; к тому же обоняние уловило «аро­маты» канализации.

Воодушевленный внезапным открытием, Артур подергал ре­шетку, но та словно приросла к бетонному полу. Тогда, вооружив­шись фонарем, он принялся искать подходящее орудие – где-то непо­далеку от «планетария» попадался на глаза огрызок арматуры…

Вот он – всего в десяти шагах по западному тоннелю.

Вторая попытка…

– Ну!.. Ну же, давай!.. – налег бывший спецназовец на вставлен­ный в отверстие стержень, – давай, сука!..

Плоскость железяки качнулась; снизу послышались всплески па­дающих комьев грязи. Так, теперь арматуру в другое отверстие и снова навалиться на рычаг всем телом…

Решетка издала глухой звук и… поддалась.

Перехватив поднявшийся край, он отбросил инструмент, отды­шался; осторожно положил ржавую железяку рядом с дырой. По­том уцепил скользкими перепачканными пальцами фонарь и посветил вниз…

Взгляду предстал вертикальный ствол примерно такой же длины, как и первый – ведущий с поверхности к водопроводной магистрали; сбоку торчащие скобы, в глубине – слабые отблески медленно теку­щей жижи.

– Последнее время жизнь просто балует разнообразием, – смор­щив нос от неприятного запаха, ворчал Дорохов. Прихватив для на­дежи кусок арматуры, опустил в дыру ногу, нащупал первую «сту­пеньку»… – Раньше только и видел бородатых «чехов» на фоне кав­казских гор. А теперь просто сказка: то Париж с Елисейскими По­лями, то Кипр с золотыми пляжами, то Хайфа с подземными реками из дерьма…

Зависнув на предпоследней скобе, он хорошенько изучил то, куда предстояло спрыгнуть. Под ним находился еще один тоннель – более старый, судя по тому, что сооружен не из бетона, а из красного кир­пича. По дну канализационного тоннеля текли по есте­ственному ук­лону к западу – в сторону моря, невыносимо вонявшие отходы.

– Надеюсь, тут не глубоко, – решительно опустился он вниз.

Знакомство с клоакой вышло неудачным. Он топтался на поло­гом краю; тот оказался скользким – правая кроссовка съехала вниз, черпанув зловонной дряни.

– Мля! – эхом прокатилось под сводчатым потолком.

Артур потряс ногой, поправил торчащую за ремнем трубку, на­правил фонарный луч в восточную «прямую кишку», в западную…

И, пригнув голову, потопал вниз по течению дерьма.

 

 

На сей раз повезло больше – всего лишь через пару минут в пра­вой стене тоннеля появилось чернеющее пятно; по мере приближения к нему шум потока усиливался. Кажется, это была дыра в кирпичной кладке, и вытекающая из нее жидкость бурлила, смешиваясь с основ­ным «руслом».

Майор на всякий случай замедлил шаг и выключил фонарь… Нет, в кромешной темноте сквозь дыру не сочились даже проблески света.

«Не иначе из тюряги течет», – вновь осветил он находку. Тюрем­ный коллектор оказался значительно уже основной кана­лизации – плечи то и дело касались влажных кирпичных сводов. Ша­гов через двадцать молодой человек задержался, ощупал ладонью по­толок и воодушевленно прошептал:

– Примерно в этом месте сверху находится стена. Посмотрим, что дальше…

А дальше коллектор плавно вильнул и привел его в обширное помещение. Первым делом Дорохов выключил фонарь – взгляд на­ткнулся на прямоугольную решетку, сквозь которую виднелся слабо­освещенный коридор. Потом, стараясь ступать бесшумно, обошел квадрат­ную комнату…

Вероятно, сюда стекались все тюремные нечистоты – из двух противоположных стен торчало с десяток труб; из каждой сочилась жижа. Мутные ручейки бежали по наклонному полу к центру, там сбивались в общий поток и устремлялись по коллектору к тоннелю.

Он осторожно приблизился к решетке.

Заглянул в коридор. Прислушался…

Тишина.

И вдруг увидел слева ржавые петли, приваренные к толстому уголку. «Это же дверь! – осенила радостная догадка, – конечно! Ре­шетка должна открываться, чтобы кто-то чистил коллек­тор!..»

Все правильно – справа на внушительных проушинах болтался висячий замок. Небольшой, но не ржавый и со следами смазки. Верно, за вонючим хозяйством регулярно следили.

Похвалив себя за предусмотрительность, Артур просунул сквозь прутья кусок арматуры, вставил его под дужку замка и… остано­вился. Следовало подстраховаться – не дай бог охранники раньше времени узнают о незваном госте.

Тотчас в ход пошла снятая ветровка. Он аккуратно обмотал ей замок и арматуру, чтобы те не лязгнули по решетке; перехватил конец рычага снизу, и принялся потихоньку тянуть…

Хруст сломанного металла эхом пронесся по пустынному кори­дору. Поймав слетевший замок, майор на секунду замер…

Никого. Только журчание стекающей с труб жижи, разбавляю­щее таинственную и враждебную тишину.

Решетчатая дверь натужно скрипнула и поддалась слабому уси­лию. Шагнув в коридор, бывший спецназовец притворил за собой дверь, пристроил на место сломанный замок и… довольно хмыкнул.

Еще час назад почти не верилось в возможность проникнуть за охраняемый периметр. А сумасбродная затея, тем не менее, удалась – он на территории военной тюрьмы.

 

 

Глава пятая

Израиль; Атлит

2 июля

 

«Слегка перестарались местные молодчики. Говорил же: обрабо­тать самую малость – для подготовки к сегодняшнему разговору», – рассматривал побитую физиономию агента Шимрон. Левый глаз мо­лодого парня заплыл, бровь над ним темнела куском запекшейся крови, разбитые губы припухли. На вопрос, почему перестарались, один из надзирателей пробур­чал: «Начали потихоньку, аккуратно – как вы велели… А он в ответ ногой так одному по яйцам зарядил, что тот до сих пор на цыпочках ходит. Вот и осерчали».

Руководитель «Урана» на радостях уже отправил краткий от­чет в «Моссад» о поимке одного из русских разведчиков. Шеф сразу пере­звонил по закрытому каналу связи, поздравил с успехом и долго ин­тересо­вался подробностями…

– Жан Франсуа Тирар, – прочитав по-французски первую стра­ницу паспорта, разведчик бросил его на стол и придвинул к допраши­ваемому пачку «Camel»: – А меня можете называть Асаф. Асаф Шимрон. Между прочим, это мое настоящее имя. Так на каком же языке начнем диалог?

«Француз» пожал плечами, выдернул сигарету и осторожно при­строил ее в уголок рта, уцелевший в получасовом рандеву с тю­рем­щиками…

Сразу после вчерашнего тарана на узкой дороге его переправили в ка­кой-то госпиталь, где под усиленной охраной продержали до позд­него вечера. Впрочем, сознание к нему вернулось еще в «Ме­рине», когда этот тип вез в Хайфу. Вез на такой скорости, что порой каза­лось: все – трандец! В таране выжил, а тут угробят! И в госпи­тале врачи суетились, словно спасали жизнь премьер-министру. Хотя, ни­чего особенного с его здоровьем не произошло. Ну, треснула парочка ребер при ударе о руль; долбанулся темечком об крышу; ушиб левое ко­лено. Делов-то…

– Мне все равно, – сказал он, щелкая зажигалкой, – помимо род­ного французского, хорошо владею английским. Пэ-при желании можно пообщаться и на немецком – немного понимаю. Ваши из­ра­ильские языки не знаю вообще.

– О, какой вы оказывается полиглот! А как на счет беседы на русском?

– Хм, – едва не поперхнулся дымом удивленный агент, – а по­чему, к пэ-примеру, не на монгольском?

Постукивая длинными пальцами по столу, шеф «Урана» со снис­ходи­тельной улыбочкой уставился на визави. А молодой человек молча затягивался сигаретой и бегло вспоминал несколько последних часов своей жизни. Чего торопиться-то? Отныне времени на «заду­шевные» беседы хоть отбавляй. Не прихлопнут же они агента после двух-трех дней допросов!..

Вчера поздним вечером его под приличной охраной и в специ­альном автомобиле перевезли из госпиталя в это странное заведение, похожее то ли на тюрьму, то ли на психиатрическую клинику. Опре­делили в одиночную камеру, обшитую изнутри мягкой и прочной обивкой; на­кормили ужином и дали хорошенько выспаться. А утром повели по ярко освещенным коридорам – думал на допрос. Оказалось, для предварительной физической обработки. Козлы картавые! Только и показывают геро­изм с теми, кто в наручниках.

– Бросьте валять дурака, дружище, – нарушил паузу Шимрон. – Та супружеская пара, которую вы с таким тщанием оберегали от моих людей – приехали сюда из России. С какой стати гражданин Франции вдруг вос­пылал любовью к русским?

– С чего вы взяли, что я кого-то оберегал? Понятия не имею, о ком вы говорите. И вообще не понимаю, на каком основании со мной обращаются как с пэ-преступником после обычного дорожно-транс­порт­ного происшествия.

– Вот как?! В таком случае у меня к вам масса вопросов.

– Валяйте…

– Скажите, из каких соображений неделю назад вы пе­реоделись в туалете ресторана «McDonald's»?

Сашка попытался скривить покалеченные губы:

– Нашли к чему придраться! Ну… пэ-прицепились какие-то не­понятные типы на улице. Куда я – туда и они. Подумал, вдруг голу­бые! А я на дух их не пе­реношу. Вот и решил отделаться.

– Замечательно. А как вы объясните ваше бегство из номера гос­тиницы «Le Meridian»?

– И откуда вы все знаете? – искренне возмутился парень. – Что тут объ­яснять-то? Не захотел пэ-продолжать знакомство с барышней – вот и все объяснение.

– Это почему же?

– Во-первых, она меня как бы поделикатней выразиться… за­тра­хала. А во-вторых, я никогда не затягиваю отношения с женщи­нами. Ночь-две и – пэ-прощайте, мадам!..

– Ага, и по ходу бегства выбиваете четыре зуба одному агенту спецслужб и ломаете нос второму.

– Так они были из спецслужб?!

– Представьте, да.

– Хм… А я принял этих придурков за охранников из сэ-службы безопасности гостиницы. Решил, что они посчитали меня вором, ко­гда спус­кался по парапетам лоджий.

– Согласен. Но только с одним из ваших утверждений – что они полные придурки. А остальное… Значит, вырубили двух человек, дабы не загреметь в полицию? Я правильно вас понимаю?..

– Именно, – с издевательской серьезностью подтвердил «фран­цуз».

Держался он неплохо. Даже не смотря на чрезмерно жесткую об­работку сотрудниками закрытого заведения.

Что ж, легкого общения с русскими Асаф и не ждал. Поэтому, за­бавляясь с пойманной жертвой, наслаждался и подыгрывал:

– Ну, хорошо – все сказанное вами с преогромной натяжкой мо­жет быть принято следствием как некое объяснение странных по­ступков. Ну, а что вы скажете по поводу вашего вчерашнего поведе­ния на дороге?

– И здесь все очень просто.

– Интересно послушать…

– Еду я себе пэ-преспокойно в аэропорт. А тут какой-то хмырь на «BMW» нагло подрезает и теснит меня в крайний правый ряд. Я чуть не врезался в ехавшую справа машину! Во Франции за такое дого­няют, заставляют остановиться и бьют морду.

– Вы же не во Франции, – резонно заметил Шимрон.

На что собеседник тут же выдал:

– Прошу прощения, но правила всюду идентичны! Я не видел на крыше «BMW» проблесковых маяч­ков. Сэ-следовательно, его води­тель – равноправный участник дорожного движения.

На минуту в комнате допросов воцарилась гнетущая тишина. Прищурившись, шеф «Урана» посматривал на «француза», и не­доб­рый пристальный взгляд говорил о постепенной смене благост­ного настроения сдержанным негодованием.

А молодой человек, воспользовавшись паузой, безза­ботно раз­глядывал маленькое зарешеченное оконце и, вероятно, раз­мышлял о своем незавидном положении…

Внезапно тяжелая дверь отворилась, и в комнату вошел охран­ник. Сашка напрягся…

– Хочу сводить нашего гостя в подвал – на экскурсию. Подго­товьте его, а то он порой бывает эксцентричен, – поднялся с кресла Асаф.

Служивый заставил капитана встать и ловко застегнул на за­пя­стьях наручники. Подтолкнув в спину, вывел в коридор и развернул лицом к стене.

 

* * *

 

– Идемте-идемте, – поторапливал разведчик, поворачивая по ко­ридору к лестнице.

Оську снова пихнули в спину. Он нехотя – вразвалочку плелся следом; сзади стучал тяжелыми каблуками охранник…

Подвал имел несколько ярусов; троица миновала вход в первый, спустилась ниже и подошла к массивной металлической двери. Ох­ранник пошерудил в скважине ключом, потянул за ручку, и Сашкино лицо обдало жутким холодом.

Шимрон щелкнул включателем – на низком потолке длинного помещения, похожего на недра овощного склада, одновременно вспыхнул пяток старых ламп под пыль­ными конусами из жести.

– Да-да-да, согласен, – рассмеялся шеф «Урана», приметив едкую ухмылочку агента, – примитивно и даже вуль­гарно! Ну, что подела­ешь – денег на ремонт и обновление данного объекта не выделяют. Приходиться выкручиваться.

Вдоль левой стены длинным ровным рядком стояли медицинские каталки; почти на всех лежали на­крытые простынками тела. «Экскур­совод» быстрым шагом прошел до дальнего конца морга и откинул простыню с последнего трупа.

– Знакомьтесь: серб Стефан Пашич. При жизни был очень упря­мым человеком, хотя и блистал живостью ума. Увы, работать с нами отка­зался.

Осишвили спокойно взирал на иссиня-бледное лицо с короткой щетиной на щеках.

– Белорус Владимир Милинкевич, – продолжал Асаф, сдергивая простынку со следующего «экспоната». – Дал со­гласие сотрудничать, но попытался бежать.

У этого мужчины был напрочь разворочен лоб и отсутствовал один глаз. Вероятно, пуля попала в затылок и вышибла добрую поло­вину содержимого черепной коробки.

– О, старая знакомая! – радостно воскликнул разведчик от третьей каталки. – Мухабат Муканова – уроженка Казахстана, однако прибыла к нам из Ташкента. Невероятно пронырливая баба! Пред­ставляете, всего за неделю пребывания в Хайфе сумела влюбить в себя высокопоставленного сотрудника Института океаногра­фии. Ну, чем сие романтическое знакомство закончилось – видите сами. Не правда ли, красивая женщина?

Он полностью скинул на пол простыню; постоял, любуясь наго­той стройной азиатки…

– А сосок с пэ-правой сиськи вы на память срезали? – полюбо­пытствовал Сашка.

– А вы, Жан Франсуа, наивно надеетесь на нашу гуманность? Что мы будем долго уговаривать?.. Напрасно-напрасно. Возможно и вам что-нибудь от­режут, если не найдем общего языка.

Скорее всего, красотка умерла от болевого шока – на теле име­лось множество следов от пыток, но ни пулевых ранений, ни каких-то дру­гих несовместимых с жизнью повреждений капитан не заметил…

Показ «достопримечательностей» продолжался с четверть часа. Некоторые трупы почти не имели повреждений – вероятно, погибли легко. На других было страшно смотреть – на телах буквально не ос­тавалось «живого» места. Третьих в последние секунды жизни на­шпиговали пулями…

– Лея Юсуфова, – заканчивал показ «экспонатов» Шимрон. – Приехала в Израиль из Азербайджана и тоже пыталась проникнуть в тайны «Урана». Как видите, не получи­лось. Тоже ничего дамочка, верно?..

Тело дамочки пестрело гематомами и длинными неглубо­кими порезами; на лобке и бедрах чернела запекшаяся кровь. Лоб над пра­вой бровью был пробит пулей того же небольшого калибра.

Агент уже ежился от пробиравшего до костей холода, когда Шимрон подошел к предпоследней каталке:

– Еще один представитель Европы – Славомир Жа­гар, приехав­ший к нам из Черногории под псевдонимом Ивица Ба­кич.

Странно, но на теле черногорца отсутствовали следы истязаний. Лишь во лбу чернела единственная дырка от пули небольшого ка­либра.

– Этого пытали током, – коротко пояснил Асаф и двинулся к вы­ходу. – Вы не подумайте – мы вовсе не собираемся хранить в морге тела вечно. Вот заполнится рядок до конца, и темной ночкой вывезем по­ловину – захороним. Освободим, так сказать, места для следую­щих… Да, кстати! – остановился он у последней – пустующей ка­талки, – а вот здесь за­просто можете оказаться и вы. Причем в самое ближайшее время.

Он проводил заключенного до самой камеры. И когда Александр зашел внутрь, встал на пороге, бросил ему пачку сигарет и задумчиво сказал:

– Все в ваших руках, Жан Франсуа. Или как вас там называют на ро­дине? Ну, да не в имени дело… Согласитесь нам помогать – обе­щаю сде­лать вашу жизнь нормальной. Уж, по крайней мере, не хуже чем в России. Переведу в отдельный коттедж на закрытую военную базу; обеспечу все мыслимые удовольствия; открою счет в любом за­падном банке.

– Заманчиво, – отвечал «француз». – Не исключено, что я приму ваше предложение. Но только после встречи с представителем фран­цузского посольства.

– Знаете, Франсуа… – блеснули злобой глаза Шимрона, – когда-то мне пришлось изрядно проштудировать учебник ЦРУ по ведению допросов. А двадцати двух страничную главу под названием «The Co­ercive Counterintelli­gence Interrogation of Resistant Sources» я помню наизусть, – и, повер­нувшись спиной, добавил: – Даю на раздумье бли­жайшую ночь. Если не согласишься, то максимум через трое суток окажешься в подвале – это я тебе обе­щаю.

Сашка уселся на толстый мягкий матрац, повертел в руках пода­рочек, задумался…

Дело принимало хреновый оборот. Озвученное на английском название главы из учебника означало: «Принудительный контрразве­дывательный допрос стойких источников». Кажется, этот лысый имел немалые полномочия и в одиночку вершил суд над пой­ман­ными аген­тами иностранных разведок. Церемониться он не станет – помучает денек, другой, третий и прикончит за ми­лую душу. Кто знает, что ка­питан СВР Осишвили находится здесь – в тихом и мрач­ном заведе­нии, похожим то ли на тюрьму, то ли на пси­хушку?.. Так и будешь потом числиться в «без вести пропавших».

Оставалась одна надежда на Артура с Ириной. Слабая, но наде­жда…

 

 

Глава шестая

Израиль; Атлит

2 июля

 

Вдалеке полутемный проход упирался в другой коридор – чуть более освещенный.

Хлебнувшая дерьма правая кроссовка иногда предательски всхлипывала; Дорохов морщился – и от дурацкого звука, и от прице­пившегося отвратительного запаха, но продолжал потихоньку идти вперед. В правой руке покачивался кусок арматуры – единственное на данный момент оружие ближнего боя.

Добравшись до перекрестка, выглянул: мельком посмотрел в одну сторону, в другую. Слева – в паре метров, коридор заканчивался тупиком с дверью, справа уходил куда-то вдаль. Куда именно, не по­зволяла разобрать сгущавшаяся темнота.

«Ладненько, – выудил он из захваченного скарба наво­роченный мобильник. – Сейчас посмотрим, что там и кто…»

Быстро включив нужный режим и настроив матрицу на ночную съемку, майор вывернул панель с экраном и высунул объектив за угол. Через пару секунд картинка стабилизировалась и показа пус­тую длинную кишку. После многократного увеличения изображения Ар­тур ничего подозрительного не рассмотрел. Судя по всему, ко­ридор тянулся метров двадцать; по бокам имелось несколько две­рей…

– Пока путь свободен – и то хорошо, – констатировал он, для на­чала решив проверить, куда ведет единственная дверь слева.

Она не была заперта и прикрывала обычный склад слесарных ин­струментов, обрезков труб различной длины, и прочего хлама, не­об­ходимого при ремонте трубопроводов.

– Понятно, – покинув небольшое помещение, направился Доро­хов в другую сторону.

По пути частенько останавливался, прислушивался и осторожно приоткрывал каждую попадавшуюся дверь. Тщетно – везде попада­лись захламленные или пустые комнатки с застарелым запахом пле­сени и гнили.

Вот и конец коридора. Последняя дверь – массивная, сваренная из металла. Она-то должна куда-то вывести из вонючей ка­нализации! Ведь как-то сюда попадают люди для ремонта и обслужи­вания этой клоаки!

Майор подергал ручку. Заперто. На внутренний замок.

– Невезуха, – почесал он затылок.

Потом присел, заглянул в сквозную замочную скважину… За дверью темень.

Прошелся фонарным лучом по косяку, заметил между ним и дверным краем блестевший язычок. И быстро пошел обратно – к складу инструментов…

Вернулся с подобием стамески. Просунув в щель острое жало, подцепил запирающую деталь, с усилием надавил на орудие. И, про­делав эту манипуляцию несколько раз, заставил язычок вернуться внутрь замка.

Дверь тихо отворилась. В нос опять ударил неприятный запах, но теперь его происхождением было другим – отличным от «ароматов» канализационных стоков.

Не решаясь включать источник света, Артур проскользнул в тем­ноту и тут же врезался во что-то бедром. Замерев, приготовился ус­лышать грохот…

Но не услышал. Тогда решил на ощупь определить предмет, ко­торый протаранил.

Странно – рядом ничего не оказалось – рука шарила в пус­тоте.

«Упс-с… Где начинается мистика, там заканчивается удача», – подумал он осторожно делая шаг, другой, третий…

И вдруг снова наткнулся на острый угол. Медленное движение и несильное столкновение не позволило неизвестному предмету отле­теть. Или отъехать.

Ладонь нащупала холодный металл, тонкую материю и… ногу лежащего человека.

Отдернув руку, Дорохов затаил дыхание.

«Мля!.. Куда же меня занесло-то?.. В казарму, что ли, к охранни­кам?! Или прямо в камеру к зэкам? Охренеть…»

Когда пульс успокоился, а мыслительная лихорадка утихла, рас­судок взял верх: «Кровать я долбанул бедром изрядно, но ни скре­жета, ни прочего шума не произвел. Значит… кровать на колесиках».

Нагнувшись, он проверил предположение.

«Точно, на колесиках! Стало быть, это не кровать, а каталка. Ме­дицинская каталка. На которых возят больных или…»

Решительно включенный фонарь вмиг развеял сомне­ния: он на­ходился вначале (или в конце) длинного узкого по­мещения; вдоль правой стены ровным рядком стояли медицинские каталки; почти все они, кроме двух или трех, были заняты телами, на­крытыми простын­ками. Под потолком болтались допотопные лампы с круглыми кону­сами из жести; контуры единственной двери тонули во мраке дальней стены.

– Ну и денек выдался! – двинулся Артур вперед, на ходу загля­дывая под простынки.

Верил, очень хотел верить, что Оська жив, но приподнимал уголки влажной материи и проверял… Так, на всякий случай.

Вот и конец рядочка. Последнее тело. Нет, слава богу, не он. Ка­кой-то парень с дыркой во лбу от пули небольшого калибра.

«Не церемонятся здесь с нашим братом», – выключая фонарь, двинулся майор к двери. И слегка повеселел – потихоньку потянув ручку, обнаружил дверь не запертой. Заглянув в щель, рассмотрел кро­хотную пустую площадку и несколько ступеней ведущей вверх лест­ницы.

Вероятно, до цели оставалось немного. Куда могла при­вести эта лестница? Только на первый тюремный этаж.

Проскользнув на площадку, он осмотрелся…

Скудное освещение от пыльного зарешеченного плафона; справа на выкрашенной темно-синей краской стене – распределительный электрощит. И относительная чистота выметенного бетонного пола. Там, где кончался нижний пролет лестницы, краска светлее. Или так показалось, оттого, что следующая площадка освещалась лучше. Максимально напрягая слух, бывший спецназовец медленно подни­мался по ступе­ням…

«Все верно, – размышлял он, обнаружив выше морга второй тех­нический уровень, – водопроводные трубы лежали на глубине метров пяти, а канализация залегала еще ниже. Значит, первый этаж тюряги дальше». И точно – на ступени очередного лестничного пролета па­дал яркий свет дневных ламп. А спустя секунду майор чуть не спо­ткнулся, узрев под потолком площадки камеру слежения. При­шлось спешно ретироваться за спасительный полет.

Постояв без движения, поразмыслил, да другого решения не оты­скал – надо пересекать сектор, за которым кто-то ведет наблюдение. Оставалась единственная надежда на позднюю ночь, на сонную уста­лость тюремщиков, на невнимательность.

Быстрый спурт позволил в секунду преодолеть опасное местечко; прижавшись к стене, Дорохов осторожно шагнул вверх… И увидел охранника в черной униформе, сидящего за столом – правым боком к нему и листающего журнал. На столе мерцала пара черно-белых мо­ниторов; за спиной висел стеклянный шкафчик с ключами.

«Чего и следовало ожидать, – нагнулся Дорохов и мягко положил на пол кусок арматуры. – Пора браться за дело!»

Для начала он выудил из кармана горсть пластиковых контейне­ров, с виду напоминавших обычные герметично упакованные иглы для одноразовых шприцев. Все десять контейнеров с виду были оди­наковы; разница заключалась лишь в том, что сквозь полупрозрачные колпачки виднелись цветные шарики: в двух – бежевые, в трех – ко­ричневые, а в пяти – красные.

Он выбрал бежевый, остальные рассортировал в карманы брюк – так, чтобы в следующий раз, не копаясь, выхватить нужный. Затем вытащил из-за спины полуметровую трубку; аккуратно снял с иглы колпачок – при этом шарик из бежевого поролона распрямился и уве­личился в размерах. А следующим движением вогнал «снаряд» в от­верстие трубки, и с готовым к применению оружием снова стал под­ниматься по ступеням…

Израильтянин изучал страницы журнала, изредка поднимая го­лову и посматривая на мониторы. Артур в последний раз окинул взо­ром видимое пространство в поисках камер слежения. И, не найдя их, набрал в легкие побольше воздуха, обхватил конец трубки губами, прицелился…

Раздался глухой звук; игла молнией сверкнула в полете. Охран­ник подпрыгнул – то ли от испуга, то ли от боли и, схватившись за шею, осел.

Все – операции дан старт! Теперь дорога каждая секунда, ибо не­известно, когда распластавшийся бедолага должен сме­ниться. Что если его напарник уже в пути? Тогда все замыслы пойдут коту под хвост.

Подбежав, майор забрал пистолет, машинально проверил мага­зин. И пока служивый не оклемался, осмотрел дежурку. Сбоку (со ступеней ее не видно) имелась дверь; он прошмыгнул к ней, подняв оружие, приоткрыл…

Ничего интересного: бытовой закуток с микроволновкой, элек­трочайником и какими-то банками на полке. А дальше открытый на­стежь туалет. Странно. Какого черта тут устроен пост? Что здесь ох­ранять?.. Заглянув в мониторы, догадался: «Ага! Одна камера внизу – та, кото­рую удалось удачно проскочить; вторая где-то выше».

Лестница и в самом деле вела наверх; первый же пролет посере­дине перегорожен решеткой из толстых вертикальных прутьев. И другого пути отсюда нет: либо обратно вниз – в канализацию, либо…

Тюремщик замычал и пошевелил рукой.

– Давай-давай, просыпайся! – поторопил Дорохов и встряхнул того за шиворот.

Стрелы с бежевым цветом шариков содержали самый слабый препарат, полностью отключавший взрослого мужчину на две-три минуты. Позже действие попавшего в кровь вещества слабело, и в те­чение минут пятнадцати лишь парализовало волю – жертва прихо­дила в сознание, но становилась послушной и сговорчивой. Допраши­вай, приказывай – сделает что угодно. «Хорошая штука», – удивля­лись курсанты в Учебном центре, когда впервые знакомились с раз­работкой российской секретной лаборатории.

– Где сидит француз? На каком этаже? – спросил он по-англий­ски.

Молодой мужчина смотрел сквозь него туман­ным взором…

– Этаж? Номер камеры? – повторил бывший спецназовец.

Бесполезно. Либо тот не понимал языка, либо все еще пребывал в прострации.

Лупить или повышать голос бессмысленно – боли наверняка не почувствует, крик не воспримет. Да и не поорешь здесь особо – ус­лышат соседние посты и сбегутся как воры на приватизацию.

Секунду подумав, он наклонился и четко проговорил:

– Жан Франсуа Тирар.

В глазах мелькнуло подобие мысли. Он кое-как встал и неопре­деленно ткнул пальцем куда-то вверх.

– Умница, – кивнул Артур и, легонько подталкивая в спину, при­казал: – Теперь веди меня туда.

Ростом израильтянин не вышел – от силы метр шестьдесят, то­щий с обвисшей формой на угловатых плечах. Отходняк от препарата у такого будет длиться не менее получаса.

Он полез в шкафчик, снял с крючка небольшую связку ключей, отпер решетку и, покачиваясь на непослушных ногах, стал подни­маться по ступеням…

Лестница вывела в холл следующего этажа: белые стены, под­весной потолок со встроенными лампами дневного света, выложен­ный плитками пол.

«Прям не тюрьма, а санаторий!» – удивлялся майор, готовясь к встрече со следующим сотрудником охраны. Пистолет с загнанным в ствол патроном и взведенным курком торчал за поясом; в металличе­ской трубке уже сидела игла с коричневым поролоновым шариком. Этот снаряд в зависимости от комплекции и здоровья «цели» надежно отключал на два-три часа.

Из холла в противоположные стороны уходили коридоры. Ох­ранник пошел по одному из них и шагов через сорок свернул влево, Дорохов же остановился и осторожно посмотрел за угол. Опять ре­шетка, а за вер­тикальными прутьями пост – мужик в такой же черной униформе ко­ротает дежурство за столом с мониторами.

Тот что-то сказал и, не взирая на странную неразговорчивость коллеги, поднялся и пошел навстречу; зазвенели ключи.

«Пусть откроет – меньше возиться и не подбирать ключ! – решил Артур, стоя в укрытии и держа обеими руками направленную вниз трубку.

Щелкнул замок, скрипнули петли.

«Пора!»

Он выскочил из-за угла и чуть не выругался с досады – коро­тышка с нижнего поста очень некстати закрыл собой цель. Пришлось резко стартовать почти вплотную к решетке.

Игла вонзилась под правую ключицу. Охранник попятился, за­мычал и… сполз по стене на пол.

Короткая задержка – второй пистолет за пояс. И вдогонку за пру­щим без остановок коротышкой.

И вдруг резко тормознул, ухватив того за шиворот:

– Стоп!

Шагах в пяти под самым потолком висит камера с направлен­ным на ближайшие двери объективом.

– Ключ, – показал он на связку. И четко повторил: – Жан Фран­суа Тирар. Ключ! Key! Понимаешь?

И тот понял – послушно вернулся ко второму посту, покопался в шкафчике и протянул ключ с биркой. На бирке значился номер «289».

– Молодец, – похвалил майор, стаскивая с лежащего без сознания мужика форменную куртку. Накинув ее, пихнул провожатого в плечо: – Теперь веди. Веди туда, где сидит Жан Франсуа Тирар!..

Сердце радостно стучало в предчувствии скорой встречи с по­павшим в беду другом и удачного воплощения чертовски сложного и до безумия смелого замысла.

Они миновали камеру наблюдения, снова куда-то повернули. Долго шли длинным коридором мимо одинаковых дверей с глазками и плотно запечатанными крышками амбразур, через которые подают кормежку заключенным. Мимо проплывали номера, постепенно при­ближаясь к заветному: «232»… «240»… «255»… «Твою мать, да сколько же еще топать?!» – достал Дорохов второй контейнер с ко­ричневым шариком. Впереди показалась решетка с очередным по­стом, и требовалось срочно перезарядить бесшумное оружие.

Внезапно коротышка остановился – отвлекшись на трубку, быв­ший спецназовец едва не врезался в его спину. Тот тупо таращился на дверь с номером «289»…

«Наконец-то!» – ворвалась в сознание радостная мысль. А боко­вое зрение уже определило движение справа – третий тюремщик за­интересовался происходящим и двигался к решетке. Еще секунда-две, и он все поймет.

Черное жерло трубки выплюнуло стрелу, но та задела металличе­ский прут и предательски вильнула в сторону.

Промах. Времени на перезарядку нет. Остается одно.

Выхватив пистолет, Дорохов выстрелил.

Да, навыков владения этим видом оружия у него имелось больше – охранник отлетел назад и, падая, сшиб со стола один из мониторов.

– Трандец! Сейчас завоет тревога!.. – ворочал он ключом в сква­жине. Замок не поддавался. Подтащив за шиворот к двери низкорос­лого еврея, скомандовал: – А ну открывай сам, Изя! Или как там тебя…

Коротышка никуда не спешил, потому спокойно и быстро спра­вился с запором.

– Арчи, ну ты чо так долго?! – возмутился живой и почти здоро­вый приятель. – Мля, мою жопу тут на ремни распускать собрались, а ты…

Майор не сдержал смешка и сгреб приятеля в крепкие объятия.

– Ты как сюда попал? – помычал тот. – Через кэ-рышу?

– Скорее, через погреб, – вручил ему Артур один из пистолетов и до­бавил: – У нас ровно полторы минуты, чтобы до него добежать. Иначе…

– Знаю: пипец. Бежим…

 

* * *

 

«Холл. Холл, – повторялось в сознании одно и то же слово. – Холл – единственное место, где нас могут перехватить. Из холла в разные стороны уходили два коридора. Куда шел второй? И много ли там охраны?..»

Так оно и вышло. Стоило приятелям выскочить из-за угла и про­бежать несколько метров по последнему перед холлом отрезку, как из противоположного коридора послышались выстрелы, а стены вокруг брызнули каменной крошкой. Навстречу – из соседнего крыла не­слась целая свора тюремных «псов» в черных мундирах. Пришлось вжаться в дверные проемы и открыть ответную стрельбу…

– Патроны еще есть? – крикнул Сашка.

– Не было у них запасных магазинов. Видать, таких мудаков как мы тут не ждали. Держи – там осталось штук пять, – кинул ему майор свой пистолет.

А сам полез в карман за контейнерами…

Пока капитан, экономя боеприпасы, крыл грузинскими прокля­тиями всех евреев Средиземноморья, первая из пяти стрел с красным поро­лоновым шариком пролетела через холл и на излете ткнулась в голень одного из охранников. Тот упал как подкошенный.

– То-то же, – удовлетворенно пробормотал Артур, заряжая сле­дующую иглу. – Этот уже не очнется. Ни-ког-да. Красное – оно и в Израиле красное.

Однако вести стрельбу на внушительном расстоянии, используя силу легких, было занятием весьма проблематичным, и четыре иглы со смертельным препаратом своих жертв не нашли. Лишь стрела с коричневым поролоном угодила в руку ближайшего мужика – тот выронил оружие и надолго выключился из активных действий группы. Оська палил из пистолета немного успешнее: двоих уложил, а несколько человек голосили на весь коридор от полученных ране­ний.

Дорохов потряс на ладони оставшийся контейнер с бежевым ша­риком, сунул бесполезную вещицу обратно в карман и решительно достал последнее из имеющихся спецсредств – фотоаппарат. Про­из­ведя несколько манипуляций с кнопками, швырнул его по коридору в направлении холла.

– Что с патронами? – спросил он друга.

– Два, – коротко ответил тот.

– Прибереги для прорыва. Секунд через десять стартуем.

Блестящая штуковина, ничем не отличимая по внешнему виду от обычного цифрового фотоаппарата, валялась на полу в самом начале дальнего коридора и с нарастающей интенсивностью испускала сизый дым…

Стрельба стихла. Верно, в стане охранников царило замешатель­ство или же дым закрыл обзор.

– Пошли! – негромко скомандовал Артур, и оба рванули по кори­дору.

Перед холлом Александр почти в упор выстрелил в вываливше­гося из густой дымовой завесы тюремщика. А потом они сигали через пять ступеней по вниз лестнице…

Вот и решетка с открытой дверцей – ее охранял коротышка. Вот пустующий первый пост; впереди еще четыре пролета…

– Меня водили сюда на экскурсию! – радостно крикнул капитан.

– Потом расскажешь. Лучше посматривай назад!

Ворвавшись в морг, майор повернул включатель на стене. Лампы под жестяными абажурами тускло осветили мрачное помещение.

– Бей их, – подсказал он, и бежавший позади приятель на ходу стал лупить по лампам стволом пистолета. А вдобавок выдернул из ровного рядка несколько каталок, нарочно загромождая проход.

Тем же макаром погрузились во тьму и два последних перед сборным коллектором коридора. Если у преследователей не отыщется фонарей, то эта мера пригодится.

– Прыгай за мной. Осторожно – под ногами дерьмо! Теперь сюда… Направо… – наставлял приятеля «пер­вопроходец».

Сашка четко выполнял команды и, петляя по подземным лаби­ринтам не отставал. Только однажды – перед тем, как начать подъем по торчащим из каменной кладки ско­бам, встал как вкопанный, при­слушался к звукам тоннеля и выпустил в кромешную темноту по­следнюю пулю. Под звуки раздавшегося вдалеке истош­ного вопля, швырнул в жижу пистолет, зацепился за скобу и стал по-обезьяньи карабкаться вверх…

Дождавшись Оську в «планетарии», Дорохов закрыл тяжелой решеткой дыру, спрятал фонарь и нашарил в кармане ключи от ма­шины.

– Отдышался? – нажал он на кнопку брелка. – Тогда вперед. Мы почти у цели.

Ойкнула выключенная сигнализация. Майор подналег на бампер и немного откатил машину от люка, выбрался на свежий воздух, по­дал другу ладонь.

– Типа, поздравляешь с освобождением? – кряхтел грузин, пре­одо­левая последние ступени.

– Рано поздравлять. Быстро снимай одежду и обувь – в чемо­дане, на заднем сиденье лежат новые вещи.

– Благодарю, заботливый ты мой. Но сэ-сдается, от этого за­пашка нам не отделаться до пенсии…

 

* * *

 

В автомобиль они запрыгнули в полуголом виде – необходимо было срочно и подальше валить от тюрьмы. И хорошо бы не встре­титься с полицией. Не поймут. Или сразу арестуют, ведь объя­вившие тревогу охранники давно уж растрезвонили во все мыслимые инстан­ции о вторжении вооруженного безумца. Сей­час объявят, что-то вроде «перехвата» и накроются все старания мед­ным унитазом.

Короткую остановку сделали в трех кварталах от тюремного за­бора. Оба вынырнули из салона в темноту, ополоснулись загодя при­пасенной минералкой из двух литро­вых бутылок; оде­лись и обулись во все чистое. Дорохов вынул из че­модана дорогой одеколон, основа­тельно побрызгал на себя, на при­ятеля и внутрь са­лона. А прежде, чем сесть за руль, распотрошил одну из двух книг, достал пару ком­плектов доку­ментов со своей и Саш­киной фотографиями.

– Держи, – протянул паспорт, водительские права, кредитку. – Отныне ты подданный Алжира.

– Упс!.. Почти негр. А куда мы сейчас?

– Отвезу тебя в гостиницу. А сам рвану на перекладных в Иорда­нию.

– Так и я с тобой!

– Со мной… Ты, зайчик, на рожу свою в зеркало полюбуйся!

Осишвили включил освещение, повернул к себе зеркало и, ощу­пывая следы побоев, обреченно вздохнул.

– Вот и я об этом же, – крутанул ключ зажигания майор.

И тут же заглушил двигатель – из-за ближайшего поворота выру­лили два автомобиля: легко­вушка и военный грузовик.

– Живо прячься! – скомандовал Артур.

Сашка быстро отклонил назад спинку и принял почти лежачее положение; приятель упал вправо, однако ключей из замка не выта­щил и был готов запустить движок в любую секунду.

Машины приближались, освещая фарами «пустой» салон «Фиата».

– Я зэ-знаю, откуда эти машины, – прошептал капитан.

– Откуда?

– Помнишь, наш фельдмаршал рассказывал о 13-й флотилии ВМС?

– «Шайет-13»?

– Точно. Они как раз в Атлите квартируют. Где-то по сосед­ству.

Первой мимо «Фиата» промчалась легковушка. За ней натужно прогудел грузовик, в его открытом кузове находилось десятка два солдат.

– По нашу душу помчались, – ворчал, поднимая спинку, Оська.

Не включая наружного освеще­ния, Дорохов острожно повел ма­шину прочь из Атлита…

Выбравшись на шоссе и повернув на север, минут пять молчали. Наконец, майор сжалился и подбодрил:

– Брось киснуть, везунчик! Номер оплачен на неделю вперед, на­купим по дороге жратвы и вы­пивки. Отсидишься, при­дешь в норму и потихоньку свалишь.

– Нашел везунчика. Неделю париться под домашним арестом… Да я опупею за это время!

– Не опупеешь.

– А если этот… шеф «Урана» прикажет прочесать все гостиницы и меня опять поймают! – не сдавался Сашка.

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Купить вместо жратвы бабских сэ-склянок: косметики там вся­кой, тональных кремов, пудры…

– Ага! И прокладок, чтоб штаны не замочить во время паспорт­ного контроля!..

Сашка сурово сдвинул брови и с минуту тяжко молчал, потом, глядя на маячащую метрах в двухстах корму фуры, очнулся:

– Давай проверим, правда ли я – везунчик!

– Это как же?

– Вот ежели в номере фуры имеются три тэ-тройки, то мне пове­зет – в гостинице томиться не буду.

Артур улыбнулся, прибавляя газу. А, догнав машину и прочитав номер, изумленно качнул головой:

– Ну, блин!.. И впрямь везунчик!

 

 

Глава седьмая

Израиль; Атлит – Хайфа

2 июля

 

Пронзительный звонок мобильного телефона ворвался в крепкий и спокойный сон.

– Да, – хрипло прозвучал недовольный ответ.

По мере проникновения в затуманенное сознание смысла тре­вожного доклада дежурного сотрудника «Урана», лицо Асафа мрач­нело, глаза наливались яростью.

– Срочно пришли машину. Я поеду туда сам, – отчеканил он и бросил телефон на прикроватную тумбочку. Резко поднявшись, при­нялся спешно одеваться…

Уже на петлявшем вдоль моря шоссе он сделал несколько звон­ков: Натану приказал послать в антитеррористический центр фото­графию «француза» и еще раз прошерстить все гостиницы Хайфы; исполняющему обязанности начальника службы наружного наблюде­ния надлежало принять немедленные меры по блокаде дорог вокруг Атлита и организации патрулирования Хайфы. И, наконец, знакомый из Центрального управления ШАБАК, пообещал привести в повы­шенную готовность своих людей в столице: в аэропорту, на вокза­лах…

Прибыв на территорию закрытого периметра, черный «Мерсе­дес» встал неподалеку от других недавно приехавших автомобилей. В тю­ремном дворе царила суматоха: от машин скорой помощи сновал с носилками медицинский персонал; несколько офицеров (вероятно, из военной контрразведки) производили опрос сотрудников охраны; два полицейских «Форда» застыли неподалеку от входа в административ­ный корпус.

Шимрон выбрался из салона, проигнорировал приветствие под­бежавшего подполковника – начальника тюрьмы и зло буркнул:

– Как неизвестному удалось сюда попасть? У тебя что сегодня – ночь открытых дверей?!

Семеня рядом, тот оправдывался: имеется слабое место в самом нижнем уровне подземных коммуникаций; дескать, давно и неодно­кратно указывал о недостатке в рапортах, просил начальство выде­лить средства для устранения изъяна, да все напрасно.

– Значит, надо было стеречь эту дыру, а не ждать, когда через нее пролезут! – отрезал шеф «Урана».

В кабинете начальника уже колдовали военные спецы.

Асаф бегло осмотрел разложенные на столе улики: стрелы с ку­соч­ками разноцветного поролона, тонкую металлическую трубку, по­чер­невший и вонявший едким дымом корпус фотоаппарата.

Подполковник виновато докладывал:

– Трое убиты и пятеро ранены из огнестрельного оружия. Один смертельно отравлен иглой с мягким красным шариком, еще двое по­ражены иглами с коричневым поролоном и пока неизвестно – придут ли в себя.

О подобных примочках Шимрон знал – не первый год работал в разведке. Закончив осмотр, спросил:

– Ушли тем же путем?

– Так точно. Через канализацию.

– Во сколько они оказались за пределами тюрьмы?

– Около часа ночи.

Шимрон задумчиво посмотрел на запястье, осторожно потрогал болевшую рану на голове – под бинтами…

Половина третьего. До утра еще есть время, хотя… все предпри­нимаемые меры вряд ли даруют шанс найти следы беглецов – дважды подряд судьба не улыбается. Ясно, что «француз» с ловко пробрав­шимся в тюрьму наглецом – агенты русской разведки. А из России не пришлют дилетантов вроде Славомира Жагара. И то, что Жан Фран­суа Тирар «погостил» в застенках – ровным счетом ничего не значит. Как явился, так и смылся… Незначительная жертва на шахматной доске, приведшая в итоге к поражению «Урана».

«Да, именно так! И слабая отговорка – мол, в по­беге «француза» виновата охрана военной тюрьмы – пора­жения не подсластит. Отвра­тительное позорное поражение, – вздыхал Асаф, листая записную книжку сотового телефона. – На какое время я могу оттянуть доклад в Телль-Авив?.. Утром точно звонить не стану – слишком рано. Скорее, в обед. Или вечером…»

– Новости есть? – приглушенно спросил он, услышав в трубке голос Фельдмана.

– Нет, шеф. Извините, но с фотографией Тирара мы успели про­ехать только два отеля.

– Какие?

– «Dan Panorama» и «Dan Carmel» – они расположены рядом.

Шимрон помолчал, нервно покусывая губы. Затем реши­тельно произнес:

– Вот что, Натан. Оставь в покое все пятизвездочные отели и прочую роскошь. Переключи внимание на скромные и самые затра­пезные гостиницы: на окраинах, в бедных кварталах и особенно в районе порта. Понял меня?

– Конечно, шеф.

– Действуй. И держи меня в курсе.

В военной тюрьме Атлита он пробыл около получаса. Осмотрел залитый кровью пол около холла – там, где случилась перестрелка; потом вместе с подполковником доехал вдоль высокого забора до от­крытого колодца на краю дороги, ведущего в злосчастную канализа­цию. Теперь тут «своевременно» был выставлен пост аж из трех ох­ранников…

 

 

По дороге в Хайфу в кармане ожил телефон – вновь беспокоил дежурный из офиса «Урана». Поднося аппарат к уху, Шимрон вдруг поймал себя на мысли, что в последние дни эти звонки прино­сят огорчения и раздражают.

– Слушаю, – устало произнес он.

– Плохие новости, шеф.

– Не тяни душу! Говори.

– В маленькой гостинице, в районе морского порта двадцать ми­нут назад убиты два сотрудника нашего аналитического отдела.

Асаф проглотил вставший поперек горла ком и почти прошептал:

– Фельдман жив?

– Полиция не сообщила имен погибших.

– А что с теми… кто убил? Они ушли?

– Двоих убийц преследуют в районе порта.

– Двоих? Почему только двоих?.. Впрочем, ладно. Назови точ­ный адрес. Я еду…

 

* * *

 

Около полудня Асаф находился в своем каби­нете. Развалившись в кресле, он выводили пальцами нервную дробь по краю стола, тупо посматривал на сидевшего напротив Натана и мысленно проговари­вал фразы из предстоящего тяжелого разговора с Дэвидом.

Да, Фельдман, слава Богу, был жив. И сейчас молча крутил в ру­ках оставленную на память иглу с бледно-бежевым шариком из по­ро­лона. Ее вогнал ему в бок тот проворный наглец, умудрившийся вы­тащить из тюрьмы «француза»; и не отличавшийся крепким тело­сло­жением мальчишка около двух часов не мог придти в себя. Но, слава Богу, жив. Иначе, Шимрон лишился бы единственного умного по­мощ­ника…

Дробь смолкла; ладонь переместилась к трубке телефона, нере­шительно прошлась по теплому пластику. Поручение секретарше уже дано; скоро та пробьет канал спецсвязи и прозвучит пронзительный звонок. Зачем тянуть до вечера, если неизбежному суждено свер­шится?.. А пока он выхватил из пачки сигарету, щелкнул дорогой за­жигал­кой, с удовольствием затянулся. И опять посмотрел на Фельд­мана…

Выглядел тот неважнецки: лицо утеряло здоровый цвет, болез­ненно-красные глаза слезились; ходил, покачиваясь, странно вскиды­вая руки и пытаясь удержаться за стены. Однако двум сотрудникам из его отдела повезло еще меньше: первому свернули шею, второму – проломили голову. Оба умерли мгновенно. В этот раз при них име­лось оружие, да воспользоваться им не успели. И винить их за то не поворачивался язык – они были аналитиками, а не подготовленными к рукопашным схваткам бойцами. Те, кто более или менее, мог про­тивостоять русским, в тот час рыскали по улицам Хайфы, прочесы­вали окраины Атлита, дежурили в аэропорту и на крупных магистра­лях. Да и они, признаться, ничего бы не сделали, окажись на месте аналитиков. Не тот уровень. Эти головорезы из России наверняка прошли отменную подготовку, наверняка имели за плечами опыт войны на Кавказе и отправили на тот свет не одну сотню чеченских повстан­цев. Что им те недотепы, коих набирал в службу Ицхак? Ми­нутная разминка – не более. К тому же и в наличие мозгов не отка­жешь – на уши поставлены все спецслужбы, ШАБАК, полиция, ар­мейские под­разделения… А толку – ноль. Как разбежались в разные стороны неподалеку от порта, так и… Будто сквозь землю провали­лись!

Звонок оглушил обоих. Натан вздрогнул, Асаф недовольно по­кривился и затушил в пепельнице окурок.

– Да, – обреченно ответил он в трубку. – Тель-Авив? Соединяй…

 

 

Глава восьмая

Ливан; Бейрут

Украина; Киев

2–3 июля

 

Нудная процедура с посадкой на чартерный рейс затягивалась. Доро­хов стоял в длинной очереди соотечественников и вспоминал, как добирался до аэропорта Бейрута. Вспоминал и частенько не мог сдержать улыбку. Давненько ему не приходилось заниматься подоб­ной партизанщиной! Или лучше сказать: авантюризмом.

Да, этому грузинскому пройдохе и засранцу действительно часто везло. Сначала его вытащили из камеры, откуда самостоятельно он мог выйти, только предателем. Или вперед ногами – в импровизиро­ванный морг. Потом, видите ли, не захотел залечь на дно, покуда рожа не лишится индейской раскраски. И снова повезло: загадал три тройки в номере фуры и… извольте получить! А вместе с тройками обрел и желанную свободу.

Артур почесал суставы правого кулака, до сих пор побаливавшие после скоротечной стычки. Это ж надо нарваться на трех обороти­стых евреев из «Урана» в вонючем предбаннике того сарая, кото­рый и постоялым двором-то язык назвать не поворачивался! Район про­живания им выбирался с особым тщанием: мусор на улицах, тем­ные проулки, нищета и пьяные гегемоны. Вероятность встретить по­сле за­хода солнца полицейского – ноль. И вдруг на тебе – столкну­лись прямо в дверях с представителями спецслужб. Лоб в лоб. И, ко­нечно же, Оськина цветастая харя представилась лучше паспорта: здрасте, вот он я – агент русской разведки с кликухой Жан Фран­суа Тирар! Полчаса назад свалил из тюряги, положив при этом пяток ва­ших дружков. Вы, случаем, не меня ищите?.. «Стоять! Вы-то мне и нужны!» – проблеял молоденький тощий парнишка и получил иглу в бок. Ну, так уж вышло – то ли пожалел пацана, то ли игла в тот миг вертелась меж пальцев… Сашка тоже не растерялся: крутанув вто­рого в воздухе приемом, хрястнул об пол и свернул шею. Ну, а тре­тий, недвусмысленно сунувший руку под пиджак, незамедлительно схлопотал в челюсть. Удар вышел чрезвычайно силь­ный – суставы правого кулака ноют до сих пор. Отлетев на пару мет­ров, тот, ка­жется, раскроил об угол голову. Но ставить диагноз – не было вре­мени – следовало скоренько сматываться…

Об оставленной за квартал от гостиницы машине вспоминать не стали – выбежав из гостиницы, хотели рвануть к ближайшей ожив­ленной трассе. А на улице две машины: одна пустая – из нее и вышли те уродцы, а вторая – битком. Ну и начались ночные гонки по задвор­кам. С полчаса держались вместе, покуда не решили разойтись. Так было проще раствориться.

Встретились через час на пустынной дороге, что окольными пу­тями вела в аэропорт. Тормознули такси, поехали на север.

– Слушай… – пихнул его в бок Оська, – так меня это… С такой неординарной вэ-внешностью и вправду в аэропорту опознают.

Дорохов усмехнулся:

– А кто сказал, что мы летим самолетом?

– Куда же мы едем?

– Сейчас узнаешь…

Немного не доезжая привокзальной площади, офицеры СВР сме­нили такси; Артур приказал водителю отвезти их в северо-восточный при­город – в квар­тал напротив зоопарка. Оттуда приятели добрались до городка Акко на севере Хайфской бухты.

– Что теперь? – развел руками Александр. На часах было три ночи, городок давно спал.

– Теперь прогуляемся к берегу.

Прогулка получилась долгой; они попали на пустынный пляж и с полкилометра протопали вдоль моря.

– Кажись, я въехал в твой гениальный план, – ворчал капитан, вы­тряхивая из ботинка песок и присматриваясь к освещенным пирсам с катерами и яхтами. – Оно, конечно, мудро – дэ-другими способами из Хайфы нам не выбраться. Только не пойму, куда поплывем-то?

– На север, друг мой. На север.

– А сколько отсюда до территориальных вод Ливана?

– Двадцать километров.

– Всего-то! – возрадовался Оська.

– Меньше получаса хорошего ходу. Другой вопрос: как нас там встретят?..

Однако сначала требовалось найти подходящий транспорт, и уйти из Акко без лишнего шума.

– Посмотри туда, – указал майор на дальний пирс. – Сдается, ре­бята намылились порыбачить.

– Похоже на то. Катерок, пэ-правда, слабоват.

– Пошли. Толмачом будешь…

Два молодых еврея не шибко понимали по-английски, но кое-как донести просьбу удалось. Любители ночной рыбной ловли пребывали в растерянности, да видно смекнули: пока два широкоплечих парня просят вежливо, а если услышат отказ – накостыляют за милую душу. Окончательно их сломал самый весомый в Израиле аргу­мент.

Дорохов вытащил из кармана всю наличность – около трех тысяч евро, и передал Сашке. Тот озвучил условия:

– Гэ-граждане, вы делаете маленький крюк на север, получаете деньги, высаживаете нас и идете ловить рыбу. Мы не видели вас, вы – нас. Потеряете полчаса, зато получите кучу бабок. Договорились?

Те переглянулись и знаком пригласили на борт катерка…

Ну, а дальше все складывалось банально. Правда, до посольства Российской Федерации удалось добраться не так быстро как хотелось бы.

Оказавшись неподалеку от южного ливанского городка Нагора, приятели сами нашли пограничников и сдались – самостоятельное путешествие в Бейрут без визовой отметки в паспорте грозило серь­езными и главное, затяжными неприятностями. Те поначалу разбуше­вались: орали, клацали затворами; обыскали и с полчаса продержали лежащими мордами вниз. Верно, приняли за израильских лазутчиков, хотя по документам Сашка был гражданином Алжира, а Дорохов – подданным России. Да и внешностью на заклятых врагов арабского Ближнего Востока слегка походил лишь Осишвили: черноволос, го­ворлив, изворотлив…

Вот из-за этой похожести позже и случилась заминка.

А тогда к бесконечному песочному пляжу подкатили на «Джипе» какие-то офицеры, и капитан минут пять препирался с одним по-французски. Майор лишь улавливал знакомые слова: Россия, посоль­ство, дипломат…

Их повезли в какой-то город, где продолжились долгие рас­спросы. Причем интересовались в основном личностью Сашки. И только в одиннадцать утра второго июля пленников отправили на вертолете в Бейрут. В тамошнем аэропорту уж поджидал ладный мужчинка с рус­ской физиономией. Представившись, Артур попросил срочно свя­заться со штаб-квартирой СВР – с Александром Сергееви­чем. В сопровождении двух машин с местными военными чинами их повезли на лимузине с дипломатическими номерами в посольство. После звонка дело завертелось с совершенно иной скоростью, однако для Оськи сложности не закончились. Если к Дорохову ливанские си­ловики претензий не имели, то второго нарушителя границы отпус­кать не хотели.

– С вами, майор, проблем нет – ближайшим рейсом оправим вас в Россию, – извес­тил мужчинка после телефонного разговора. – А вас, – жалостливо посмотрел он на Оськин фейс, – представитель здешней контрразведки просил задержаться…

Пришлось прощаться прямо на ступеньках дипмиссии. Переоде­тый в новенький костюмчик майор обнял поникшего приятеля, по­хлопал по спине:

– Ну, бывай. И не огорчайся – уверен, скоро увидимся.

Тот вздохнул:

– Нескоро я допилю до Москвы. И опять все самое интересное пэ-пропущу.

– Зато боевые шрамы заживут.

– Ага, пока разберутся здесь, пока пролечу через все помойки – новые появятся! Ладно, садись в машину, а то опоздаешь…

Прямой рейс на Москву вылетал через два дня и Артуру предло­жили добираться до Рос­сии чартером – с промежуточной посадкой в Киеве.

И вот снова аэропорт, суета, духота и резкие запахи, монотонные объявления на незнакомом языке… Однако на душе стало спокойно. Скоро, очень скоро он сядет в удобное кресло и крепко заснет, пока лайнер будет нести его на север – в сторону дома…

 

* * *

 

Остановка в Киеве тоже не получилась короткой – какие-то пас­сажиры должны были подсесть до Москвы. Пользуясь вынужденной заминкой, Дорохов позвонил Ирине. Она уже более суток была в сто­лице…

Кажется, все складывалось хорошо. Кроме одного: из обнару­женных на флешке материалов, руководство выудило данные о гото­вящейся акции на территории России. Времени до часа «Х» остава­лось угрожающе мало, и Александр Сергеевич был не на шутку встревожен – серьезных специалистов к месту запланированной ак­ции подтянуть просто не успевали.

Тем временем объявили посадку на рейс до Москвы. Неспешно зашагав к указанному сектору, Артур задумчиво глядел под ноги. По­том решительно набрал номер Сашки.

– Привет, брателло! – обрадовался он, услышав его голос. – Ты все еще паришься в ливанской духоте?

– Привет! Не, Арчи, с арабами распрощался на дружественной ноте. Я уже в пэ-пределах нашей необъятной родины. А ты где?

– В Киеве. Сейчас вылетаю дальше. Слушай… тут такое дело…

– Какое?

– Хочу еще разок проверить твою везучесть.

– Х-хе. Валяй.

– Ты ж на перекладных добираешься, верно?

– Ну…

– Так вот, я тут загадал… Короче, есть такой славный российский городок, в котором тебе желательно оказаться в данный момент вре­мени. Если ты там, то…

– То что?

– То у тебя появиться шанс не упустить самое интересное. А я заодно преклоню колени перед твоим Божьим даром. Итак, где ты сейчас кукуешь?

– Где-где… В Сочи, мля! Где жуткие ночи. А точнее – в Адлере.

Дорохов на мгновение потерял дар речи…

– Угадал? Угадал или нет? – сгорал от любопытства азартный грузин.

– Угадал. В таком случае слушай меня двумя ушами, везунчик, – отходя в сторонку, сказал майор. – И если не отыщешь возражений – свяжись с нашим фельдмаршалом. Он в диком цейтноте и будет рад твоей инициативе…

И, прикрыв телефон ладонью, кратко изложил суть внезапно воз­ник­шей проблемы.

 

  

Глава девятая

Россия

Краснодарский край; окрестности поселка Дзыхра

3 июля

 

– Хорошенькое дело! Самое интересное… Они, небось, скоро в Москве коньяч­ком будут баловаться вместе с фельдмаршалом, а мне опять пэ-прыгать горным козлом по склонам, – бубнил Оська на зад­нем сиденье УАЗа. Бубнил, не раз­жи­мая губ, потому как темная корка болячек норовила лопнуть при каж­дом неосторожном движении.

Помимо Сашки в салоне находилось три офицера: два фээсбэш­ника и странноватый подполковник, от которого не кисло разило вод­кой. «Уазик» пет­лял по ночной дороге вдоль реки Мзымта; сзади ехали еще два ав­то­мобиля – в них как успел подметить капитан, тряс­лись рядовые и от­нюдь не умудренные опытом бойцы. Вся эта ка­валькада заскочила за ним в аэропорт после телефонного разговора с Александром Сергеевичем. Узнав, что Осишвили торчит в Адлере, да еще предлагает помощь, тот возрадовался и, веро­ятно, связался с ме­стными чинами контрразведки. А уж те по своим каналам отдавали срочные приказы. По той же указке сверху фээсбэшники щедро поде­лились с бывшим спецназовцем снаряжением, оружием, боеприпа­сами…

– Десять дней назад – сразу после захвата двух агентов, мы орга­низовали охрану законсервированного шурфа. Подразделения под­полковника Обухова этим занимаются, – оглядываясь с пе­реднего си­денья, рассказывал грузный полковник ФСБ. – Более того, запро­сили у Москвы план подземных горизонтальных выработок на слу­чай, если где-то рядом имеются другие выходы на поверхность. Но те до сих пор тянут: ищут, согласовывают… Вот и протянули, мать их!..

– Неторопливо копаться в бума­гах наши умеют, – согласился Александр. – А после клевка в жопу вэ-включают пятую ско­рость.

– Во-во! – хохотнул сидевший рядом не совсем трезвый подпол­ковник.

По добытым Арбатовой и Дороховым сведениям, час «Х» был назначен руководством западных спецслужб на два тридцать утра третьего июля. В запасе оставалось около ста пятидесяти минут. А еще предстояло доехать до форелевого хозяйства, потом не менее часа топать вдоль речки Ахштыроского ущелья и пониматься по склону…

Наконец, автомобили пересекли мост и остановились на левом берегу реки – в пятистах метрах от мерцавшего редкими огнями хо­зяйства.

Двоих оставили возле машин; Сашка и еще семь человек взва­лили на плечи оружие со снаряжением, включили фонари и скорым шагом потопали по неприметной тропинке к заброшенному селу Дзыхра…

 

 

Группа шла к протяженному пологому склону, ровную плоскость которого разрезала старая и местами заросшая кустарником просека. Выбравшись из густого леса, и прошагав несколько сотен метров, группа заметила впереди огни. И скоро перед взорами мужчин пред­стала хорошо осве­щенный че­тырьмя прожекторами объект: аккурат­ный четырехуголь­ный периметр из столбов и проложенной меж ними «егозы»; непода­леку от дыры неболь­шое, сложенное из бетонных блоков строение.

Странно, но навстречу приближавшейся группе никто из несу­щих караульную службу не вышел. Калитка была открыта, полковник с капитаном вошли внутрь периметра первыми, и Сашка неожиданно схватил фээсбэшника за рукав – из-за угла бетонного сооружения торчали ноги лежащего бойца.

Все приготовили оружие. Полковник знаками показал: «Двое ос­таются у калитки, двое обходят блок справа; остальные двигаются за ним». Но не успели они продвинуться и на метр, как из сооружения послышался окрик:

– Стоять! Еще шаг и открываю огонь!

– Миронов, ты что ли? – заверещал подполковник. – Это я – Обу­хов! Узнаешь?..

– Юрий Иванович? Зайди в пост, остальным – оставаться на месте.

Командир части испуганно переглянулся с полковником:

– Начальник караула. Новенький – первый день в части. Тот са­мый, что задержал здесь двоих супостатов…

И, при­метив кивок старшего по званию, засеменил к входу в бе­тонное со­оружение. Вскоре вышел оттуда в сопровождении припа­давшего на левую ногу капи­тана. Подойдя к фээсбэшнику, молодой офицер со­бирался доложить о происшествии по форме, да тот отмах­нулся:

– Рассказывай.

– Около часа назад наведался сюда с проверкой. Но немного опо­здал – все убиты. Ни выстрелов, ни криков, ни шума – на подходе не слышал. Одни трупы. И решетка от дыры откинута – валяется рядом. Занял позицию и держу вход в шахту под прицелом. Жду…

– Ёшкин кот!.. – почесал затылок Юрий Иванович.

Полковник же, стремительно отдавал приказания:

– Значит так. Где эти суки вылезут – мы не знаем. Поэтому Обу­хов проводит меня с группой ко второму посту – мы начнем шерстить подземелье оттуда. Вы, – указал он на Осишвилли и Миронова, – ос­таетесь здесь – дежурить.

– Товарищ полковник, на вашей карте обозначены только вы­ходы на поверхность, но нет общей схемы подземных сообщений, – возразил Александр. – Вы уверены, что успеете до назначен­ного часа найти их и не дать исполнить задуманное? Ведь легче и быстрее пэ-прочесать шахту с разных направлений.

– Верно, – согласился тот, секунду подумав. – Хочешь спус­титься здесь?

– Так точно. Дайте в помощь пару человек, и мы дэ-двинем ко вто­рому посту низом.

Главный фээсбэшник посмотрел на часы, поскреб выключенным фонарем щеку – времени действительно оставалось мало.

– А если ко второй шахте ведут несколько штреков? – высказал он последнее сомнение.

– Разделимся. Что-нибудь пэ-придумаем.

– Добро. Бери начальника караула и двух бойцов. Наверху оста­нется лейтенант Ерохин – ему в помощь скоро подоспеют наши ре­бята из Красной Поляны.

– И еще, товарищ полковник… гранаты оставьте на­верху, когда полезете вниз, – напомнил Миронов. – Не дай бог хоть одна рванет – никто живым не выберется.

– Правильно мыслишь. Ивлев дай им парочку раций. Не знаю, будет ли связь под землей, но попытаться стоит. Мой позывной «Ад­лер». Твой, капитан…

– «Сагареджо».

– Как?

– «Сагареджо». Городишко такой в Грузии – вырос я там.

– Ясно, – хлопнул его по плечу фээсбэшник. – Желаю удачи!..

Группа полковника двинулась к калитке; лейтенант Ерохин по­мог офицерам и двум бойцам спуститься вниз по штурмовой лест­нице, сам же приготовил автомат и занял позицию в бетонном соору­жении.

 

* * *

 

Сашка помог хромавшему капитану спуститься – придержал штурмовую лестницу; спросил:

– Где угораздило?

– В Дагестане. Три недели назад. Банду в селе брали…

– Спецназ?

– Точно. Игорь, – протянул он руку.

Пожимая ее, Оська улыбнулся:

– Александр. Зэ-значит, коллега! И я спецназовец. Только быв­ший – год назад загремел на другую работу.

Познакомившись, они дождались бойцов и полезли в узкий гори­зонтальный проход. По вязкой и скользкой глине доковыляли до ши­рокого тон­неля; остановившись, осветили пространство вокруг…

Осишвили распределил роли:

– Интервал пять шагов; я иду первым и шарю фонарем в перед­нем секторе; второй сэ-светит мне под ноги, третий – второму и так далее. Игорь – замыкающий: слушаешь тыл и регулярно по­смат­рива­ешь назад. Ну, ты и сам знаешь. Пошли…

Укрепленные старыми балками стены сочились желтоватой жи­жей, под ногами по-прежнему хлюпало, но иногда шуршала сухая почва. По­всюду валялся хлам от разрушенных или недоделанных конструкций укрепления потолка и стен. Застарелый запах плесени и чего-то невыносимо ки­слого напоминал Сашке недавний скоростной спурт по канализации Ат­лита…

С четверть часа небольшой отряд продвигался точно на запад, покуда не оказался у развилки. Пришлось притормозить.

– Отставить, мужики, курение, – заметил Миронов в руках бойца незажженную сигарету. – Здесь неглубоко; метаном, вроде, не пахнет, но лучше воздержаться.

– А если придется стрелять? – спросил тот.

– Пэ-придется – постреляем, – поддержал коллегу Осишвили. – А за минутное удовольствие судьбу испытывать не стоит.

Он осмотрел развилку. Левый штрек выдерживал направление на запад – ко второму посту; правый под небольшим углом отклонялся на север.

– Ну что, Игорь, надо разделяться и идти по обеим норам, – по­правил на плече ремень калаша Александр. Дуйте вдвоем вэ-вправо, а мы с бойцом пойдем прямо. Упретесь в тупик или штрек вильнет не туда – возвращайтесь до развилки и догоняйте нас. Позывной пол­ковника – «Адлер»; мой – «Сагареджо». А ты кем бу­дешь?

– Я родился в Воронеже.

– Хороший город. Ну, а придется догонять – предупреди по ра­ции, чтоб мы от вас не шараха­лись.

 

 

– А мы тут не заблудимся? – отчего-то шепотом спросил боец.

Они только что миновали обширную залу, от которой влево ухо­дил короткий и тупиковый аппендикс.

– Затылки пэ-прикрывай! – напомнил Александр, не сбавляя шага. – Тебя как зовут-то?

– Виктор.

– Даст бог – не заблудимся, Виктор.

Шагов через триста встретился второй «Т»-образный перекре­сток с таким же тупиком, за ним тре­тий…

По приблизительным прикидкам за спиной осталось не менее по­лутора километров подземных окоемов. Это наверху – топай себе по выбранному направлению и беспечно насвистывай. Здесь же, невзи­рая на показания компаса, изволь повторять все изгибы рукотворной норы. И немудрено сбиться со счета или запутаться в топологии ко­гда-то созданной системы сообщений, ведь строгое направление на запад тоннель выдерживать не желал.

В очередной раз притормозив у плавного поворота и убедившись, что далее проход чист, Оська с беспокойством посмотрел на цифер­блат. До часа «Х» оставалось шестьдесят пять минут…

– Стоп! Выключи фонарь! – вдруг скомандовал он.

Источники погасли, и капитан с бойцом одновременно увидели впереди полоснувший по левой стене луч.

– Так, Витя… Опусти ствол, расслабь и сними с крючка палец, держи автомат за рукоятку, – тихо инструктировал Сашка. – Теперь пэ-прижимаемся вправо и ждем.

Сам же потянул из нагрудного кармана жилета рацию, нажал на кнопку «передача» и негромко позвал:

– «Адлер», ответь «Сагареджо». «Адлер»…

Крохотный динамик рации молчал.

По левой стене плясало уже несколько лучей. Шедшие на­встречу, двигались медленно, и, кажется, переговаривались между собой. Когда стало видно яркие точки, капитан справился у бойца:

– Голоса узнаешь?

– Не разберу. Далековато.

– Черт…

Он присел на корточки, высунулся почти на середину тоннеля и, рискуя быть замеченным, повторил попытку связаться с основной группой:

– «Адлер», ответь «Сагареджо»!

И рация отозвалась хриплым мужским голосом:

– Слышу тебя «Сагареджо». Ты где?

– В тоннеле. Уже на подходе ко второй шахте. Вижу впереди не­сколько человек с фонарями. Это, сэ-случаем, не вы, полковник?

– Сейчас мигну трижды. Смотри…

Один из фонарей и вправду просигналил.

– Свои, – поднялся Александр. И известил фээсбэшника: – Вклю­чаю свет, иду навстречу…

 

* * *

 

– Та-ак, и что же мы имеем? – почесал затылок полковник ФСБ. – В районе второй шахты мы все осмотрели; наверху остался караул, уси­ленный тремя моими сотрудниками. Метрах в ста отсюда мино­вали перекресток, и во вторую норе я тоже отправил три человека. А где, кстати, Миронов?

– И мы расстались на развилке. Далековато отсюда – больше ки­лометра, – пояснил Осишвили. – А потом тэ-трижды пересекали пе­рекрестки с тупиками.

– Выходит, шахта состоит из двух параллельных штреков. Этот вы исследовали, остается прочесать соседний.

За его спиной топталось всего два человека. До часа «Х» остава­лось чуть больше тридцати минут. И картина, более или менее, про­яснилась.

– Бегом, ребята! – приказал полковник. И тихо добавил: – Или мы их найдем или… никто отсюда уйти не успеет.

Добравшись до развилки, пятеро вооруженных мужчин повер­нули вправо. Сашка бежал первым и внезапно луч его фонаря выхва­тил чью-то тень,

Автоматный ствол мгновенно лег на цель; капитан сместился в сторону, увлекая за собой бежавшего следом полковника, но тень ос­талась неподвижной…

В жиже песчаного цвета лежал человек.

Вдруг где-то вда­леке прогрохотала очередь. Показалось – рядом – метрах в ста. Но звук по глухим норам распространяется от­лично – это известно любому школьнику. Вероятно, истинная дис­танция была ­большей.

– Видать, нашли. Перестрелка началась, – прошептал фээсбэш­ник.

– Стойте здесь и держите под прицелом штрек – я проверю, на кого мы наткнулись, – шепнул Сашка и метнулся к находке.

Присев у лежащего человека, на мгновение осветил его форму, лицо; попытался нащупать на шее пульс.

Боец из команды полковника. В левой ладони – рация, правая сжимает автомат. Пульса нет.

А в паре метров, прислонившись плечом к стене, сидит второй. Пробитая пулей голова, упала на грудь.

– Говорите, троих сюда посылали? – вернулся Осишвили к пол­ковнику.

– Троих.

– Там двое ваших. Третьего нет.

– Значит, наткнувшись на моих ребят, эти сволочи пошли об­ратно – по­няли, что здесь дорога к выходу отрезана, – предположил старший офицер.

– Скорее всего, так. Но вопросов остается много: сколько их? Имеют ли пэ-приборы ночного видения? Что намерены делать дальше?.. – озадаченно сказал капитан и потащил из кармана рацию: – «Воро­неж»! Слышишь меня, «Воронеж»?!

Рация молчала.

Тогда группа осторожно двинулась вперед – туда, откуда изредка доносились выстрелы.

Метров через двести, Сашка повторил попытку связаться с Ми­роновым.

– «Воронеж», ответь «Сагареджо»!

– «Воронеж» на связи, – прошипел динамик.

– Что у тебя, Игорь? – обрадовался бывший спецназовец.

– Нарвались на тех, кого ищем. Мой боец убит. Их трое или чет­веро – нырнули в ответвление. Держу эту дыру под прицелом.

– Мы недалеко – подходим с запада с включенными фонарями.

До часа «Х» осталось двадцать минут.

 

 

– «Сагареджо», ты?

Не отрывая взгляда от мигавшего впереди фонаря, капитан отве­тил:

– Двигаюсь по тоннелю в твоем направлении, вижу впереди свет.

– Это мой фонарь. Подходи аккуратно – я в десяти метрах от дыры…

Вскоре Миронов, прижимаясь к стене, стоял по одну сторону зловеще чернеющего ответвления. Осишвили с полковником и тремя бойцами – по другую.

– Какие мысли? – поинтересовался фээсбэшник.

– Зажали мы их в этом тупике, – прошептал Миронов.

– Зажали, – подтвердил Сашка. – Да толку этого мало – времени ни хрена не осталось.

– Сколько?

– Четырнадцать минут, – глянул на часы полковник. – И как бы они не решились ускорить про­цесс, отчаявшись вырваться из подзе­мелья.

– Послушайте. Одолжите мне его, – кивнул бывший спецназовец на «вал» с ночной оптикой. – Три года ползал с таким же по горам Чечни.

– Что ты задумал?

– Вы же все понимаете: с фонарями к ним не подойти, а зэ-здесь ничего не высидишь – бездарно теряем последние минуты. Предла­гаю вам с бойцами остаться тут, а мы с Игорем попробуем что-нибудь сделать.

– Держи, – протянул тот свое оружие и запасные магазины. – И не забывайте о связи. Удачи!..

 

* * *

 

Александр осторожно выглянул с автоматом за угол. Пусто.

Подал знак Игорю и нырнул вправо…

Толстый, интегрированный со стволом глушак с хищной провор­ностью рыскал по коридору. Капитан шел в северном направлении, непрерывно просматривая сквозь оптику ночного прицела передний сектор. Миронов не отставал – следовал в паре метров бесшумно, не взирая на отсутствие ночной оптики.

Он сразу понравился Оське. Нормальный парень – деловой, гра­мотный, без гонору и заездов. С таким можно воевать где и с кем угодно. Не подведет.

Коридор пустовал. Будто никого и не было. Проход оставался уз­ким – плечи едва не касались стен, по неровному сводчатому потолку рас­ползалась многолетняя плесень.

«Куда ведет лаз? Как далеко он тянется? Сколько у нас осталось времени?.. – позабыв о болячках, кусал губы Осишвили. – Минут семь-восемь. Обратной дороги уже нет. Или ус­пеем, или останемся в этой могиле навсегда. С Мироновым, с полков­ником и с ос­тальными парнями!»

Прошли метров двести и вдруг впереди движение. Мелькнула чья-то фигура.

Сашка успел повернуться боком и прижать рукой к стене това­рища – пуля прошла рядом с грудью, обдав лицо упругой волной. В долгу он не остался – тут же сделал пяток выстрелов, быстро продви­нулся вперед и послал в темноту вторую очередь.

Продви­гаясь вперед, приметил какие-то пятна на светлой сугли­нистой почве. Наклонившись, потрогал их пальцами. Цвета ночная оптика не дает, однако догадаться не сложно – кровь. Еще теплая…

Беглый взгляд на светящийся циферблат. Четыре минуты до взрыва…

И пожалел, что на мгновение отвлекся – удар в правый бицепс развернул его корпус, отбросил на стену. Несколько пуль впились ря­дом в потолок, брызнув крошкой породы.

Длинная очередь в ответ… Магазин пуст.

Пульсирующая боль в руке нарастает. Интересно, задета ли кость? Плевать! Пальцы слушаются и ладно.

– Цел? – шепчет сзади Миронов.

– Почти, – нащупывает запасной магазин. Вогнал, передернул за­твор; приник к оптике. Черт! Правый локтевой сустав сгибается плохо…

Опять стрельба, но теперь пули крошат стену впе­реди.

Пять шагов, десять, пятнадцать…

Ага, дальше узкая нора венчается большим помещением. У вы­хода никого – стрельбу ведут из помещения и под углом, опасаясь от­вет­ного огня.

Предпоследний рывок; остановка за пару метров до окончания коридора. Прижаться к левой стене – проверить правый сектор…

Вот он голубчик! Тот, которого подранил в коридоре – сидит, дер­жится за бок и качается точно маятник. Короткоствольный авто­мат лежит рядом – значит, его хозяин опасен. Одиночный выстрел в го­лову, и мужик в камуфляже валится на бок.

Остался сектор слева – стреляли оттуда. Осишвили аккуратно пе­ремеща­ется к противоположной стене. И шепчет в ухо напарнику:

– Впереди, в трех шагах тупиковое помещение. Справа никого, все оставшиеся слева. На счет три пры­гаем туда и валим их. Запомни: все оставшиеся – слева. По низу не стреляй, у них с собой приличный запас взрывчатки.

– Понял.

И вдруг в коридор влетает какой-то предмет – ударившись о стену, падает под ноги, подскакивает и катится за спину. Сашка ясно осознает что это, хотя рассудок и противится.

Все! Вариантов нет, как и нет ни единой лишней секунды для раздумий. Только вперед!

– Три! – орет он, и прыгает.

В полете очередь влево; в момент не слишком мягкого приземле­ния – следующая, слившаяся с выстрелами спецназовца Миронова.

Сзади взрыв. Острая боль в ногах.

Резкий удар по ушам; грохот и осыпающиеся сверху куски по­роды, едкий запах гари и… абсолютный мрак с наступившей тиши­ной.

 

 

С полминуты Осишвили возился и ощупывал руками простран­ство вокруг себя… Нашел засыпанный суглинком автомат и выпав­ший при падении фонарь. Попробовал встать, но не смог – ноги пере­биты осколками.

Включив фонарь, с трудом осмотрелся сквозь висевшую в воз­духе густую пыль. Зала была не такая уж и большая, как показалось из норы. Слева три тела. Два основательно погребены под завалом, третий шеве­лится. У дальней от лаза стены рядок из четырех припо­рошен­ных грунтом ранцев – они-то и нужны.

Сзади копошится в пыли и осколках породы Миронов. Значит, жив!

Но к нему позже. Сначала к ранцам!

Он пополз к ним, беспрестанно удивляясь: то ужасающему коли­честву взрывчатки, то удачному стечению обстоятельств – она не де­тонировала при взрыве гранаты; вероятно волну погасил узкий кори­дор. Изумляло странное поведение диверсантов – почему те не бро­сили гранату поближе к ранцам! Уж тогда бы точно погибли все. Должно быть, охватившее отчаяние лишило бедолаг рассудка… А еще, позабыв о способности насыщенных событий прессовать время, уверовал будто четыре минуты давно истекли.

– Взрыватель должен находиться сверху – в доступном месте, – шептал Александр, спешно ощупывая ранцы. – Это только в голли­вудских «шедеврах» он та­кой… с горящими метровыми цифрами. А в реале все проще. Тон­кий, как футляр сигары. Химический или обыч­ный – с часовым меха­низмом. Типа наших ЧМВ. Они надежней лю­бой элек­троники… Вот ты где, сука!

Пальцы правой руки уже не слушались и, устроив фонарь на со­седнем ранце, взрыватель он осторожно извлекал левой. Отделив, от­бросил в сторону и тут же увидел сноп вырвавшихся из него искр.

– Успел, – улыбнулся Оська. И подивился тишине – слух не уло­вил даже хлопка от сработавшего взрывателя.

Он ощупал себя ладонью. Из ушей по щекам и шее обильно со­чилась кровь. Мокрой от крови была и одежда: весь правый рукав, камуфляжные брюки ниже колен. Да и сил с каждой минутой стано­вилось меньше.

Теперь к Миронову. Опять ползком…

Тот сидел и зажимал ладонью рану на голове. Спрашивать бес­полезно. Он не услышит вопроса, Сашка – ответа.

Потянул за рукав, кивнул на ранцы. На корячках кое-как пере­брались. Уселись, привалившись к взрывчатке…

Капитан разведки посветил на вход в помещение. Рыпаться бес­полезно – порода от взрыва осела, и на месте дыры образовался сплошной многометровый завал. Удивительно, что не рухнул потолок самого помещения. Интересно, сколько отсюда до поверхно­сти?.. Метров пять? Десять? Или пятнадцать?..

Осишвили прикрыл веки, расслабил мышцы, вздохнул…

И вдруг услышал выстрел. Далекий, будто стреляли в полусотне шагов. С удивлением открыл глаза. Миронов держал в левой руке фо­нарь – светил в сторону копошившегося диверсанта. В правой подра­гивал пистолет – видимо, сил тоже оставалось мало.

Диверсант уже лежал на боку и временами силился поднять го­лову…

– Все правильно, – прошептал Александр, – в другом случае ос­тавили бы живым. А сейчас нельзя. Нельзя по­зволить ему очухаться рядом с этим, – кивнул он на ранцы. – Давай, Игорь, действуй…

– Ариведерчи! – услышал он голос напарника. А следом прогре­мел второй выстрел, отбросивший чужака к стене.

Александр радостно сообщил:

– О! Кажись, слух возвращается.

– Невелика от этого радость, – отвечал спецназовец, не выпуская из рук оружия. – Нам с тобой жить осталось… Час с тремя минутами. Маловато тут воздуха. Так что…

– Игорь.

– Да…

– Ты это… не порть мне праздника.

– А что у тебя за праздник?

– Ты ж, небось, заметил, когда мы тобой знакомились… Заметил, как я заикаюсь?

– Ну, есть немного. Контузило, что ли?

– Точно. Год назад. В Чечне. А теперь слышишь, как я разгова­риваю?

Тот пожал плечами:

– Нормально. Хорошо разговариваешь.

– Вот! Правду говорят: клин клином! Опять по башке взрывной волной съездило и пропал этот… как его… дефект дикции!

Оська расплылся в улыбке, устроил голову на крышке ранца и убедительно сказал:

– К тому же, ты не знаешь нашего фельдмаршала.

– Это кто?

– Генерал наш московский. Он, мля, меня из-под земли достанет. А заодно и тебя. Так что, брось свои пакостные мысли и убери писто­лет.

– Ладно, уговорил. Да я и не сбирался, – улыбнулся Миронов. И, пошерудив в наплечном кармане, достал перевязочный пакет: – Да­вай-ка посмотрим твои ноги и правую руку. Кровушку и силы до прихода фельдмаршала надо сберечь…

 

 

Эпилог

 

Закон №86–90 Конгресса США (1959 г.): «США должны стре­миться к расчленению советского монстра на 22 госу­дарства». В числе их, кроме Украины, Беларуси и других рес­публик Союза, на­званы Сибирь, Дальний Восток, Идель-Урал, Казакия. Закон не отме­нен до сих пор.

Маргарет Тэтчер: «Россиян следует сократить до 15 миллио­нов человек, обслуживающих скважины и рудники».

Збигнев Бжезинский: «Россия – побежденная держава. Она проиграла титаническую борьбу. И говорить «это была не Россия, а Советский Союз» – значит бежать от реальности. Это была Рос­сия, названная Советским Сою­зом. Она бросила вызов США. Она была побеждена. Сейчас не надо подпитывать иллюзии о велико­державности Рос­сии. Нужно отбить охоту к такому образу мыс­лей... Россия будет раздробленной и под опекой».

Джон Мейджер: «…Задача России после проигрыша холодной войны – обеспечить ресурсами благополучные страны. Но для этого им нужно всего пятьдесят-шестьде­сят миллионов человек».

Мадлен Олбрайт: «Огромная несправедливость, что Россия одна владеет Сибирью и всем, что там есть».

Билл Клинтон: «…Мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн с Советским Союзом посредст­вом атомной бомбы. Правда, с одним существенным отли­чием – мы получили сырьевой придаток, а не разрушенное атомом государство. Да, мы затратили на это многие мил­лиарды долларов, но они уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью. За че­тыре года мы и наши союзники получили различного стратегиче­ского сы­рья на 15 миллиардов долларов, сотни тонн золота, драго­ценных камней и т.д.»

 

 

Россия; Москва

5 сентября

 

– У кого военный бюджет перевалил за полтриллиона долларов? У кого во всем мире более семисот военных баз? Кто поверг Ближний Восток в пучину огня и крови? Кто первый вышел из переговоров о разоружении и пообещал превратить космос в «terra americana»? Кто присвоил право распоряжаться на планете и назначать государ­ства-изгои и не перестает сыпать угрозами во все стороны? Вы способны ответить: зачем им все это нужно?! – расхаживал Александр Сергее­вич по кабинету и сыпал возмущенными вопросами.

Нет, вопросы адресовались не подчиненным. Те отлично справи­лись с поставленной задачей и заслуживали самых лестных похвал. Да и весть о пропавшем в завале Осишвили, из чисто человеческих побуждений не позволила бы пожилому генералу повышать голос. Их настроение и без того было отвратительным.

Просто пару минут назад, искренне не понимая западных оппо­нентов, Арбатова тихо спросила:

– Но зачем? Зачем им понадобилось взрывать эту чертову шахту?! Недействующую, давно законсервированную и… никому не­нужную!..

Сначала генерал молча включил телевизор и нашел новостной канал.

– Сейчас узнаете, – процедил он, еле сдерживая рвавшийся на­ружу гнев. А в ожидании какого-то важного сообщения, не удержался и выплеснул накопившиеся эмоции.

Все же обуздав пыл, разведчик сел за стол, отхлебнул из стакана крепкого чая и спокойно известил:

– Того пройдоху из Росатома контрразведка уже взяла.

– Какого пройдоху? – очнулся от мрачных мыслей Дорохов.

– Был там такой. Японский конспиратор… С него-то все и нача­лось: продал американ­цам карту и схемы уранового месторождения, а сейчас на допросах за сердце хватается.

Курить в кабинете начальства не разрешалось, потому майор по­тянулся к чаю:

– Уж не мы ли привезли о нем весточку?

– Совершенно верно. Данные об этом господине мы выудили из флешки. Спасибо, ребята. Там очень много интересного! Копать – не перекопать.

– Не за что. Лишь бы впрок…

Александр Сергеевич безнадежно махнул рукой:

– Впрок не получится. Такие сволочи никогда не переведутся, и руководит ими вовсе не идея, а элементарная жадность. А она – что нар­кота: разок не устоял, и понеслось…

В это время диктор канала вещал о главной новости дня.

– Вот теперь слушайте, – развернулся к телевизору генерал.

– …Сегодня, в три часа двадцать минут по московскому времени председатель Международного олимпийского комитета Жак Рогге объявил об итогах голосования, – говорил приятный молодой чело­век. И, не сдержав торжествующей улыбки, объявил: – Итак, местом проведения зимней Олимпиады-2014 назван город Сочи…

Погасив экран, хозяин кабинета встал и подошел к окну. Глядя на бескрайние леса юго-западного Подмосковья, молвил:

– Вот потому-то я вас и торопил…

Боле он не сказал ни слова.

И так все стало понятным: прогреми на урановой шахте – непо­далеку от Красной По­ляны силь­ный взрыв, и тотчас в западной прессе разразился бы уже сверстан­ный в черновиках скандал. И кто знает, каким бы стало решение МОК.

– Однако задуманная ими провокация накануне решения Олим­пийского комитета – это не удар, а скорее звонкая политическая по­щечина. Не более, – вздохнул Александр Сергеевич. – На самом же деле аппетиты и желания запад­ных политиков простираются дальше. И в отношении наших урановых месторождений – в том числе. Так что работы на ваш век хватит.

– А что будет с «Ураном»? – спросила Арбатова.

Генерал усмехнулся:

– Уверен, его дни сочтены. Руководство отправят отставку, саму струк­туру в лучшем случае реорганизуют и переведут в другое место. Скорее всего, в Центральную Европу, раз Израиль надежд не оправ­дал надежд своих заокеанских друзей. Обычные меры после громких провалов, и в этом тоже ваша за­слуга…

– В Центральную Европу? Вы предполагаете, за этой историей стоят… – подняла изумленный взгляд Ирина.

– Я не предполагаю, Ира, я почти в этом уверен. Или вы думаете, «Моссад» полез к нам по собственной инициативе? Сдались израиль­тянам наши урановые месторождения! Однако обольщаться не стоит. Исчезнет «Уран», но вскоре обязательно появится какой-нибудь «По­лоний» или «Плутоний». Так что работы на ваш век хватит. Японский конспиратор… – Александр Сергеевич шумно отхлебнул из стакана, улыбнулся: – Пейте, ребятки чай, а то остынет...

Все трое долго молчали. Потом Дорохов не выдержал, подошел к окну и нервно закурил.

Пожилой разведчик возражать не стал. Посмотрел на осунув­шееся лицо майора, положил руку на плечо и сказал:

– Я сейчас позвоню туда, Артур. Еще разок позвоню. Узнаю…

По его ходатайству ранним утром четвертого июля из Москвы в Адлер срочным спецрейсом вылетел лучший отряд спасателей-про­фессионалов. Генерал СВР снабдил командира детальной картой за­консервированной шахты и лично проводил до самолета. Работы в образовавшемся за­вале шли без перерыва вторые сутки.

Надежда на спасение двух капитанов оставалась.

 

 

 

Версия для печати

Гостевая книгаОбо мнеНовостиБиблиографияРассказы Повести Романы15 причин поддержать проект «Лучшая книга любимого писателя»СсылкиФотоальбом
 

  • При оформлении сайта использованы работы саратовского фотохудожника Юрия Пузанова ©Yuri Puzanov
  • Все права на размещенные тексты защищены ©Валерий Рощин

Валерий Рощин - автор сервера Проза.ру

    ©
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS